Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Adrian
[лс]
иногда ты думаешь, как было бы чудесно, если бы ты проживала не свою жизнь, а чью-то другую...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Не перебивай меня!


Не перебивай меня!

Сообщений 1 страница 20 из 27

1

http://s4.uploads.ru/xlU3W.jpg

- Marguerita di Verdi, Guido Montanelli
- поздняя ночь после вечеринки в "Бурлеске"
- жарко, но не знойно
- после передачи полномочий, каждый возвращается домой сам, но Гвидо  еще предстоит узнать какую фурию он пригрел. Спокойной ночи не будет!

Отредактировано Marguerita di Verdi (2013-09-17 22:53:12)

+1

2

Внешний вид

http://pixelbrush.ru/uploads/posts/2010-07/thumbs/1280327002_15.jpg

Машину гоню так, что под колесами высекаются искры, и кажется, что вот-вот взлечу. Джованни оставил Гвидо на время, которым я и воспользовалась, что бы покинуть этот чертов клуб. Злая как собака. Как сто тысяч некормленных королевских догов. Дверью машины хлопнула так, что сработали сигнализации в соседних. Дверью квартиры саданула с такой силой, что кажется, отвалился кусок штукатурки на стене. Бешусь, ох как бешусь!  Перед глазами начинает плыть черная пелена, когда снова вспоминаю увиденное в клубе. Лучше бы я в машине с пасынком осталась. Он хотя бы руки не распускает, понимая, что это будет уже совсем подлое дело. Беру стакан, что бы выпить воды, и в следующее мгновение отправляю его  в стену, сотни мелких осколков усыпают кухню, немного успокаиваюсь, глядя на них. Моя жизнь начинает напоминать мне калейдоскоп. Мало мне событий, сыпящихся бесконечным потоком на мою голову, так еще и то, что Гвидо все-таки стал моим, разбудило во мне какую-то Медею - ревнивую, жестокую и совершенно неадекватную  в своем мировосприятии. Смотрю на часы - начало пятого утра. Хорошо, что Дольфо сегодня у Освальдо. Сабрина попросила побыть с ним, и крестный решил, что его присутствие там тоже нужно. Господи, он своего крестного видит чаще чем своих родителей, которые не только развлекаться успевают, но еще и наградить рогами мою брюнетистую голову. Ух! Хочется разогнаться и вписаться головой в стену, что бы мозги на место встали.
Когда в дверях заскрипел ключ, я уже успела не только накачаться кофе, но и переодеться, принять душ, попинать грушу в своем зале, и снова напиться кофе. В результате когда в квартире появился Гвидо, я встречала его с новым приступом злости и ревности, которые просто сжигали меня как ведьму на эшафоте, заставляя едва ли не скрежетать зубами.
- А я уж думала, ты останешься в клубе. - Хорошее начало разговора...

+1

3

Уставший, в чужом костюме, изначально предназначавшегося для охранны заведения, который Гвидо надел, чтобы сесть с боссом и остальными за один стол - ну не в халате же это делать, в самом деле? - Монтанелли добрался домой только к утру, и очень надеялся, что Маргарита уже давно спала; прекрасно видя её настроение на остаток этой ночи, он сейчас вообще не хотел разговаривать с ней, ровно как и она не желала говорить с ним, когда они обсуждали дела Семьи, которые в очередной раз принимали новый оборот - да и не стоило выяснять личные отношения за общим столом, всё было как раз правильно... страшнее всего было то, что он вообще не хотел ничего выяснять - потому что здесь не было ничего для выяснения, он был честен и чист перед Маргаритой, и то, что она увидела, и близко не было тем, о чём она, разумеется, подумала - впрочем, любая женщина подумала бы о том же; да и не только женщина - просто мужчине это было бы объяснить проще. Да, Саманта была голой - она принимала душ после своего купания в этой отвратительной жиже, в которой и он сам побывал, как Маргарита помнила; и по той же причине он был в халате - на тот момент это было лучшее, что ему могли предложить, чтобы и он не светил своей наготой на всю честную округу. Но Гвидо не трахать её вломился в кабинет - каким животным вообще надо быть, чтобы так хотеть секса, что даже двери сметать на своём пути? И за какое животное Маргарита его принимает, раз позволяет себе думать о нём такое - в её восприятии, её муж пошёл налево, не отойдя и пятидесяти метров от неё, собираясь разложить хозяйку клуба, который крышевал - мокрую, после душа - прямо на столе в её кабинете, ещё и придушив при этом - или она не успела заметить, где находилась его рука на тот момент? И это после того, как он ей самой пошёл на уступки, удовлетворив в общественном туалете, где пахло мочой и травкой... Она знала его дольше, чем кто бы то ни было в этом заведении, жившая с ним, спавшая с ним, воспитывающая ребёнка вместе с ним - и она повесила на него ярлык, причём неясно какой именно - сексуального маньяка, извращенца, идиота, все разом?.. Даже обсуждать это не хотелось. Уж тем более не в тот момент, когда голова была забита совершенно другим - да и к лучшему, наверное, иначе она просто рисковала бы лопнуть...
- Я и сам уже начал так думать...
- неприлично дешёвый костюм небрежно повис на вешалке, галстук присоединился к нему, ботинки - тоже чужие - заняли место среди остальных его туфель в шкафу, напоминая о том, что неплохо бы завтра избавиться от всей этой дряни в его квартире, и тут же откладывая эту мысль подальше, чтобы она не скребла мозг ещё сильнее. Надежды не оправдались - Марго не спала, и похоже, даже вообще ещё не ложилась, более того - явно терпеливо ждала его всё это время, готовясь к его приезду, и теперь к её взгляду и позе просилось небольшое дополнение - в виде скалки или обреза двухстволки, разница лишь в том, насколько быстро он умрёт. - Доброе утро. - и словно не замечая ни этого взгляда, ни этой позы, Монтанелли прошёл мимо неё, прямиком в спальню, мимоходом чмокнув её в щёку в знак приветствия. Омбра сейчас начнёт кружить над ним в лучших традициях гарпии и клевать мозг, а может быть, и не только мозг, и всё, на что он способен - на упреждающий деморализующий удар, который разрушит её план нападения... и затем разозлит ещё сильнее, но ему, без пяти минут покойнику, незаслуженно осуждённому, терять уже всё равно нечего. И как последнюю выстроенную преграду, Гвидо закрыл дверь спальни за собой, пока Маргарита приходила в себя - и избавился от рубашки и брюк, расположив их в шкафу по соответствующим местам, и собирался уже направиться в душ. В отличие от неё, он не готовился к нападению, собираясь действовать исключительно импровизацией, потому что в любом случае был прав и перед ней ни в чём не виновен; поорать друг на друга они могут и без подготовки, но тот факт, что на него сейчас будут именно орать, был и так очевиден - потеря какой-то малой доли слуха и энного количества нервных клеток было неотвратимо, так что и бежать особого смысла не было; навстречу, впрочем, он бежать тоже не торопился. Пусть уж Маргарита ударит первой... даже интересно, что она скажет ему. Жаль, момент не самый лучший - он слишком устал, чтобы скандалить на полную катушку. Взяв запасное бельё, Гвидо направился к душу с той же молчаливой сосредоточенностью и скоростью - отмыть с себя грязь предыдущего дня, наконец, и пойти спать; вот это было бы идеальным завершением тяжёлого дня, который никак не хотел заканчиваться. Зарыться в одеяло, уткнуться в плечо жены, и просто уснуть на количество часов, которое потребует организм - он немного хотел; но зарвавшаяся Саманта отобрала у него и это - всё из-за неё; и Гвидо злился, в первую очередь виня Райли в том, что воздух в его доме стал настолько разреженном, что хватит спички, чтобы крыша взлетела на воздух, а стены разлетелись по четырём сторонам света. Слава Богу, что Дольфо сегодня не с ними - пожалуй, единственный житель в округе, кто никогда ещё не слышал, как его родители ссорятся.

