Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Остановившись у двери гримерки, выделенной для участниц конкурса, Винсент преграждает ей дорогу и притягивает... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Gimme cocaine! So that I won't feel no pain.


Gimme cocaine! So that I won't feel no pain.

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

http://s4.uploads.ru/nDm7R.gif


Участники: Chris Sanchez, Tyler Cutcher
Место: квартира Тайлера
Время: начало августа, 2013
Время суток: вечер
Погодные условия: не важны, но прохладно
О флештайме: Судя по всему, всего лишь несколько миллиграмм кокаиновой дури могут совершенно поменять человеческие чувства. Но каких принципов бы ты ни придерживался и как бы ни старался не замечать проблему, рано или поздно чаша терпения переполняется, и ты уже не можешь вот так просто смотреть на то, как дорогой тебе человек постепенно сам себя убивает. Что делать, если он не может без наркотиков? Хлопнуть дверью со словами "ты скоро сгниешь", оборвать все связи и забыть? Или все-таки попытаться помочь... потому что уже никак не можешь заставить себя уйти.

Отредактировано Chris Sanchez (2013-08-13 17:39:30)

+1

2

“Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети. Попробуйте позвонить позднее” - сразу же нажимаю сброс, когда опять слышу этот противный женский голос, оповещающий о том, что тот, чей номер я набираю уже раз двадцать с интервалом в полминуты, послал абсолютно всех без разбора на три далеких буквы. Пара процентов из ста остается на версию о разряженном мобильнике и еще пара на то, что сегодня все-таки состоялись бои, а мне остается лишь невесело усмехнуться и, опустив на глаза темные стекла очков, спускаться с трапа самолета. Я с нашей собравшейся командой отчаянных мстителей только-только вернулась с удачного, за исключением некоторых моментов, дела из Лос-Анджелеса, где пропадала пару-тройку, а то и больше  дней. Не знаю, кто там куда собирался рвануть дальше, покинув частный самолет, я лишь желала поскорее добраться до дома, уверив всех в том, что обязательно доберусь в больницу к боссу в ближайшее время. Только не сейчас. Собственно для этого, да хотя и не только для этого, я набирала номер Тайлера, крепко сжимая пальцами мобильник и наивно полагая, что он сможет меня, ненавидящую машины с шашечками, встретить. После еще пары безрезультатных звонков в никуда, такси взять все-таки пришлось и в течение всей дороги сидеть на заднем пассажирском сидении, скрестив руки на груди, досадно поджав губы и глядя в окно на мелькающие достопримечательности родного вечернего города. Рядом сидел Мигель, такой же уставший как собака и понурый. Шутить не хотелось обоим, разве что зевали поочередно, утомленные перелетом.
- На Линкольн тормозни, двадцать второй дом, - попросила по-братски водителя, про себя критикуя стиль его вождения. Все слишком гладко и правильно, много объезжает, желая вытянуть из наших карманов как можно больше зеленых благодаря своему супер-счетчику.
- Когда это ты успела сменить место жительства? – братец присвистнул, откидывая голову на спинку сидения и прикрывая глаза. – Это что-то новенькое… прямо на уровне мексиканского сериала какого-то, - губы его расплылись в нахальной улыбочке. Старший задира Санчес весь в меня, всегда подъебнет при любом удачном случае. А я решила промолчать, лишь ткнула локтем в его бок. – Я тебя не узнаю, чес слово, - да что там ты, брат, который не видел меня пять лет, я сама себя не узнаю уже. Усмехаюсь сама себе, молча пожав плечами. Так и сижу, пока автомобиль не останавливается около высотки и не оставляет возле нее с набитой шмотками спортивной сумкой, закинутой на плечо. В лифте пальцы уже привычно находят кнопку под номером “18”, прищуренные глаза в ожидании наблюдают за мигающими пройденными этажами  на циферблате, а в руке сжимается связка ключей от квартиры Катчера, который около месяца назад самолично вручил мне этот дубликат. Вернее нет, он оставил их на прикроватной тумбочке кажется. Не собираюсь звонить или стучать, а сразу отпираю дверь и оказываюсь в личных владениях блондина. В ноздри врезается специфический запах на фоне индивидуального квартирного. Мда, и когда он окна последний раз открывал?
- Эй, ты спишь что ли? Катчер, не поверишь, что я тебе нашла в ЛА... – крикнула, улыбаясь и сбрасывая обувь. Опять наивное предположение, которое пропадает с каждым шагом, пройденным вглубь квартиры и каждым взглядом, цепляющимся за разбросанные повсюду вещи, словно по дому прошел Мамай. Какого хрена здесь происходило вообще? Кулаки сжимаются непроизвольно от непонимания происходящего. Нет, ну ясное дело, порядка у нас особого никогда не было, но такой хаос я вижу впервые. Шумно выдыхаю и сразу же иду проверить спальни, ожидая увидеть его там, обдолбанного, да еще и в компании какой-нибудь девицы, которой я незамедлительно раскрашу физиономию. Ни-ко-го  ни-где. Только незаправленная скомканная постель, которая обычно, по его же привычке, находится всегда в идеальном состоянии. Приплыли. Возвращаюсь в гостиную, встав руки в боки и окидывая недовольным – хотя это мягко сказано - взглядом обстановку вокруг, затем глаза перебегают в сторону кухонной зоны, обнаруживая и там полнейший беспорядок. Стиснув зубы, чувствую, как желваки ходуном заходили. И где ты ошиваешься, сволочь такая?
    Я, нахмурившись, стараюсь хоть что-то понять, поднимая с пола футболку и откладывая ее на диван. Сердце отчего-то долбит в грудную клетку как ненормальное, будто вот-вот ребра переломит. Я правда волнуюсь и не понимаю, что происходит. Но как только глаза падают на журнальный столик … всё… Стоит ли говорить, с какой скоростью пустая чаша, которую я обычно наполняла любимым виноградом, слетела с этого самого стола не без помощи моей руки на пол, когда я увидела на его поверхности порошок? Характерный звук разбивающейся посудины раздался в кромешной квартирной тишине. Все снова стихло. Меня затрясло от злости, дыхание от этого участилось,  губы плотно сжались, хотя почему-то больше захотелось завыть, как той волчице на луну, только разве что от безысходности, а не от нужды найти свою стаю. Опять. Он опять принимает это дерьмо.
    Что я сделала первым делом? Ох нет, я не стала ломать мебель и портить чужое имущество, хотя очень хотелось опрокинуть на пол вон тот торшер близ кресла и кинуть чем-нибудь увесистым в экран плазменной панели, прикрепленной к стене. Нет. Я начала с самого главного: перерыла всю квартиру, все углы, словно собака-ищейка, в поисках его снежных заначек и, в порыве, совсем не задумавшись, спустила абсолютно весь найденный кокаин в унитаз, случайно разрывая прозрачные пакетики, забрасывая голову к потолку и с силой ударяя кулаком по кнопке слива. Глотала ком в горле, наблюдая за тем, как порошок не желает смываться, снова била по кнопке, вытирая ладонью собиравшуюся в глазах пелену слез. Когда все было сброшено и состояние аффекта меня немного отпустило, в ванной комнате была включена вентиляция, сопровождающаяся характерным звуком по ту сторону решетки в верхнем углу. Я шмыгнула носом, вернувшись в кухню, и снова огляделась. Пиздец котенку. Вернулась называется.
     Мне ничего больше не оставалось делать (хотя вообще-то я могла развернуться и уйти), как распахнуть окно для проветривания, немного прибраться на кухне, сгрузив посуду в моечную машину, открыть последнюю банку пива, найденную в почти пустом холодильнике, и сделать пару глотков, собрать разбросанные шмотки и швырнуть их в корзину для грязного белья, смыть с себя всю эту моральную грязь под теплыми струями душа, упрекая саму себя за никак не прошенные слезы и безысходно стуча кулаком по белому холодному кафелю. Наедине с собой можно. Это ведь так редко бывает. А сейчас как никогда дерьмово внутри. Переоделась в майку и шорты, пытаясь высушить полотенцем мокрые волосы, уселась на высокий стул, включая ТВ и ставя на беззвучный режим, опустошила банку наполовину, оставаясь сидеть в темноте. Придет, и я его убью.

Отредактировано Chris Sanchez (2013-07-24 18:22:09)

+1

3

Внешний вид

Так уж сложилось, что из меня вышел неплохой герой-любовник, но вот постоянный сожитель, верный спутник и настоящий мужик из меня получился хреновый, вопреки всем ожиданиям Санчез. Я не встретил её около сияющего чистотой авто, в аэропорту, и даже не встретил дома, за свежеприготовленным обедом и кристальной чистотой. Эти, почти две недели отсутствия Крис дома, превратили меня в бог знает кого. Да и была ли вина Крис во всём этом, я не знаю. Меня с головой захлестнул какой-то непонятный разброд, разврат и наркомания. Мне хватило каких то десяти дней, чтобы уйти в себя и окончательно испортить воздух вокруг меня же. Начало недели уже не обещало никаких перспектив, отъезд Крис был отмечен мною в ближайшем баре, где под конец веселья я знатно огрёб стулом по спине. А поскольку стул оказался металлическим - пострадал я сильно. Мои старые боевые раны, а точнее рана, тут же дала о себе знать. Я жрал таблетки горстями, запивал их крепким алкоголем, а когда боль буквально заставляла меня лезть на стену, я лез на стену, после принятия очередной дозы белого порошка. Только он был способен успокоить пульсирующую боль в пояснице, в голове, и снять эти проклятые глюки, вызванные реальностью. Просто заменить их сказкой, которую я сам себе придумывал лёжа на полу, куря крепкую сигарету и рисуя неизвестные узоры взглядом на белом потолке.

Сегодня был приезд Кристины. И естественно я забыл об этом, четыре дня подряд пропадая в клетке. Подпольный чемпионат, хорошая сумма, а я в такое дерьмо машу кулаками из последних сил. Сегодняшний вечер завершился моим полным фиаско, тяжёлым пройгрышем, в котором я едва уцелел благодаря рефери и собственному упорству. Пропустив серию мощных ударов по корпусу я отвлёкся и заполучил тычок ногой в спину. После него встать я не смог и был повержен техническим нокаутом на полу клетки, где сидя на мне верхом, своё дело кулаками делал соперник, превращая моё собственное лицо в кашу. Спустя только два с половиной часа после поединка, я кое-как пришёл в себя и понял, что оказался в полном дерьме. Ни денег, ни победы, ни...блять!!! Двинул ногой в дверь, скаля разбитую морду. Забыл! За всем эим дерьмом забыл о том, что Санчез приезжает в город. Уже приехала! Короткий взгляд на часы подтвердил мои опасения. Сейчас она наверняка уже дома, рвёт и мечет от негодования, от бардака и разрухи, творившейся в квартире.

Но мне вдруг стало всё-равно. Что подумает Санчез, что сделает, что скажет мне. Хлопнет ли дверью или нет. Хотя нет, в любом случае я наверное психану, ещё как психану, ведь чувство собственности во мне превышает чувство человечности порой в несколько раз. Но сейчас чувство безразличия внезапно окутало меня с головой. Трудно объяснить откуда оно взялось. Во мне вдруг взыграла моя тёмная сторона. Побитая, оскорблённая, нетрезвая тёмная сторона. Как грязная дворовая собака начала лаять внутри меня, вынуждая вытворять хер знает что. Ещё около часа я просидел в раздевалке, прикладывая лёд к разбитому лицу. И как только ноги обрели твёрдость, я понёс себя домой. Однако, дома я был лишь к полуночи. Попути меня занесла нелёгкая в бар, название которого я не запомнил. Я мельком пропустил три рюмки крепкого и взглянув на часы решил, что пора бы и честь знать. Ещё час я просидел в машине у дома, окончательно добивая градус бутылкой холодной короны.

Я знал, что сейчас войдя в свой собственный дом, я уже не погружусь в тяжёлую тишину, которую я сумею переспорить только кокаиновым угаром и никотиновой зависимостью. Я шмыгнул распухшим носом, вытер вспотевший лоб и с трудом дотянувшись до заднего сидения, забрал спортивную сумку. С бутылкой пива в руке я вывалился из машины и нетвёрдым шагом отправился домой. В лифте на меня сквозь ростовое зеркало смотрела крепкая, но какая-то перекошенная фигура. Лица видно не было, бейсболка скрывала все эти позорные побои. Фигура стояла ссутулившись и сверлила меня взглядом, наполненным укором. Это было моё второе я, теребящее зубами нижнюю губу, разбитую перчаткой соперника. Хер с ним.

С третьего раза я попал ключом в замок и, подтолкнув дверь плечом, ковыляя ввалился в квартиру, которая была наполнена тишиной. Запах знакомых духов и изменения уже с корридора подсказали мне - Крис дома. Я глубоко вдохнул, бросил к ногам сумку и, не снимая бейсболки с лица, с трудом нагнулся, превознемогая ноющую пятый день, боль в спине. Стащил кросовки, бросил под ноги куртку и пошатываясь пошёл в гостиную, рыская взглядом знакомую фигуру. Я был пьян, зол и на глазах зверел от боли. Я не хотел кидаться в объятия, не хотел целовать, не хотел расспрашивать. Всему виной была моя тёмная сторона, которая частенько захватывала меня в свой плен. От этого плена страдали люди, которым я был не безразличен. Всегда. В настоящее время - таким человеком была только Санчез. Но она и представить себе не могла, какую ошибку допустила, спустив весь мой месячный запас в туалет.

