Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » .палата #6


.палата #6

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Участники:
Valentine Ross в роли пациента
Summer Moore - Саммер "Самми S&J" Мур - медсестра

Место:
Психиатрическая лечебница несуществующего мира.
Время:
Всегда
Время суток:
Ночь, утро, день. Во время закатов и рассветов, полнолуний и солнечных затмений. Но я этого не вижу.
Погодные условия:
Солнце, дожди, снег, град, жара, холод - не важно, ибо мир похож на огромную серую кляксу.
О флештайме:
Привет. Меня зовут Валентин Росс и я псих. Да-да, так просто, псих, ваши глаза вас не обманывают. Совсем недавно меня заперли в психиатрическую лечебницу, они думают что я опасен, но они даже не представляют, что на самом деле опасны они. А я просто сижу на препаратах, в окружении людей, которые лижут стенки и сворачиваются клубочком вокруг унитаза. Они начинают кричать и ругаться в игровой комнате – так врачи называют место, куда сбивают нас, словно стадо овец, на целый день для того, чтобы мы не путались под ногами. Тут настолько скучно, а таблетки настолько сильные, что потихоньку грань между настоящим миром и миром фантазий стирается. Я вижу не только больных, которые снуют из угла в угол, но и тех, кто меня отсюда спасет. Моих ангелов.

Отредактировано Summer Moore (2013-09-15 05:30:31)

+2

2

Вы когда-нибудь видели как порхает огненная бабочка? Вы многое потеряли, если нет.
  Это призрачное, мерцающее существо разрезает воздух тонкими крыльями, переливающимися оранжевым пламенем, всполохами рассекает пространство, находясь сразу везде и нигде. Вот она была здесь, но стоит моргнуть - и она уже совсем рядом, огромная больше махаона. Еще моргнешь - и она где-то еще, едва заметная, размером с булавочную головку. Когда она садится на кожу - это нестерпимо больно, и начинаешь раздирать тело ногтями, пытаясь стряхнуть маленькую паршивку, но она уже размотала свой стальной хоботок и пьет тебя, как цветок.
  Иногда, она с другими такими же сбивается в стайки и разноцветными брызгами фейерверка заполняют собой пространство, норовя сжечь все, что попадается на их пути. Почему их никто не видит?
  Они все слишком заняты своим безумием, их ломкие серые тела корчатся по углам, те, что поспокойнее, непослушными руками возятся с выданными игрушками, пуская слюни собирают бессмысленные мозаики, перебирают бочонки лото. Они не стремятся видеть дальше собственного носа - послушное, сломленное стадо, понуро бормочащее, истерично смеющееся, пугливое, загнанное... Дьявол!
  Откинувшись на стену наблюдаю привычное брожение серой массы, то вскипающей как перестоявшие дрожжи, то затихающею, поскуливающую под грозным рыком санитаров. Какие жалкие. Как хочется курить. До ломоты в пальцах хочется. Смотрю на них, а они скрючиваются, будто подыхающие черви, в привычном жесте сжимают несуществующую сигарету. Хочу ее... И если гипнотизировать собственную руку, в ней скоро появится дымящийся окурок.
- Уйди, - отмахиваюсь от огненной твари, мельтешащей перед лицом, - Пошла на хер!
  Иллюзия слетает словно ее не было, а потом сплетается в новый узор. Я почти слышу горький дымок, доносящийся до ноздрей, прикрываю глаза, жадно втягиваю в себя этот запах, запрокидывая голову, будто это и есть наивысшее наслаждение. И распахиваю веки, завопив от выворачивающей боли. Засучил ногами, полез на стену, вжимаясь спиной в гладкую крашенную поверхность.
- Отцепись! Уйди!!!
  Но эта огненная мразь трепыхается мод моей больничной футболкой, раздирает острым хоботком кожу, жжется, жалит, заставляет вопить и пытаться содрать одежду вместе с зудящей кожей.
  Вылетев из своего угла, сбиваю с ног кого-то из тихих, врезаюсь в стол, катаясь по впивающимся в кожу обломкам конструктора. Взвываю, скребя ногтями по шее, плечам, сбивая тонкую кожу на ключицах в кровь. А вокруг стоит гул десятков голосов. Они воют, визжат, кричат, кто-то смеется, а кто-то панически шепчет. Покой в стеде нарушен. Оно мечется, сталкивается в общую кучу-малу.
- Ррросс!
  Раскатистый бас санитара не приводит в чувство. Пытаются разогнать "овец", стаскивают со стола. Но разве не видите? Не видите это мерцающее пятно за белой тканью, что буравит мне грудь. Придурки несут успокоительное, и еще одно маленькое жало впивается мне в кожу, впрыскивает быстро расползающееся по телу тепло и разум снова горит, находя отражение в неестественно нарисованной на лице улыбке.
- Суки... пустите...
  Во рту становится сухо. Тело, набитую ватой куклу, волокут по коридору, взявшись за подмышки. Когда-нибудь, они оторвут мне руки. А сил нет, даже чтобы встать на ноги. Матерятся, но волокут по коридору с мигающими белыми лампами туда, где за дверью-решеткой, скрывается совершенно иной мир. Где одичавшие души бьются в запертые двери, взвывают страшными голосами, давно растворившиеся в своем безумии личности.
  Зашвырнув в палату, эти ребятки пристегивают руки и ноги ремнями, еще парочка - поперек туловища, и вот уже чувствуешь себя распятой каракатицей,  смотрящей в растрескавшийся потолок. И как только за двум громоздкими тушами закрывается дверь, в пустой темной палате появляется теплый ласковый ветер, знаменующий то, что скоро, я услышу мягкую поступь и нежные голоса сходящих ко мне ангелов...