+1

4

Как хорошо что он не додумался сказать мне, что уступил мне, удовлетворив в туалете - додумайся он ляпнуть такое, и пара свинцовых поцелуев настигла бы его на месте сразу. Это выглядело просто отвратительно - словно я совершеннейшая нимфоманка, которая едва ли не шантажом выманила из него возможность секса - в конце-концов никто не мешал ему уйти, или в крайнем случае - закрыть ВИП и остаться там - музыка прекрасно бы заглушила все звуки, да и зрителям было не до того, никто даже на наши заигрывания на балконе внимания не обратил. Все-таки хорошо, что хоть  в этом случае он промолчал. Но это его все равно не спасет.
К моменту его прихода, моя ярость напоминает уже адский котел, где кипит все, что только можно, обжигая разлетающимися брызгами, и заставляя буквально сходит с ума от злости,  ярости и ревности - и этот коктейль предстоит испить моему мужу, который как ни в чем не бывало, в шестом часу утра явился домой, проигнорировав мое настроение, запросто поцеловал меня в щеку и направился в спальню. Еще бы пара минут и дверь  в спальню я бы просто выбила - при всем при том, что это цельный дуб. Но Гвидо направился в ванну, снова закрываясь от меня. Вот тут бешенство уже просто перелилось через край, обжигая отвратительным привкусом ревности и предательства, которое я уже настолько  явно нарисовала в свою мозгу, что кажется, уже ничто не могло доказать мне обратное.
- Смываешь запах своей бл*ди?! - Распахиваю дверь ванной, кажется, снеся шпингалет - ничего страшного, знаю за собой несколько необычные возможности в искренней ярости. - Или думаешь, что  я молчать буду и смиренно ждать когда ты снова снизойдешь до меня?! Удар кулаком по стене, приходиться по маленькой полочке сбоку от двери, с грохотом осыпаются шампуни и что-то даже разбивается. Плевать, у меня уже просто нет сил, я завелась настолько основательно, что только отсутствие на нем сносной одежды заставляет меня удержаться от того, что бы не выкинуть его к чертовой матери из своего дома.

+1

5

Идиотская ситуация - Гвидо отлично понимал это, и сам весело посмеялся бы на дней, произойдя она с кем-нибудь другим; но она происходила именно с ним, именно его собственная жена увидела его с голой девицей, и ладно бы они действительно занимались или собирались заняться сексом в этом чёртовом кабине, всё было бы гораздо прозаичнее, и ему вообще не было бы повода возвращаться домой - но нет, о сексе он думал на тот момент в последнюю очередь; и ему бы стоило придумать, каким образом это объяснить Маргарите, донести до неё так, чтобы она поверила ему - и вот ведь парадокс: ему совершенно не хотелось этого делать сейчас. Монтанелли слишком устал за предыдущий вече и за эту ночь, а Маргарита была слишком взведена и взбешена, чтобы пытаться хоть что-нибудь втолковать ей; пожалуй, он сделал ошибку, придя домой - возможно, ему и следовало бы переночевать эту ночь на  Sunset blvd, 21, в компании полицейских жучков в доме, а не бесить жену одним своим присутствием; но он сделал классическую мужскую ошибку, по той простой причине - он боялся потерять Марго. Словно она могла бы просто испариться от собственной злобы на него, если он отвернётся от неё надолго... Гвидо не хотел ничего объяснять, не хотел говорить на эту тему, оправдываться не хотел - но это не значило, что на любимую ему было наплевать. Это выражалось в том, что он намеренно не закрывал шпингалета, намеренно не создавая для неё препятствий на пути в ванную комнату - шпингалет попросту звякнул, упав на пол, почти ювелирно отделившись от двери благодаря удару, но совсем не повредил обшивки косяка. Монтанелли не хотел прятаться от неё, но, пожалуй, было бы неплохо, если бы она дала ему хотя бы помыться перед тем, как начинать ругань - поскольку дать ему полностью привести себя в порядок, выспавшись и отдохнув, было явно слишком высоким запросом, но в идеале - он хотел бы именно этого, чтобы груз ссоры не смешивался с грузом грязи прошедшего дня, и так довольно тревожного.
Гвидо даже не поморщился, когда полка с оглушительным треском падает на пол, вслед за шпингалетом, разливая, расплёскивая, разбивая, перемешивая содержимое; лишь проводил её спокойным и усталым взглядом гиппопотама в своей луже. Издевался? Ну... какую-то малость - быть может; в конце концов, какое-то право на это он имел - Маргариту никто не просил заходить в кабинет, никто не просил лезть, и уж точно не его вина была в том, что она решила вспылить, толком даже не разобравшись в ситуации, которая плавала на поверхности, обвинив отца своего ребёнка во всех смертных грехах разом. Конечно, ему ведь так не терпелось совокупиться с этой Самантой, как сейчас не терпится смыть её запах с собственного тела - и оттого он тоже снёс шпингалет, когда летел в её кабинет, и дверь повредил - чёрт её знает, из какого дерева она была. Защищать Райли перед Маргаритой он не собирался - б*ядью она не была, ей подходило другое определение, но оно тоже не было лестным, так что опровергать слова Омбры у Гвидо не было ни желания, ни причин... Тем более, что сама владелица Бурлеска виновата в том, что сейчас творилось у них в квартире, была немногим менее.
- Ну что, разбила полку. Легче тебе стало?
- в основном там всё равно были её флаконы, хотя среди всего этого барахла находились его одеколон и его гель для волос, но в целом - потери были совершено ничтожны. Что он мог ещё ей сказать? Начать орать в ответ на той же громкости о том, что не спал с этой идиоткой, и вообще может контролировать себя гораздо лучше психованных истеричек, среди которых почему-то оказывается с незавидной периодичностью с тех пор, как пришёл к власти в Семье? Попросить её отстать от него хотя бы до полудня? Сказать ей о том, как он её любит? Что за чушь... Сейчас любой вариант ответа был бы неправильным - здравствуй, женская логика. - Я не хочу с тобой разговаривать о том, что ты увидела, особенно в таком тоне, пока не приму душ и не надену чистые трусы. Тем более, что то, что ты увидела, и то, что ты придумала - это совершенно разные вещи. - его только вежливость и уважение к жене останавливало от того, чтобы снять трусы, забросить их в корзину с грязным бельём и включить душ, с наслаждением забравшись под струю воды, шум которой, может быть, чуть приглушит её вопли... впрочем, нет, он не совсем честен - не только это. Ещё Гвидо просто боялся, что после подобной выходки она схватит его за голую плоть и отделит её от остального тела посредством самого крупного осколка от флакона с его же одеколоном или же просто собственных ногтей. - Не трахался я с ней. И не собирался даже. - он собирался вправить зарвавшейся девчонке мозги, и странно, что Маргарита не заметила пистолета в его руке - ей привиделся совсем другой "пистолет" в тот момент, каким-то совершенно непостижимым образом. Впрочем, куда ему - он собственной жене не может мозги вправить, втолковав ей, что не принято в приличной семье орать друг на друга в шестом часу утра, даже если уж и очень приспичило вдруг поорать; что соседей тоже надо уважать - даже живя на последнем этаже в пейнтхаусе, и они тоже хотят спать. Не говоря о том, что стоит уважать друг друга, в первую очередь... - Хочешь мне предъявить что-то - предъявляй, только без мозго*бства, я тебя умоляю. И так голова раскалывается. - она должна была понимать, что был за день сегодня - Гвидо побывал не то на собственных похоронах, не то на проводах на пенсию, но при этом не умер и в отставку тоже не ушёл.

