В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » I bet - you will ‡Ну, погнали...


I bet - you will ‡Ну, погнали...

Сообщений 21 страница 34 из 34

21

Денёк выдался тот ещё. По-настоящему, я понял это только тогда, когда мы вяло ввалились в лифт, под обоюдное гоготание, причиной которого стали подшучивания друг над другом. Безумно гудели ноги после проклятой становой тяги, спина — после жима лёжа, а руки тряслись так, словно я не баранку держал, а двести кило чистого веса. Если копнуть глубже, то будучи в одиночестве, я наверняка задумался бы о том, что крепко подпортил себе здоровье наркотиками. И будь я чуть по-крепче, обязательно отомстил бы Санчез, взвалив её на плечо и от души надавав по заднице. Но вместо этого, я устало привалился напряженной поясницей к холодному алюминиевому поручню лифта. Пришлось отделаться исключительно премерзкой улыбкой, от которой самому стало противно, стоило только разглядеть себя в зеркало за спиной Кристины. В лифте мы молчали. Все восемь этажей ехали просто глядя друг на друга, стоя у противоположных стен. В лучшие времена я бы уже расправлялся с пуговицами её кардигана. Но, опять, не сейчас.
Звонкий сигнал, оповещающий о нужном этаже, нагло выдрал меня из мимолётных раздумий. Я шмыгнул носом, поглядел на цифру «8», светящуюся на цифровом табло лифта и покорно вывалился на лестничную клетку следом за Санчез.

Я прекрасно помнил эту квартиру, она хранила в себе море воспоминаний, которые мы пережили вместе. Я любил это гнёздышко. Здесь было уютно, аккуратно, а главное в ней был тот самый запах, который заставлял моё сердце ускоряться. Я сам не знал, почему, но не мог устоять перед этим ароматом. Вот и сейчас, перешагнув порог уютной квартирки Кристины, я снова ощутил его и глубоко вздохнул, втягивая спертый воздух квартиры носом. Моя спутница тут же начала оправдываться, что не ждала гостей, что не следила за порядком и вовсе не планировала никого приглашать сегодня. Ей ли не знать, как я отношусь к бардаку, что воспринимаю его более чем спокойно. И не считаю неряшливость пороком. Скорее наоборот. Это просто творческий беспорядок. Всё так и должно быть. - Уютно у тебя...как всегда... - стаскивая с себя обувь у двери, пробормотал я вслед удаляющейся спине Санчез. Латиноамериканка заметно нервничала. Или мне просто так казалось, потому что хотелось видеть её взволнованной. Она тут же организовала на кухне выпивку и, минуту спустя, я присоединился к ней, опираясь локтями на барную стойку. Ноги держали с трудом. Пивные пробки со звонким чпоком слетели с запотевшего горлышка бутылок. Я молча придвинул одну Кристине, а ко второй присосался тут же, как только Санчез произнесла тост. Холодное пиво сейчас было лучшем предложением к продолжению вечера. Конечно, я бы не отказался от горячей ванной и куда более тесного общества черноглазой. Но сейчас я упорно молчал и понимал, что нам неплохо было бы и поговорить о произошедшем месяц назад. Мы оба наломали дров. Она стремилась мне помочь, но всё пошло не по плану, я сходил с ума от недостатка наркотика и переизбытка внимания к которому не привык, которое не умел принимать. Всё это вместе превратилось в драку, самую настоящую драку в которой Кристине повезло.

После нашей последней встречи, я кое как пришёл в себя через два дня. Медленно, но верно, я начал вспоминать всё, что произошло между нами в ту злополучную ночь. Наверное не надо даже объяснять, что я почувствовал тогда, глядя на распухшие большие пальцы и синяки по всему телу. В мою больную голову, где и без того путались мысли и сознание, медленно приходили картинки произошедшего. Я видел, как смыкал руки на тонкой шее Кристины, я вспоминал, как сильно я хотел ей навредить, как хотел искалечить за ту провинность, что она допустила. Крис сильно рисковала, смывая моё дерьмо в унитаз. Но, видимо всё потому, что слишком сильно любила...наверное. - Санчез, он шикарно чувствует дорогу... - изменившись в лице, после минутных размышлений, я подхватил тему сегодняшнего заезда. В глазах появился прежний блеск азарта и уже ничто не говорило обо мне, как о человеке напряженном, чувствующем неприятную неловкость. - Как нож по маслу скользил по трассе. Я давно не чувствовал такого сцепления. Повезло тебе же, а...? - Я с завистью прищурился. - Надо было поддеть и тот Корвет. Помнишь? Ярко-жёлтый, что тебе пригляделся. Ох, я бы объездил его. - Я прищурился снова, на сей раз мечтательно. Да, та тачка была создана для меня. Она буквально орала «забери меня отсюда!». Жаль только я не поддался. Хотя что говорить, в моей жизни была только одна машина и вряд ли я предпочту что-то другое. Но сейчас просто надо было заговорить, избавить Крис от этой внезапной неловкости, повисшей между нами. - Спасибо за пиво. У тебя можно...курить? - Я вытащил из заднего кармана джинс пачку сигарет. Выглядела та не эстетично, всё потому, что была смята моей собственной задницей.
Конечно я помнил, что в квартире она курила, но в отличие от прошлого визита, сейчас я обладал куда меньшими правами. Так что достал сигарету и потянулся за зажигалкой, молча прося её разрешения закурить. Времена меняются, мы меняемся, вот только, видимо, наши блядские чувства и души остались прежними. Я смотрел на эту женщину, аккуратно и скромно, но не мог насмотреться и не узнавал себя. С каких пор во мне развилась такая сдержанность? В другом случае, я бы плюнул на все преграды и перемахнул бы эту стойку. Но сейчас, она сдерживала меня, словно каменная стена.

+1

22

После такого насыщенного событиями вечера у меня чувство, что мы умерли и поднялись в небеса. Только пришлось лезть по лестнице… потому что ноги сейчас так сильно гудят от усталости, что хочется либо залечь на кровать и закинуть их на стену, либо залечь в ванную, утопить их в теплой воде, и пролежать так как минимум час, а если еще проделать с тем, кто сейчас стоит по ту сторону барной стойки, то и вовсе забыться часа на три. Но одновременно с этим внутри поселилось и умиротворение. Казалось бы, я сегодня провела на трассе меньше всего манипуляций, удирая от копов и наслаждаясь ровной и быстрой ездой Барракуды, однако совсем забыла о том, что до нашего угона с самого раннего утра торчала в мастерской, выполнив с ребятами пару незатейливых ремонтных моментов, а потом добивая бланки заказов поставщикам.
- Наверное, да, повезло, - я пожала плечами, обнимая пальцами открытую бутылку пива. Хотя это спорный вопрос: обычно мне почти никогда не везло, сегодня наверное судьба решила сделать для меня исключение или дать аванс. – Но знаешь… я настолько быстро и сильно привязываюсь к одному, что менять это на что-то другое уже не хочется, как не заставляй себя.. - прозвучало как-то двусмысленно, хотя я имела ввиду своего англичанина с итальянским экстерьером под названием Дженсен Интерсептор, при этом одаривая прямым взглядом блондина, а затем усмехаясь самой себе. Я замолчала на пару секунд, мазнув своими карими глазами по чертам его лица, по которым успела соскучиться, пока Тайлер с восхищением рассказывал о понравившейся ему машине, марку которой не сложно быть понять с полуслова. Улыбка появилась на моих губах вкупе с одобряющим кивком головы. Я предполагала, что тот ярко-желтый красавец придется по душе Катчеру, прекрасно зная его предпочтения в выборе машин. Только вот у него получалось умело лукавить, ибо мы оба знали, что со своей Шелби он если и расстанется когда-нибудь, то только в случае смерти где-нибудь на гоночном треке. Признаться, я еще не видела гонщика, настолько сильно привязанного к одной и той же машине. Но поддержать разговор, который время от времени прерывался нашим обоюдным молчанием, все-таки следовало, поэтому я была готова нести сто слов в минуту, лишь бы снова не задумываться над новыми нелепыми темами. - Ага, только цвет ему поменять надо, глаза выедает и ощущение, что на такси прешь, - смешно сморщив переносицу и гоготнув, прокомментировала я названный им Корвет, который из гаража сегодня забрать, к сожалению, не удалось. Однако сказала я это так, будто гоночный Шевроле сейчас был вовсе припаркован на подземной парковке соседнего дома рядом с фиолетовым Плимутом. Н-да, знай бы я раньше, какие болидики стоят в гаражном помещении этого фраера, то, конечно не задумываясь бы собрала целую команду и с удовольствием забрала всю коллекцию при такой-то охране и видеосистеме, которые в общем-то были абсолютно никакими. – Надо было его забрать, да? – сожалеющая о несделанном улыбка появилась на моих вновь облизанных после пары глотков пива губах.
- Катчер, я тебя умоляю, ты что здесь в первый раз находишься? – сыронизировала я на его вопрос о возможности курить в моей квартире, мотнув головой, мол, нашел что спросить. В плане абсурдности разговоров Тайлер от меня недалеко ушел, неся откровенную чушь и спрашивая дурацкого разрешения. Хотя кстати подымить мне самой хотелось еще с пригородной трассы, на которую мы выехали с частного сектора, да стрельнуть сигаретку у этого заядлого курильщика почему-то голова, задурманенная эйфорией и захлестывающим кровь адреналином, совсем не додумалась. Молча пронаблюдала за тем, как он закурил, облизнув и прикусив краешек нижней губы, взяла с полки пепельницу, ставя на поверхность барной стойки в виде еще одной небольшой преграды между нами.
– Слушай… - начала я, чем резко привлекла к себе его внимательный взгляд, отчего мурашки пронеслись по коже, а собственные глаза быстренько пробежались по освещенной кухонной зоне. – Может я и переборщила тогда, но… я правда хотела как лучше, ты ведь понимаешь это? – полный надежды взгляд исподлобья снова поднят на блондина. Ну вот и все, ни туда и не обратно теперь, потому что тема того, что произошло с нами и нашими отношениями в августе, начата. И меньше всего своим осторожным вопросом я сейчас хочу устраивать очередные бессмысленнее скандалы, бросаться оскорблениями в адрес друга друга и уж тем более применять силу. Прошлая ссора итак подкосила нас обоих и обрушила все, что начиналось, поэтому еще такой же я, наверное, уже не буду в состоянии и силах выдержать. Больно это все, и не физически, а морально, особенно когда действительно любишь человека и желаешь ему только добра, а он отталкивает тебя, словно ему и впрямь все равно.
Но и откладывать разговор в дальний ящик, из-за которого мы сейчас оба ведем себя как полные кретины, тоже не имеет смысла. Или так, или никак. Пара больших глотков светлого пива снова были сделаны, после чего бутылка с грохотом отставлена в сторону. – Терпение лопнуло.. – начала объяснять я логику свои действий тогда, после приезда из Лос-Анджелеса. -..молча смотреть на то, во что ты себя и свою жизнь превращаешь этим дерьмом.. – мой голос стал ниже, почти перешел на шепот. - ..и ты не представляешь, как я, черт возьми, рада тебя видеть без этой дури в глазах, – говоря это, я безудержно надеялась на то, что он и вправду решил завязать с наркотиками, что вижу сейчас человека, действительно боровшегося со своей зависимостью не только на словах. Да, ему было тяжело. Да, наверняка ему хотелось выть от всей этой ситуации. Да, может он и нуждался во мне тогда, когда это и впрямь было нужно. Но ведь смог. И вряд ли это было сделано из-за меня, эгоистки. Прежде всего, блондин сам понял то, что так бездумно и глупо превращать себя в ходячего мертвеца каким-то порошком не следует, а может быть и какая-то часть моих слов, выпаленных в ту ночь сгоряча и которых я уже сама не помню, дала хоть какой-то сдвиг. - И единственное, о чем я сейчас жалею, так это о том, что ушла, не поверив и не убедив себя в том, что ты действительно сможешь выбраться, - напряженно выдохнув, лишь пожала плечами, потому что все, что я хотела сказать, вложив в это подтекст свои извинения, уже только что было сделано. Оставалось лишь дождаться хоть чего-нибудь в ответ, позитива или негатива - не важно. Я лишь не спеша обошла стойку, которая уже начала мне мешать, да и напряжение, которое появилось с нашим приходом в квартире, тоже куда-то незаметно улетучивалось. Оказывается, иногда извиняться даже полезно.