+1

4

внешний вид

В течение следующих часов ожидания явления домой разгильдяйской души блондина, на фоне беззвучно работающего спортивного канала телевизора, по которому повторяли субботний бейсбольный матч, я допивала уже теплое, ставшее противным пиво и взвешивала все “за” и “против” того, что я опрометчиво совершила с его запасами коки. Сделала вывод, что нисколько не пожалела. Плевать, что будет, даже если уйду отсюда сегодня навсегда, о чем мысль уже тоже пробежала, и не раз. В конце концов, рано или поздно я бы все равно поступила именно так, однако терпение мое лопнуло уже сегодня, подтолкнув на решительные и переломные действия.  Это как дождевая вода на плоской крыше. Один ливень, другой, вроде и незаметно, а вода все копится и копится; и в один прекрасный день крыша рушится на голову. Наверное, решение строить совместный быт в сожительстве был изначально плохой затеей, и от осознания этого хотелось завыть еще громче, ну или хотя бы сломать и разбить еще что-нибудь, поддавшись истерике. А ведь я тогда, идиотка, даже не проверила, был ли он под кайфом или действительно был не против…
    Часы показывали почти двенадцать ночи, когда я еле как заставила себя поесть, отрыв в морозилке замороженную пиццу и отрешенно наблюдая за ее приготовлением в микроволновке. К этому времени я снова зачем-то переоделась, сменив домашнюю одежду на повседневную. Волосы уже почти высохли и как всегда чуть завились, вынуждая психованно заправлять их за уши.  Давясь полуфабрикатом, запивала все это водой, лишь бы желудок отлип от позвоночника: я не ела с самого утра, в которое мы с Мигелем и Алексой уплетали халявный завтрак за обе щеки, обсуждая успешное дельце, а еду в самолете я на дух не переносила. Еще раз глянула на часы, оставив включенным свет только над барной стойкой, покинула кухонную зону, забираясь с ногами в кресло гостиной. Чего жду? Другая деваха на моем месте свалила бы уже, сверкая пятками, от этого наркомана и не портила бы себе нервы. А я все жду, откинувшись на спинку сидения, извлекая и снова ставя обратно магазин в своем чезете. Глаза наблюдают, уши слышат характерные щелчки. Не собираюсь я ни в кого стрелять, просто разбирала дорожную сумку и зависла из-за очередного потока смешанных мыслей-предателей. Хотя, наверное, чтобы убить зависимость, нужно убить самого наркомана.
   Отчасти я понимала, что с ним творится, потому что сама в свое время страдала зависимостью, пусть и алкогольной. Тогда я вообще не представляла себе и дня без бутылочки чего-нибудь крепкого. Жизнь уверенными шагами шла ко дну, под откос. Я понимала, что это плохо, но ничего не могла с собой поделать, потеряла почти всех своих друзей, а люди, которые меня любили, не хотели меня знать. Однако все-таки нашлись те, кто помог справиться с этим, когда вера во что-то жизненное уже потерялась. Не спорю, я спокойно забиваю и по сей день на всех торчков, выбрасывающих несусветные суммы на это дерьмо, и уличных наркоманов, то и дело пытающихся ограбить невинных людей. Это их дело, их выбор, и он меня не касается. Но сейчас я сама себе противоречила и причина моего не ухода крылась в том, что я просто-напросто не могла заставить себя уйти, потому что этот человек был действительно мне небезразличен. И от этого хотелось удавиться, ругая себя за то, что вообще позволила себе привязаться к кому-либо в этой жизни, хотя еще обманутой малолеткой обещала себе никогда не делать таких ошибок.
    Действия резко прерываются из-за услышанного в коридоре поворота дверного замка, пистолет быстро отправляется обратно в сумку, которая закидывается от греха подальше за кресло. Остается лишь принять непринужденный безразличный вид, пока он там копается, пыхтя и  матерясь себе под нос, разувается и волочет свою тушу в пределы гостиной. Окидываю взглядом показавшуюся в темном проеме фигуру, мозг которой сейчас явно не в адеквате, а ноги еле волочатся. То ли избит, то ли обдолбан, то ли пьян, то ли все вместе. Я ни хрена не пойму. Это, блять, кто вообще? Где во всем этом Тайлер? Что он, черт возьми, делает с собой? Впервые вижу его таким, хотя этот человек, в общем-то, всегда выглядит по-распиздяйски. Сглатываю ком в глотке, не собираясь подняться со своего места, молча смотрю. Сначала моя челюсть двигается из стороны в сторону, потом желваки начинают бегать. Глаза – угли.  Я злюсь. На него, на себя, на весь мир.
- Ты что, вконец охренел что ли? – ни здрасти, ни привет, ни объятий. Пошел он. Кто сказал, что я буду молча на это смотреть? Нет. По мне, лучше уж ссора, чем молчание. Сегодняшний вечер явно запомнится обоим надолго и станет либо переломным моментом в наших отношениях либо вообще концом всему начатому. Мы можем поссориться, должно быть навсегда, потому что я не из тех, кто возвращается, а он не из тех, кто просит вернуться.
   Поднимаюсь с кресла, скрещивая руки на груди и сверля его упрекающим тяжелым взглядом.
– Какого черта здесь происходит, Катчер? У тебя мозги есть вообще или ты их все выбил из своей башки и пронюхал? – ощущение, что я спросила это у стены, потому что он, по всей видимости, не обращает внимания на мои резкие выпады. Никаких слезных истерик не будет. Обещаю сама себе. Жду, зубы сжав. И срываюсь. – Я, блять, с тобой разговариваю! – подхожу к нему ближе, грубо сбивая рукой с его головы бейсболку, хватаясь пальцами за его подбородок, чтобы посмотрел на меня. Пытаюсь всмотреться под ничтожным освещением ламп в его физиономию, недовольно щуря переносицу. Под кайфом что ли? Пьян однозначно, это и без проверок видно. Губ разбита, морда опухшая. С боев и пьян? Значит сегодня победа  явно не на его стороне. Вон как злится, раздувая ноздри, щас прям пар пойдет. Если попробует сбить мою руку, ударю безоговорочно. Что в общем-то и происходит, незамедлительно, смачно по лицу. Я это хотела сделать уже часа три, а то и больше. Началось... и ведь это он еще не знает, что его обезболивающее уже давно в канализационных трубах оседает.

Отредактировано Chris Sanchez (2013-07-25 15:22:01)

+1

5

Мне очень редко снились сны. Сновидения для меня были первым признаком отсутствия усталости. Ну а по скольку я предпочитал умудохаться в край и отрубиться при первом соприкосновении с подушкой, грёзы ко мне не приходили. Но если случалось так, что фаза глубокого сна ненадолго задерживалась, давая шанс посмотреть цветные картинки, я видел один и тот же сон. С тех пор, как мне стукнуло двадцать два и мою карьеру перечеркнула больничная койка. Во сне я всегда встречался с каким-то неведомым кошмаром. Он был двуногий, высокий и страшный. Серая кожа прямоходящего существа была покрыта трещинами-морщинами, крючковатые, жилистые пальцы покрывала шерсть и длинные когти, а на голове висели седые длинные космы, которые скрывали лицо этого существа. Про себя я называл его Страж. И просыпался в холодном поту каждый раз, когда он хватал меня за плечо цепкой хваткой и волочил куда-то во тьму. Каждый раз я умудрялся выбираться из его хватки и просыпался. Но с каждым разом я всё больше боялся лишь того, что проснуться в один прекрасный момент я не смогу. Что этот демон уволочет меня во тьму и я останусь там на всегда. У меня остановится сердце, или дыхание, или вовсе пропадёт активность головного мозга, превратив меня в овощ.
Страж являлся мне каждый раз, как только появлению его способствовал кокаин. Каждый раз, когда я засыпал под дозой, эта невероятных размеров образина, появлялась передо мной и желала мне ничего иного, как смерти. Пару дней назад сон снова вернулся ко мне. Мой самый страшный кошмар превратился в ад и я, кажется, понял, к чему всё это снилось мне на протяжении долгих лет. Я умело забивал боль и страх сильнодействующим наркотиком. Кокаин не был синтетикой и от него можно было легко избавиться, ко всему прочему он не входил в ряд сильнодействующих наркотиков, но я понимал, что с каждым вдохом я не избавляю себя от боли, я забиваю свои мозги этим дерьмом. Но мне было всё-равно. Главное, кокаин спасал меня от повседневности, ставшей постоянной, болью и страхом, который я не мог объяснить. Так вот несколько дней назад, во сне я вдруг сумел различить лицо этого Стража моих сновидений. Серое, со впалыми глубокими глазницами, зрачки, когда-то видимо бывшие голубыми, выцвели и приобрели стеклянно-серый оттенок. Гнилые зубы и остро выделяющийся полуголый от кожи, череп. Я увидел лицо и вдруг понял - что это я сам. Страх моих кошмаров, это прямоходящее сутулое существо - это я сам. Мёртвый, заключённый в тюрьму своих собственных пороков, зависимостей и страхов. Это я, среднестатистическая жертва наркотиков. Во сне, поняв, что я узнал в своём лютом враге себя же, Страж хищно оскалился, вытирая с губ белые ошмётки тягучей слюны. Как сейчас, помню только одну фразу "Допрыгался, голуба".

С этой размытой картиной я проснулся. Проснулся с огромным трудом, ещё не оправившись от наркотического угара и собственной беззащитностью. Моему пробуждению способствовало жёсткое головокружение, сушняк и дикий озноб, словно я переживал лихорадку. Этот озноб не покидает меня до сих пор. С того самого момента, как я увидел эту жуткую рожу и услышал этот голос, так похожий на мой, но искажённый смертью. И с того самого момента всё пошло кувырком. Сейчас, я шёл по квартире, подволакивая конечности и не реагировал ровным счётом ни на что. Четвёртый день меня мучила ломка, но я упорно отказывался от кокаина, боясь снова встретить во сне свой персональный кошмар. Но в то же время я не мог отказаться от того, что спасало меня от путешествий на стенку, от боли. Как я только не пытался заглушить эту судорогу - ничего не спасало. Тренировки летели к чёрту, я заливал липкую тошноту алкоголем, испытывал чудовищное обезвоживание и приходил в себя только тогда, когда мне хорошенько набьют морду. Сегодня был именно такой вечер. Совершенно непонятный и противоречивый. Я должен был прожить этот день иначе, но почему-то просуществовал именно так. Никак.

И сейчас было никак, даже тогда, когда Крис подала голос. Что-то, глубоко зарытое внутри меня довольно взвизгнуло, но тяжесть последних дней, вместе с похмельем и ломкой придавили мимолётную радость от встречи, не оставив ей шанса на существование. Я бросил сумку на пол и добрёл до холодильника, где меня ждала либо бутылка пива, либо минералки. Нашлась последняя. Покачиваясь, я приложил её к лицу и шумно выдохнул воздух через нос. Требовательный голос Санчез увы только раздражал и зарождал внутри необъяснимую злость. Меня ломало и я сверипел от любого раздражителя. Латиноамериканка долго думать не стала и решила перейти к более рещительному шагу. Вместе с недовольным окриком, я ощутил грубый толчок в спину и с моей головы тут же слетела бейсболка, а с ней и капюшон толстовки, обнажив покрасневший череп и мокрую короткую шевелюру. Я скрипнул зубами, но не обернулся, припадая разбитыми губами к горлышку бутылки. Глоток она не дала мне сделать и дёрнула за подбородок, от чего боль в шее пронзила меня вдоль всего позвоночника, заставив недовольно раздуть ноздри. — Чего тебе надо? — Прорычал я сквозь зубы, вдруг различив в интонации собственного голоса тот самый..."Допрыгался, голуба?!" Между лопатками пробежал неприятный холодок. Впрочем, его моментально осадила Санчез, изобразив зовнкую пощёчину. Голову отбросило в сторону, а по лицу прошёл жар от ладони. На свежих побоях отпечаток проявился тот час. Именно пощёчина ввергла меня в неконтролируемую злость. Последующие попытки привлечь к себе моё внимание, последующие попытки ухватить меня за подбородок оканчивались грубым отталкиванием её руки, а потом и её самой. — Что тебе надо?! — Рявкнул я ещё раз. Довольно громко, довольно резко и хлёстко. Как умел. А ругаться и драться я умел. — Какого чёрта ты лезешь?! — Поблёкшие глаза вспыхнули холодным огнём, а по разбитой морде пошли желваки, чётко указывающие на мою озлобленность. Своим нетрезвым умом я действительно не мог понять, какого хрена она лезет во все мои дела, во все мои проблемы, которыми я не привык делиться. Я всегда справлялся сам и тут справлюсь сам. Без чужой помощи. Очередная попытка проявить радость и заботу по отношению к этой женщине, была придавлена куда более поверхностными и свежими чувствами. Я испытывал злобу, неконтролируемую, пьяную злобу и в конец потерял рассудок. Теперь в моей голове чётко засела мысль, что передо мной стоит женщина, с которой я сплю. Мысль о том, что у меня к ней куда более глубокие чувства, а у неё ко мне - тем более, что она проявляет заботу и беспокойство - улетучились окончательно. Я пребывал в таком пограничном состоянии, что в любой момент был готов ударить.