+1

6

Как же меня бесит его спокойствие! Настолько что хочется запустить  в него осколками полки, или утопить  в быстро наполняющейся ванной. Он раздражает меня своими спокойными действиями, своей практически наготой, своим взглядом, с которым он смотрит на меня словно на капризного ребенка, который разбушевался и требует все больше запрещенных игрушек, денег или дорогих машин, не слушая совершенно того, что  ему говорят те, кто платят по его счетам. Вот только по своим счетам я плачу сама, и более того, могу платить  и по его счетам и содержать нашего сына, и для меня это не проблема. Я хочу, что бы меня слушали и уважали, оставляя хотя бы малую часть честности в наших отношениях.
- Нет, не достаточно! И если для того, что бы ты меня услышал придется разбить  еще что-то, я разобью. - Делаю резкий шаг к нему, не замечая, что наступаю босой ногой на мелкие осколки в луже из шампуней, геля и его одеколона, запахом которого моментально пропитывается вся ванна. -  И не только мебель! - Мы оба понимаем, что если я сейчас подниму на него руку, это станет началом конца для наших отношений, а может закончится и летальным исходом для кого-то из нас, все же я - тренированный убийца, а он - человек, слишком хорошо знающий человеческое тело.  - Мне плевать, чего ты хочешь и что тебе нужно, я хочу знать... - Он перебивает меня короткой фразой, и я чувствую, как меня насквозь пронзает острое желание свернуть ему сейчас шею. Ловлю себя в тот момент, когда уже тянусь к нему руками, и резко опускаю руки вниз, сжимая кулаки, что бы не дать себе совершить то, о чем потом буду жалеть. - Да, не трахался, ты с ней е**лся!  - Вспыхиваю, чувствуя что дым сейчас пойдет из ушей. Бью коротко и резко - в паре миллиметров от его лица, зацепив потоком воздуха его кожу, и раскалывая плитку на стене. Чувствую как ломит сбитые костяшки - это слегка остужает пыл.
- Отмывайся, я жду... - Выхожу, и резко захлопываю дверь. Кажется вторая полочка отправилась к первой. На кухне открываю бар, и достаю бутылку водки, промывая костяшки прямо над раковиной из бутылки. Делаю три или пять основательных глотков, и сажусь на стул - разговор явно не окончен.

Отредактировано Marguerita di Verdi (2013-09-14 23:09:03)

+1

7

У Гвидо не было причин психовать - он знал, что в этой ситуации был абсолютно прав, а она - не права, да ещё и клеветала на него столь бесстыдно, и более того, охотно веря в свою клевету, что и впрямь делало её схожей с капризной маленькой девочкой, несмотря на то, что повод для ссоры был совершенно не детский. Хуже всего, что у Монтанелли не было достаточно прочных доказательств собственной невиновности, чтобы разбить эту клевету - словам Саманты его любимая не поверила бы, если бы даже дала ей возможность говорить раньше, чем начать собственные зубы, ровно как не верила и его собственным словам, а больше свидетелей того, что происходило в кабинете, и не было; зато все видели, что она пыталась сделать в этом бассейне, что Гвидо и Райли спорили, и что затем он пытался догнать её по пути к кабинету - это могли бы подтвердить и персонал, и гости, но это не могло считаться уликой... У него не было прочных улик, чтобы ударить - и приходилось прятаться за маску собственной флегматичности, просто ожидая нужного момента.
- Я тебя и без погрома отлично слышу. - он охотно верил, что она может разбить ещё что-то, начать ломать мебель, крушить двери, даже вцепиться ему в лицо, пусть даже это и могло бы означать конец их семейной жизни, не успевшей даже и начаться толком; могла бы ходить по стеклу, вскрыть вены или разбить собственную голову о стену; но был ли в этом смысл - каким образом превращение собственного дома в руины и собственного тела в мясо способно пролить свет на происходящее, сделав его виноватым или неиновным? И какой смысл вообще прояснять то, что было между ним и Райли, если для себя Маргарита всё уже решила и отступать не собиралась? Зачем продолжать этот разговор... или вообще начинать его - она могла бы потратить ночь на то, чтобы собрать его вещи. Или швырнуть их из окна, чтобы он их нашёл по дороге домой... Зачем Омбре что-то, если ей на всё плевать?
- Ты это видела? - именно ли это ты видела, такой был вопрос на самом деле. Сколько у него было поводов трахнуть Саманту? Особенно через пять минут после того, как она едва не убила Алексу, их солдата, часть Семьи, еле растащив их самостоятельно... Или что Марго думала, что Гвидо придумал новый вид наказания за проступки перед их организацией, в виде собственноручного изнасилования? Он даже не моргнул, когда её сжатый кулак пролетел мимо его лица, разбив плитку ванной - лишь глаза сверкнули, уловив её движение, едва не ставшей роковым решением. Если бы Маргарита всё-таки ударила его, не перенаправив силу в последний момент, он ударил бы в ответ, втолковал бы ей то, что именно она увидела, точно так же, как втолковывал Райли, почему она не права, и просто ушёл бы спать - это было проще всего, даже учитывая вероятность не проснуться вообще после такого поступка, это было бы действенно, но неправильно. Это и заставляло Гвидо сохранять маску, сдерживая злость, пусть и ему тоже захотелось проломить ещё одну чёртову плитку, как минимум... Но ситуация не стоило того, чтобы наносить себе ущерб, поскольку он не заслуживал наказания за то, что сделал, если только не уголовное - но это уже совсем не в ту кассу, здесь и сейчас ди Верди была законом. И вдыхая слишком сильный запах духов, вперемешку с чем-то ещё, тоже оказавшимся на полу, он просто глядел на кровавый след, который оставила Маргарита за собой, покидая ванную, хлопнув дверью и заставляя упасть что-то ещё, безмолвным, но громким постскриптумом. Ну и стоило это того? Даже если бы его измена была настоящей - это стоило того, чтобы портить собственное имущество или собственное здоровье? Душ не отнял у него много времени - вскоре Гвидо, в халате и с мокрой головой, появился в кухне, застав Маргариту наедине с бутылкой, с которой она явно уже успела пообщаться за время его отсутствия, и в кухне теперь тоже пахло спиртом, но более чистым, чем тот, что был разлит в ванной... всё равно не идеальным. Но это самый маловажный из фактов их разговора.
- А теперь меня слушай. - Монтанелли резко схватил бутылку, зачем-то перемещая её на свою сторону стола - сам он к крепкой выпивке не притрагивался, Марго это должно было быть известно. Отдохнуть за несколько минут в ванной он не смог бы, но чтобы освежить голову - этого вполне хватало. Он всё ещё был спокоен и утомлён, но теперь - готов к действию, может, даже более решительному, чем она от него ожидала. Пальцы сжали её подбородок, заставляя ответить на его тяжёлый взгляд. - Ты отлично видела, что эта дура пыталась сделать с Алексой - и не хуже меня понимаешь, что я это не мог оставить без ответа. И ты видела, что произошло, когда я попытался поставить ей мозги на место в зале. Ты видела, что она была голой, когда вошла в кабинет, и это определённо. Но где ты, чёрт подери, увидела, чтобы я пихал в неё свой хер?! - фраза, почти полностью процеженная сквозь зубы, перешла почти на крик к концу. Гвидо было оскорбительно то, что его жена могла такое подумать о нём - он просто умел проявлять оскорбительность не всё время. Райли его тоже оскорбила; и это без внимания он тоже не оставит, но истерить уж тчоно не будет. - Я был в пяти минутах от того, чтобы разнести ей голову - каким это образом ты сделала вывод о том, что я с ней там е**лся? - и снова спокойный тон, близкий к угрозе, но несущей в себе лишь вопрос. - Прежде, чем делать выводы, научись анализировать ситуацию, вот что. - ди Верди отлично умела это делать в их бизнесе - она была убийцей, она была консильери Семьи; - так почему когда дело касалось их личного фронта, она становилась полной идиоткой, да ещё и слепой в придачу?