Отредактировано Christina Sanchez (2013-11-01 19:13:19)

+1

23

Этот месяц был самым непростым в моей жизни. Сам бы я вряд ли пошёл на такой безумный шаг. Мне не хватило бы духа сделать то, что сделала Санчез. И пускай она не понимала всей сложности своего поступка, пусть этот белый порошёк, который она бессовестно сливала в сортир, был для неё ничем иным, как аналогом стирального, её рука не дрогнула, пускай она и уничтожала моё единственное спасение.
Я не могу с чистой совестью заявить, что мне стало проще жить с тех пор, как я бросил. Да и что кривить душой, мне и по сей день хотелось сорваться и хорошенько обдолбаться, вернуться в это прежнее состояние всесильности, позитива и бесконечного оптимизма. Это искусственно созданное состояние позволяло мне относиться к жизни проще. Будучи под кайфом, мне казалось, что я способен свернуть горы. И самое смешное то, что я их сворачивал. Я чувствовал в себе невероятную силу, стремление, мотивацию, и, главное, я не чувствовал ни слабости ни боли, которой суждено преследовать меня всю мою жизнь.

Теперь всё перевернулось с ног на голову. Моё утро начиналось с горсти таблеток, которые даже на четверть не могли заменить мне моё прежнее лекарство. Я забрасывал их в топку, запивал водой, а следом пытался привести себя в чувства горячим кофе и протеиновыми смесями. Теперь моя аптечка дома не ограничивалась аспирином от похмелья и презервативами. Она стала занимать куда больше места. Горы спортивного питания, которое я жрал в надежде хоть как-то набрать массу, которую терял быстрее, чем наедал, море аминокислот, БЦА, витаминов, но вместе с этим такая же гора обезболивающего, седативного, уколы и прочая дребедень. Частенько я заглядывал в зеркало и видел в отражении истощённого, больного и немощного мужика. А врачи, к которым я вынужден был отсиживать очередь в клинике, шибко удивлялись, от чего я всё ещё имею ноги и хожу на них. Приходилось бороться с мигренями, с глюками, которые частенько меня навещали, да и вообще с крышей, которая упорно отказывалась стоять на месте и съезжала куда-то в сторону. С моими увлечениями и взрывным темпераментам, годам к сорока, если конечно доживу, я превращусь в психа и наверняка сяду за какое-нибудь дерьмо. В последнее время я слишком часто об этом думал. Неуравновешенный, дёрганый, долбаёб одним словом, тотальный.

Сегодня был один из тех редких дней, когда я забывал про все свои косяки и недуги, забывал о наркотиках как таковых и о желании их принять. В этом мне благополучно помогла та, кто совсем недавно натолкнула меня на этот тернистый путь. И я был ей благодарен...ещё минуту назад, пока мы не сковырнули эту корку и не заставили рану снова кровоточить.
Всё, о чём сейчас говорила Санчез, заставляя моё лицо заметно терять в цвете, вынуждало меня раз за разом вспоминать в ярких красках, произошедшее той ночью. С моего лица моментально сдуло улыбку, появившуюся в разговоре о тачках, а глаза мгновенно потеряли блеск. Единственным моим спасением сейчас был вечерний полумрак, который относительно скрывал все мои, вдруг всплывшие эмоции.
Я прекрасно понимал, что от этого разговора ни стоит уходить, что надо в конце концов объясниться и, наверное, даже сказать спасибо. Но в моей голове ещё ничего не улеглось, и если бы сейчас я начал говорить об этом, то наверняка сделал бы какую-нибудь тотальную ошибку. Я был не готов, поэтому пятился назад всем своим довольно растерянным видом. Крис часто видела меня растерянным? Думаю нет. Зато сейчас ей выдался замечательный шанс посмотреть на это с близкого расстояния. Пока черноволосая пыталась объясниться, рассказать почему она эта сделала и даже попытаться извиниться, я косился на неё, как пуганный баран, забившийся в угол вольера от какого-нибудь живодёра. То и дело присасывался то к горлышку бутылки, то к сигарете, стараясь заменять слова понимающими кивками. Единственное, что удерживало меня от ответных слов, так это понимание полного провала в том случае, если я всё-таки открою рот. - Всё нормально... - Начал я. Через пару минут продолжения добавил, - Я всё понимаю...спасибо тебе... - Этого было мало. Крис миновала стойку, приближаясь ко мне, что заставило меня занервничать и спрятать исколотые иголками руки. Да-да, капельницы ежедневно, внутревенно, от обезвоживания и прочей дряни. Слава богу, я сохранил хотя бы потенцию, активность которой теперь, к несчастью, мне стало сложнее проявлять. Слишком истощен был тот кусок мяса, что я именовал собственным телом. - Давай не будем об этом. - Я попытался натянуть на морду напряженную улыбку. Получилось плохо и вместо улыбки появилась какая-то совершенно неестественная кривизна на лице. Я облокотился на стойку, дохлёбывая бутылку пива в три глотка. - Я бы сейчас принял ванную. Горячую. Отпарил бы кости. Составишь мне компанию, потрёшь спинку мочалкой? - Я кивнул куда-то через плечо и виновато улыбнулся. Я не хотел сейчас говорить о той стороне моей жизни, нашей жизни. И Крис тоже должна была это понимать. А взгляд с привкусом щенячести должен был всё объяснить за меня. Сейчас не лучшее время о подобных разговорах. Сейчас лучше побыть вдвоем и вспомнить всё то хорошее, что у нас когда-то было. Потому что шанс всё вернуть у нас ещё есть.