+1

6

Спорить - значит не уважать себя? Да и хер с ним. А что вообще лучше – доказывать, как теорему по геометрии, плюясь слюной, свою правоту или молча отступить, не бороться совсем? А стоит ли вообще что-либо доказывать тому, кто отказывается вообще тебя слушать? Это как биться бошкой о кирпичную стену. Безрезультатно, а шишку набиваешь огромную, делая хуже только себе. Я всегда относила Тайлера к таким людям, которые не хотят слушать совершенно никого – в том числе и своих близких, точнее послушать могут, а вот воспринимать наотрез не хотят. Упрямые бараны.
Надо ли вспоминать, сколько раз я пыталась убедить этого блондина в том, что ему как можно скорее стоит завязывать с этой дрянью в виде белого порошка? И прямо, и косвенно: косые не одобряющие взгляды, прямые разговоры, вечерний просмотр какого-нибудь драматичного (какие я и сама не особо любила) фильмов на данную  тематику, где главный герой либо подыхает от передоза, либо отбрасывает коньки от ломки, не смогший найти мелочевки в своих дырявых карманах. Его боли для меня были не оправданием. Я считала, что вполне можно найти другое обезболивающее, обратиться за помощью к врачам в клинику в конце концов, найти смысл в чем-то другом, нежели отравлять свой организм, который лет через пять точно тебе спасибо не скажет, когда тебя землей засыплют под траурную музыку. Наверное, я думала так лишь потому, что никогда не видела его, скрученного в болевых спазмах, не знала о некоторых моментах жизни, которые сейчас дали последствия, и воспринимала это совсем несерьезной отговоркой. Проблема и была в том, что я ни-хре-на не знала о нем. Нет, ну разумеется какую-то часть информации удалось про него выбить через знакомых, но не личную ведь. И вместо того, чтобы промолчать и понять, я продолжала пилить и говорить лишь только то, что рано или поздно он закончит так же, как те герои фильма. И стоило ли вообще тогда спасать ему жизнь в тот злосчастный май двенадцатого? Стоило ли таскать его тело от унитаза до ванны, засовывая ему в глотку пальцы, при этом не брезгуя? Нет, я, конечно, никогда не упоминала в наших разговорах на повышенных тонах о том случае, не желая выставлять себя супер-героиней или какой-нибудь матерью Терезой, которая спасла жизнь вышедшему на свободу уголовнику. Он бы съязвил по этому поводу однозначно, чего я не любила. Да и вообще, в последнее время в моей голове закрадывалась мысль о том, что тогда и не был никто виноват в его передозе, кроме его самого. А что? Откуда мне знать, правда это или нет, несмотря на то, что, по слухам, Чино кажется был избит до полусмерти? Может, Катчер сам ширнулся как следует, а потом умело доказал, что он не верблюд. Как не кстати я вспомнила об этом, как не кстати он начал рявкать вопросом на вопрос и как не кстати я его ударила, слишком по девчачьи, не в своем стиле.
- Какого хрена ты творишь? – кажется, я спросила это едва слышно только по той простой причине, что усталость и нежелание начинать скандалить прямо сейчас взяли свое. Глаза в глаза. В его, топазовых – неприкрытая злость вкупе с яростью, в моих, угольных – опустошение. – Что ты, черт возьми, делаешь с собой? – я хмурю брови, говоря громче, поникшим взглядом осматриваю его опухшее лицо. Почему-то сейчас хочется завыть даже сильнее, чем до его прихода, когда я боролась с желанием разнести всю комнату от ожидания. И что в итоге? Лучше бы он не приходил. Лучше бы я поехала к себе домой. Но я же его… Стоп. Я просто хотела проверить, все ли в порядке. Затянутое молчание, в которое я успела пожалеть о своих необдуманных действиях. Погорячилась и теперь жалею, немного. Именно сейчас, когда его вижу такого… никакого. Не сегодня все это надо было устраивать. Не сейчас. Не так. Поздно.
Он психует, щурится от боли и злится. В нем Тайлера уже давно не видно, это скорее зверь, коим он становится, когда появляется в своей клетке, дабы разбить морду сопернику и скрошить весь его позвоночник в шорты. Я вижу его спину, которой он в очередной раз безразлично повернулся ко мне, следуя по своим делам. Ярость незамедлительно проснулась, бросив меня вслед за ним и хорошенько толкая в спину.Что, больно, не нравится? – Заткнись! Закрой свой рот и не дергайся! – хватаю его за толстовку, пытаясь встряхнуть хорошенько. - Посмотри ты на себя, сукин ты сын! – толкаю его к зеркалу от потолка до пола, прикрепленное в прихожей, чуть правее от входной двери. – А? Как тебе? Нравится? Очень хорош? – выплевываю со злостью, при каждом вопросе посылая очередные толчки, принуждая смотреть на свое отражение. - Гроб себе выбрал или тебя на помойку выбросить, когда ты загнешься!? - грубый крик слетает с губ. Дергается. Я уже сама не могу на него смотреть. Застрелить его что ли и не мучиться. Отхожу, шумно выдыхаю, закрывая и потирая ладонями лицо – усталость и недостаток сна медленно пытаются свалить меня с ног. Держусь, снова открывая глаза и возвращаясь в раскаленную обстановку, щурюсь от противного желтого света, который еще доходит до нас из кухонной зоны и звуков с силой закрывающихся шуфлядов вперемешку с нелестными словами то ли в сторону, то ли вовсе в мой адрес. – То, что ты ищешь, уже давно осело в канализационных трубах вперемешку с дерьмом, - я усмехнулась, на доли секунды прикрыв глаза. Пустота. Что будет, то будет. Пусть пропсихуется, а потом начну и мозги вправлять. Где там мой чезет? Ах да, в гостиной. Теперь лишь осталось туда дойти.

+2

7

Так уж повелось, что меня никогда не волновал моральный высер всех тех, кто искренне желал мне добра. Вот такой я, бунтарский, невнятный крендель, которого может впечатлить разве что реальная картинка результата, нежели чем крупный перечень слов, предупреждений, угроз или фактов. Крис была далеко непервой, кто решил наступить мне на мазоль, прочитать речь матери Терезы и доказать, что наркотик - зло. Но где, мать вашу, вы видели такого наркомана, который внимательно выслушает все эти мрачные нравоучения и предупреждения, покорно склонит голову и пойдёт сливать в унитаз запасы кокса и анаши? Где?! Покажите мне этого человека и я пожму ему руку. Некоторых наркоманов даже не впечатляет вид сдохшего торчка, что уж говорить о каких то словах?!

Я сам над этим ещё не думал, но наверняка я испугался бы, увидев безногого и безрукого сифилитика, доживающего свои часы в хосписе, блюющего и срущего под себя от беспомощности. Да, возможно увидев такой остаток гниющей плоти, я вдруг решился бы бросить наркотики и даже курево. Но сейчас слова Крис, в которые она возможно вкладывала всю душу, рикошетом отскакивали от меня, как от бетонной стенки. Я даже не слышал их до поры до времени, молча переживая тычки, толчки, пощёчины, удары по груди, лицу и даже брызг слюней в неистовом крике вопроса, заданного мне. Мне было до фонаря. Я был пьян, совершенно невразумителен и неадекватен. По моим собственным глазам было видно, что я не способен ни на что, кроме как отлить, поесть, принять душ и упасть замертво на ближайшей горизонтальной поверхности.

Однако, всё же существовало нечто, что могло меня возбудить. В плохом смысле этого слова. Нечто именовалось крупной порцией кокса, стоимостью в два куска зелёных, выброшенного в толчок. Меня даже не волновала цена, сколько содержание уничтоженного продукта. Удивительно вообще каким чудом Санчез нашла в моих вещах наркотик. При ней я никогда не злоупотреблял, хотя бывало - догонялся, но нычку свою не показывал никогда и никому. А тут такое. Не знаю, но со стороны моя реакция на сказанное выглядела дико. Я вдруг осознал степень пиздеца. В кармане пусто, в квартире пусто, а я на гране сдирания с себя собственной шкуры от ломоты внутри меня же самого. Мой страж из кошмаров встрепенулся, почувствовав панику, расправил гнилые плечи и приготовился карать. Зрачок, бывший узким и бледным на фоне такой же выцветшей радужки вдруг дёрнулся, и, как по команде, расплылся едва ли не на всю площадь глаза. В голову ударила нездоровая кровь, которая в купе с алкоголем могла нанести большой вред, как мне, так и ей. — Что, блять?— Ответил я, далеко не вежливо. Дал понять, что всё сказанное ранее пролетело мимо моих ушей и вылетело в окно. Надеюсь, что до какого-нибудь наркоши эти слова долетят и спасут ему жизнь. Ледяная от страха, гнева и какой-то необъяснимой обиды, ладонь вдруг перехватила тонкое запястье Санчез, в её попытке в очередной раз приложить ко мне руку. Я не рассчитал хватку и наверняка сделал ей больно. Очень больно, потому что почувствовал, как под пальцами надрывно хрустнул сустав. Потом я буду драть на себе волосы, кусать локти и спасать эту самую руку. Но это потом. Когда протрезвею. Если ещё будет что спасать.

Сейчас я был пьян, рассержен, расстроен и неуправляем. Санчез выбрала очень неподходящее время для разборок. Её неверное решение могло нанести ей страшный вред. Со мной то явно ничерта не случится, кроме тюрьмы, но моя карамелька могла пострадать. Она уже страдала. Руку я не отпустил, только вывернул куда-то вниз и хорошенько тряхнул черноволосую за плечо второй рукой. Такой же ледяной и твёрдой при этом. — Что ты сделала?  — Кристине в пору было хвататься за оружие, потому что следом случился грубый толчок, откидывающий девушку шага на три назад. Только тогда я отпустил руку, дав возможность почувствовать как минимум трещену в суставе. Опухнет. Будет болеть. Жаль такие руки. Но сейчас об этом я не думал. Рывком сбросил с головы бейсболку и остатки трезвости и попёр на неё. Осознание того, что моё неприкосновенное было кем-то тронуто, куда-то выброшено, зачем-то, кем-то и без спросу, окончательно вывело меня из себя и пригвоздив к полу одновременно ослабило. Организм понял, что добавки не получит и мигом выпустил наружу все свои слабости. Я вдруг почувствовал, как дрожат руки, с синими нитями болезненно-выпуклых вен, как слабеют ноги и меня начинает мутить. Возможно это было всего лишь отходняк, я не задумывался тогда. Я сейчас вообще ни о чём не задумывался. От преступления против любимой женщины меня отделяли буквально несколько шагов.

+1

8

Вот так вот строишь-строишь башню месяцами и годами, а в один прекрасный момент она рушится из-за неправильно заложенного фундамента или мелкой ошибки в строительстве. Хотя нет, в нашем случае рушим ее мы сами. Строим и сами же рушим. Непониманием, эгоизмом, безразличием. Наверное, ее и вовсе не стоило возводить, глупо надеясь дойти до верха и плотно накрыть крышей. Раньше бы я плюнула на все это и сама бы снесла все остатки ногами, а потом бы ушла без оглядки. Сейчас – нет. Впервые мне хочется  кричать и до последнего биться, залепляя треснувшие башенные стены жидким цементом. Может быть, не стоит стараться? Может, стоит гордо задрать подбородок, грубо послать и громко свалить? Режьте меня на куски, но я не могу этого сделать, и от этого мне становится еще хуже. Я злюсь уже на саму себя, на тщетные попытки достучаться до него, на эту неожиданно проснувшуюся после долгого сна женскую слабость в самый неподходящий момент.
    Все сказанное Катчеру в порыве срикошетило от него, как пуля от стены. Вернулось обратно в меня, разве что вкупе с обидой и отчаянием. На секунду опустились руки, но скулы свело от новой порции злости. Попытка ударить его в очередной раз обернулась полным и безоговорочным фиаско, потому что моя левая рука была ловко перехвачена в нескольких сантиметрах от его лица. Резкая боль пронзила все запястье, отчего я непроизвольно дернулась, попытавшись высвободиться из его мертвой хватки, отталкиваясь свободной рукойи даже умудряясь пнуть его по ноге. Безрезультатно. Только себе больнее вдвойне сделала своими дрганиями. – Не трогай меня! – прошипела змеей, вперившись угольным взглядом. Теперь мне приходится сводить скулы уже от боли, которую я неумело пытаюсь скрыть под невозмутимым видом. Сжимает запястье так сильно, что сейчас не то что слезы, сейчас искры из глаз полетят. Непроизвольно, конечно. Я их не заказывала с личной доставкой на дом. Не хрен показывать мне свою силу, я в ней нисколько не сомневаюсь, даже высвободиться вон не могу. – Не сегодня, так завтра я бы слила эту дрянь! – грубый выкрик и очередная попытка дернуться, бросая прямой взгляд в его расширившиеся зрачки глаз.
    Секунда. Вторая. Замираю. Молчу. Ищу в этих глазах хоть что-нибудь светлое, за что можно уцепиться, на чем можно сыграть. Ни-че-го. - Перестань же ты себя убивать… – тихо, со вздохом, а в ответ на словесную попытку моя рука только неожиданно выворачивается вниз, а тело встряхивается. Мой немой вскрик тут же перешел в мычание. Руку зажгло, боль не отступала ни на шаг. Только когда правая ладонь, выждав подходящий момент, в очередной раз смачно встретилась с его левой щекой, оставляя красный след, меня откинуло назад. Он не услышал, грубо, не без силы оттолкнул, из-за чего я едва удержала равновесие, нехило припечатавшись спиной к стене и хорошенько приложившись о холодную гладь затылком. Плевать. Не больно, в сравнении с тем, что творилось сейчас с рукой, которой я, как минимум, неделю нормально не смогу двигать. Пиздец котенку. Не пострадала при ограблении, зато страдаю от того, кто мне не безразличен и к кому рвалась с самого аэропорта. Поздравляю, Крис, ты везучая до мужиков.
    Устало смотрю на Тайлера, еле держащегося на ногах, но прущего прямо на меня. Напугать решил? Куда уж ему руками махать в таком-то еле вменяемом состоянии. Лицо исказилось в усмешке. – Все правильно, когда сам себя уничтожаешь, кажется, будто виноват весь мир. Хватит! Да кто тебе еще поможет то? Кому ты, черт возьми, нужен?- мне бы заткнуться, а я ведь еще больше раззадориваю, еще больше злю своими словами, подливая масла в огонь. И ладно. Завтра не вспомнит, а сейчас... Что он сделает? Ударит? Убьет? Он может, вполне. Но если дело коснется смерти, то я буду первой. Отталкиваюсь от стены и быстрым шагом вламываюсь в гостиную. Хочется взять свои вещи и уйти, да сейчас это сделать будет не так уж и просто и весьма проблематично, учитывая то, что блондин настойчиво прет за мной. О да, кажется, Катчер сейчас лопнет от злости и неприкрытой ярости ко мне, бессовестной. Я теперь враг номер один, отобрала у малыша сахарную пудру. Встаю близ кресла так, чтобы при случае можно было тут же рвануть за пистолетом, покоящемся в дорожной спортивной сумке за ним. – Лучше вали спать, а?! – предлагаю я ему глупую альтернативу. – Даже не думай. Делай что угодно, но больше ты ни грамма этой дряни не примешь! - как бы между прочим добавляю, аккуратно обхватывая передавленное запястье, косо поглядывая на него. Наступает. Да не боюсь я. Сглатываю застрявший ком в глотке, раздумывая, что делать дальше. Уснет он сейчас, как же. Чувствую, сна сейчас у него не будет дня два точно. Или интернет-источник, который я успела перечитать от и до  за время его отсутствия, лжет? Что будет? Уверена, с минуты на минуту его начнет подлихораживать от ломки, тогда начнутся метания по квартире в поисках дозы и мольба дать ему ее. Надеюсь, конечно, что он не так зависим от этого дерьма. Справимся. Вот столкну его с этой гребаной зависимости и уйду, раз так хочет. Помогу и уйду. Попробую. Смешно от своих же мыслей. Тоже мне, личная мать Тереза сыскалась, блять.  Так, а дверь закрыта или нет?