+1

8

Сижу, тупо уставившись в одну точку - ну с чего  я так завелась? Ну загулял, так он мужик, а им не свойственно быть моногамными. Ну к чему вообще этот скандал - не в своей же постели их обнаружила. Стакан лопается в руках - слишком сильно сжала - на руке нет ни царапины, но осколки осыпались на стол. Делаю еще длинный глоток и отставляю бутылку в сторону - напиваться не входит в мои планы. Это бесполезно - крепкий алкоголь только еще сильнее распаляет меня, и совершенно не опьяняет. Для того, что бы ужраться до зверского состояния мне надо пить совсем не крепкий алкоголь - достаточно пару редбуллов с водкой и меня вынесет. Грустно ухмыляюсь - может мне и стоило бы сейчас напиться, но это совершенно неуместно - учитывая тот  скандал который я уже закатила - теперь бы разобраться с мужем, и сдержаться, не набить ему морду, просто за то, что он позволяет мне даже думать о  возможности его измены.  Это было  мучительное ощущение, которое грызло меня изнутри, просто выдирая здравый смысл огромными окровавленными кусками из сердца, мозга и души.
Резко разворачиваюсь, когда слышу шаги мужа, уже готовая вцепиться в него  с новым приступом ревности, но он опережает меня, явно что-то осмысливший и адекватно оценивший происходящее. Все же, как бы мне не хотелось бы этого признавать - он мужчина, и он сильнее физически, поэтому приходиться повиноваться, поворачивая к нему голову, и отдать ему чертову бутылку - все равно я не собираюсь из нее пить больше. Если будет нужно - у меня в баре алкоголя хватит на десятерых таких как я.
- А ты хочешь сказать, что не совал? Или не собирался? Или просто так она перед тобой нагая стояла враскоряку?! Снести голову? Теперь это так называется?! - Завожусь уже до пара из ушей. Мне ли ему напоминать, что новый этап наших отношений начался именно с ссоры, именно с пистолета у виска, именно со злости друг на друга и теперь все это переплеталось, превращаясь  в гремучий коктейль, где мое здравомыслие решительно отказывает мне, когда речь идет о том, что  я могу его потерять.
- Хватит делать из меня дуру, Монтанелли! Я может слепа, но не настолько!  - Вцепляюсь  ногтями в его руку, буквально отдирая ее от своего подбородка, мимолетом думая, что теперь на лице будут синяки, и сжимаю пальцы сильнее, словно желая причинить ему как можно больше боли. - Или я уже сама виновата в том, что тебе меня не хватает?!

+1

9

Новый этап в их отношениях начался с того, что она приставила пистолет к его голове, чтобы добиться от него желаемого, и в какой-то момент это и впрямь показалось забавной прелюдией, но Гвидо не воспользовался бы подобным методом со своей стороны - он не был таким психом, чтобы наводить оружие на тех, с кем он собирался переспать; не был таким психом... как его жена. Неудивительно, что Маргарита судила по себе, но у Монтанелли были другие заморочки, и они больше дополняли, чем повторяли её. Ему хотелось разораться ей в ответ, упомянув этот момент, но многолетняя хорошая привычка не кричать на полную громкость о том, когда именно и в каких условиях ты держал в руках заряженное огнестрельное оружие и как собирался или мог бы его применить, всё-таки взяла своё.
- Я тебе уже сказал, что не собирался трахаться с ней. - они заходят второй круг? Уже? Неужели в потомке сицилийских мафиозо старой закалки и ребёнке чистокровных римлян не хватило сегодня фантазии даже на то, чтобы провести ссору как-то поинтереснее?.. Впрочем, они уже проявили более, чем достаточно творчества, чтобы эту ситуацию вообще создать, хотя Гвидо изначально планировал совершенно другое, а Омбра... она, похоже, вообще всё решила ещё до того, как увидела что-то конкретное. - А как называется, когда человека берут за горло, приставляют пушку к голове и спускают курок? - а он был совсем недалеко от того, чтобы разнести мозги Райли по всему её кабинету; своей наглостью девчонка взбесила его даже сильнее, нежели своим поступком, который ещё можно было бы списать на глупость - и довела его до большей стадии бешенства, нежели Маргарита - при разговоре с женой, по крайней мере, ему удавалось держать себя в руках. В кабинете Райли он этого не мог. Появление Марго, возможно, было даже спасительным для неё в какой-то мере - Гвидо отвлёкся от Райли, и закончив свою тираду, вернулся, чтобы встретить Джованни.
- Эта дура мылась! В душе! После этого "поединка"...
- в это вообще было трудно вкладывать серьёзность - само копошение в приторной грязи, в которую превратили шоколад, было по своему определению забавным и смешным, но упоминание её в ссоре делало разговор, в котором не было ничего смешного, и совсем похожим на клинический идиотизм. Вкупе с тем, что Маргарита тот факт, что Саманта только что не только побывала в этом болоте, но и попыталась убить человека Семьи, да и Гвидо угостила этой жижей, вообще пропускала мимо своего внимания полностью. - За этим я и застал её, и попытался дать ей объяснения по поводу того, как нужно и не нужно себя вести с нашими. - унизить он её хотел - как поступил бы любой мало-мальски понимающий в крышевании бандюга, а что может быть унизительнее, чем оказаться в голом виде, мокрым и в мыле, перед тем, в чьих руках находится твоя жизнь, сосредоточившись всего в одном из пальцев - том, что лежит на курке? Его план провалился, Саманта победила это своей беспредельной наглостью, чувствуя себя и нагишом весьма вольготно. Настолько, что полезла за выпивкой - она и впрямь предложила ему выпить в голом виде, не обратив внимание ни на пистолет, ни на его тон, ни на его слова, невинно поинтересовавшись, жива ли Алекса. Гвидо не Алексу защищал, а честь всей организации - и ему хотелось задать вопрос Маргарите, а что бы она сделала на его месте? Впрочем, она свой выбор там же и сделала, не шевельнув и пальцем, чтобы помочь той, кому ещё недавно собиралась доверить ювелирный салон.
- Ты сама из себя делаешь дуру. - ему очень тяжело давался спокойный тон. Пульсирующие жилы на его шее выдавали его настоящую ярость, сдерживаемую внутри, которой он не давал излиться на Маргариту потоком, чтобы не превратить накалённую обстановку в банальную драку: в доме и впрямь ещё было много, что можно было разбить и ломать прежде, чем они доберутся друг до друга. - Ты не только слепая, но и, видимо, глухая, раз не услышала, как я орал на весь коридор! - и что именно он орал; и что происходило в зале - Маргарита тоже попросту проворонила, и как раз это было страшнее всего - она увидела то, что хотела увидеть, но отказалась замечать всё остальное, хотя это как раз было более важным, чем то, что происходило в кабинете. Нет, не секс между ними - иначе у неё действительно был бы повод для обвинений; но Гвидо и до сих пор трясло, когда он пытался представить себе то, что нарисовала себе в воображении Марго. Он - с Самантой?.. Променять взрослую и опытную Маргариту ди Верди, которой он восхищался вместе с теми, на ком вообще держалась Коза Ностра в конце прошлого века, на эту... малолетнюю татуированную курицу без мозгов в голове и ветром в заднице?
- Что?! - ох, ему её хватало... Порой даже казалось, что её было слишком много, но это было не так - иначе он не скучал бы без неё, оказавшись надолго в одиночестве. Но в данный момент он хотел бы именно одиночества - Маргарита его утомила даже хуже этой Райли; заняться Самантой он мог и кому-то другому поручить - но с женой так же не получится... Гвидо даже не почувствовал того, как глубоко впились её пальцы.
- Я кто, по-твоему - е**чий кролик, заводной х*й на батарейках?
- Монтанелли вскочил - стул упал за его спиной, разделял их с Маргаритой только стол, на котором чудом оставалась стоять початая бутылка водки. Или он похож на тех идиотов, что прутся к одной женщине, не успев выветрить запах другой, и делают вид, что это нормально - раз уж она вообще допускает себе мысль о том, что он мог бы ей изменять.