+1

24

В плане отношений я всегда была очень сложной. Еще со школы парням не нравилась моя способность соображать, доказывать равноправие, махать кулаками похлеще них, быть сильнее морально. Их реакция была всегда вполне стандартна: «Нет, с этой я не справлюсь. Приглашу-ка я лучше на свидание вон ту девчонку попроще». И на это оставалось лишь усмехаться, прятать обиду и постепенно свыкаться, не имея возможности изменить свою внешность одним взмахом волшебной палки, поменять поведение, привычки, ценности и взгляды. Иногда за общим столом во время ужина мать придиралась к моим брюкам цвета хаки, волосам, собранным в пучок, ненакрашенным ресницам и губам, из-за чего я начинала плеваться слюной и обвинять во всем ее, мол, она сама виновата в том, что я не стала такой, как все девчонки. Чего греха таить, моим воспитанием всегда занимался отец, бывший военный, который своим влиянием и сделал меня сильной и не способной опускать руки тогда, когда этого так хотелось. Вместо вещевых магазинов я посещала тир, вместо просмотра модных глянцевых журналов, если их вообще можно было так назвать в то время, я читала ремонтное руководство автомобиля, а вместо обсуждений с девчонками больших членов, я гоняла с их обладателями по улицам, играя в  футбол и лазая по гаражам, иногда даже умудряясь найти того, кто бы осмелился меня элементарно поцеловать. Чаще всего я во всем винила себя… за то, что не могу стать такой, как все представительницы женского пола. А иногда Всевышнего за то, что вообще появилась на этом свете. И однажды я поняла, что не нужно никому ничего доказывать. Стала просто жить так, как считала нужным, приняла себя, отчего даже немного поменялась внешне и внутренне, что вскоре начало привлекать знакомых, друзей, мужчин. Извиняться, кстати, перед ними я плохо умела, поэтому сейчас в разговоре с Тайлером была рада тому, что тема, которую я сама решила всколыхнуть снова, словно мазохист расковырять гвоздем еще не зажившую рану, была снова переведена блондином на более интересную и заманчивую, отчего едва заметная мягкая улыбка появилась на губах, а во взгляде промелькнуло облегчение.
            Это может показаться смешным, но в последнее время только этому мужчине я позволяла видеть себя настоящую, насколько это вообще было возможно. Обычную, домашнюю, местами ранимую и нежную, а порой женственную и, черт возьми, смущающуюся - да, и это все-таки было мне свойственно в некоторых моментах. А иногда по-детски непосредственную, какой я была в солнечной Санта-Монике в один из наших совместных летних уикендов, бегая по берегу, обдавая кучей брызг блондина, пиная воду на побережье, а потом оголтело кричала, смеялась и удирала. И мне никогда не нужно было от него никаких глупых бессмысленных любовных признаний, подарков, цветов и каких-то других глупых безделушек. Мне хватало лишь того, как он ко мне относился, когда был со мной рядом, пускай это было не так часто, как хотелось. И я прекрасно знала без лишних слов, что, несмотря на мою гордость и внешнюю непоколебимость, этот человек, даже если мы никогда не будем вместе, даже если это так и будет продолжаться по десять раз в году, любому спокойно скажет: “Знаешь, я голову оторву тебе, если ее обидишь". Но было одно но… он предпочитал забываться. На пару недель убегал к “промежуточным” женщинам, которым я дала обычное и всем известное определение “шлюхи” – они целовали его, удовлетворяли, якобы помогали забыться. И что дальше? Что он получал от этого, кроме как еще одной ночи со спуском накопившегося напряжения? Первое время я относилась к этому спокойно, забивая на его существование, напиваясь скотча в баре за углом и пытаясь точно так же провести ночь с другим мужчиной, а при очередной встрече с Тайлером бурно, во всех красках, с наигранной улыбкой на губах обсуждать время, проведенное порознь. Я никогда не озвучивала своих настоящих чувств, предполагая заранее, что они не обоюдны - что говорить, я никогда не слыла первой королевой красоты с покладистым характером, поэтому и сейчас лучше стоит спуститься с небес на землю.
- Составлю, - непринужденность отчетливо читалась в моем коротком ответе, а глаза пробежались по его лицу, делая небольшой тормоз на губах блондина, контур которых я так любила обводить чуть шершавыми подушечками пальцев, а потом целовать до одури, пока свои не онемеют и воздуха в легких станет катастрофически мало. – Устал? – обычный дежурный вопрос, на который итак ответ ясен, потому что у самой аналогичное состояние побитой собаки, уставшей от сегодняшнего вечера, да и вообще от наших вечных разборок, одна из которых привела к полному краху. – Хочешь горячую ванну? Не боишься, что я тебя утоплю? - меж тем моя ладонь медленно прошлась по его груди поверх футболки, а глаза будто бы и не заметили в тусклом освещении лампочек над барной стойкой этих следов от инъекций на изгибах сильных мужских рук. Напоследок я лишь молчаливо глянула на него исподлобья, чуть с вызовом, решая хоть как-то разрядить эту меланхоличную обстановку и брякнуть: - Тогда какого черта, спрашивается, ты еще стоишь здесь, да еще и одетый? – и с какой-то не понять откуда взявшейся задорностью в голосе, неожиданно дернуть его за край футболки, только притянуть тем самым не его к себе, а самой оказаться ближе, сокращая расстояние между нашими телами. Глаза в глаза несколько секунд, чтобы попытаться молча сказать Катчеру о том, что пора обоим заканчивать с этими пока ненужными разговорами, нелепыми извинениями, напряженными вопросами и ответами. Да, я начала их сама, но меня можно было и заткнуть как-нибудь.
             А дальше я начинаю тихо смеяться, с трудом дотягиваясь до его подбородка, чтобы шутливо и едва ощутимо куснуть за правую скулу, а потом вовсе выпускаю из пятерни смятую ткань бардового оттенка его майки и разворачиваюсь, следуя в сторону ванной комнаты, которая всегда радует моих гостей своими просторами. Чего только одна широкая овальная ванна стоит, особенно после тяжелого трудового дня, а про душевую кабину в пол, спасающую с утра, я вообще молчу.
             Крутанув диммер около двери и тем самым настраивая свет так, чтобы не бил в и без того уставшие глаза своими противными яркими лучами, я откручиваю болты с горячей и холодной водой, настраивая так, как надо, и не забывая закрыть донный клапан поворотом ручки на переливе ванны. Взгляд тем временем пробегается по угловым полкам в поиске любимой пены для ванн с запахом яблок и карамели, а по нахождению от души выливается под струю воды. Отлично. Руки на автомате вытираются о светлые джинсы, пуговица и молния на которых незамедлительно расстегиваются, а штанины тянутся вниз. Ненужная вещь отбрасывается в корзину для белья и естественно туда не попадает с первого раза. Да плевать. Я, оставшись в сером топе с каким-то замысловатым принтом на голое тело и в обычных черных слипах, оборачиваюсь, натыкаясь на взгляд Катчера, который кажется давненько здесь уже находится.
- Мазила, - комментирую я свой промах, смеясь и пожимая плечами – всегда любила шутить над собой. Зато солевая кремовая бомба, взятая из шуфляда тумбы с встроенной раковиной попадает четко в почти наполнившуюся ванну, стремительно растворяясь и добавляя другие ароматы к тем, что уже витают в воздухе.

Отредактировано Christina Sanchez (2013-11-03 23:51:15)

+1

25

[mymp3]http://content.screencast.com/users/Myzon/folders/Default/media/6c4a56b3-1cbd-4a2c-9554-b7a432709506/Assai%20-%20Ostat%27sya.mp3|Остаться...[/mymp3]

Моя жизнь состояла из стандартных шаблонов, строго текущих по графику. Всё, как у всех. Единственное, чего у меня не было — семьи. Впрочем, это недоразумение не сильно беспокоило меня. Чем старше я становился, тем сильнее был и тем меньше нуждался в чьей то помощи. Я был совершенно обыкновенным парнем, таким же, как и все остальные, носил те же самые вещи, имел те же самые интересы, ухлёстывал за совершенно обыкновенными девчонками. Если бы лет десять-пятнадцать назад я встретил Кристину, всё было бы, возможно, иначе. Не знаю, заметил бы я её тогда, в этих армейских ботинках, штанах цвета хаки, с этим мальчишечьим гонором, замашками настоящего хулигана. Заинтересовала бы она меня такой? Не знаю. Но вот что интересно... Десять лет спустя, я всё-таки встретил её и Санчез «купила» меня своей естественностью. На ней не было тонны макияжа, силикона и бабского гонора, который я терпеть не мог всю свою жизнь. Да, я спал с такими, но ничего большего и быть не могло. Санчез была другой. Она была настоящей. Вокруг неё не светилась фальшивая оболочка, которая всегда отталкивала меня от женщин, с которыми я знакомился.
Мне впервые в жизни хотелось просто лежать рядом с ней и при этом, я не испытывал назойливого зуда в штанах. Впервые, я испытывал совершенно иные чувства по отношению к женщине. То, чего не испытывал раньше никогда. Хотелось защищать, спасать, оберегать, а главное — любить? Понятие «любить» для меня было гуще тёмного леса. Я встретил Кристину на том жизненном этапе, когда даже не задумывался о том, что это такое. Глупые, совершенно ненужные чувства, которые только портят жизнь и не более того. Любовь — это проблемы, это отсутствие личного пространства, это обязательства, это ответственность. Кому это надо! - восклицал я, вступая в спор с самим собой. И сам же себе отвечал с непривычной для меня покорностью — мне. Смириться с тем, что я влюблён, было непросто. Частенько отваживал себя от этой мысли, усмехался глупости, которую посмел допустить и до последнего разуверял себя. Какая тут, к чёрту, любовь? Это просто привязанность, ведь раньше я и недели не мог продержаться с одной и той же и вечно сбегал без объяснения причины.

Наш же недороман длится уже больше месяца. Больше двух месяцев. Еще больше. И я до сих пор понимаю, что по прежнему хочу быть с этой девушкой и никто больше мне не нужен. Я медленно, но верно, превращался в обыкновенного, среднестатистического, влюблённого мужика — читай дебила. Но ничего менять я не хотел. И пускай наши отношения нельзя было назвать стабильными — это было самое ценное в моей нынешней жизни. Да, при всём при этом я умудрялся ещё и изменять. Бегал налево-направо, не упускал ни одной юбки. Меня уж точно не изменить. Я крайне падкий на красивых женщин, а в мире их достаточно. Если когда-нибудь я стану верным, если забуду, что такое измена — мир перевернётся. К чёртовой матери.
Сейчас, в полутёмной квартире, кажется, такой же уставшей, как и мы сами, царила гробовая тишина. Минутная вспышка яростного диалога утихла так же быстро и внезапно, как случилась. Погрузила нас в глухую тишину и испарилась, вернув нам облегчение и какую-то, казалось бы, уже привычную лёгкость. Я не сопротивлялся. Ничему, что сейчас предпринимала Санчез. Ничему, что сейчас говорила мне. Молчал. Смотрел. Улыбался периодически и радовался моменту, представившемуся для нас.
На вопрос об усталости ответил неоднозначно. Кивнул головой то ли утвердительно, то ли отрицательно. Я ещё не был готов признавать в себе слабость и усталость. Наверное, если доживу до старости, не буду признавать в себе немощность, которой наверняка буду страдать на все сто. Если серьёзно, то хотелось ответить честно «Устал...». Признаться. Но не смог.
- Утопишь? А пупок твой не развяжется? - Я щёлкнул пальцами по небольшой впадинке на майке в районе живота и растянулся в улыбке. После нашего последнего скандала, который едва не закончился плачевно, я почему-то близости не боялся. Где-то, глубоко внутри испытывал чувство вины, но будучи последним эгоистом и человеком совершенно невоспитанным не считал это преградой. Санчез и сама шла на встречу, видимо решив, что всё прошлое, надо оставить в прошлом. И это правильно. Я только ответил ей взаимностью, пригребая черноволосую к себе, обнимая за шею. Короткий поцелуй в душистую макушку и всё. Не больше. Крис встрепенулась, возмутилась моей медлительности, дёрнув за край футболки и скрылась в коридоре, пропадая в просторной ванной комнате. Помню я её. Вечно пахнет какими-то душистыми травками, гелями, шампунями. Чисто бабское местечко, которое я успел полюбить за наши развлечения в этих четырёх стенах. Когда то они были. Каждую нашу ночь я помнил наизусть и смело мог пересказать на словах все наши действия. Слишком хорошо тогда было и слишком по-другому сейчас.
Ступая босыми ногами по полу из фигурной плитки, я добрался до ванной и, привалившись плечом к дверному косяку, молча наблюдал за тем, как она кружит над ванной. Легко. Радостно. Так, как когда-то было. Только теперь в ней чуть больше ума по отношению ко мне (знает, чего ждать от всех моих выходок) и чуть больше лёгкости... Ведь теперь ей не приходилось наблюдать, как я загоняю в ноздрю очередную порцию яда, блаженно растекаясь ослабевшей лужей от внезапно настигнувшего меня экстаза.
Мой взгляд невольно скользнул по фигурке, когда она стягивала с себя джинсы. Улыбнулся, когда нелепый бросок ногой в запутавшейся штанине, оказался неудачным и отправил джинсы мимо корзины. Ни слова не сказал, но был замечен Кристиной в состоянии созерцания. Окинул её взглядом снова. Растрёпанную, в майке на голое тело, со сбитыми коленками (умудрилась же где-то). - Стреляешь ты...лучше... - успокоил её я и перешагнул порожек ванной, закрывая за собой дверь. Яркая футболка, до безобразия растянутая и даже порванная где-то на вороте, полетела в корзину следом и попала точно в цель. - А я, наоборот. - Пожал плечами, уже давно смирившись со своими стрелковыми способностями. Стрелял я и впрямь посредственно, в основном с закрытыми глазами и наугад. Мой страх никуда не делся. Зато по морде бил точно. Но не об этом сейчас.
Я молча подошёл к ней и встал рядом, опуская глаза к задумчивой морщинке, поселившейся между её бровей. Хмыкнул какой-то своей посторонней мысли и подцепил кончиками пальцев край лёгкой текстильной футболки. Помедлил и плавно потянул вверх, вынуждая Кристину освободиться от шмотки. Майка улетела куда-то в сторону и повисла на крючке для полотенец. Но, туда я уже не смотрел.
Её тело я любил и мог любоваться им часами. Стройное, подтянутое, сильное и в тоже время женственное, гибкое и грациозное. Крис напоминала мне пантеру, нежащуюся на солнышке. Перелив бронзовой кожи, обтягивающей развитую мускулатуру, плавные изгибы бёдер, чуть более узких, чем крепкие, сильные плечи. А эти косые мышцы живота сводили меня с ума. Я провёл пальцами по плечу. Молча. Без скользких шуточек. Окинул взглядом идеально прямую линию ключиц, задержал руку на тонком рубце от тех, давних приключений в баре. Каждый росчерк на её коже имел свою историю. О многих из них я пока ещё ничего не знал. Молчал и смотрел, в надежде на то, что она не станет меня торопить, позволив насладиться тем, что я вижу, чуть дольше.