Отредактировано Valentine Ross (2013-08-29 19:26:02)

+2

3

Она раскачивается из стороны в сторону, словно большой серый маятник. Она двигается в такт со своим внутренним ритмом, поднимая и опуская руки, поднимая и опуская голову, зажмуривая глаза и шевеля обсохшими губами. Она балерина большого театра. Хрупкая донельзя, похожая на тростинку, она делает выпады там, на большой сцене. Она кружит в воздухе, двигая своими руками так, что все из зала зачарованно смотрят на нее задержав дыхание. Прекрасная и божественная! Старуха с опухшими глазами наяву, сверкающая остатками своих зубов. Сухая и сморщенная, больше похожая на пересушенный изюм. Страстно_страшная, невыносимая, она продолжает двигаться как маятник, разрушая свой разум все сильнее и сильнее; ей уж точно не нужен этот мир, где она в потрепанной больничной одежде и страдает спазмами желудка, возвращая свой завтрак, обед и ужен под собственную подушку и оставляя там до ночи, пока не проголодается. Балерина большого театра сидит по ночам, засовывает руку под наволочку и достает оттуда плохо пережёванные куски пищи. Она засовывает их в рот, заталкивает дрожащими пальцами, зная, что это самая лучшая еда на земле. Джон никогда не позовет ее в ресторан.
Ветер, ветер. Они чувствуют ветер, развивающий их пальцы, словно ветки деревьев. Он появляется из невидимых щелей в потолке. Он появляется из стен, просачивается сквозь доски старого обшарпанного паркета. Он появляется из них самих. Их слова – ветер. Он угрожающий, несет в себе опасность, заставляет держать волосы обрубками пальцев и в страхе пересчитывать по одной. Они пытаются бежать от него, спрятаться в углу, скрючившись на холодном полу и прикрываясь подушками, ладонями, словами, другими.
Люди, с голосами в голове. Слышат то, чего не слышат другие. Они слышат о том, чего никогда не услышат, они слышат секс и огонь. Они слушают, даже если не хотят. Эти голоса, как чертовы свидетели Иеговы, маленькие шлюхи, вцепившиеся мозг и не отпускающие. Они говорят «Эй, давай ты купишь эту книгу. Подайся в религию. Только Бог спасет тебя». Они заставляют повторять это до миллиона раз, подходя к людям и протягивая им кубик с буквой «F».
Руки в крови. Глаза ничего не видят. Кричат и плачут, словно маленькие дети. Они заползают под стулья, ища там встречи с ангелами. Они видят свет, там, под темным диваном. Они все хотят попасть в рай. Они хотят очутиться на сцене, или, быть может у себя дома. Они хотят кого-нибудь убить. Найти любовь. Вырвать сердце. Ищут поддержки. Глотая таблетки. Умирают от приступов.
Тут летает бабочка. Сотканная из чистого света и огня. Она мерцает, взмахивает своими крыльями и поджигает все, к чему ненароком прикоснется. Скоро это место умрет. Все сгорят. Они ничего не видят, ничего не чувствуют. Она опаляет их волосы, их одежду, выжигает глаза. А они продолжают заниматься своими делами, дергая двух мягких кукол в детском танце секса. Получают оргазм.
Лишь один человек видит ее. Видит то, что происходит на самом деле. Она замечает это, и летит к нему, разгоняя горячий воздух по комнате. Вплетается ему в длинные волосы, метиться в лицо. Он ползет от нее по наклоняющийся стене, пытается спастись, отмахнуться. В его глазах видна боль от невидимых для других ожогов. Они танцуют в смертельном танце, почти достигнув потолка. Обрываются вниз, а жаркая убийца заползает ему под футболку, намереваясь выжечь на сердце безумие.
Вокруг собираются люди. Отвлекаются от своих дел. Мэри слезает со своего стула, об который терлась, засунув руки под одежду и оттягивая свои соски. То, что сейчас происходит, гораздо интереснее. Стадо добралось у воды. Они блеют и бегают. Прыгают по диванам. У них вырастает шерсть и появляются копытца.
Медики наваливаются на парня, вкалывают ему лошадиную дозу успокоительного и волокут в палату, будто заключенного. Они выносят ему смертный приговор. Приковывают к кровати, и уходят, закрывая железную дверь на замок, оставляя одного. Огненная бабочка летит по коридору, поджигая своими большими крыльями серые стены. Девушка в белом одеянии медицинской сестры идет за ней, ловит у самой двери, отрывает визжащей суке крылья и хоботок, давит маленькое тельце, метающееся в агонии, длинными холодными пальцами и откидывает тлеющие угольки на чистый пол.
Я – та самая девушка – прижимаюсь фарфоровой щекой к холодной двери и прислушиваюсь к тому, что там происходит. Вокруг меня, в других комнатах, кричат люди, пытаясь протиснуть свои руки и языки под дверь. Они зовут меня, но мне они не нужны. Я слышу ласковый ветер, чувствую его тепло, проникающее через замочную скважину.
Еще немного и открываю дверь, запертую на ключ. Я делаю пару шагов внутрь, чувствуя, как тепло приятно проходит по моим волосам и губы расплываются в нежной улыбке. Росс рад меня видеть, я знаю, он ждал этого, мечтал. Ведь я могу подарить ему спокойствие и умиротворенность. Вместе с другим ангелом милосердия мы сделаем все, чтобы вытащить его из этого грязного порочного места, именуемого клиникой. Мы выберемся отсюда и будем с ним навсегда.
Тебе больно? – В моих глазах вселенская скорбь и печаль.
Плывя по воздуху, словно приведение, неслышно ступая своими стопами по полу, я подхожу к кровати и кладу свои руки на окровавленные ключицы. Я не могу видеть его страдания, мне так же больно, как и ему. Не выдерживая более и мгновения, я склоняюсь к нему и провожу губами по разодранным ранам, а когда поднимаюсь, то их уже нет.