Отредактировано Chris Sanchez (2013-08-13 21:28:03)

+1

9

[mymp3]http://pleer.com/tracks/4570202o688|Keane - Bad dream[/mymp3]

Where will I meet my fate?
Baby I'm a man, I was born to hate.
And when will I meet my end?
In a better time you could be my friend.

Крайне неприятная новость об исчезновении всей кокаиновой заначки превратила меня из человека в зверя. Лучшее, что было во мне и что могло бы быть – неравнодушие и любовь к этой женщине (я сказал любовь?) моментально растворились в какой-то слепой ярости, словно в кислоте, без права на выживание. Наверное, если всё обойдется, и я когда-нибудь ещё раз загляну в эти глубокие карие глаза, наполненные ощущением страха и физической боли, я себя не прощу. Хуже того, я себя по-настоящему возненавижу за всё то, что я сделал ей плохого. Может быть даже завтра утром, когда я приду в себя от всего этого дерьма, я пожалею. Пожалею не только о том, что произошло сегодня ночью, но и ровно о половине всей моей жизни, которую я прожил абы как. Мой скверный характер не позволял мне жить, как все. Он требовал безрассудства, безумия, глупости, постоянной агрессии, которую я обязан был выпускать. Как – совершенно неважно. Поэтому для обыкновенной жизни, которую, как мне сейчас казалось, Крис пыталась навязать, я был просто не создан. Дожив до своих тридцати, я был точно уверен, что вряд ли дотяну до сорока. И если это будут не наркотики, то что-то другое. Возможно, кто-то приложит меня затылком о кафельный порожек, пустит пулю в висок или свернёт шею. А может быть, я отдам богу (или дьяволу) душу, навсегда оставшись в груде искорёженного железа, которым когда-то был мой мустанг.

Но сейчас это было неважно. Внутри меня творился настоящий хаос, с которым я не мог совладать. А хлёсткие фразы Санчез только подогревали мою ярость. Я себя никогда не жалел, да и не требовал жалости ни от кого другого. С детства научился справляться со всем сам, да и рядом со мной не было того человека, к которому я мог относиться, как к родному. «Одинокий и несчастный мужик» - сказал бы кто-нибудь нормальный. Настолько нормальный, что аж до тошноты. Но при всём при этом я чувствовал себя прекрасно, я видел в себе самостоятельность, уверенность и мне не требовалась ничья поддержка. Как правило, такие как я, в престарелом возрасте жалеют о своей этой грёбаной индивидуальности. Жалеют, что рядом нет никого, с кем хотелось бы закончить свой путь, есть только кошка или собака – единственное преданное существо.

Сейчас, в этой квартире, отчаянная и храбрая Крис Санчез пыталась изменить мою жизнь. Единственный человек, вставший на пути моего морального разложения. Никто до неё даже не пытался вытрясти из меня дурь и дать шанс прожить жизнь достойно. Ровно в эту секунду я не понимал, как ей хотелось остановить всё это безумие, как ей было страшно, но при всём своём страхе, испытываемым при виде меня, обдолбанного, пьяного, сумасшедшего, она по прежнему пыталась. А я? А что я? Я ничерта не соображал и мог избить её до смерти. Я ощущал, как крепко сжимаются кулаки, как скрипят зубы. И непонятно от чего, от злости, от недомогания, от боли? Совершенно неважно, потому что все эти чувства разом смешались воедино и заставили полностью потерять контроль.

Я пёр ей на встречу с уверенностью асфальтоукладочного катка, снося всё на своём пути. К чёртовой матери в сторону полетел журнальный столик, вдребезги разбившись, следом моё, какое то набросанное барахло, а перед глазами только стояла совершенно дикая картина того, как я смыкаю собственные ладони на её хрупкой шее. Рассмотрев хорошенько эту картину со стороны, любому мало-мальски адекватному человеку станет по-настоящему страшно. Мне и самому стало бы страшно, будь я в себе. Страшно от того, кем я стал, в кого превратило меня это перманентное безумие. И хорошо бы вовремя опомниться, да не могу. А ей лучше бы схватиться за пистолет и выпустить в меня пулю. Лучший вариант развития событий выглядел бы именно так. В противном случае Санчез не избежать побоев. В этом надутом от злости и неуправляемой силы, теле, сейчас не было Тайлера. В нём сидел тот самый косматый, мёртвый дикарь, который когда-то снился мне во сне и приходил каждую ночь, только чтобы напомнить о себе, как о самом страшном кошмаре, сидящем во мне с того самого первого момента, когда я попробовал кокаин. — Кто дал тебе право…решать…что я должен делать! Кому я должен и за что?! Я сам себе, твою мать, хозяин!!!— На часах ровно два часа. Везде погасли окна и люди давно спят, но грохот и страшная ругань в единственной, бодрствующей квартире только нарастает. Вот-вот кто-то из соседей, пускай и привыкший к моим ночным загулам, но вызовет полицию. — Я буду делать то, что мне надо! И ты мне не указ! — Дрожащий от ломки и злости покрасневший указательный палец уткнулся ровно по направлению лба Санчез. — Куда ты дела дурь?! — Рявкнул я что есть мочи, чувствуя, как от напряжения на глаза выступают слёзы, моментально сокращая дистанцию между ней и собой. Позади только незапертая дверь из квартиры, а под рукой разве что её заветная сумка, которая может и остановит меня. Либо навсегда, либо не на долго. — Где я спрашиваю! Где моя дурь! — На пол летит бутылка из-под пива, разбивается об пол вдребезги, а я продолжаю наступать и голыми ногами прохожусь по стеклу, оставляя на ковре тёмные густые пятна. Но тело в таком безумном тонусе, что, кажется, ничто сейчас не убьёт и не покалечит меня, пока мозг в бешеном пульсирующем ритме работает-работает-работает, перемалывая все эти сумасшедшие мысли. И вот теперь, я на расстоянии вытянутой руки, которая с силой сжимается на плече Санчез, не позволяя ей больше отступать. Вторая рука, словно по наитию, тянется к напряжённой шее, мёртвой хваткой смыкаясь на горле. С силой толкаю вперёд, опрокидывая через кресло на пол, заставляя снова тюкнуться затылком о твёрдый пол. Ты только не отключайся, и не позволяй с собой покончить прямо здесь и сейчас. Я же не всегда такой, пройдёт несколько часов и я приду в себя и к дьяволу сойду с ума, если увижу и вспомню, что я сделал. Чтобы я сейчас не говорил, чтобы не делал, как бы страшно не выглядел со стороны. Я ведь без тебя не смогу. А вопреки каким-то глубоким отголоскам правильных мыслей, мои руки, словно смертоносные корни смыкаются на женской шее, а пальцы белеют от нажима. Ну ударь меня, застрели, выключи, сделай хоть что-нибудь, но только не смотри так. Вряд ли в моих собственных глазах сейчас проснётся хоть что-то, что отдалённо напоминает трезвый рассудок.

Отредактировано Tyler Cutcher (2013-08-16 13:58:15)

+1

10

    За всю свою жизнь у меня редко бывали такие минуты, когда задевали бы за живое так, что следом бы сыпались осколки от хрустально хрупкой оболочки души. Хотя я настырно убеждала себя в том, что у меня ее нет совсем, мол, забыли вложить при рождении, как, например, грубо сказано, многих руками и ногами не осчастливили. Нет, конечно, всяко бывало. Но обычно же как: обидели - дашь кулаком в морду, добавишь пару пинков ногами, глянув свысока и плюнув в обидчика, и пойдешь дальше. Не хватает силенок – помогает брат, несмотря на то, что любишь разбираться одна, выставляя себя гордой и независимой. Не ломаешься и не прогибаешься, делаешь, что вздумается. И так на протяжении всех сознательных лет срабатывает команда решать все кулаками: будь это в детстве отобранная у соседской девчонки кукла, о которой я могла только мечтать с нашим-то скудным материальным положением в семье; будь это обозвавшая меня сумасшедшей пацанкой одноклассница, прослывшая школьной шлюшкой; будь это первый парень, который кинул на следующий же день, получив свое; будь это какой-то кретин, занявший мое любимое место на парковочной площадке у супермаркета и лишившийся боковых зеркал; будь это расфуфыренная страховая агентша, мило беседующая с человеком, который в последнее время стал для меня важнее, чем воздух, хотя я обещала себе никогда больше не наступать на грабли. Когда-нибудь я обязательно домахаюсь и довыступаюсь, что мне либо втюхают большой срок за все мои злостные деяния вкупе с принудительным курсом детоксикации и этих убогих активисток-матерей в качестве надзирательниц, либо смоют в унитаз, предварительно расчленив, как баранину на шашлык, либо я через несколько минут сдохну от удушья не без помощи любимого человека. И спрашивается, какого черта я сейчас веду себя так пассивно, когда мне причиняют физическую и моральную боль? Почему я не в силах пустить этому зверю пулю поделом? Ну не могу я убивать того, кого когда-то сама же спасла. Не могу убивать того, кто мне дорог. Наивная и глупая, когда в башке туман под долбанным собачьим названием любовь. Но ведь хотя бы себе можно в этом признаться, да?
        Потирая ноющее запястье и без эмоций глядя на то, как он надвигается прямо на меня, рявкая хлесткие слова и сметая руками все, преграждающее ему путь, я с сожалением поняла тот факт, что разговорами достучаться до него уже никак невозможно, притом, что вызвали они у него совсем не ту реакцию, какую ожидалось увидеть. Не знала, что все так запущено. Его громкие фразы лишь убедили меня еще больше в том, как он одинок, но при этом как сильно держится и показывает, что не нуждается ни в чьих подачках. Большой маленький ребенок, ей богу. Сирота, привыкший себя защищать с самого детства и давший себе установку, что никому не нужен. Перестань, прошу тебя. Ведь еще до моего отъезда ты был другим. Ну почему же сейчас все так получается? Что я сделала? И как?! Как ты можешь не понимать, что меня это волнует?! Почему ты не хочешь впускать в свою жизнь?! Я настолько чужая? Хорошо, пусть будет так, только вот и мне гнева от обиды уже не сдержать. Не хер тыкать в меня пальцами. - Черта с два я собиралась тебя жалеть и указывать!!! Давай, продолжай в том же духе и сдохни здесь один!! Лучше бы… - я замолчала, не успев договорить и ломанув рукой по его плечу, когда блондин хорошенько встряхнул меня. При этом так, что зубы едва не начали выбивать чечетку. На секунду я подумала о том, чтобы все-таки свалить и как можно скорее. Но ведь как говорят «Уходя, уходи», что значит, вроде как опускай руки, хлопай громко дверью, а завтра проснись, начав жизнь с чистого листа. Это не мой принцип. Не дойдет словами – долетит кулаками. Однако как бы я ни пыталась, мои супер-навыки борьбы супротив него с треском проваливались один за другим, из-за чего приходилось отчаянно бороться, попросту махая ногами и руками так, чтоб прилетало уже куда попало. Ошиблась, измотала только себя. Когда шею сжало, клянусь, в моих глазах на миллисекунду появился испуг. Дальнейшие попытки сделать шаг вправо или назад правой ногой с одновременным резким поворотом корпуса и последующим ускользанием из квартиры оказались тщетными. Я лишь снова ощутила дикую боль, приложившись затылком о пол, на который меня грубо повалил Катчер, наваливаясь сверху и добавляя вторую руку к моей шее. Ярость – в его глазах, мимолетная растерянность – в моих.  Зажмурилась от тянущей боли в голове, затем снова распахнула глаза, мертво схватившись за его руки и пытаясь хоть на миллиметр отодвинуть их от себя.
        Спина. Пиздец, для самообороны худшего положения не бывает. Да что ж за карма-то такая. Мне на мужиков определенно везет, и все почему-то хотят меня убить. Мгновенно прижимаю подбородок к груди, пытаясь прикрыть им глотку. Не могу, воздуха начинает не хватать с каждой миллисекундой. Руками хватаю по одному пальцу на его обеих руках, зажимая в кулаки и резко дергая в ту сторону, куда они до этой секунды не сгибались. Хруст суставов показывает, что сеанс мануальной терапии прошел успешно. Готовая вот-вот уйти в бессознанку и попрощаться с жизнью ко всем чертям, я даже не услышала каких-либо звуков с его стороны, но хватка заметно ослабилась, чем я незамедлительно воспользовалась, жадно хватая квартирный воздух и сбрасывая его с себя парой ударов коленом и пятками по его многострадальческой спине и копчику. Откатилась в сторону, откашливаясь, да так, что даже слезы полились. Шмыгнула носом. Так, стоп, соображай, девочка, теперь твоя очередь.
       Что дальше? А дальше я точно так же, как и этот блондин минуту назад, навалилась на него, хорошенько въехав с правой по лицу, потом еще раз больной рукой, потом еще и еще. Между ударами, в которые вкладывала как можно больше силы, а ее было мало с учетом того, что я только что вернулась из Лос-Анджелеса, где не выпускала из рук штурмовую М16, я хрипло орала, или пыталась орать, все подряд: чтобы не смел больше трогать меня, что ненавижу его, что зря спасла его в мае прошлого года, что он все равно бросит эту дрянь. Замерла, устала, одумалась? Но остановилась. Мне выть сейчас хотелось и зарыдать разве что от дикого отчаяния. Но Катчер снова дернулся в мою сторону, заставив шарахнуться от него подальше.
        Наверное, чудом я успела достать из дорожной сумки свой чезет, однако устраивать стрельбу и в мыслях не было. Ага, сейчас только пули пускать, когда все соседи давным-давно разбужены из-за нашего ора. Какая-нибудь домохозяйка, того и гляди, вызовет копов, держа наготове мобильный телефон и задрав морду к потолку, лежа в теплой постели рядом с сопящим муженьком, которому в общем-то одному похрену на разборки долбанутых соседей. Вместо выстрела я просто вломила ему, кстати не так уж и сильно, прикладом чезета, чтобы наконец-то вырубился, а потом незаметно переплыл в царство Морфея хотя бы на некоторое время. Только когда сделала это, даже испугалась, тут же рванув проверять пульс блондина. Может он и в сознании, да просто уже глаза открыть не в силах. Облегченно и шумно выдохнула, потирая ноющими ладонями лоб, покрывшийся испариной, провела рукой по шее, с ужасом представляя совсем другие последствия. Посмотрела на Тайлера, горько сглотнув и оценивая то, как он и без меня был ухандокан на боях. Вот такой я человек, блять. Даже сейчас жалко, даже несмотря на то, что сдохнуть могла. Замутило, скрутило в истерическом спазме. Только стены увидели заколыхавшуюся сгорбившуюся спину. Вот она - боль за двоих. Я не плачу, нет. Да и какая разница сейчас - выть, истерически смеяться, плакать или кричать?! Лишь бы полегчало, а через пару минут я соображу, что делать дальше со всем этим. Вернее уже знаю.