+1

26

Вот так немного поразмыслив, начинаешь понимать, что не стоит жить с оглядками на прошлое. Не надо расковыривать зря корочки заживших ран. Не надо разматывать бобину киноленты пережитого. Не стоит распечатывать фотографии с негативов прошлого на бумагу настоящего. Незачем все это ворошить. Что было, то было. Плохо или хорошо, но ведь уже прошло и теперь отпущено, пускай и не изгнано насовсем. Но время ведь расставит все по своим местам, я уверена. Не хочу заглядывать в будущее, не собираюсь избегать и оправдывать уже сделанных и грядущих ошибок. Мы ведь не в силах изменить судьбу. Но это не значит, что нужно вот так взять и опустить руки, плывя по течению, попрощаться, уйти, расстаться и никогда больше не встречаться. Хватит уже нам, уставшим и изможденным устраивать друг другу пафосные выебоны из серии “специально пропущенные звонки” и “кто первый ушел”. По-моему, нам сегодня дана прекрасная возможность немного подкорректировать наши отношения, и эту возможность можно использовать… Ох, знала бы я наперед, чем все это обернется где-нибудь так ближе к ноябрю. Но иногда полезно просто забыться и не думать. Главное, полное отсутствие планов, как минимум, до завтра, чтобы в кои-то веки побыть наедине друг с другом.
- Каждому свое, - я улыбнулась, пожимая плечами, чуть привалившись спиной к умывальной тумбе и наблюдая за тем, как Тайлер стягивает майку, отбрасывая ее к моим светлым джинсам и в отличие от меня попадая. Не двигаюсь с места, когда он подходит ближе, лишь приходится с моим-то ростом поднимать взгляд выше, но только после того, как пробегаюсь им по рельефу мышц и широким плечам, останавливаясь на чуть вздутых венах. Про крепкие сильные руки я вообще молчу, потому что эта часть мужского тела сводит меня с ума прежде всего и окончательно, тут уж даже о глазах не надо вспоминать. Хотя они у него красивые, с этим вечным прищуром. Иногда такие задумчивые, иногда печальные, иногда при их топазовом цвете слишком горячие. Затягивают, как в омут. Задыхаешься.
- У меня, например, удар с левой не получается, - следом за сказанным я даже в шутку делаю слишком медленный замах, едва касаясь кулаком щеки блондина, словно ударяя. Хмурю брови, вместо всего задуманного невесомо мазнув пальцами по его скуле, после чего молча разрешаю, послушно подняв руки, освободить себя от майки, которая тоже куда-то отлетает не без помощи блондина. Облизываю пересохшие губы, понимая, что дыхание сбивается против моей воли и мурашки приятно пробегают по телу, когда его пальцы ведут по плечу, останавливаясь на тонком шраме от той шальной февральской пули. – Лихо меня тогда, да? – тихо спрашиваю, шумно дыша от быстро прогревшегося воздуха в пропитанной ароматами ванной комнате вкупе с его прикосновениями, опускаю взгляд вниз на его руку, задержавшуюся на рубце, которых на моем теле слишком уж много. По ним с легкостью можно рассказать всю мою жизнь, начиная от пятки левой ноги, когда я лет в пять наступила на торчащий ржавый гвоздь на веранде нашего дома, продолжая голенью правой ноги, которую распорола осколком стекла на службе в Афганистане, зашитой дырой в районе живота, о чем до сих пор вспоминать больно, неприятно и обидно, и заканчивая бровью, уже не раз страдавшей в бесконечных передрягах и зашивавшейся несколько раз. И это не все, что можно перечислить. Это только те рубцы, что сразу бросаются в глаза, стоит мне только остаться без одежды. Иногда я чисто по-женски стесняюсь их, вспоминая о том, что шрамы у нас вроде как только мужиков украшают. Но в то же время это притягивает их ко мне еще сильнее, подстегивая желанием узнать, откуда все это взялось на теле у этой девицы.
Тайлер редко спрашивает о них, лишь молча изучает, видимо потому что сам не любит рассказывать о своих метках вроде той, что на его спине. Все правильно, нет смысла будоражить мозг очередными воспоминаниями и выливать другому свои пережитые проблемы, когда можно потратить время на более интересное занятие. Но весь возникший на трассе азарт и желание сделать все по-быстрому пропали как-то слишком неожиданно, решив дать возможность не спеша и не торопясь насладиться близостью. И я наслаждаюсь этим, вычерчивая кончиками пальцев контуры его  татуировки на левом боку, веду вдоль кромки брюк, молнию с пуговицей на которых расстегиваю, встречаясь с ним молчаливым взглядом. Потом пальцы невесомо касаясь поднимаются по линии паха рядом с выступающей тазовой костью, затем очерчивают пресс, пока ладонь полностью не проходится по груди, следуя выше, задевая ключицу и ложась на заднюю часть шеи. Снова бросаю взгляд в его глаза, чуть исподлобья, пока пальцы разминают напряженные мышцы, потом на несколько секунд зарываются в светлые волосы. Я не тороплю, но и сама безвольно стоять вот так не могу, шумно выдыхая. Я или с ума сейчас сойду или...
Порой мне кажется, что я без этого человека уже не смогу. Без его хамоватой ухмылочки, прищуренного взгляда, довольной и наглой улыбки, вечных шуток и подколов, без этого гоготания и обоюдного бурного обсуждения какого-нибудь промазавшего мимо ворот футболиста в очередной тв-трансляции, без его рук и губ, следы от которых до сих пор горят на моем теле невидимыми клеймами. Любовь ли это, привязанность, привычка – не знаю. Нет необходимости высказывать это. Кое-что пока можно попридержать в себе, бережно хранить, выражать не словами, а поступками, прикосновениями, поцелуями. Один страстный поцелуй может сказать больше любых слов. Одно нежное прикосновение порою доказывает недоказуемое. Одна горячая ласка иногда объясняет необъяснимое. Просто это чувствуешь внутри. Где-то в области сердца.

Отредактировано Christina Sanchez (2013-11-09 22:56:02)

+1

27

В моей жизни никогда не существовало правил. Я их себе не строил, да и мало кто мог внушить мне хоть что-то человеческое за всё время моего взросления. Я был сам себе на уме; предпочитал прислушиваться только к своему «Я» и действовать по наитию. Меня никто никогда не воспитывал, не наставлял на верный путь, объясняя что хорошо, а что плохо. И я ни сколько не жалею. Будь я другим человеком, не было бы рядом со мной сейчас Санчез, которая заглотила моё похабное поведение и скверный характер, как рыба крючок с наживкой. В хорошем смысле этого слова. Крис была из тех девушек, что обращали внимание на плохих ребят. Хорошие парни обходили таких, как она, стороной и предпочитали не связываться с бунтарским бабским духом. Боялись. Я же, в ответ, был таким же зависимым от женской строптивости и не выносил тихонь, которые всегда действовали на меня как «ногтями по пенопласту». Проще говоря, мы, наверное, были созданы друг для друга. И хотя мы оба понимали, что такие отношения не приведут нас ни к чему хорошему, жить иначе – уже не могли.
Я частенько задумывался над тем, что нас связывает? Что ведёт мною во всех моих поступках по отношению к Санчез? И каждый раз эти мысли не приводили меня ни к чему толковому. Ещё час назад, там на трассе, я хотел только одного: остановиться на ближайшей обочине и взять её силой на свежей коже угнанного Плимута. Куда испарился мой привычный животный порыв? Если бы я знал. Сейчас я боялся лишний раз прикоснуться к ней так, словно видел эту девушку впервые и создана она была из открытого пламени. Я мгновенно растерял в себе все решительные качества, утратил всю свою грубость, которую она так любила, да и смелость делась куда-то в один момент превратив меня в истукана. Я не в силах был оторвать от неё взгляд, и не понимал что происходит. Скоро, через месяц-полтора, я обязательно пойму в чём дело. Пойму, что люблю эту женщину и испытываю к ней те чувства, которых раньше не понимал и отвергал. И не зря. Видать, хранил их для особенного человека, встретившегося мне на пути по чистой случайности. Если бы Санчез тогда не обратила на меня внимание на одной из вечеринок гонщиков, я вряд ли сейчас стоял бы перед ней во весь  рост и довольно щурился. Я скорее гнил бы в земле, не оставив после себя ничего святого.
Да…лихо…— Рассеяно ответил я, остановив пальцы на выпуклом рубце в районе плеча. И всё-таки дерьмово я зашил ей плечо тогда, но и не хирургом я был, в конце концов. До сих пор помню, как тряслись руки, когда я пытался заштопать кровоточащую дырку, зажимая ту пальцами. Непередаваемые ощущения, надо признать. Я частенько за свою жизнь повидал всякого рода рассечений, порезов и прочей ерунды, которую мне приходилось латать. Но так близко смотреть прямиком в огнестрельное ранение мне ещё не приходилось. Вряд ли я забуду тот вечер так быстро, потому что именно этот случай стал очередным витком наших отношений. Я тогда впервые испугался, и ощущение это было малоприятное.
Больше я не сказал ни слова. Беседа у нас не клеилась. Точнее, мы были расположены к совершенно другому языку. Мне больше не хотелось торопиться, рвать на себе рубашку, кусать, зажимать в угол и оставлять на её теле синяки. Я молча изучал взглядом её фигуру и любовался про себя тем, что видел. Несмотря на то, что мы слишком давно не виделись и в последнее время между нами вспыхивали постоянные скандалы, я помнил это тело наизусть. Каждый его изгиб, каждый рубец, о котором я никогда не решался спросить. Это слишком личное. По себе знаю. Поэтому я предпочитал молча обходить пальцами рубцы, ощущая, как её кожа отвечает на прикосновения мурашками. В просторной ванной, которой Санчез могла бы гордиться, повисла относительная тишина, перемежаемая разве что звуками бегущей из крана воды и нашим дыханием.
Я проследил взглядом линию её пальцев, понимая, что моё собственное тело неизбежно откликается на каждое прикосновение. Таких ощущений остроты близости я не испытывал давно. Это возбуждало, притягивало и в тоже время задавало темп, медленный, неспешный. Мы наслаждались. Её тонкие, невероятно тёплые пальцы коснулись живота, обошли постаревшую, выцветшую татуировку и зацепились за линию брюк, ловко расстёгивая пуговицу и молнию. А нижнего белья, как известно, я предпочитал не носить. Я коротко улыбнулся, дёрнув правым уголком губ, и изобразил сдержанный, но тяжёлый вдох, втягивая в себя живот. Санчез умела прикоснуться так, чтобы лишить мозгов окончательно и бесповоротно. И пускай сейчас был не лучший момент для разговора, но я окончательно сдался. —Скучал я по тебе, карамелька. — Обречённо заявил я так, словно признавал свою страшную вину. Её рука сжала мою шею, бросая мне в глаза пучок тёмных пятен удовольствия, от чего я инстинктивно зажмурился, делая лёгкое движение ей на встречу. Пальцы зацепились за тонкую резинку нижнего белья, безвольно повисая на ней и медленно стягивая вниз. Попытку дать мне взаимный ответ, я Кристине не предоставил, успевая накрыть губы поцелуем прежде, чем она смогла вымолвить хоть слово. Тонкое кружево женского белья спорхнуло вниз. Без шансов.