Отредактировано Summer Moore (2013-08-29 16:27:22)

+1

4

Мой разум сгорает. Вспыхивает очагами, за секунды прогорает дотла и снова возрождается, чтобы быть испепеленным.
- Дайте! Дайте мне хоть что-нибудь! Прекратииииите! - "...прекратите мои страдания."
  Изогнувшись под немыслимым углом, тело рухнуло на жесткую койку, не в силах разорвать кожаные ремни.
  Неужели никто в этом вертепе не слышит криков боли и моей агонии? Никто. Их души забиты грязной ветошью, а уши - гнилой серой. Кто знает, сколько пройдет времени прежде, чем они вспомнят обо мне. Они обрекли меня на медленную гибель в одиночке, и вряд ли будут приносить даже воду, оставив меня задыхаться в едком запахе собственной обожженной плоти.
  Где мои ангелы, где песнь Высших Сфер, хрустальный перезвон голосов? Кому я должен молиться, чтобы получить возможность вырваться отсюда?
  О, мои горячие ласковые ветра, вы не несете перемен, лишь временное успокоение, оседающее томительным ожиданием на скрюченных пальцах.
- Приди. Приди, я так скучал. Я ждал. Приди, благословенная! - шепчу подчиняясь своему безумию,  с улыбкой пытаясь вытянуть руки к потолку, поблескивающему мозаичным сиянием.        Скоро, совсем скоро оно угаснет, а потом взорвется брызгами осколков, осядет переливчатой пыльцой на коже.
  Она - моя Мадонна, она обязательно придет, не заставив себя долго ждать. Прекрасная, с глазами полными скорби и любви, отражающими мое перекошенное страдание лицо. Я чувствую ее дыхание еще из-за двери, слышу надрывный визг подыхающей огненной  поденницы. Что за музыка!
  Я закрываю глаза, стараясь заполнить каждую секунду того, как скрипнув, медленно открывается дверь, впуская в темную комнатушку поток белого света в котором, пока еще темным, обозначилась прекрасная фигура моего ангела. Смогу ли я сдержаться от слез и не захлебнуть в восторге, когда ветер приносит своим дуновением ее аромат.
– Тебе больно?
  Свет расходится от нее призрачным сиянием, заставляя темноту пугливо зажиматься по углам. Ее по кукольному фарфоровое личико склоняется надо мной.
- Излечи меня, - тихо выстонав, изгибаясь навстречу.
  Тяну к ней пальцы, силясь прикоснуться к хрупкой фигуре, но могу лишь кончиками коснуться  халата на ее бедре и тут же одернуться, чувствуя прохладный поцелуй, успокаивающий саднящую воспаленную кожу. Горячий дрожащий вздох покидает недра легких, размазывается по коже тонкой пленкой безумных мурашек. Вздергиваю плечи, тянусь к ней лицом. К моей прекрасной, к моей священной, к хрупкой и зыбкой.
- Я так ждал, -  поднимая ясный взор на нее, - Я скучал. Излечи мои раны, прошу.

+1

5

There's so many opposites,
So many opposites
So many, there's so many, there's so many

Они ходят рядом со мной, порой переходя через мое хрупкое тело, развевая его, превращая в легкий ветер с серыми оттенками и запахом холода. Они не верят в мое существование, хотя я постоянно танцую на тонком лезвии грани, там, где кончается реальность и начинается вымысел. Я раскачиваюсь из стороны в сторону, разбивая свои ступни в кровь и отчаянно борюсь за существование, стараясь склониться туда, где находятся все живые люди. Они не видят меня, а, если я и попадаюсь им на глаза, то считают меня не более чем иллюзией. Мои окровавленные ноги, в белоснежных туфлях на высоком и тонком, больше похожем на иглу, каблуке. Кровь капает на пол, стекается в ручьи и образует воронку. Туда стекают ваши мечты и сны. Я изранена и мои крылья отрезаны. Вместо них на лопатках – белое мясо и суставы, трепещущие под халатом и спрятанные от глаз обычных людей и моего любимого подопечного.