Отредактировано Chris Sanchez (2013-08-18 02:27:14)

+2

11

Единственное, за что я смело могу поблагодарить весь этот кокаин, пьянки, эти совершено бестолковые драки вне ринга – так это за то, что все эти подвиги сегодня прибавили мне слабости. Физической, совершенно обыкновенной слабости, бессилия, которые не позволили мне сомкнуть руки на горле любимой женщины так сильно, как того хотело бы моё безрассудное, внутреннее я. Только поэтому сейчас Крис была способна отбиваться и выцарапывать себя же из лап прямой и совершенно неконтролируемой угрозы. Но, нет. Ещё стоит поблагодарить её смелость, упорство и невероятную стойкость, которая не присуща женщине. Санчез вообще проявляла слабость и хрупкость крайне редко. Только тогда, когда сама этого хотела и когда хотел я. Сейчас, где-то в глубине души, покрывшейся колючей проволокой , я просил, умолял и кричал ей о том, чтобы была сильнее. Чтобы даже не думала сдаваться и опускать руки, позволяя мне, сумасшедшему и неконтролируемому делать всё, что вздумается.

Так и произошло. Превозмогая страх, Крис отчаянно пыталась сопротивляться. Каждое её движение в попытке высвободиться от моей хватки, только подогревало совершенно необъяснимый и опасный азарт внутри меня. — Лучше бы что? — Из глотки с трудом вырвался сдавленный голос. Совершенно чужой и остервеневший. Сухой, хриплый и до безобразия злой. — Лучше бы я сдох там, в компании твоих же дружков, которые на игле сидят? Да-а-а… — Ладони теснее сжались на хрупкой шее Санчез, мешая ей дышать. — Лучше бы я и впрямь сдох, чем мучился бы в этой проклятой ломке! — Последнее слово было буквально выплюнуто в лицо Кристины, а в моей голове снова перемкнул очередной рычаг, включающий очередную волну злости. Я словно превратился в хищника, который не может взять и просто так перегрызть глотку своей жертве. В хищника, которому жизненно важно необходима охота, азарт, ощущение доминирования и своей этой…проклятой силы. Санчез не сдавалась. Трепыхалась подо мной, словно мышь под тяжёлой лапой кота. Но моя слабость и её упорство взяли верх над моей, совершенно неоправданной силой. Каким то чудом Крис удалось вырваться. Её финальный рывок сопровождался хрустом фаланг моих пальцев, которые она с успехом вывернула в стороны, заставив меня отнять ладони от её шеи. Хруст суставов сопровождался утробным рычанием, сдерживаемым разве что моими плотно стиснутыми зубами. Сейчас боль практически не ощущалась, я стойко выдерживал многочисленные удары по лицу и даже спине, правую часть которой с трудом чувствовал последние несколько дней.

Ну а потом, гневный запал в моём исполнении постепенно начал сходить на нет. Чтобы вернуть мыслям хотя бы какую-то трезвость, мне требовалось всего лишь хорошенько дать по роже, или, по крайней мере заставить мозг чувствовать хоть какой-то болевой импульс. Свёрнутые указательные пальцы были прекрасным поводом, чтобы очнуться. Я внезапно ощутил сильную усталость. Настолько она была явной, что мои руки и ноги отказывались мне повиноваться. Хотелось просто лечь и лежать, прислушиваясь к каждому воспалённому стуку сердца и мышц. Но Санчез даже не позволила сделать мне и одного осмысленного вдоха, вернув меня обратно на пол резким ударом кулака в и без того свёрнутый нос. А дальше, дальше мы поменялись местами. Страх, который только что холодной рукой коснулся горла Санчез, теперь отступил, передав первенство злости, ярости, силе и той мощной уверенности, которая всегда в ней была. Несколько точных и хлёстких ударов окончательно вернули мне рассудок и окончательно обессилили. На втором ударе я перестал выставлять вперёд руки в попытке перехватить её кулаки, на третьем – всячески сопротивляться. Если честно, в тот самый момент я почувствовал такое мощное безразличие, лишённое каких-либо других эмоций, что предпринимать попытки самозащиты мне больше не хотелось. И пускай в памяти не отпечатался момент смыкания моих собственных рук на её шее, я не испытывал к ней и к себе тем более жалости. Экзекуция закончилась. Побои остановились. Не открывая глаз, я слышал, как тяжело она дышит. Я даже слышал как крепко она сжимает кулаки и как хрустят суставы пальцев, отбитые о мою каменную морду.

Моя последующая попытка подняться, сопровождаемая кашлем и резкими движениями была воспринята неправильно. Впрочем, мне было всё равно. В любой момент я был готов метнуть в её сторону початую бутылку виски и не пожалеть об этом не на минуту. В любой момент в моей голове снова мог сломаться механизм моей уравновешенности и вот тогда, Санчез вновь придётся отбиваться. Так что…лучше бежать сейчас, чем потом уползать, если удастся. Я поднялся. От резких движений закружилась мутная голова, перед глазами плыла нечёткая картинка того, как испуганная моей очередной активностью, девушка, кидается в сторону от меня, словно дикая кошка.

Чтобы рассмотреть предмет, оказавшийся в её руках, мне потребовалось не меньше минут трёх. Что-то блестящее, определённо холодное, непонятное, оказалось пистолетом. Взгляд моментально прояснился и смягчился, а выражение лица с агрессивно-угловатого внезапно осунулось и успокоилось. Дожили. Любимая женщина берёт тебя на мушку. Я с трудом разогнулся в онемевшей спине и развёл в стороны руки, испещрённые мелкими порезами от осколков разбитой бутылки. — Ну… чего ждёшь? — Провоцировал я, медленно наступая на девушку. — Стреляй. За таких как я не сажают. Стреляй…— Подначивал я, прямо глядя ей в глаза. Сейчас я не был уверен в исходе всего происходящего. Я сомневался. Сомневался, что она не нажмёт на курок после всего, что произошло в этой квартире. А если нажмёт – тем лучше. — Ну чего ты ждёшь? Ждёшь когда я начну просить гром…— Фраза, которая должна была всё же спровоцировать Крис на выстрел, так и не окончилась логическим завершением предложения. Санчез не стала терпеть мои скользкие словечки и от души съездила прикладом в висок. По крайней мере я успел почувствовать тупую, ноющую боль в правой части головы и на этом отключиться. Кто-то слишком резко закрыл мне глаза и выбил из-под ног почву, заставив ляпнуться прямиком на остатки журнального столика. Там и окончательно отключиться.

+1

12

read

Здешняя боль не поместилась в строчку.
Здешняя правда — выросший, но дурак —
взял и забанил главное в «одиночку».
Верность тоске. По выходным — кабак.
Что ты хранишь у себя в заначке,
оберегая словно дороже благ,
словно ничейный парус так верен мачте,
что без него ты снова безбожно наг.

Прошлое давит с шепота в полный голос,
не отключаясь ночью. Прямой эфир.
Жизнь — это плоскость или сплошная полость?
Сборник иллюзий, что изнутри травил.
Утро разбавит горечь безвкусным чаем,
чуть горячее того, что остыл вчера.
Недооценка тех, без кого дичаем.
Недопривязка тех, из чьего ребра
— созданы/содраны не для себя вчерашних.
Жертва искусства - вовремя промолчать
и отпускать, заведомо одомашнив.
Признаки юности — «близким рубить сплеча»,
Чтобы потом опомниться, взвыть бы громко.
Вой постепенно сходит на жалкий хрип —
взрослый/не взрослый — горе как у ребенка.
Только ребенок пьян и слегка небрит.
Только ребенку недалеко за тридцать,
Мама забыта, папа давно пропал.
И в подворотне, в принципе, можно спиться,
В мире, где вместо улыбок — оскал… (с)

Тишина, воцарившаяся в темной квартире, заставила соседей облегченно вздохнуть, перевернуться на другой бок на своей мягкой постели и снова заснуть спокойным сном, сбросив на мобильном телефоне набранные цифры полицейского участка и убрав его под подушку. Никто больше ничего не услышал, даже я, сидевшая в кресле, поджав колени к груди. Пустота неистово распространилась по всем уголкам внутри, а сердце, дрянь, продолжало изводить своими гулкими ударами о грудную клетку. Я упорно заставляла себя успокоиться, стараясь дышать ровнее. Не получалось. Гребаная трясучка возвращалась и возвращалась. Это что, черт возьми, только что произошло?! Сквозь пелену слез и усталости, застилающих глаза, взгляд снова упал на Тайлера, пару минут назад рухнувшего не без помощи моего чешского пистолета на осколки от разбитого журнального столика. В башке крутились его громкие рявканья, шея, казалось, до сих пор чувствовала грубые руки. Больно сглотнула, сощурив переносицу от неприятных ощущений. В этот же момент почувствовала такое безразличие к нему, ко всему… Поделом, - подумалось мимолетно. Мурашки пробежали по спине, руки, бьющейся в истерическом треморе, обнимали непроизвольно ежившееся тело. Невыносимо клонило в сон, и я бы с удовольствием уснула, да только не здесь.
       