+1

28

И все-таки наша с ним жизнь – безостановочная ходьба по острию ножа. Оба идем на риск, ни капли не задумываясь о последствиях, влезаем в каждую предложенную авантюру, лишь бы адреналин и азарт снесли башню напрочь, подчистую стерев чувство сомнения и страха. Он сумасшедший, бешеный, неуправляемый, наглый. А я такая же, как и он. Только еще больше подстегиваю это обоюдное безумие дерзким словцом. Никогда не могу промолчать, даже если это сильно требуется. Держу пари, в такие минуты Тайлер готов меня задушить, хотя порой все равно ведется как мальчишка на эти словесные вызовы. Зато с каждой новой пройденной вместе передрягой мы незаметно становимся ближе друг к другу. Начиная с нашего знакомства, когда блондин почти в бессознанке катался по холодному кафельному полу чужой ванной комнаты от интоксикации, а потом после нехилой промывки вовсе угодил в больницу, где меня мариновали копы за дверью его палаты, пытаясь выбить всю суть произошедшего в доме одного из гонщиков посредством рассказов о недавно вышедшем из тюрьмы человеке, напрасно думая, что я его кому-нибудь сдам. Уж себе-то можно признаться, что я уже тогда запала на этого плохого парня, никак не сумев заставить себя уйти сразу, как только узнала, что с ним все в порядке. И все это можно смело продолжить “Гадким Койотом”, где шальная пуля застряла в моем плече, пока Катчер трясущимися руками ее самолично не вытащил у себя дома, а потом зашивал образовавшуюся дыру, как умел, как мог. Да черт с этим оставленным шрамом, на который он сейчас слишком уж виновато смотрит.
– Черт с ним, - тихо буркнула я, опуская взгляд на его пальцы. Какая разница сейчас, ровный или неровный рубец на моем плече, когда мы стоим почти вплотную друг к другу и наслаждаемся близостью? Парень, да я тебе два пальца в глотку засовывала, чтобы ты жив остался, а ты тут сочувственно смотришь на свои результаты работы хирургом.
            Можно вынуть воспоминания и получше тех, февральских. Например, ту безумную кражу бриллиантов на ковровой дорожке или ту авантюру на уикенде в солнечной Санта-Монике, когда мы сидели в каком-то дорогущем заведении и забыли все  деньги в номере, а потом поспорили на то, кто быстрее соблазнит посетителя противоположного нам пола и упросит оплатить его наш ужин. Сидели и неотрывно, с прищуром наблюдали, как каждый из нас клеит у барной стойки очередного мужика или бабу. Я злилась, испепеляла его угольным взглядом, когда он с довольной улыбкой победителя вкладывал в счет крупные зеленые купюры, сминая салфетку с написанным на ней номером какой-то дамочки. Ревновала, шипя что-то вроде “понравилось?” и злилась на то, что тот ресторан не посещали состоятельные мужики. Не любила проигрывать. Хотя иногда хотелось. Хотелось чувствовать его превосходство, быть укушенной, смятой и истерзанной, лежать под ним и принимать его в себе, отдаваться ему, видеть, как он сатанеет от желания, потому что его прямой наглый взгляд голубых глаз выворачивал наизнанку, его запах кружил мне голову, его прикосновения сводили с ума, а поцелуи были ядовитей укусов. В нем всегда был неудержимый огонь, он балансировал на грани безумия. Да что там, он лучше сгорит, чем угаснет. Катчер олицетворял для меня все самое яркое - страсть, желание, неистовство, бурю, но никак не нежность. И я ошибалась. Сегодня я увидела его совсем с другой стороны. Да, в этот раз не было той дикой страсти, какая раньше между нами возникала, стоило только остаться наедине и глянуть друг на друга. Только не в этот раз. Сейчас мы дарили друг другу то, что всегда отсутствовало в наших отношениях, учились доверять. Долго, неторопливо, растягивая удовольствие, словно узнавая друг друга заново. Но если честно, я обожала блондина другим, неистовым, грубым, быстрым. Но пусть сегодня будет так. Каждый из нас станет самим собой потом.
             Ну а пока мой рассудок постепенно вышибали его слова, а грудь вздымалась под его прикосновениями, глаза затуманивались от возбуждения. Твою ж мать. Знал бы он, как я скучала. Знал бы, как сходила с ума и как жалела, что тогда ушла, отказавшись ему помогать, не поверив в него и надеясь на то, что за какой-то месяц смогу его забыть и ничего не почувствовать в случае очередной встречи. Не смогла. Как бы ни заставляла себя не брать трубку при очередном звонке телефона, на дисплее которого высвечивалась улыбающаяся физиономия блондина, оставляющего мне голосовые сообщения, которые иногда вводили в ступор и заставляли выть от осознания, как ему хреново. Потом все прекратилось, и я решила, что все… Все закончилось. Дни специально были загружены работой, а к вечеру все равно начинало ломать. Сегодня не выдержала, набрав знакомый номер под предлогом какого-то угона, который при желании могла провернуть одна, если бы не хотела так сильно его увидеть. И сейчас неистово гладила короткие волосы, сильный затылок, словно и не было этих проклятых дней разлуки. Нет, они были, но это ничего не изменило. Вот он, рядом и сводит меня с ума своими руками, стягивающими с меня нижнее белье, и губами, накрывшими мои пересохшие, не давая сказать что-то на его слова, из-за чего мне только и осталось ногой отбросить ненужное кружево, прижаться к его телу еще ближе и начать целовать в ответ. От всего приятно бросило в жар, кровь ускорила бег, а где-то в низу живота почувствовалось приятное томление. Поцелуй получался медленным, томным, тягучим, словно расплавленный воск, что вообще было почти несвойственным для нас. Рука сильнее обняла его за шею, а кончики пальцев второй блуждали по оголенному торсу, спустились ниже, к расстегнутой молнии брюк, чувствуя возбуждение, вернулись обратно, наощупь пытаясь найти пояс и стянуть ненужную вещь вниз, да только не получалось с лихвой выполнить задуманное и выражать возмущение в виде мычания, полностью отдаваясь жаркому поцелую, который начал принимать уже более активный характер. Пришлось нехотя разорвать это наслаждение, чтобы глотнуть парного воздуха, которого итак не хватало в ванной комнате на фоне шумевшей воды, которая, казалось, скоро польется за бортики. Дыхание обоих участилось, глаза заметно почернели и сквозь дымку смотрели на сочные, мягкие губы блондина, к которым я тут же вернулась, прикусывая и требовательно оттягивая нижнюю. Мне всегда всего было мало, тем более сейчас.

Отредактировано Christina Sanchez (2013-11-16 22:18:11)

+1

29

Я грёбаный визуал. Это диагноз. Чтобы любить что-то или кого-то, мне нужно зрительно этим кем-то или чем-то наслаждаться. Я не люблю ушами, это женская привычка, да и руками — тоже. На ощупь нельзя воспринять то, что можно увидеть. Способность запоминать зрительные образы развилась еще в детстве, когда я запоминал все лица приходящих ко мне потенциальных семей. Не знаю, для чего я это делал, но поверьте, прямо сейчас я могу узнать каждого, несмотря на время, которого много утекло с тех пор. Вот и Санчез. Ещё месяц назад мы готовы были убить друг друга. Я смыкал свои ладони на её шее не помня себя и был решительно настроен на то, чтобы её уничтожить. Не знаю, какой бес тогда вселился в меня, но я до сегодняшнего дня просыпался каждую ночь и засыпал только под утро, держа в голове не самую приятную картинку. Растерянная, избитая, испуганная — такой она запомнилась мне лучше всего. Увы. Я прекрасно помню её глаза и сейчас с лёгкостью смог бы нарисовать их на бумаге, до мельчайших деталей. Первое время, после нашей вынужденной разлуки, я часто их вспоминал и корил себя за то, что поймал тогда «белку», не сумев себя сдержать.

Но в моей голове твёрдо засел ещё один образ, красивый, дикий, хорошо запомнившийся мне с нашей первой встрече. Было жарко, на дворе в разгаре бушевало лето. Помню, как она выходила из своей хонды, откидывая назад тяжелые черные, как крыло ворона, волосы. Лёгкая испарина на смуглой коже, взгляд чернющих глаз искоса и эта загадочная полуулыбка-полуухмылка. Вряд ли я когда-нибудь забуду это выражение лица. В моей памяти хорошо сохранилась её осанка. Твёрдая, прямая, грациозная. Санчез умеет себя держать. Вспоминаю её в черной майке-борцовке в обтяжку и сразу натыкаюсь внутренним взглядом на линию рельефных плеч. Вот и сейчас, невольно вспоминая тот образ, провожу по плечу пальцами, касаюсь выпирающих лопаток и проваливаюсь пальцами между напряженных мышц спины к позвоночнику, спускаясь подушечками пальцев ниже, к пояснице, где хорошо помню -  есть две привлекательные ямочки, которые я неоднократно накрывал губами в поцелуе. С тех самых пор я помню эту сладкую линию ключиц, ровно разнесенных в стороны от привлекательной впадинки на шее. Идеальная. Почему я раньше не задумывался об этом? Почему не придавал значения этим таким ценным деталям?
Наверное потому, что между нами всегда была страсть. Она пьяно шаталась на границе с животным желанием. Да-да, именно так. Мы никогда не жали на тормоз, чтобы насладиться обществом друг друга. Стоило только встретиться лицом к лицу, как в груди начинало безумно лупить сердце, призывая рвать, кусать, оставлять синяки и доставлять эту приятную боль, равную удовольствию. Мы были удивительно друг к другу жестоки.