Я – ничто.
Я – все.
Я существую среди людей, принадлежа лишь одному. Тому, кто искренне верит в меня. Тому, кому я обязана помогать, потому что не могу бросить его в этом сером, тусклом, наполненным болью и агонии доме, где глупые смертные лечат других. Тут они отделяют здоровых и больных и пытаются сделать его безопасным для общества. Они лечат людей, у которых голоса в голове, но я, в отличие от них, вижу, как рядом стоит темный силуэт. Он скорчивается к уху-обрубку и шепчет на него сатанинские молитвы, сводя человека с ума. Он улыбается своей рваной улыбкой, обнажая гнилые зубы и я чувствую жуткую вонь из его пасти. Я не могу ничем помочь этим людям, а, быть может, не хочу.
У меня есть Валентин – прекрасный юноша, больше похожий на ангела. Он упал с неба, разбиваясь о шипы-пики высотных домов и заболев, от окружающей реальности. Жестокой, мерзкой реальности, которая никому не нужна. Продажной, как шлюха и гнилой, как и весь мусор, который она содержит в себе.
Я должна его спасти, излечить от всех ран. Помочь и защитить. Забрать его с собой, туда, где будем только мы с ним. Я протяну ему прикуренную сигарету и он, наконец, сможет вдохнуть в свои легкие никотин, о котором так давно мечтает. Он сможет увидеть солнце, настоящее, а не то, которое лживо светит через решетки больницы. Я покажу ему океан, и мы услышим шум прибоя, а наши волосы будут развиваться от настоящего свежего ветра. Я подарю ему все это, как только мы выберемся. Обещаю_клянусь.
Я могу быть для него кем угодно. Я могу быть высокой, а могу быть и низкой. Брюнеткой, блондинкой, с большими или тонкими губами. Я такая, какой он хочет меня видеть. Среднего роста и с фарфоровой ледяной кожей. Мои глаза, большие, как у куклы, украшены длинными ресницами. Веки то и дело прикрывают яркие зеленый цвет глаз и немного вытянутые зрачки. Я пахну так, как хочет он. Легкий запах, который он узнает везде, где бы не оказался. Вчера, сегодня, через десятки лет, он обязательно придет ко мне, уловив запах моей кожи и шелковистых волос.
Я настоящая.
Я несуществующая.
Мои губы водят по его коже, а он тянется ко мне и извивается. Пытается дотянуться до меня своими руками, но не может. Он обессилен. Он умоляет. Я заглядываю ему прямо в глаза, и мы читаем в них одно и то же. Боль, усталость и надежда – единственное, что у нас осталось.
Он шепчет мне почти прямо в рот и я вдыхаю его слова внутрь с легким свистом. Вокруг шумят люди, раздаются крики. Люди просят, люди умоляют и насмехаются над собой. Они горят, умирают каждый день заново и возрождаются по утрам, когда тяжелым ключом смотровой проводит по их небольшим окнам в мир больничный серых коридоров. Они открывают глаза каждый день, желая умереть опять. Они отвлекают нас.
- Я сделаю для тебя все. – Мои губы, алые от крови залеченных ран, изгибаются в улыбке.
- Я сделаю для тебя все, что в моих силах. – Я шепчу ему уже практически в рот, обжигая своим дыханием.
- Я сделаю даже больше. – Шепот сходит на нет и я нежно целую его тонкие губы.
Мои руки впиваются в его железную кровать-могилу. Они привинчена к полу, но мне не составляет труда сдвинуть ее с места. Окровавленными ногами, я делаю пару шагов в сторону и, не отрываясь от губ Валентина, поворачиваю кровать на девяносто градусов.
Неуловимый свист. Комната мерцает рябью и растворяется. Мы парим в пустоте. Оковы, сцепляющие руки моего Валентина с треском разрываются.