         Часы показывали около трех ночи, когда я распахнула глаза, поняв, что все-таки задремала на каких-то двадцать-тридцать минут. Взгляд тут же метнулся к блондину, до сих пор находящемуся в полной отключке. – Какой же ты дурак… - слетел шепот с губ, после чего я облегченно вздохнула, поднимаясь с кресла и осторожно ступая по полу, усыпанному кусками от разбитой пивной бутылки и стеклянной поверхности стола. Добралась до кухонной зоны, от нее в прихожую, обуваясь в уличные сланцы, дабы не раскромсать на куски все ступни. Мне хватило и скрученной руки, запястье которой заметно опухло и на каждое движение поднывало. Еще сыроватые после душа темные вьющиеся волосы собирались в хвост, пока я раздумывала над тем, стоит ли мне пойти прямиком собирать свои вещи или же сначала убрать тут всё. Повторюсь, что, наверное, будь бы на моем месте какая-либо другая особа, то она тут же бы ушла, оставив все как есть, да еще бы копов вызвала, накатав на этого бедолагу заяву о покушении на убийство. Я бы и сама так сделала в любом другом случае (в смысле свалила, без варианта с полицией), но ведь пообещала в первую очередь сама себе, что сначала заставлю его спрыгнуть с этой дури, а потом уже уйду. Придумывая хоть какое-то мало-мальски сносное оправдание своим действиям, я отправилась в ванную комнату, где умылась холодной водой, пытаясь тем самым хоть немного взбодриться и прогнать сонливое состояние. В зеркале на меня смотрела уставшая, понурая женщина, рассматривающая проявляющиеся на шее синяки и бинтующая травмированное запястье. Давай, дорогая, кто-то же должен быть в здравом уме и рассудке. В конце концов, это еще не самое страшное, что могло было произойти. И ему с этим жить теперь, не тебе.
        Через час последствия нашей ссоры были более-менее убраны и смыты. Только вот с этим большим маленьким ребенком пришлось повозиться подольше. Сначала проверила его голову, к которой нехило приложился приклад пистолета. Радуйся, что хоть череп тебе не проломила, дорогуша, даже крови нет. Только вот она красными кляксами красуется на его руках из-за многочисленных порезов об осколки, в которые он красиво завалился. Еле как я передвинула его тушу в сторону, ближе к дивану, мысленно радуясь тому, что его многострадальческая спина благодаря одежде не пустила в себя стекла. Показалось, что он даже очнулся на какое-то время, однако я сделала вывод, что сопротивления и неразборчивое бурчание с его стороны происходили неосознанно, во сне.
Заткнись, - прошипела, сбрасывая остатки от стеклянной столешницы в мусорное ведро, которое стало за эти шестьдесят с лишним минут моим лучшим другом. Кинув на него плед, снова посмотрела на Катчера, нахмурившись и приседая возле него на корточки. Спит тревожно и мокрый, как собака. Провела по лбу, стирая пот, с которого чуть раньше кровь стирала. Идиот, ну какой же идиот. Мотнула головой сама себе, до сих пор не желая осознавать, что произошло каких-то там два часа назад. Мы справимся, обязательно справимся, только поверь в это. Я ведь помогу.
        Если не учитывать того, что до рассвета я разом выкурила пару-тройку сигарет, после которых меня пару раз вывернуло от съеденного накануне вечером полуфабриката в виде замороженной пиццы с просроченной ветчиной, да и вообще от всех этих неприятных ощущений, то я чувствовала себя вполне сносно, наглотавшись адсорбирующего порошка и варя суп. Да, черт возьми, я стояла и, наверное, впервые за долгие годы варила суп, пытаясь ничего не напутать в рецептуре и готовясь спустить его при провале в унитаз, добавив в канализацию к порошку Тайлера. Весело, ничего не скажешь. Весело так, что ни плакать, ни смеяться не хочется. Однако успешно приготовленное блюдо меня даже порадовало, когда я наворачивала овощной бульон, который как бальзам проходился по отравленному пищеводу.
        Автоматически сработавший будильник на моем телефоне дал знать, что уже утро и пора бы вставать на работу. Скептически оценив свое состояние, я дозвонилась Ричардс, сказав, что выйду сегодня в ночную и все объясню позже. Вызов был сброшен, телефон отключен. Лишь беззвучно работавший телевизор оставался работать, транслируя экстренные мировые новости, где даже мелькнула картинка ограбленного казино в городе грехов. Вот тут-то я и сделала погромче.

+1

13

Подобные баталии в моей жизни случались крайне редко. А если и случались, то чаще всего я выходил из них победителем. И крайне редко в подобных побоищах участвовали женщины. Бывало пару раз, когда я срывался от женской глупости и разменивался на жалкие пощёчины, только чтобы угомонить внезапно вспыхнувшую из ничего истерику. Но чтобы намерено идти на рукоприкладство, да ещё и из-за утраченной дозы кокаина…нет, такого со мной ещё не было. Окажись Кристина менее проворной, случись так, что у неё не оказалось бы достаточного навыка самообороны, достаточной смелости и стойкости, я бы, наверное её задушил. Даже не хочу думать о том, чтобы случилось потом, когда мои мозги просветлеют и я осознаю что сделал. Нет, я решительно не хочу об этом думать. Да и не могу. Все мои попытки провокаций закончились настоящим фиаско. Мой трезвый разум окончательно пал под натиском косматого демона в моей голове. Именно он сейчас скалился гнилыми зубами и смотрел на Санчез совершенно пустыми глазницами, требуя, крича только о том, чтобы она выпустила пулю. Прямиком мне в лоб. Или в грудь. Лишь бы в конечном итоге моё тело освободилось от меня-разумного и дало волю кошмару внутри меня. А он, только и ждал этого момента, потирая липкие от смерти ладони.

Но Санчез оказалась крепче, чем я думал. Если честно, момент, когда я потерял сознание, я упустил. Услышал только хруст где-то в голове и громкий щелчок. Что именно щёлкнуло у меня толи в виске, толи в затылке я тоже не понял. Успел, разве что, увидеть стремительно приближающийся пол, с которым я красиво встретился секунду спустя. Грохот падающего тела, звон и хруст стекла. Апплодисменты. Занавес. На этом, моя неудержимая атака, злость, гнев, и непонятный энтузиазм чёрного цвета себя исчерпали. Картинка перед глазами съехала куда-то в сторону, взгляд лизнул угол стены и потолка и уехал под верхнее веко, погрузив меня в бессознанку, наполненную не самыми радужными красками. Какое-то время я не понимал кто я, где я и зачем я. Но потом, вынужденный обморок медленно, но верно переплыл в сон.

Этот сон, пожалуй, был самым худшим за всю мою историю. Я даже не понимал, сплю я или бодрствую. Вместе с поволокой дремоты, меня постоянно терзали такие чувства, как боль в голове, боль в спине, непривычная, но очень неприятная ломота во всём теле и страшный озноб. Раньше, я практически никогда не сталкивался с ломкой лицом к лицу. Поэтому сейчас, будучи в отдалённом от реальности, состоянии, я пытался панически понять, что же это со мной? Ноги, руки, да и вообще, всё тело были словно не моими, но при этом я чувствовал сквозь неприятное онемение, как крутит суставы локтей, запястья, пальцев, коленей, бёдер, стоп, лодыжек, поясницы, шеи, как выкручивает кости таза, ключиц и челюсти. Ощущения, скажу я вам, совсем неприятные. А главное, что это меня пугало. Но я почему-то не мог проснуться.
В редкие моменты проваливался в глубокий сон, где видел довольно неприятные картинки. Какая-то суета, грязь, волнение, я постоянно от кого-то убегал и чего-то боялся. Само собой сновидения строились из моего собственного самочувствия и полностью олицетворяли всё то дерьмо, которое сейчас творилось во мне. Организм очищался от наркотика и паниковал настолько сильно, что я не мог с этим совладать. Чаще всего из сна меня выдёргивала накатывающая приливами тошнота. Я резко просыпался, втягивая носом тяжёлый, спёртый воздух и открывал глаза. Складывалось впечатление, что я прилично потерял зрение. В глазах всё плыло, картинка была нестабильной и нечёткой. Всё разъезжалось в разные стороны, а о фокусе можно было просто забыть. От того, что я открывал глаза ломало и крутило, тошнило сильнее и вынуждало меня жмуриться, лишь бы не раздражать расшатанную ЦНС лишними телодвижениями.

До моего слуха доносились редкие звуки чьего-то присутствия в квартире. И я, наверное даже знал, чьего, но не сподобился это проверить. Сейчас мне было решительно всё равно, кто шоркается по моей квартире. Будь то копы, врачи, воры или даже Санчез. Я ни черта не соображал и был умопомрачительно уязвим. В четвёртом часу ночи я в очередной раз проснулся, обнаружив себя на диване в крайне неудобной позе. Я не чувствовал левую половину лица и левую руку, что само по себе заставило меня понервничать. Сердце? До слуха доносились громкие звуки телевизора. Я слышал их так хорошо, словно вместе с ящиком, в огромную кастрюлю поместили мою голову. И вот, голос диктора орёт мне прямо в уши, а кто-то, особенно щедрый лупит по кастрюле половником. И я вынужден всё это слушать, ещё и с двойным эффектом эха. Затошнило снова и вот тут то я уже не смог удержаться. Резким рывком я поднялся с дивана, шатнулся в сторону, встал и торопливо пошёл сквозь гостиную, прямиком по битому стеклу в ванную, вышибая плечом дверь и точно так же громко захлопывая её за собой. На этом моя дефилирующая проходка завершилась и я завалился на пол, едва не приложившись головой об унитаз. Однако, спланировал я достаточно метко, мордой прямиком в соответствующее отверстие, куда меня и вывернуло. Обжёг губы кислой пеной из желудка, зажмурился, понимая что даже вдох даётся мне с трудом, и каждое естественное движение лёгкими, аукается где-то в спине. Про поясницу можно было забыть.
В ванной зашумела вода. Я, захлёбываясь собственной невесть откуда взявшейся слюной в огромных количествах, словно раздобревший ротвейлер принялся залезать в ванную, которая постепенно наполнялась то холодной водой, то кипятком. Раньше я уже практиковал такой контрастный душ (или ванную) лишь бы избавиться от боли в спине. Сейчас я пытался избавиться от боли и ломки во всём теле. Успел только стащить с себя джинсы и футболку и нырнул нагишом, головой вперёд в ледяную воду. Обожгло затылок, а затем приятно остудило ледяной водой. Мне тут же свело икроножные, и мышцы в спине, заставив поднять голову из воды и глотнуть воздуха, не забыв посыпать проклятьями голову Крис. — Чёрт бы тебя побрал! — Выдавил я из себя, зажмурившись, когда очередной приступ тошноты подкатил к горлу. Я дотянулся до джинс, достал дрожащими руками пачку сигарет и воткнул одну в посиневшие губы. Закурил и съехал вниз по покатой стенке ванной, прислушиваясь к неусмеримой дрожи во всём теле. Это ведь только начало, а что будет дальше, я слышал только из рассказов анонимных наркоманов. Не больше не меньше. Спасибо тебе Санчез, удружила.