Но всё когда-то случается впервые. Вот и сегодня, с нами произошло то, что считается нормальным и естественным у других пар. Но, по скольку мы выходим за рамки «нормальности» во всех отношениях, такие ощущения мы с Санчез испытывали впервые. Я видел, как она готова сорваться с низкого старта, как её выматывает эта излишне затяжная нежность, как она привыкла к этой уже обыкновенной и обычной грубости, резкости. Для неё синяки — поцелуи. И я не привык, но сейчас всё моё нутро принуждало меня — не торопись, насладись, хорошенько посмотри, может быть это последняя ваша встреча и утром вы разойдётесь друг от друга навсегда.
- Чёрт...с ним...- Повторил я в унисон, закусывая губу, так сладко сейчас Санчез потянулась ко мне, приоткрывая губы для того, чтобы принять мои — требовательные, острые, колючие от щетины. И завертелось, стоило только почувствовать этот поцелуй, которого я ждал весь чёртов месяц. Я так его хотел. Я так её хотел. Словами не передать. И вот сейчас, наконец, мы вместе и, кажется, ничто уже не может помешать начатому.
Дышу тяжело, сквозь поцелуй, носом, который уже давненько плохо дышит после многочисленных переломов. Размыкаю губы, морща переносицу в хищном оскале, только чтобы вдохнуть. Моя прежняя нежность оступается на тонкой грани между ею и моей привычной жестокостью, грубостью, неотёсанностью и неприличием. Вскидывает руки и снова встаёт второй ногой на эту черту, продолжая идти дальше. И я, по её немому наставлению, сбавляю обороты. Сжатые до бела пальцы на обнажённых бёдрах, которые я готов кусать до безумия, наливаются привычной краской — расслабляются. Я слышу, как она дышит — это сводит с ума. Тяжело, чуть хрипло от сигарет. Чувствую её пальцы на поясе джинс, в бесполезной попытке стащить их с меня. Только втягиваю живот, чувствуя ногти ниже пупка — осторожнее.

Кажется где-то там рядом, на расстоянии вытянутой руки, шумит вода, наполняя собой ванную. Мы планировали расслабиться? В горячей ванне? Серьёзно? И мы сами в это поверили? Расслабляемся мы иначе.
Делаю шаг вперёд, в слепую, в надежде наткнуться на холодную кафельную стену и отрезать Кристине пути к отступлению. Приходится шагнуть ещё дважды, чтобы добиться своего — впереди стена. Отнимаю её руки от своей спины и отвожу назад, прижимая к стене. Мне нравится её мучить, видимо. Прижимаюсь губами к шее — дышит чаще, прогибает спину, царапая твёрдыми сосками мою грудь, заводится. А я по прежнему держу её руки у стены, терплю то, как она сжимает пальцами мои. А у неё ведь...кольца. Терплю и спускаюсь губами к любимым ключицам.
Мы точно затопим соседей снизу.

+1

30

Кажется, мы должны были просто встретиться и угнать автомобиль. Кажется, договаривались выпить холодного пива за успешно провернутое дельце и от силы глянуть какую-нибудь спорт-трансляцию. Кажется, собирались вместе принять горячую ванну, расслабиться и снять усталость, которая еще некоторое время назад отзывалась ломотой в ногах, а сейчас совсем не чувствовалась.
Кажется, сейчас делаем совсем другое. И, черт возьми, мне это слишком нравится. Всегда нравилось. Чего греха таить, каждый раз, когда Катчер оказывался рядом со мной, становилось тесно и душно. Словно он заполнял собой все пространство и отнимал мое. Предъявлял на него все права. Те самые права, которые я лично дала ему, когда позволила взять себя впервые. Тогда в мастерской, стоило нам снова увидеться через несколько дней после того, как забросила его в какой-то из мотелей. Блондин пришел с кофе и сендвичами в обеденное время, наверняка ожидая увидеть меня где-нибудь за стойкой ресепшена в качестве оформителя клиентов, а вместо этого был отправлен в один из рабочих боксов, где я, мокрая и немного разомлевшая от летней жары, утомленной работы и отсутствующего кондиционера, встретила его в рабочем комбинезоне с гаечным ключом в руках. Впечатляющее зрелище, наверное, потому что обед был почти сразу забыт, бокс заперт изнутри, тела прижаты друг к другу, пальцы оставляли синяки, а губы страстно кусали вторые в горячем умопомрачительном сексе, которого мы, оба резко обезумев, желали. Незабываемо. Да что там, мне вообще все наши встречи сложно забыть, я помню каждую с начала до конца, которым обычно был его поцелуй в ключицу или мой укус плеча, почти всегда сопровождаемые отдаленным звуком закрывшейся входной двери. Правда после каждой такой встречи уходить под утро становилось все труднее и труднее.
              Кто знает, может завтра все опять так и будет. Может, мы снова разбежимся и больше никогда не увидимся, но не забудем друг о друге точно. Я улыбаюсь своим мыслям, не отрываясь от его сочных губ. Ничего не соображаю, ждала этого целую вечность. Пытаюсь хоть как-то обуздать свою страсть и наваждение, не так сильно впиваясь пальцами в его плечи. Люблю его тело. Не то чтобы он был атлетом, но его мышцы рельефно выделялись на поджаром теле, чуть загорелая кожа блестела. А какие сексуальные у него пальцы. Не тонкие и аккуратные, но мужественные, с венами, крупные. Как сильно сжимают мои бедра. Я наклонясь, нагло мазнув кончиком языка по его груди. Потом правую скулу. И снова припадаю к губам. Зарываюсь пальцами в его непослушные короткие волосы и притягиваю за затылок к себе еще ближе, впиваясь в его рот все сильнее, чувствуя, как у самой начинают неметь губы, как саднит кожу вокруг рта от его щетины. Низ живота приятно сводит. Хочу его. До дрожи, до онемения пальцев, которые мнут кожу на его спине. Как у него получается делать это со мной? Куда постоянно деваются эта моя внешняя невозмутимость, надменность и привычная сталь во взгляде? Я плавлюсь в его руках, я таю, я медленно схожу с ума, я что-то шепчу ему. А прикосновения сейчас такие нежные и умелые, такие дерзкие и невыносимые. А мне хочется, чтоб сильнее, чтоб до синяков, до отметин, чтобы потом смотреть на эти синяки и вспоминать об этих поцелуях. На секунду мы отрываемся жадно глотая воздух, смотрим друг другу в помутневшие глаза. Меня ведет. Слышу наше прерывистое дыхание и с ума схожу, глядя на его влажные сочные губы.
– Воду… выключить…надо… - шепот в губы, а вместо всего снова поцелуи, с подтекстом “только попробуй отойти от меня”. А он и не собирается, сжимает мои бедра и подталкивает назад, наощупь, действуя с напором, не терпящим отказа и сопротивлений. Плевать на воду, пусть хоть весь дом зальет, хоть всех соседей с головой. Не протестую, а из-за соприкосновения голой спиной с холодной кафельной стеной невольно выгибаюсь, прижимаясь ближе к его влажному и теплому телу, со свистом выдыхаю воздух через полураскрытые губы, чуть откинув голову назад. Вот тут-то и предпринимаю очередную попытку если не снять его джинсы, то хотя бы сжать его возбуждение, вызвать вздох. Когда руки спускаются  к паху, он напрягается. Но я наглею, мне нравится его трогать, мне хочется свести его с ума так же, как он сводит меня. Просунув руку под расстегнутые джинсы, пальцы обхватывают член, заставляя его рот приоткрыться.  Провожу вверх-вниз, скользя по всей длине. Облизываю губы, глядя на него. Стискивает челюсть.
Не успеваю победно улыбнуться, как мои руки ловко перехватываются и отводятся назад, отнимая тем самым у меня возможность вообще прикасаться к нему. Пытка, которая еще больше заводит. С пол-оборота. Недовольно мычу, переплетая его пальцы со своими и сильно сжимая их - протестую, а он хищно улыбается, не собираясь отпускать. Мучает. Чувствую его губы на изгибе шеи, отчего глаза невольно прикрываются, а спина прогибается в надежде коснуться его тела. В животе приятное напряжение, между ног требовательная пульсация, чувствительные соски болят от возбуждения, ноют и саднят, в глазах поволока, а пальцы добела сжимают его руки, в то время как его горячее дыхание опаляет кожу, а губы вытворяют, что ему вздумается. Я часто-часто дышу, забывая делать выдох, пока наконец воздух не вырывается из полуоткрытых губ в виде едва слышного несдержанного стона. Терзаю зубами нижнюю губу,  с трудом держась на ногах и втягивая живот от приятных ощущений. Это слишком хорошо. Хочу его каждой клеточкой своего тела, с ума схожу, а он играет со мной в странную и незнакомую мне игру. Не торопится, целуя чуть ли не каждый участок кожи, медленно дразня языком, в то время как меня от этого подкидывает. Хочется касаться его в ответ, выгибаться, царапаться, умолять не останавливаться и в то же время просить большего.

Отредактировано Christina Sanchez (2013-11-19 16:13:53)

+1

31

Люблю видеть её такой. Люблю, потому что только я один и вижу, как она раскрывается в этой интимной близости. Смотрит так, как не смотрит больше не на кого, дышит так, двигается, как кошка. Не один мужик не увидит эти глаза, затянутые поволокой возбуждения, ни один посторонний хрен не почувствует эти прикосновения. Только я. Эгоистично. Но что взять от собственника? От человека, который не умеет любезничать, вешать сладкие до тошноты, комплименты, ухаживать? Что от меня то взять? Единственное, на что я способен, так это на угон чужих машин, употребление алкоголя в больших количествах, грязные, скользкие шуточки, домогательства и грубый секс. Меня другому не учили. Силь ву пле, мон амур, шерше ля фам, дижонская горчица, мудаки! Вот и всё, на что я способен из французского. Какой из меня нахрен, джентельмен? А она ценила. Каждое моё матерное словцо ценила, недобритый участок щеки — ценила, волосинки на груди дёргать любила, да и в носу тоже — особенно когда я теряю бдительность во сне. Вот за такие мелкие провинности и я её любил. А ещё больше — вот за неё такую, страстную, нетерпеливую, горячую и настоящую. И только пускай какой-нибудь хрен катнёт свои яйца в её сторону — отправлю в дальнюю лузу ударом битка из американского пула — Богом клянусь!