+2

10

В этом и была вся проблема - они не видели и не слышали друг друга. Я не видела происходившего на арене, занятая собственным мозгоедством и раздачей указаний братьям Вицци. И пришла слишком поздно, что бы что-то понять  в происходящем, к тому же Гвидо сам слишком хорошо справился с обязанностью хранителя Семьи - даже чересчур хорошо на мой взгляд.  Это его "справление" теперь отзывалось пропастью в наших отношениях. Я плохо слушаю его, глядя в его янтарные глаза в которых безумием бьется злость, которую он с таким трудом сдерживает - но все еще сдерживает, все еще дает шанс мне угаснуть, прекратить это безумие, прекратить превращать нашу едва построенную жизнь в обломки, никому не нужные и оттого более неприятные. Не могу. Я не могу успокоиться - моя бурная фантазия очень вольно подкидывает мне моменты, которых возможно  и не было, а возможно  и были,  у меня нет ни доказательств свершившегося, ни оправдания не свершившегося - у меня есть только то, что  я видела, и что позволяет мне судить мой жизненный опыт, пусть не такой большой как у мужа. Кстати,  а почему мужа-то? Смотрю на него, понимая, что сейчас он закипит как брошенный на плите чайник, и сама продолжаю распалятся, чувствуя, что еще немного - и попытаюсь его убить. Такое у нас уже было однажды, когда из-за его племянника я едва не задушила его, тогда мне хватило сил разжать свои руки, и сбежать в ванну, что бы хоть немного прийти в себя, тут же бежать  - некуда и совершенно постыдно.
- Да,  я сама из себя делаю дуру, ты прав... - крик перешел в шипение, крайнюю стадию моей ярости, за которой следовало рукоприкладство и насилие. - Потому что  пытаюсь начать доверять мужчине...  - Сжимаю пальцы. уже переложенные на стол, впиваясь ими в край стола, что бы не сделать никаких идиотских глупостей, которые окончательно угробят все, что так долго строилось нами. Но не чувствую своей вины ни в чем - не меня черт понес в халате, к голой бабе в душ, не я махала пистолетом перед ее рожей, и не я позволила своей жене отследить себя и сделать соответствующие выводы. Саманта еще поплатиться за этот вечер, но это будет уже после. Сейчас - довести до конца этот спор - уже дело чести, поруганной чести. Хотя какая у меня, к черту, честь?
- Нет, милый, все гораздо проще. Ты - мужик. Обычный, среднестатистический мужик - которому все равно: китаянка, американка или итальянка, или в эту когорту и испанка затесалась? - Смотрю на уроненный стул с долей брезгливости - как и на мужа, который застыл исполинской статуем возмездия над моей головой. Ударит - получит в ответ, и сам прекрасно это знает. Уйдет - не побегу. А еще лучше- уйти самой, чтобы ему было, где отходнуть.
- Нихера ты не заводной, и не на батарейках. Иди перезаряжайся, энерджайзер хренов, мне тебя видеть противно. - Разворачиваюсь и иду в прихожую, как была босиком. С полки беру шлем, в нем, кажется, еще перчатки, и иду к выходу - лучше всего просто заездить эту боль дикой скоростью и адреналином, чем стереть с лица земли того, кого дико любишь и также дико ревнуешь.