+1

14

Помпезное ограбление казино и взрыв складского помещения в игровом районе Лос-Анджелеса ввели полицию в ступор. О да, теперь фараоны и впрямь не знают, к чему подступиться: вместо склада – угли, вместо денег в хранилище – дырка от бублика, при этом все записи с камер видеонаблюдения стерты, а городские не смогли зафиксировать путь скрывшихся грабителей. Отлично. Делаю массовую рассылку брату и подруге небольшого содержания «Мы молодцы, хватит спать, пора работать!». Я настолько заслушалась монотонно вещающую дикторшу, что даже не сразу сообразила, что случилось. Тайлер, как ошпаренный, подскочил с дивана, отбрасывая плед, и быстро направился то ли к входной двери, то ли черт знает куда. Я моментально дернулась с высокого барного стула, конечно же запутавшись ногами и едва не распластавшись на полу, из-за чего дала ему фору в каких-то пять секунд, за которые он успел скрыться за дверью ванной комнаты, да еще хорошенько ею хлопнуть. Мысленно обматерив себя всеми последними словами и отключив телевидение, я прошлась пару раз туда-сюда по прихожей, сглатывая очередной ком в глотке. Твою ж мааааать, продолжается. Подошла к двери, пытаясь толкнуть. Не поддается.
- Утопиться в ледяной воде? Льда подбросить? Тут целый морозильник им забит, девать некуда, – я не подначиваю, нет, просто пытаюсь вывести на любой разговор, но вместо этого слышу лишь, как кран с водой закрывается, и мне этого хватает, сполна. Я растерянно смотрю по сторонам, поняв, что при попытке войти следом на свой страх и риск не могу попасть вовнутрь из-за заедающего гребаного замка, который в последнее время приобрел свойство защелкиваться при сильном захлопывании двери. Пару раз дергаю ручку, точно так же пару раз делаю пару хлопков ладонями, однако тут же прекращаю свои действия, понимая, что таким образом ничего не добьюсь. Потираю уставшие глаза подушечками пальцев, замолкаю на четверть минуты, пытаясь не впадать в панику.
– Можешь взять бритву, она там.. – нервно чешу взмокший висок, -.. на полке, а лучше мою - она даже поострее, но… это больно и так слишком много крови будет, - к приятному удивлению мой голос звучит так же, как и прежде, несмотря на то, что вечером меня пытались задушить, сдавливая глотку так, что можно было с легкостью повредить трахею. - Тайлер? – осторожно зову, посмотрев в потолок. Затем отхожу к кухонной зоне, беря с обеденной стойки свой чезет. Возвращаюсь к двери, уже ступая босыми ногами по полу. – Тебе дать пистолет? – очередное молчание в ответ, от которого я даже улыбаюсь, кривовато правда, но как уж выходит. - Хорошо, - стою, упираясь ладонями в белую дверь, и смотрю уже вниз, перетаптываясь с ноги на ногу: одной пишу, другой зачеркиваю. - Можно наглотаться снотворного, но...  там не хватит, чтобы умереть, сам ведь знаешь - светит только больницей и очередным промыванием желудка, а это мы все не любим, - облизываю пересохшие губы, прижимаясь лбом к гладкой холодной древесине и закрывая глаза, нет, даже зажмуривая на какое-то мгновение и замирая, слушая гулкие удары сердца под ребрами.
- У меня есть нейлоновый аркан со скользящим узлом, принести? Начнешь душиться, сонная артерия вспухнет, могу помочь резануть острым ножом, - вношу очередное предложение, поворачиваясь спиной к закрытой двери, и опускаюсь по ней, приземлившись на задницу и подтягивая колени к груди. – Правда, это не особо красивое зрелище, но как вариант рассмотреть можно. У меня заныкан целый набор самоубийцы, что-нибудь еще подкинуть? – голос по-прежнему спокойный, без наездов и вызовов, голова откидывается назад, затылок упирается в преграду, веки-предатели спешат закрыться, а уши пытаются прислушаться к каждому звуку с той стороны. Да ладно, что бы, в конце концов, мы все делали в этой жизни без трудностей и моего нескончаемого юмора? Я стараюсь шутить, нести всяческий несвойственный мне бред, улыбаться, хотя хочется зарыдать, лишь бы хоть в малейшей степени исправить ситуацию и отвлечь его от того состояния, в котором он находится. Глупо, но я стараюсь, проглатывая каплю за каплей обиду и гордость, наверное, потому что слишком верю в него и боюсь понять, что мои ожидания не оправдались. Сокрушенно вздохнув, утыкаюсь лбом в колени, накрывая голову руками – невыносимо хочется спать, но сейчас я себе не позволю такой роскоши, пускай даже сейчас ему на меня наплевать, что оправданно в общем-то. Но это уже дело моего принципа, ибо я сама все это начала, решив играть по своим правилам, нагло влезла в чужие порядки.
– Эй, пустишь меня? – осторожно спрашиваю, спокойно стуча по самому низу двери. Тишина, молчание. Смотрю куда-то перед собой, скулы сводит. – Кхм. Я тебе рубашку купила. Представляешь, нашла такую же, что ты разорвал, когда меня подстрелили в Койоте. Кажется, она тебе нравилась, - говоря это несколько отрешенно, словно мысли вслух, я смещаюсь чуть в сторону, теперь уже опираясь спиной о стену рядом с запертой дверью. И снова игра: вынимаю и снова вставляю магазин в пистолет, потворяя манипуляции несколько раз, потом и вовсе откладываю его в сторону, поставив на предохранитель. – Ты там особо не расслабляйся, послезавтра поедем крыть черепицей крышу. Знаю-знаю, сейчас отправишь меня на три буквы, но я уже договорилась, - улыбаюсь, тру глаза пальцами. Ему там плохо, а я тут со своей крышей, со своей болтовней идиотской, которая, скорее всего, его только раздражает. Да и к хренам, быстрее вылезет из этого дерьма. Вздыхаю, находя на полке в коридоре пачку сигарет, закуриваю, чиркнув достанной из заднего кармана штанов, зиппо. – Все, ухожу.. – выдыхаю струю дыма вверх, стряхивая пепел в ладонь. – Просто знай, что я тут, рядом и... - не договариваю, да и ни к чему, наверное. Надо бы встать, собраться и уйти, но не могу. Закрываю глаза, повторно затянувшись и шмыгнув: сонное царство вот-вот заберет меня в свои объятия.

Отредактировано Chris Sanchez (2013-08-22 23:51:53)

+1

15

Наркомания – это болезнь, которая медленно и мучительно убивает свою жертву. Сначала кровь, потом почки, потом лёгкие, печень, сердце, эта дрянь забирает всё подряд, истощая и превращая в груду бледных костей. Когда балуешься наркотиками, всей этой лёгкой, как тебе кажется, ерундой, не понимаешь, в какое страшное болото, полное неизвестности ты заходишь. Осознание приходит внезапно, когда его совсем не ждёшь. Думаешь, ломка? Да что вы! Ломка только у конченых наркоманов, а я так, по лёгким ударяю. Но правда оказывается совсем иной. Будь то обычное курево, сигареты, попробуй брось, и почувствуй что это. Нравится? А когда это кокаин? Приумножь это чувство никотиновой зависимости и потом приумножь ещё раз. Вот то-то.

Я лежал в ванной, раскинув ноги по бортикам, и курил сигарету, сжимая её между зубов. Пальцами держать не получалось. Во-первых озноб не позволял даже сжать пальцы, а пошевелить ими не позволяла Крис, точнее её приём по выворачиванию указательных, который она произвела несколькими часами ранее. Контрастная ванная сняла озноб, и тут я понял, в какой же кусок отбивной я превратил себя за эти три дня. Сполз по бортику, утыкаясь затылком в холодный кафель и крепко затянулся сигаретой, выпуская дым из носа. Перед совершенно вымотанным взглядом плыл густой пар, поднимавшийся от воды. Он проплывал сквозь призму воспалённой психики и превращался в самые замысловатые фигуры, сцены, анимации, которые впечатляюще дополняло моё воображение. Покрасневшие глаза провожали фигурки ровно до потолка, где те растворялись, оседая влагой на блестящем кафеле. За дверью слышался голос Санчез, но и он, как и все эти образы в пару, растворялся в воздухе, в то время как Крис не успевала договорить фразу до конца, я уже терял её начало. Меня хватало лишь на то, чтобы каждый раз переводить взгляд к двери, когда за ней моя ненаглядная начинает разговаривать со мной.

А она всё продолжала разговаривать. Говорила и говорила, а её голос отражался в ушах колокольным звоном. Я щурился, жмурился, прикладывал ладони к ушам, подтягивая к груди колени, скрипел зубами, но не мог унять этот грохот в голове, а потом вдруг смирился. Отнял от головы руки, выбросил бычок в ванную, до краёв наполненную водой и глубоко вдохнул, закрывая глаза. Перед почерневшей картинкой поплыли красно-жёлтые пятна нервного перевозбуждения. Я не приглядывался к ним, а смотрел сквозь черноту, прислушиваясь к собственному телу. Трезвый ум вдруг пришёл ко мне снова. Спустя неделю. Надо же. А может и правда стоит бросить? Может попробовать жить на обезболивающих, уколах? Скопить деньжат на операцию и вставить себе в спину проклятую пластину, в конце то концов? Что я теряю? Ломка? Ведь её можно пережить. В два счёта можно. Это всего лишь особенность организма. Надо просто понять, что тело борется и отторгает.

Это…была моя любимая рубашка. — Хрипло раздалось из-за двери. Я прекрасно помню тот самый день, а точнее вечер, когда мы впервые решили провести свидание по-настоящему. Я помню, чем всё это закончилось, я помню какими нелепыми были обстоятельства и невероятной была концовка того безумного вечера. Словно, мы сумели поместить в один вечер события месячной длительности. Я открыл глаза, ополаскивая окостеневшее лицо холодной водой из-под крана. Поднялся из ванной и притормозил у зеркала, стоя перед тем нагишом. И кому ты, и вправду, нужен такой? Осунувшийся, белый, как мел, побитый, с синими пальцами, губами, красными глазами, весь…какой-то кривой нахер. Моё отражение в зеркале мне не понравилось. С чувством искреннего отвращения я рванул в сторону стеклянную дверцу, за которой располагались полки с банными принадлежностями и таблетками. Взгляд по привычке искал дозу. Во мне снова кольнуло желание найти кокаин. Чем быстрее, тем лучше. И снова задрожали руки, но в этот раз перебороть себя было проще. Я нашёл пузырёк с аспирином, стащил с крючка полотенце и сунул то под кран с ледяной водой, а потом, глотнув горсть обезболивающего и запив то из-под крана, сел напротив Санчез. Спиной к спине. Разве что между нами была запертая дверь, которую я не хотел открывать. Показываться таким? Убогим, слабым, выблдюдком кокаина? Ну нет, только не при этой женщине. Тем более, когда я в трезвом уме.

Я снова закурил. В ванной меня хватит ещё часа на два, пока есть чуть больше, чем половина пачки сигарет, которую я скурю приблизительно за это время. Табак оттягивал проклятое чувство, ломающее изнутри и от него…стихала тошнота. — Ты же не ушла, я тебя слышу. — Я сдал Санчез с потрохами. Сейчас мой слух просто нельзя было обмануть. Любой шепот казался криком, а шорох – взрывом, так что сидя по ту сторону двери, я слышал как копошится, как дышит там Кристина. Я слышал как трещит папиросная бумага на кончике тлеющей сигареты, я слышал собственное сердце. Или, это было не моё. — Крис? — Я нервно втянул носом воздух, словно переживал тяжёлый насморк. Наркотика нет, а привычка осталась. — Прости. — Клянусь, я не помню ни единого момента из всего того, что произошло пару часов назад. Не помню, как нападал, как бил, как пытался задушить и выламывал руку. Чёрт, я её наверняка сломал. Если бы помнил, то вряд ли обошёлся бы обыкновенным извинением. Я бы вовсе ничего не смог сказать. Пожалуй.

+1

16

Не совсем так представляла я себе свое возвращение, спускаясь вчерашним вечером с трапа самолета, прибывшего из города грехов, и уж тем более не думала, что моя чаша терпения так быстро переполнится при виде абсолютнейшего погрома в квартире и выльется во все то, что сейчас, собственно, я вижу. Смешанные чувства: боль и обида вкупе с облегчением и необъяснимым умиротворением. Пусто и так плохо, что даже хорошо. Знала ли я, что будет после сегодняшнего ночного скандала из-за наркотика, который я, такая негодяйка, взяла и слила в унитаз? Отчасти, конечно. Да откуда мне было знать, что кокаин для него – это как манна небесная? Не такую, совсем не такую реакцию я ожидала увидеть, глядя в эти озверевшие, наполненные злостью и неприкрытой яростью глаза, когда руки сжимались на моей шее. Безусловно, я знала, что абстинентный синдром - это всегда невыносимо болезненное состояние для любого без исключения наркомана, какой бы легкий наркотик он не принимал, однако понятия не имела, что не стоит сравнивать это с отказом от кокаина, сила которого явно в несколько раз выше. Да уж, непосильное испытание: неописуемая боль при ломке, которую не каждый сможет перенести, да еще и неделю другую. Все быстро сдаются, решив, что лучше умереть под дозой, чем терпеть. Надеюсь, что все еще не так запущено и Тайлера не станут мучить бессонница и отсутствие аппетита, и не будет он метаться по квартире как загнанный в клетку буйвол, рявкать на меня и раздражаться от малейшего звука. Тогда в очередной раз придется набраться терпения, которое вроде как вчера лопнуло, словно воздушный шарик. Но даже если это я вытерплю и не застрелю его в порыве, то… что последует за этим этапом? Депрессия? С ней мы справимся, я обязательно загружу его чем-нибудь, заставлю делать хоть что-то, даже если придется и самой подключаться. В конце концов, добавится вторая пара рук и ног на работе на первое время, а там посмотрим, что с этим делать. Выберемся. Главное не уходить в себя и принимать помощь того, кому ты не безразличен.
       Сидя под дверью, я слышала за ней лишь тишину, изредка нарушаемую всплеском воды, чирканьем зажигалки или шумным вздохом. У меня сердце в пятки ухнуло, сделало круг и вернулось на свое место, когда я услышала его хриплый голос, хотя даже не надеялась на то, что он вообще мне теперь ответит, находясь в таком-то состоянии еще. Выдохнула облегченно, закрывая и без того уставшие покрасневшие глаза, при этом уперевшись лбом в колено.
– Ну вот, значит, причиненный ущерб в этой чертовой пивнушке теперь возмещен, - тихо пробурчала я скорее сама себе, обнимая руками разболевшуюся от недосыпа голову. Об упоминании того вечера как по заявке заныло плечо в области, где теперь красуется шрамище от огнестрельного ранения, возникновение которого теперь вряд ли уже забудешь. Ни хрена не пойму, ведь тогда он справился, стерев под чистую панику и сомнения, сменив их силой и большой выдержкой. Я вновь вздохнула, пытаясь укрыться от всего вокруг, пока зажатая меж пальцев сигарета тлела. У нас что ни совместно проведенный день, так обязательно с пренеприятными последствиями. Хотя нет, вру, можно вспомнить шикарные и веселые моменты, от воспоминания которых всегда будет тянуть внизу живота и трогать губы улыбка. Вот вроде совсем недавно мы отлично провели время в Санта Монике, потом я почти сразу же рванула обратно в Лос-Анджелес, с чего и началась вся эта гребаная канитель: гулянки, пьянки, шлянки, пока я там по казино расхаживала с автоматом.
– Хорошо отметил мой отъезд? – просто вопрос без всяких наездов, задав который я попыталась улыбнуться, словно он сейчас на меня смотрел, и запрокинула голову назад, обращая свой взгляд к потолку. Стеклянная перегородка ванной шумно открылась, отчетливо оставляя след на барабанных перепонках, губы повторили затяжку, после чего обмотанная эластичным бинтом рука снова опустилась вниз, стряхивая пепел уже на пол: один хрен, потом квартиру драить придется.
      Я старалась не делать лишних движений, только ловила ушами каждый шорох, создаваемый за дверью. Вот открылся зеркальный шкафчик, вот звук встряхнутой баночки с таблетками, вот вода в раковине зашумела, пару раз изменился напор. Поняла я, что просто напросто затаила дыхание в ожидании, только тогда, когда прямо за дверью, слишком близко раздался голос. Сердце совершило второй круг от груди до ног, а легкие потребовали еще одной незамедлительной затяжки. – Да куда ж я денусь, - закатив глаза, я снова шмыгнула носом после того, как через ноздри вышел дым. И вот этот оклик с произнесением моего имени вынудил замереть, прикусив краешек нижней губы. – М? – отозвалась я, бродя взглядом по окружающим меня предметам, потому что стоит мне сейчас хоть на миллисекунду задержать его на чем-то, как перед глазами появится предательская пелена непрошеных слез. Сейчас после всего этого я почему-то ждала, что он скажет что-то вроде «уходи», и тогда мне действительно придется заставить себя это сделать, засунув свои принципы как можно глубже, и окончательно убедиться в том, что мы любим тех, кого заслуживаем.
– Эм... Ты только там не делай ничего с собой, ладно? – короткий стук в в дверь, и снова моя спина переместилась от стены к холодной гладкой древесине, которая ощущалась даже под этой черной кофтой. – Не открывай, но и не дури, умереть всегда успеешь, - осторожно добавила я, собираясь подняться, однако его «прости» оставило меня на месте. – Как там обычно отвечают? Посмотрим на твое поведение? - я не сдержала смешок. - Если не изменится, то застрелим, согласен? – облизнув пересохшие губы, я улыбнулась. Даже искренне, аж потеплело внутри, пробивая на эмоции через пару минут обоюдного молчания. – Знаешь, я… - и снова передо мной возникает какая-то невидимая преграда, чтобы сказать то, что уже давно следовало бы. Снова затянувшееся молчание, пока я тут губы кусаю свои. – Кхм. А ты вместо того, чтобы там сидеть голой задницей на полу и дымить, лучше бы пошел и пожрал. Тайлер, ты тут вообще ел что-нибудь, кроме просроченных полуфабрикатов и пива? Как ребенок маленький, ей богу, - я и сама как-то слишком по-детски фыркнула, поднимаясь на ноги и пытаясь доволочить их до дивана, по пути отправив щелчком бычок в пепельницу на обеденной стойке. – Окей, намек понят, отвалила, - вяло пробубнила я, ответив сама себе и бухнувшись на место, где полчаса назад покоилось тело Катчера, натянула до шеи плед. Я засыпала на каждом шаге, на каждом сказанном слове, на каждом совершенном действии, мотала головой из стороны в сторону, противилась, пытаясь взбодриться, но безрезультатно. Надо сказать, я серьезно рисковала, однако боялась не того, что могу не проснуться, а того, что он уйдет за дозой. Слишком надеялась, слишком верила, поэтому, как только веки опустились, моментально отключилась.