За спиной мягко намекала вода, льющаяся из крана в ванную. Ещё пара минут и она пойдёт через край. Идеальное преступление — бросить сейчас на пол ванной включённый фен. Есть желающие кокнуть нас на пару — велком! Отступаю к стене, перешагивая жалкие остатки одежды, которые мы не успели докинуть до корзины, чувствую, как пол под стопами покрывается скользкой испариной, а зеркала ванной запотевают на раз-два-три. Впрочем, происходщее вокруг уже мало волнует, когда перед тобой так тяжело дышит мокрая, раскалённая женщина, от одного только взгляда на которую, становится тесно в штанах. Кстати о них. Каким то чудом они ещё на мне. И чудо это именуется моим собственным хреном, порядком затвердевшим от всех этих игрищ. Пора завязывать. Пришпиливаю Санчез к стене, убирая загребущие ручки от собственных джинс, из которых теперь по её вине стоит по стойке смирно мой солдат, готовый к бою. Укус за щёку, абсолютный игнор слов насчёт льющейся из крана воды. Чувствую, если сейчас отойду хоть на секунду — мгновенно остыну. Ведь только бесконечный жар её тела питает меня изнутри и снаружи. Мычу в ответ что-то совершенно невразумительное, но звучащее, как протест. Хрен с ней — с водой. У Санчез ведь всё застраховано.

Отпускаю её руки, давая ей свободу, грубо хватаю за бёдра, бесстыже потираясь пахом о напряженный, подтянутый живот. В очередной раз издаю неприлично громкий вздох. Умеет чертовка управлять моим телом, крутит, вертит мною — как хочет. За это тоже люблю и завожусь с пол оборота, как новёханький мускул кар, в её руках. Пожалуй, она единственная, кто ТАК может. Я ничего не подозреваю, ни о чём не думаю и уж точно не знаю, что плодом этих утех, через минут пять-десять-пятнадцать, станет ребёнок в её утробе. А всё почему? Потому что до одури её хочу, а резинка забыта в бумажнике. А бумажник — хрен знает где и у меня нет ни желания ни времени искать и даже думать. Вот она — ирония судьбы. Все пути к отступлению отрезаны, все слова сказаны, все ошибки допущены, а подвиги — совершены.  Черноволосая не отвертится. Вуа-ля! Стягиваю вниз штаны и подхватываю Санчез на себя под бёдра, прижимая всё к той же холодной кафельной стене, чтобы не растаяла так быстро. Укус, поцелуй, выдох в раскрасневшееся лицо напротив. Никаких вам слов о любви, никаких прелюдий, ничего того, чем страдают нормальные люди в преддверьи секса. Только прямой взгляд ей в глаза, просто чтобы удостовериться — не осталось ли в её взгляде хотя бы капли рассудка. Нет, не осталось.
Я ухмыльнулся своим собственным мыслям и без лишних разговоров вцепился в губы поцелуем, чтобы даже не дать замычать, запротестовать, возразить. Это даже слабо напоминало поцелуй — скорее, беспардонное проникновение языком и всё та же грубость, без которой я, по всей видимости, не смогу существовать. Такой уж я, и с этим ничего не поделаешь. С романтикой и телячьей нежностью не срослось.
Вошёл быстро, может даже слишком торопливо. Минус мне в резюме за это. Но ничего с собой поделать не могу. С Санчез каждый раз, как первый. Эта женщина умудряется вызывать во мне столько желания, столько безудержной страсти, сколько не вызывала ни одна представительница слабого пола, с которой я когда либо был. Я молчу про это сравнение, знаю, что такими мыслями вслух могу попросту разозлить Крис, но это так.
Вздохнул прерывисто, словно готовился нырнуть с головой в глубокую реку и...нырнул. Всё вокруг, как в тумане. Вода льётся из ванной через край и подбирается теплыми струями к нашим ногам. Вот вот недовольные протечкой соседи начнут грубо колотить в дверь, в попытках выяснить что же причиной потопа у соседей сверху. Черт бы с ними. Пусть хоть спасателей с полицией вызывают, я не остановлюсь ни на секунду, не прервусь ради какой то мелочи, я даже лишний раз не открою глаза, которые сейчас инстинктивно зажмурил, жадно втягивая носом запах её кожи. Всё. Нет меня. Я внутри, я весь связан в плотный узел, я на совсем другой волне, в совсем другом движении и измерении. Сомневаюсь, что есть что-то, что способно сейчас остановить тот ритм, жадно сорвавшийся в карьер.

+1

32

Говорят, есть десять причин для того, чтобы жить. Мы с Катчером знали только секс, остальные девять были не нужны и не важны, когда мы оставались наедине. Стоит только вспомнить, как все это началось между нами, на губах улыбка довольная появляется, а веки непроизвольно хотят закрыться, чтобы еще раз пробежаться по воспоминаниям. Сумасшедшие. Мы, как дикие, бросались друг на друга, как только закрывались двери. И были чувства, неосознанные. Где-то внутри. И этого хватало сполна, в то время как глаза закатывались от удовольствия под прямым, насквозь прошибающим серо-голубым взглядом, затянутым поволокой возбуждения. Обезумевшие от страсти и ничего никогда не обещавшие друг другу, а под утро уходящие с тихим хлопком входной двери и оставленным на прощание поцелуем в плечо, лишь бы не разбудить того, кто тебя всю ночь лишал рассудка. У нас были другие, мы жили врозь, но почему-то все равно сбегали друг к другу отовсюду и ото всех. Неугасаемое желание, необъяснимая привязанность, мимолетная слабость через некоторые промежутки времени начинали накрывать с головой, хотя после последней встречи мы вроде как даже мысленно давали себе обещание, мол, последний разочек и разбежимся. Ни хрена. Оба страдали слабоволием. И все начиналось по новой. Вне зависимости от отношений и всех других проходивших мимо людей. Случайных людей в наших жизнях, которые забывались при очередном безумно-сладком слиянии тел и обоюдных стонах в унисон.
          Мало того, с этим мужчиной, который уже больше года умело сносил мне башню, я впервые познала чувство ревности, хотя умело скрывала это. Не всегда получалось, правда, потому что этим даже я не могла управлять. Все особи женского пола, упоминаемые им в разговоре или каком-нибудь бурном обсуждении последних событий, моментально превращались в шлюх, все до единой. А ведь я еще думала, что могу победить и преодолеть что угодно. Но с ревностью тут другой разговор. Эта сука отнимала разум, была всегда при мне, как черное пятно в глазу, обесцвечивающее весь мир, что еще раз подчеркивало тот факт, что я та еще эгоистка и жуткая собственница, готовая окунать каждую его бабу милой расфуфыренной мордашкой в унитаз, при этом вполне себе позволяя проводить вечер с другими мужчинами и сбегать от них, не дождавшись рассвета. Но если первое время я и делала что-то такое, аффективно и больше в отместку, то потом просто-напросто старалась не думать об этом, как и сейчас, после месяца разлуки. Тем более, сейчас меня больше волновали его губы, оставляющие влажные красные следы на моей шее, на что оставалось лишь непроизвольно льнуть к нему ближе и медленно плавиться, без возможности прикоснуться к горячему мужскому телу.
            Дышать было тяжело из-за повышенной парности и не включенной заранее вентиляции, на которую отвлекаться все равно бы никто не стал. Да что уж там, мы даже краны не могли закрыть, потому что для этого пришлось бы оторваться друг от друга и тогда прощай, подвернувшийся момент. Поэтому сейчас теплая вода медленно, но верно вытекала за бортики ванны, грозя затопить всех соседей снизу и потом иметь разборки с соответствующими инстанциями, а то и полицией. Плевать, потому что Тайлер уже грубо вдавливает меня в холодный кафель, стянув с себя никому не нужные сейчас джинсы, в которых до этого умело орудовала моя рука, пока ее нагло не перехватили. Усмехаюсь, бросая в его глаза нахальный взгляд, чувствуя сильно впивающиеся в кожу бедер его пальцы, в то время как мои руки хватаются за его плечи, желая в срочном порядке найти опору. Как же быстро к нему вернулась эта дерзость и жесткость в действиях - до десяти досчитать и побалдеть от нежных ласк явно не успела, если б считала. Да если б вообще сейчас думала хоть о чем-то, кроме того, что происходит здесь и сейчас. Ни капли рассудка в моем затянутом пеленой желания взгляде, в чем он убеждается, когда встречается с ним своими мутными голубыми глазами. Грубо обхватываю пальцами его подбородок, крепко держась второй рукой за его шею и чувствуя животом его возбуждение.
– Хочу тебя, - хриплый шепот слетает с губ вкупе с жарким дыханием. Фраза меня саму свела с ума в предвкушении. Смотрю на его искусанные губы, пока мои не встречают поцелуй, больше похожий на жадное сплетение языков. Все, это было слишком. Я непроизвольно охнула и сжала мышцы, когда он ворвался в мое тело до упора одним резким толчком и замер. Показалось, что он сейчас зарычит. И никакой резинки, что странно при его то любви к ним. Мне ведь уже все равно, есть она или нет. Напрасно я так думаю, не зная, что меня вообще ждет в будущем. Но сейчас я ликую, черт возьми. Замычала, изогнулась, прикрывая глаза и обхватывая его бедра ногами. Горячо, приятно до одури и очень хорошо, аж глаза закатываются. И я снова в его власти. И уже не важно, что еще вчера мы возможно ненавидели друг друга, планировали забыть обо всем и жить своими отдельными друг от друга жизнями. Не важно, что вода заливает пол, а зеркало запотело. Все не важно. И если сначала в голове пульсирует идиотская мысль: "он мой, только мой", то когда блондин начинает двигаться, мысли просто разлетаются, а наслаждение захлестывает с неимоверной силой.

Отредактировано Christina Sanchez (2013-11-28 23:45:35)

+1

33

Моя искусственно рождённая ненависть осталась безответной. Ну и чёрт с ней, ненастоящей! Туда ей и дорога. Нежным я быть никогда не умел. И не хотел учиться. Не знаю, кто вдолбил мне это в голову, но проявление нежности для меня было ничем иным, как проявлением слабости. Мне казалось, будто это пробуждается во мне женское начало, какого в нашем мире и без того дохрена среди мужиков. Возможно я ошибался, но никто не спешил поправлять меня, даже Санчез сейчас не имела ничего против моей внезапно изменившейся тактики.
Я не припомню, когда со мной происходило нечто подобное. До появления в моей жизни Кристины, всё было совсем иначе и, наверное, проще. Я ни в кого не хотел влюбляться и пользовался подношениями судьбы так, как мне было угодно. Спал со всеми женщинами подряд, нюхал порошок, гонял за деньги и азарт и считал, что всё в жизни нормального, свободолюбивого человека так и должно быть. Я сейчас не скучал по прошлым временам. Они неумолимо отдалялись от меня и с каждым днём моего изменения, давали понять — я загонял себя в канаву. Глубокую, зловонную канаву, из которой выбраться я бы не смог, если бы увяз обеими ногами.