+1

11

К чертям собачьим - кого Гвидо пытается обвинить в том, что она его ревнует, её же саму? Не стоит, он сам виноват в этой ситуации - но ему не стоило не в халате переться к Саманте, и ошибка его была даже не в том, что он, шутки ради, надел этот чёртов халат, а в том, что полез в этот бассейн изначально, поиграв в рыцаря; странно, что она и бразильянку не приплела к своему списку "Монтанелли всё равно" - потому что ревновать к Алексе у неё в сложившейся ситуации тоже был повод, спасти-то он пытался именно её. Маргарита права - это он позволил своей жене шляться там, где ей делать нечего, и видеть то, что она видеть не должна, даже неважно, собирался он изменить ей или не собирался, или занимался как раз своей "работой" в тот момент, той её частью, которой не должны были видеть жёны - не те из них, конечно, которые и сами занимают место в иерархии Семьи, но так или иначе, это одинаково неправильно - позволить жене увидеть измену или преступление, которые ты совершаешь. И если ей, возможно, и впрямь не стоило доверять мужчине, то он был неправ потому, что позволил женщине думать своей головой, а не слушаться его во всём, что он говорит или делает. Жена-консильери - это и дар божий, и проклятие одновременно. Жаль, Витторе в могиле - если бы Гвидо мог говорить с призраками, он всё же предпочёл бы спросить у него совета.
- Это вот так ты доверие проявляешь?
- его голос давно уже был ближе к шипению, нежели к крику, поскольку ему не хотелось поддаваться старой, как сама нация, итальянской привычке сообщать о своих семейных ссорах всей улице посредством ругани и битья посуды в доме. Да, возможно, для кого-то это было хорошей разрядкой, но Гвидо как раз терпеть этого не мог. Как и собирать осколки и прочие ошмётки, что остаются после таких перебранок - за всю свою жизнь он и так убрал достаточное количество дерьма. Так они и шипели друг на друга, как две змеи, готовые друг в друга вцепиться. Хреновы Наг и Нагайна.
Для Маргариты худшим подтверждением её слов - хотя она и знала об этом (могла бы только догадываться) - было то, что Гвидо действительно думал о Саманте больше всего в этот момент. Он ненавидел её сейчас - из-за этой "бизнес-партнёрши", не умевшей держать себя в руках, когда это было необходимо, его гражданский брак трещал по швам - и самое обидное, что оно совершенно того не стоило, гори он огнём, этот "Бурлеск", Монтанелли уже жалел о том, что не убил её - у Маргариты и остальных появились бы вопросы, и он выглядел бы не в лучшем свете, но всё же это было бы лучше, чем то, как он выглядел прямо сейчас перед лицом своей жены. Их отношения трещали, он слышал этот треск, и жалел о том, что это не треск костей Райли...
Его брови медленно поднимались, пока она завершала своё обвинение. Что это за херню вообще она только что сморозила - какие китаянки, какие ещё испанки, и где это она видела мужиков, которым всё равно - любой имеет какие-то предпочтения, разве только он не вышел из тюрьмы или не вернулся из армии вчера. И что это за обвинение он видит в её взгляде? Маргарита смотрела на него, буквально как на дерьмо, и у него складывалось такое впечатление, что у неё попросту крыша поехала на почве собственной ревности - картина оказалась слишком уж яркой, что даже воображение не выдержало, дав сбой, и затем резко начав плодоносить.
- Куда ты пошла? - ему не менее противно было её видеть сейчас, но с другой стороны - он понимал, что уже не заснёт, если Маргарита уйдёт из квартиры, да ещё в таком состоянии. Возможно, она уже и побегала по луже одеколона, но вереница бледных следов, ведущих в кухню из душа и в прихожую из кухни, говорила о том, что антисепцию можно считать незащитанной. Но окончательно тревога взяла верх, когда он увидел, что именно Марго взяла в руки в прихожей - не хватало ещё, чтобы она разбилась на полной скорости с собственной злобы на него; вот уж точно в этом случае она сделает его виноватым на всю оставшуюся его жизнь. Шлем полетел на пол, выбитый из её рук - это нельзя считать ударом, но агрессией в её сторону - вполне можно; но ему было плевать - никуда Маргарита не пойдёт из дома, не с открытой раной, во всяком случае. Не хватало только подхватить от собственных сапог какую-нибудь дрянь или стереть стопу до такого состояния, что придётся всю ногу спасать...
- На пол посмотри, идиотка бешеная...
- у Омбры появилась отличная возможность взглянуть на собственный кровавый след на полу, но не было возможности ответить: Гвидо не дал ей опомниться, схватив на руки в своей излюбленной манере - словно труп на плечо взвалил, чтобы оттащить к печи/унитазу/канализационному стоку/ванне с кислотой; пусть вырывается, если хочет повредить себе ещё что-нибудь, но тогда это будет уже не его виной. Проходя мимо аптечки, он практически вывернул её наизнанку, что-то уронив на пол, но взяв то, что ему было нужно, и пошёл дальше, даже не снижая скорости, в спальню, где почти швырнул Маргариту на кровать, крепко цапнув за лодыжку, всё ещё окровавленную после встречи с осколками. Грубо, не давая ей вырваться, он продезинфицировал рану и наложил повязку - с таким выражением лица и такими движениями, словно исполнял свою моментальную мечту - бил её. И удовлетворившись своей работой, когда кровь была остановлена, а бинт - наложен, наконец, отпустил её ногу, и вышел из комнаты, бросив на прощание:
- Вот теперь - вали куда хочешь...

+1

12

Я и о правда псих – собираюсь ехать в таком разозленном состоянии кататься ночью – но мне нужно успокоиться, прийти в себя, совладать со своей ревностью и яростью. Я люблю своего мужа, и совершенно не хочу причинять ему вред. А тут еще немного и я его просто убью голыми руками, а может, предварительно кастрирую и убью. Степень своей ярости я определяю уже с трудом. А это сильно чревато.Впервые чувствую боль в ноге, удивленно глядя на красный след на полу, а в следующую секунду лишаюсь шлема и оказываюсь вниз головой на его плече – рычу как зверенок, но дергаться не рискую – не хочу загреметь головой вниз, покорно ожидая, что бы  он отпустил меня и что-то тогда слеать ему в ответ, простить такое унижение я естественно не смогу.- Поставь меня немедленно! – Дергаюсь, и в тот же миг оказываюсь на своей постели, ощущая стальную хватку его руки на своей лодыжке. Пытаюсь освободиться, но замираю, когда понимаю, что он перебинтовывает порезы. Вздрагиваю, когда он выходит из комнаты, и запускаю ему вслед бинтом, который он оставил на кровати.Хочется зверски вкочить и убежать, сесть на мотоцикл, и умчаться, разбиться к чертям, чтобы не чувстовать это смешанное унижения, которое сама и заварила, как адское зелье в гремучем котле.Но вместо этого сворачиваюсь клубком на самом краю кровати и закрываю глаза. На кровати очень много места, и можно спать, ни разу не встретившись с мужем,… если он вернется в постель, конечно. Но я все равно остаюсь на самом краю, балансируя как кошка. Сейчас я не хочу иметь с ним ничего общего, а горький привкус неприязни не тает на языке.