Отредактировано Summer Moore (2013-09-15 06:54:59)

+1

6

Я не слышу их. Не желаю и не слышу.
  Всех тех, кто вопит за стенами Бедлама. В этом царствии скорби и безумия, у меня есть единственное светлое пятно, не дающее мне погрузиться бушующую пучину разодранных человеческих душ и все же... Мне страшно находиться в этих стенах, но еще страшнее снова попасть во внешний мир, где графитно-серые копья небоскребов прошивают мое хрустальное небо, выбивая из него пыльцу и крошку, они вспахивают его живое брюхо, забивают его поднимающейся от земли вонью, заставляя чернеть; застилают глаз огненного светила и не дают видеть тонкий лик луны. Я боюсь снова попасть туда и потеряться в техногенном шуме, снова сойти с ума не имея возможности взлететь. Ты понимаешь?
  Конечно, ты понимаешь. Мой искалеченный ангел, хранительница моих печалей и радостей, отрада для сердца. Не для возможности ли видеть тебя я порой нарочно творю безумство, нарываясь на тумаки от санитаров. Не так как сегодня. И тогда встречаю тебя победной улыбкой, потому что мог лишний раз видеть твое неземное лицо.
  Твои руки способны вселить надежду в угасающее обезволенное тело. Твои губы сращивают мои раны, а дыхание согревает холодеющую кожу. Забери меня отсюда, прошу. Я знаю, что небо там - за мозаичным расколом потолка, а дальше - дальше все те миры, которые мы можем узреть у нас под ногами.
- Мой ангел, - шепчу в ее губы, рассыпаясь изнутри мириадами простейших частиц и снова собираюсь воедино, напоенный ее дыханием. А она уже сдвигает с места кровать, с натужным скрипом оставляющую стальными ножками глубокие рытвины убогом полу. Слышен треск и мои путы дохлыми змеями свешиваются с краев койки, а я сажусь, с трудом, обхватывая поперек передавленную грудь, и снова притягиваю ее к себе, чтобы иметь возможность вновь коснуться поцелует исцеляющих губ.
  В пустоте кружится крупный снег, похожий на комки легкой пушистой ваты. Он садится на наши волосы, теплыми каплями ложится на кожу.
- Куда мы идем? - стоило спрыгнуть с койки и ноги сами коснулись жирного чернозема, промерзшего и покрытого мелкой снежной крупой. Я беру ее ладонь в свою, уводя в начинающуюся метель.

0

7

В Архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » .палата #6