К счастью, на моём пути появилась Кристина. Взбалмошная, горячая, сильная духом «Красная Хонда». Я так и прозвал её, увидев в первый раз. Ох и не просто далось нам знакомство. Через многое мы прошли, но, где-то в глубине души я благодарен этой женщине за всё. За каждый наш скандал, каждое приключение и интрижку. Любая сложность, встававшая на пути наших непростых и без того, отношений — делала меня сильнее и умнее. Когда Санчез подобрала меня на полу чужого дома, в отключке, грязного и полудохлого, она и представить не могла, с какой проблемой связалась. Невоспитанный, нетактичный, мужик только по половому признаку. Всё моё общение с женщинами сводилось к постели. Всегда. Исключений не было. Я не умел разговаривать, делать комплименты, давать советы. Я мог только хамить и трахать. Удивительно вообще как она не кинула меня там же, где и нашла. Наверное потому, что я в основном молчал и блевал. Хотя, не лучший вариант.
Сейчас всё было иначе. Мы были знакомы не так уж и давно. Чуть больше года, но за это время я умудрился измениться. Чудом, наверное. Меня меняла она. Делала сильнее, мудрее и каждый раз доказывала мне же, что я могу быть лучше, чем я есть сейчас. Таких женщин не встретишь просто так. Мне просто повезло.

Я любил близость с ней. Это не было похоже на всё, что я испытывал с женщинами ранее. Моей прошлой и прежней целью было лишь одно: получить самку. Я находил её, прислушивался к своим внутренним позывам и, ощущая контакт, забирал. Имел. И уходил. Гадкая тактика, но мне нравилось. До той самой поры, пока не встретил Крис. Пока у нас не случился первый секс. Это что-то из ряда вон выходящее. Я никогда раньше не был с такими женщинами, способными завести с пол оборота одним только взглядом. Я моментально влюбился в её тело. Стройное, красивое, гибкое и такое горячее. Как дурак влюбился и не мог оторвать взгляда от неё обнажённой. Она обладала каким-то необыкновенным качеством — привлекать к себе без особых усилий. Удивительно, как она тогда ответила мне взаимностью и мы заперли к чертовой матери этот тесный и душный бокс, потерявшись в телах друг друга на неуловимых два часа.
Вот и сейчас счет времени для меня был безвозвратно потерян. Я никогда не знал, минуты между нами, секунды или часы. А сейчас и здесь ничто не могло даже намекнуть мне на то, сколько времени мы провели вместе. Сейчас я просто сходил с ума, от её запаха, от такого тяжелого, но обжигающего словно пламя, дыхания на собственной шее. Что-то внутри меня сейчас напоминало резиновый шар, наполненный кипятком. Он раздувался, бурлил изнутри, опасно вздрагивал и, в какой-то момент, сделал «БУМ!» и весь этот кипяток хлынул по телу неудержимой волной. В голову, в кончики пальцев, в спину и пах, насыщая организм невероятной силой и энергией!

Спина Санчез, многострадальная спина, которую я частенько оставлял в царапинах, синяках и засосах в очередной раз врезалась в кафель грубым и резким толчком вперёд. Ладони, держащие мулатку за бёдра, предательски скользили под влажной, скользкой кожей. А я продолжал, буквально впиваться в неё всем телом, кусать за плечи, сипло дышать, без возможности насытить себя кислородом. Его тут, кажется, не было. Влажный воздух вместе с паром сожрал его до конца, прибавил испарины и сложностей. Ну и к чёрту их. Выскользнул, отпустил руки, прихватывая черноволосую за талию, поставил её на ноги, пытаясь при этом не отрываться от очередного поцелуя. Неудобно. Скользко. Мокро! Развернул к себе спиной, без лишних слов схватил за руки и поднял их вверх, прижимая к ледяному кафелю стены. Губы нашли шею, маняще изогнутую в мою сторону. Укус, за ним ещё один. Я чувствовал пахом напряженные бёдра, кричаще прижатые ко мне в одной только единственной немой просьбе — продолжать. Медлить я не стал. Вошёл снова, теперь уже оказываясь позади неё и  накрывая всем своим телом. И снова эта безумная пляска. Когда-нибудь она окончательно сведёт меня с ума. Вердикт один — прежним я уже точно не стану.

+1

34

Сходить с ума и не отдавать отчет своим действиям? Пожалуй, только с этим мужчиной, которого я помню с самого первого дня нашего знакомства на гоночном фестивале. Самодовольный, беспардонный, наглый, безумный, немного неотесанный в этой своей мятой рубашке, стертых джинсах и небрежно расшнурованных сапогах, но наплевавший на мнение всех почетных гонщиков и местных мажоров и не обделенный вниманием всех полуголых девиц после неплохого результата на финишной черте. Да он и сейчас такой, только меняется постепенно, становится лучше, пускай и ведет себя порой как упрямый баран, не способный вот так легко отречься от своих устоявшихся жизненных принципов, или как капризный маленький мальчишка, твердящий без умолку, что все сделает сам, без сопливых. И каждый раз мне приходилось зачастую через ругань, через обидные и хлесткие слова доказывать, что принять протянутую руку помощи – это не значит признать свою слабость, это значит довериться кому-то, кроме себя.
              Я не старалась кардинально изменить его привычный образ жизни, я не желала лепить его под себя, прекрасно понимая, что все люди разные, я никогда не лезла и не ворошила его прошлое, если он сам не начинал говорить об этом, хотя сама, наоборот, трепалась о веселых моментах своей жизни, слыша его гогот и очередные подколы, смеясь при этом сама, но внутренне расстраиваясь из-за того, что не могу узнать чего-то похожего с его слов. Я просто пыталась вечно доказать ему, что он может быть лучше настолько, насколько это возможно в нашей неспокойной жизни, с головой утопленной в криминал, в то время как он плюясь слюной доказывал мне обратное. Но после каждой тщетной попытки разговорить и убедить в чем-то Катчера я начинала и начинала пытаться снова, пока в один прекрасный момент, отчаявшись совсем, ни опустила руки и ни хлопнула дверью, подавив желание на следующий день заказать ему гроб с доставкой на дом. Я напрасно перестала верить в него, в то время как он сам поверил, что его жизнь по итогам всех неурядиц не такое уж и дерьмо. Бывает и хуже. Не помню, чего я на эмоциях натворила и наговорила тогда ему и можно было бы меня за это простить, но я мысленно радовалась, увидев его сегодня, пускай немного осунувшегося и похудевшего. Радовалась и гордилась, возможно наивно полагая, что во всем этом была хотя бы самая малая, но моя доля.
              Ну а выброшенная на трассе порция адреналина сделала свое дело и снова подтолкнула сегодня нас друг к другу, словно и не было этой невыносимой разлуки и холодного приветствия пару-тройку часов назад в шумном баре. А может это и не адреналин виноват… а мы сами, безвольные. Плевать. Главное, что я снова задыхалась от нашей близости, кусала губы, которых мне не хватало, и плавилась от горячих грубых прикосновений крепких рук, впивалась пальцами в его плечи, царапала кожу ногтями и закатывала глаза от его резких и частых движений.
              Наслаждение мое продлилось не долго, потому что спина предательски начала соскальзывать по влажному кафелю вниз, а ноги не могли нормально зацепиться за его мокрое тело, из-за чего пришлось недовольно замычать в шею Тайлера. Жарко. Хорошо. Но неудобно обоим. А дальше чувствуя на онемевших от поцелуев губах его губы я толком и сообразить не успеваю, как он отпускает меня и в следующую секунду разворачивает лицом к стене. Вздрагиваю, когда грудь касается холодного кафеля, а все тело словно током пронизывает, в то время как мои руки наглым образом перехватываются и поднимаются вверх. Он точно хочет, чтобы я сошла здесь с ума от экстаза и недостатка кислорода, кусая кожу на моей шее, отчего я непроизвольно приоткрываю рот и прогибаюсь, без возможности освободить руки, притянуть, заставить быть к себе еще ближе и отдавать всю себя без остатка. Мое тело дрожит от предвкушения как оголенный нерв. Черт возьми, это слишком хорошо. Глаза снова закатываются, а мычание переходит в сладкий стон, когда он снова врывается в меня, прижимаясь всем телом сзади. Я чувствую каждый мускул на его груди, и мне невыносимо хочется просить быстрее и резче, что следом и получаю, захлебываясь в приятных ощущениях.
            Не знаю, сколько времени это обоюдное сумасшествие продолжается, секунды или минуты, но я уже еле как держусь на ногах. Мои пальцы переплетаются над головой с его, то с силой сжимая, то ослабляя хватку в зависимости от амплитуды движений, которую блондин то увеличивает, то совсем останавливает, срывая с моих губ уже совсем нескромные стоны. Я плавлюсь, я таю, я схожу с ума. Я на грани, балансирую на самом краешке безумия, изгибаюсь и уже тихо постанываю, не зная, хочу ли прекратить эту пытку или мечтаю, чтобы она никогда не кончалась. Чувствую, что сейчас взорвусь. Повернув голову и требовательно ища его губы, кусаю за подбородок, высвобождая при этом свою руку, заводя назад, чтобы притянуть его за шею ближе. Мне хватает пары резких движений, чтобы встретить оргазм, сметающий остатки разума и разрывающий на мелкие кусочки затуманенное сознание. Судорога пробегает по телу, заставляя запрокинуть назад голову и закатить глаза, а внутренние мышцы приятно сократиться. Кажется, я слышала свой хриплый стон со стороны, пока блондин продолжал доводить себя до пика и продлевать мое наслаждение, не выпуская из рук. Это был невыносимый экстаз, сумасшедший, невероятный, когда мы оба забились в сладких конвульсиях, застонав в унисон. Я лишь зажмурилась, прижимаясь лбом к холодному кафелю и упираясь руками о стену, чтобы не осесть на пол, по которому давно гуляет вода, вышедшая за бортики ванны. Даже не пытаюсь восстановить дыхание, облизывая губы. Твою ж мать… Я даже не подозревала, что так бывает. Только в фильмах, книгах, но чтоб со мной? О Господи, что же он со мной все время делает.

Отредактировано Christina Sanchez (2013-12-09 23:38:08)

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » I bet - you will ‡Ну, погнали...