+1

13

Хлопнув на прощание дверью спальни, предохранив себя от попадания бинта в свою голову - хорошо ещё, что не пузырьком с перекисью, чтобы и перед дверью спальни насыпать стреклянных крошек - Гвидо вернулся на кухню, завернув для начала назад в ванную и повесив, вернее сказать, швырнув, халат на место - в нём становилось попросту жарко, что и не удивительно, учитывая, что внутри него всё кипело сейчас. Хотя, как ни странно, ему стало легче после своего поступка - проблему это не решило, и они, похоже, ещё долго будут в ссоре, но, по крайней мере, он хоть что-то сделал, чтобы удержать её... и одновременно - почти что выгнал из дома, и усевшись на кухне, ждал того, что через несколько минут Маргарита появится в дверях и закончит свой побег из дома, а может и всыпет ему напоследок, кто знает... несколько минут Монтанелли сидел на стуле, вглядываясь в свежие следы их ссоры - кровавый отпечаток стопы Омбры, лужица непонятного цвета, вытекающая из-под двери ванной, шлем, одиноко валяющийся в коридоре, стул, завалившийся на пол, и отпитая бутылка водки, стоявшая на столе, как безмолвный памятник всему этому бардаку, хотя могло быть гораздо хуже, и осколков - гораздо больше, и кровь тоже могла залить пол куда более обильно... да и слава богу. Саманта этого не стоила, вместе со своей семейкой и этим клубом. Иногда удивительно, как такие ничтожные вещи могут стать причиной таких серьёзных конфликтов; впрочем, дьявол обитает в мелочах... в таких мелочах, как, допустим, осколок стекла, поранивший кожу, или пара-тройка микробов, способных устроить инфекцию, оказавшись в нужном месте. Гвидо не мог её удерживать - разве что в мёртвом виде; не мог предохранить от того, что она пожелает расшибиться в лепёшку на своей груде металла только со зла на него, да ещё и с сапогом, уже полным собственной крови, но мог хоть что-то сделать для того, чтобы снизить вероятность печального исхода - и не жалел о том, что сделал. Неважно, как он был зол на неё сейчас, и неважно, насколько неправильно она поняла его, Гвидо любил её, и не хотел, даже со зла, чтобы с ней что-то случилось - даже несправедливо обвинённый, он любил её... говорят, если любишь - отпусти; он отпустил её только что, сделав всё, чтобы ей было удобно в пути, раз она так хотела уйти - только и всего. Это оказалось более логичным, нежели переливание из пустого в порожнее с сопутствующим ущербом в квартире...
Однако время шло, а Маргарита всё не выходила из комнаты, и это казалось даже странным; едва ли она там уснула - учитывая, что он сам чувствовал сильнейшее нервное напряжение, её наверняка трясло раза в два сильнее, всё-таки он хорошо понимал, что за шок она переживает сейчас, даже если он и вырос на пустом месте, даже если его измена и была плодом её воображения, для неё всё было более чем реально, и нервные клетки сгорали очень даже по-настоящему. А утешить её он не мог, поскольку одно его появление усиливало этот пожар, а объяснения казались в её глазах ложью, как бы он ни старался их преподнести. Ситуация безвыходна, но это он с самого начала знал. Взяв бутылку с водкой, Гвидо вернул её обратно в бар и закрыл дверцу, чтобы не было соблазна - алкоголь хорош для праздника, а не для горя, и внутренний огонь заливать водкой - это одно и то же, что тушить пожар спиртом, вот и ещё один способ не выпускать Маргариту никуда, уж тем более верхом - она с этой бутылкой успела уже пообщаться один на один без него. Гвидо рассеяно огляделся. Спать уже не хотелось, но усталость всё равно брала своё - хотелось почувствовать под спиной что-нибудь мягкое, мягче спинки кухонного стула, но возвращаться в комнату не хотелось, и в другой ложиться - тоже. К тому же, Монтанелли на фоне всего прочего вдруг ощутил, что соскучился по Дольфо, и хочет его увидеть, или хотя бы услышать, но не может - ещё слишком рано, чтобы будить ребёнка внезапными телефонными звонками. И на душе очень быстро стало ещё поганее.
Дверь в спальню бесшумно отворяется, и почти так же бесшумно закрывается, пропуская Гвидо внутрь; обойдя кровать, словно желая обойти стороной саму Маргариту, он кинул на неё взгляд, желая удостовериться, не заснула ли она за это время, и занял другую половину кровати, отодвинувшись к другому краю, оставляя между ними просто чудовищное пространство, ясно демонстрирующее ту пропасть, что разверзлась между супругами на данный момент; кровать и впрямь была достаточно огромной, чтобы каждый из них почти мог думать, что находится не то, что не на одной постели, но вообще в отдельной комнате от другого. Дыхание Гвидо затихает, и он пытается прислушаться к её дыханию несколько секунд, быстро понимая, что и она делает сейчас то же самое - и закрывает глаза, устроившись на подушке и прикрывшись одеялом. Успокоиться и завершить, наконец, этот слишком тяжёлый день - по меньшей мере, хоть что-то... от этого немногим менее страшно. Впрочем, они взрослые люди, и как-нибудь смогут это пережить - страшнее за Дольфо, которому придётся объяснять и их распад, и скотское поведение родителей что по отношению друг ко другу, что к нему самому; эта перспектива пугала Гвидо сильнее всего - не на данный момент, а вообще, это было самым большим из его страхов в жизни - сделать своего ребёнка несчастливым. Неважно, какого именно из них... но Лео поймёт его, если он расстанется с ней; Сабрина - возможно, вообще даже обрадуется; Дольфо же этого ему не простит никогда.

+1

14

Лежу не шевелясь, и не делая попыток сбежать.Ничего не хочется, просто горько. Слышу биение своего сердца и хочется орать, биться в истерике и плакать.  Молчу, просто молчу. Так легче, так проще дышать и не думать о том, что между нами случилось. Это первая серьезная ссора с перспективой разрушить все одним махом. Во истину, где тонко, там и перетрется.  Наша Ахиллесова пята, оказалась ревность.
Слышу шаги,  но не шевелюсь. Муж сам знает, как я сплю, и что я все слышу, но смотреть на него не хочется. Мы оба понимаем, что этот разговор еще не окончен,  но мы и оба оттягиваем этот момент.
Чувствую, как прогинается кровать с его стороны, но обычных объятий за этим не следует. Жаль... Я сейчас остро чувствую необходимость в его тепле, его нежности, том чувстве защищенности, которое дает мне только Гвидо. Все-таки я его безмерно люблю, как бы не хотела его убить за предполагаемую измену.
Думаю, может стоит завести любовника в отместку. Того же Лео, ведь мы не кровные родственники, чтобы удар был двойной и болезненный. Ухмыляюсь мысленно. Тогда надо и Брину тащить в свою постель, чтобы месть была циничной -и жестокой. И убийственной. Прежде всего для меня. Вряд ли Гвидо простит такое унижение и оскорбление всех семейных устоев.
Засыпаю незаметно для себя.Мучительное утро завершается.
Просыпаюсь как от толчка, понимаю, что муж спит рядом, но все таккже на том краю пропасти, возникшей этой ночью. Чувствую запах его одеколона, впрочем,  им пропах весь дом. Тихо встаю и быстро переодеваюсь в мотокостюм. Мне нужно проветриться хоть немного.