Отредактировано Chris Sanchez (2013-08-23 21:52:55)

+1

17

Довольно сложно описать словами, что творится внутри организма, переживающего ломку. Это что-то из ряда вон выходящее. Паранормальное и совершенно необъяснимое никакими биологическими процессами. Такое впечатление, что тебя посадили в раскалённую клетку, где пол и потолок, а вместе с ними и прутья, обжигают кожу до болезненных нарывов. Болело абсолютно всё. Каждый миллиметр тела испытывал ноющую ломоту, жжение, зуд. Нервировал каждый звук, каждое движение в радиусе десяти метров, раздражало каждое слово. Это состояние напряжения и оголения нервов резко сменялось секундными приступами умиротворения, а потом вновь возвращало в реальность и нагоняло неимоверное чувство бешенства и злобы. Казалось, что выйти из этого состояния просто невозможно без дозы.

За 12 часов телесной и психологической ломки, я понял, что уже успел забыть каково чувствовать себя здоровым, целым и не раздражённым. Половина банки аспирина сбросила тяжесть с ног и рук и маленько отрезвила голову от чего стало ещё гаже. Приступы злости я всё-таки сдерживал. Толи в этом мне помогала запертая дверь в ванную комнату, толи сигарета, которую я курил одну за одной, толи ещё хрен знает что. Сейчас причина волновала меня меньше всего. Куда больше я вскипал от слов Санчез, которая старалась поддержать меня на плаву. Однако её фразы только действовали мне на нервы вопреки моим же собственным желаниям. И если я пытался отвечать сдержанно и коротко, иногда вовсе игнорируя какие-то вопросы в мой адрес, то точно знал – стоит мне открыть дверь и я к чёртовой матери сорвусь. На сей раз я успел протрезветь и набрался относительных сил, чтобы не дать Санчез второго шанса.

Моё сознание успешно дробилось на две половины. Первая возмущалась каждый раз, как только я слышал голос Кристины за стенкой. «Какое право она имеет лезть в твою жизнь?», «Теперь она должна тебе два косаря зеленью!», «Как меня раздражает её голос!», «Ты недостаточно хорошо дал ей понять, что произошло!». Другая половина,  в унисон первой внушала мне обратное: «Она любит тебя.», «Она желает тебе только добра!», «Послушай её!», «Извинись!», «Поблагодари! – это сводило меня с ума. Хотелось ударить эту проклятую дверь и рявкнуть во всю глотку «Замолчи!» «Закрой рот!». Но трезвый рассудок, пускай и воспалённый сдерживал меня. И слава богу. — Чудесно. — На вопрос о праздновании отъезда Санчез ответил я, заламывая костяшки собственных пальцев. Голос мой прозвучал нервно и раздражённо, от чего самому резануло слух.  На самом деле отъезд Санчез я не праздновал. Тот день закончился изнурительной тренировкой и глубоким, не совсем здоровым сном.

Я сидел на полу в ванной, курил четвёртую по счёту сигарету подряд и неморгая смотрел в потолок, ловя перед глазами бледные круги, в то время как за стенкой, неутихая звучал голос Кристины, наставляющей меня на путь истинный. С каждым новым словом, волна негодования вскипала во мне, и сразу же угасала, а через секунду вновь вскипала. Что я ел? Что пил? Как себя вёл? Как теперь мне себя вести, как жить? Какого чёрта! Метнула нахер всю мою дурь в помойку и теперь диктует свои права?!  Наступила тишина. С момента её наступления прошло не меньше сорока минут. Я злобно раздул ноздри и поднялся с пола, выбрасывая в раковину окурок. Прижал сырое полотенце к причинному месту и потянул дверь ванной на себя, появляясь на пороге полупрозрачной тенью. Видок у меня был ещё тот. Серый, от недомогания,  с синими кругами под глазами, с покрасневшим белком и неестественно красными губами. Антуража мне добавляли вчерашние побои, скрюченные указательные пальцы и распухшая переносица. Красивее меня сейчас было просто не сыскать. — Крис. — После непродолжительного молчания я подал голос. Латиноамериканка покинула стенку возле ванной и теперь сладко посапывала на кушетке в гостиной. Бледным, полупрозрачным взглядом я изучил её с ног до головы и раздражённо втянул воздух через отёкший нос. Лупил озноб, вперемешку с неконтролируемой злостью. Сейчас, верным решением было только одно – уйти. Либо мне, либо ей. Увы, сейчас чувства вины я не ощущал. Молча прохромав через всю комнату, я выволок с полки в спальне чистые джинсы и футболку, любимую толстовку и бейсболку пришлось подбирать с пола и избавлять от мелких осколков вчерашнего побоища. Каждое движение давалось с огромным трудом, но я точно понимал, что ещё немного, и я сорвусь в стенах этой квартиры, поэтому целенаправленно натягивал джинсы с мыслью покинуть это место как можно скорее.

+1

18

No light, no light in your bright blue eyes
I never knew daylight could be so violent


(с) Florence + The Machine - No Light No Light

         Будь у меня такая возможность, я провела бы всю свою гребаную жизнь во сне, лишь бы не видеть ничего и никого вокруг, да и саму себя тоже. Такие мысли меня посещали редко и в каких-то ситуациях, из которых я никак не могла найти выхода самостоятельно, опуская руки. Сейчас спать хотелось сильнее, чем жить. Тело и мозг требовали сиюминутных каникул от самой себя, желая как можно скорее уйти от того, что сильно расстроило. Сон снимет одежды обстоятельств, вооружит свободой, оградит от внешних раздражителей. Мне действительно было сейчас всё равно: внутри словно что-то сломалось, сдулось; то напряжение, которое питало мои силы и благодаря которому я ещё держалась, ушло. Из всех желаний остались только два - спать и выпить чего-нибудь крепкого. Причём спать хотелось сильнее. Правда, сны в последнее время какие-то противные и маленькие, как рыбьи чешуйки. Но это уже неважно, как и то, что будет со мной, с ним, с нами, с другими. Пусть к вечеру я буду вся в этой чешуе, но хоть немного отдохну от этих скандалов, криков и битья посуды.
       Но разве хоть кто-нибудь хоть раз давал мне нормально отоспаться? Конечно же, нет. Понятия не имею, сколько по времени я вот так сопела, поджав колени к груди под пледом, но когда мой телефон затрещал противной мелодией, напоминающей полицейскую сирену и оповещающей о звонке, поняла, что уже день. Естественно, по солнечным лучам, бьющим мне прямо в заспанное лицо, заставляя разлепить веки. Не желая подчиняться этому яркому чуду природы, я свесила руку с дивана и свободно шарила ей по полу в поисках мобильника. Проходит секунда, и я взвываю, наткнувшись на что-то острое и подпрыгнув как уж на сковородке.  – Твою мать! – за выкриком следует череда отборного мата, а распахнутые глаза критически рассматривают предмет повреждения, затем натыкаются на причину в виде неубранных осколков журнального столика. Телефон, лежащий чуть в стороне от всего этого безобразия, продолжает звонить, мигая на дисплее именем «Мигель». На меня неожиданно накатывает такая волна злости, что я с силой бью пару раз окровавленной рукой по обитой спинке дивана, после чего хватаю телефон, принимая вызов. – Это я тебя спрашиваю, какого хрена ты звонишь мне?! – рявкаю в трубку, тут же нажимая на отбой. Возникает тишина, прерываемая моим частым дыханием, в которую до меня начинает доходить, что здесь случилось накануне. Замираю, чувствуя, как сердце ухнулось в пятки. Наплевав на стекла, я пулей срываюсь к двери ванной комнаты, минуя кухонную зону и прихожую, но, распахнув дверь, уже никого не обнаруживаю в помещении. Растерянность и паника начинают незамедлительно атаковывать мой мозг, который мне только и остается тешить тем фактом, что следов суицида нигде не видно. Шумно выдохнув, я с надеждой проверяю на наличие блондина обе спальни, в который гуляет лишь пустота. Хмуря брови, замечаю открытый шкаф с его вещами, дверца которого очередным резким движением моментально захлопывается с шипением: – Сука…
         Что мне остается делать в течение следующего часа? Да, пожалуй, я терзаю себя ужасными мыслями о том, куда он мог пойти и что с ним может стать, виню себя за то, что сделала, но одновременно с этим сбрасываю в дорожную сумку свои самые необходимые вещи. Остальные решаюсь забрать когда-нибудь потом, не желая ставить точку во всем этом сумасшествии. Новая купленная мужская клетчатая рубашка голубого цвета в фирменной упаковке приземляется на поверхность комода, к ней летит связка ключей от его квартиры. Я еще раз внимательным взглядом из прихожей осматриваю квартиру, которую проветривала все это время. Тоска в уставших красных глазах, а вокруг никакого света и тепла, несмотря на солнечные лучи, заливающие весь дом. И снова обвиняю себя за то, что не ушла раньше, тогда бы не кусала сейчас губы от незнания, куда он свалил в таком состоянии. Звонить ему сейчас бессмысленно, ждать для очередного разговора тоже, прекрасно зная, что из этого ничего не выйдет – еще бы, я теперь враг номер один, почему-то так отчаянно желавший помочь ему и тем самым навредив еще больше.
         Дверцы лифта охотно раздвигаются, впуская меня внутрь. Мои ноги, наоборот, неохотно волокутся, глаза бросают взгляд на поздоровавшегося соседа, спускающегося с какого-то этажа выше. Молча киваю ему, привалившись спиной к холодной стенке, секунду другую смотрю на мигающий циферблат, без особого интереса оглядываю со спины мужчину, облаченного в элегантный серый костюм, который косится в мою сторону. Не спорю, дядя, у меня ужасный вид. Закрываю глаза, мысленно воспроизводя строчки, которые набросала на бумаге Тайлеру перед уходом.

Уезжаю к своим до сентября, да и вообще буду загружена работой, так что не буду тревожить. Сходи в больницу, пожалуйста, а на днях скину координаты одного хорошего врача. А там уже сам решишь, надо тебе это или нет. И вообще… прости за эту идиотскую попытку тебя вразумить. Но попытаться то стоило, правда? Я – не я, если не попробую, тебе ли не знать. Но ты ведь сможешь без этого, я знаю.
Крис.

- Извините, вам плохо? – глаза приоткрываются, отзываясь на мужской обеспокоенный голос. Сокрушенно понимаю, что лифт уже давно прибыл на первый этаж, холл которого, несмотря на ожидания, совершенно пуст.
- Да, мне плохо, - мотнув головой сама себе, усмехаюсь я, накидывая сумку на плечо и без единого слова выходя из элеватора. Так хочется зарыдать в голос, упиться в смерть, но это я позволю себе наедине с собой, в своей большой, но такой же пустой квартире. Поэтому остается лишь волочить ноги до оживленного проспекта, отрешенно глядя по сторонам, ловить машину с шашечками, смотреть на мелькающие за окном ветрины магазинов и верить в то, что все еще сможет наладиться и встать на круги своя.

Отредактировано Chris Sanchez (2013-09-01 17:08:59)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Gimme cocaine! So that I won't feel no pain.