+1

15

Глупость. Глупость, а не ревность стала их ахиллесовой пятой - ревность означает прежде всего любовь, не или желание обладать, по меньшей мере, глупость же способна разрушить всё, что когда-либо было создано, и более того - от неё никто не застрахован; одна идиотская ситуация может уничтожить то, что было возведено при помощи целой системы ситуаций серьёзных, и их отношения далеко не первая жертва такой глупости, и вовсе не самая большая из них, но она касается их двоих, да и глупость на этот раз тоже была плодом их деятельности, хотя и семена были привезены этой Райли. Ревность - это лишь побочный эффект получившегося продукта, непонимание - вот что на самом деле страшно; ему не удастся объяснить ей, что к чему, раз уж она сама не верила в то, что предшествовало происходящему в кабинете управляющей - а значит, и в само происходящее Маргарита не поверит. Всё верно, он же именно для того и профинансировал бизнес Саманты, чтобы трахать эту татуированную сумасшедшую всё это время за спиной своей жены, "Бурлеск" - ничего более, как прикрытие для такой проституции - видимо, для ди Верди так оно и выглядело, и в принципе, это тоже было похоже на правду со стороны - многие гангстеры имели таких содержанок, многие содержанки умели извлекать из своего положения пользу не только на данный момент, но и на будущее, но как ей объяснить, что он - не один из них, что это понятие Коза Ностры он не принимает и никогда не принимал? Слов недостаточно. Да что там слов - и дел недостаточно. На своём краю кровати Монтанелли чувствовал себя посреди безвыходного положения, в которое сам себя и вогнал, даже не заметив, при этом и не сделав ничего неправильно. Это его злило и обижало, но ни злость, ни обида выбраться из него не помогали. И любой шаг мог сделать только хуже... Он убьёт её, если она вздумает мстить. Но сначала он убьёт того, с кем она это сделает - на её глазах, а не закатав по-тихому в бетон, как это сделал Антонио; Гвидо не простит ей измены, как она ему её не простила, даже если и не было никакой измены на самом деле. Впрочем, засыпая, слушая мерное дыхание жены, он уже не был уверен, что сам проснётся, а не будет умертвлён ею во сне - поскольку это отличный шанс, он не сможет ни возразить ей словами, ни сопротивляться... но наплевать - он засыпает, поскольку это единственный выход из этой ситуации, хоть и временный.
...и моментально просыпается, как только чувствует, что жена встала с кровати, каким-то неведомым чутьём - матрац слишком большой, чтобы ощутить, что его противоположная сторона стала легче, а Маргарита встала слишком бесшумно, чтобы уловить её передвижение слухом; но Гвидо проснулся, как только она покинула постель, которую назвать "общей" язык уже не повернулся бы - и не подал виду, не шевельнулся, вслушиваясь в то, что происходит за его спиной. В нос бьёт тот тошнотворный запах, что родился после их спора в ванной, как напоминание о том погроме, что воцарился в их доме вчера; и лучше бы убрать его, пока не вернулся Дольфо - сколько сейчас времени, кстати?
Судя по тому, что он слышал, Омбра пошла к шкафу, опять напялив свою любимую змеиную кожу... Что ж, лучше уж в ней, чем прямо в пижаме и в шлеме, как она собиралась поступить утром; и на этот раз он не видит повода её останавливать, есть только причина - она нужна ему. Он сможет дышать без Маргариты, и с голоду не умрёт, даже запор ему будет не страшен - но она нужна ему, потому что он её любит...
Гвидо встаёт с кровати, как только слышит, что дверь спальни закрылась, и выходит в прихожую - если уж и предпринимать что-то, так быстро, поскольку Маргарита уже почти собралась и долго ждать не будет. Как и уснул, в белье, он подходит к ней, перешагнув через пахучую струйку, подтекающую из-под двери в ванную, и мягко прижимает к себе одной рукой, почувствовав холодную кожу мотокостюма своей кожей; указательный палец другой руки ложится на её чувственные губки, в надежде, что она подчинится и выслушает на этот раз, хотя Монтанелли сам не знал точно, что хочет и может ей сказать. Но что-то говорить уже было надо - он сделал шаг.
- Неужели ты могла допустить мысль, что Райли может мне понравиться больше, чем ты?
Господи Иисусе, но ведь нашла, к кому приревновать - к этой малолетней дурёхе, словно и впрямь не знала ничего о его вкусе и пристрастиях... Да было бы больше логики, если бы она приревновала бы его к Шерон Рэймонд, чем к Саманте Райли; или, если без таких уж крайностей, к Ливии, или к Росселини, или к Адриане Риччи - вот с какими женщинами у него действительно могло бы получиться что-то, если бы её не было рядом, если бы она осталась в Риме, или не была матерью его сына... Но нет - ей надо ревновать там, где его самого воротит. Почему? - Неужели ты думаешь, что обладая такой женщиной, как ты, я ещё буду поглядывать налево? - и это была правда - Гвидо, даже возглавив Семью на какое-то время, не торопился увеличивать свои капиталы, и всегда довольствовался тем, чего ему хватало для жизни, не позволяя роскоши взять себя в плен - так же с женщинами, как с имуществом, Маргарита была его роскошью; ему хватало секса по любви с настоящей женщиной вместо простого секса со многими проститутками, пусть даже одновременно. - Если ты такого мнения обо мне... тогда иди отсюда, куда захочешь, а я пока соберу вещи и перееду назад к себе. - ладонь шлёпнула по коже мотокостюма, там, где она облегало мягкое место Омбры - вольность, которой он себе не позволял ранее ни в сексе, ни в общении, сама по себе говорила о его плохом расположении духа, и вполне могла бы считаться прощальной. Гвидо ушёл на кухню, не дожидаясь ответа.

+1

16

Не спеша застегиваю мотоботинки - я собралась  в дальнюю поездку, и форсить  в кожаных сапожках на шпильке - мне не с руки. Хотя я могу. Просто это глупо и бесполезно в той ситуации, в которую я сама себя в очередной раз ставлю. Мне надо прокатиться, и подумать о том, что происходит  в нашей с Гвидо жизни. Забавно - первый же совместный и открытый выход в "свет" и почти сразу ссора с неизвестным теперь исходом. Я не пойду мириться первая, да и не выяснили мы все, только погрызлись - а толку от этого просто никакого.  Вздыхаю, и заплетаю косу, чтобы волосы не спутались под шлемом. В принципе  - еще пара штрихов, и можно уезжать. Шлем так и валяется на полу, как он был с утра, рядом - все также валяются перчатки. Это, конечно, угнетающе, и даже, наверное пугающе, но я не верю  в такое тяжелое утро в приметы.  Краем уха улавливаю шаги и застегиваю комбинезон. Если Гвидо настроен продолжить разговор в том же тоне, что  и вчера - мне лучше уехать сейчас. Я понимаю, что  тоже была сильно не права, но сейчас отступать  уже бесполезно, тем более он так и не опроверг для меня случившееся в Бурлеске.
Поворачиваюсь, когда он подходит ближе, и замираю, чувствуя как его рука не дает мне сдвинуться с места, и почти сразу чувствую тепло, которое расходится от его руки по всему телу - все же он действует на меня как на кошку - март. Чувствую его запах, когда палец касается моих губ. Едва удерживаюсь, что бы не обхватить его губами - он не сторонник подобных игр в интиме, и это еще одна причина, по которой мне было обидно произошедшее в Бурлеске.
Молчу, давая ему высказаться. Если он нашел, что сказать, то почему бы не выслушать? Слушаю  с неким скептицизмом. Эти вопросы он не мне должен задавать, а себе. Впрочем, пытаюсь сложить  все в одно - начиная от его внезапного желания сделать наши отношения достоянием гласности, внезапного подросткового поступка в виде секса в туалете, и уже совсем не детского - спасения Алексы, и это чертов... разговор с Самантой.  Закрываю на миг глаза, когда он заканчивает говорить  и уходит. Этот жест... вроде бы совершенно невинный, особенно между любовниками, в наших отношениях значит очень много. Он не позволяет себе вольностей, а сейчас...
В два шага нагоняю его в кухне, и резко разворачиваю к себе - иногда мне удается быть сильнее. Долго смотрю  в глаза мужу, понимая, что уже бездарно слила этот раунд, но мне все равно, мне нужен честный и откровенный ответ. От волнения перехожу на родной язык.
- Voglio andare Raleigh! E onestà. Vai a letto con lei? Solo sì o no.

+1

17

Ему не нужно было задавать себе вопросов, поскольку он знал все ответы на них уже давно, ещё с тех пор, как признался ей в любви в больнице, куда ехал, чтобы поддержать их с Дольфо - но началось всё ещё раньше, с того разговора в "Сантане", куда Гвидо приехал, чтобы сделать ей предложение стать его советником - и помимо этого сделал другое предложение, которое она не приняла, в отличие от первого, но даже гражданская их семья оказалась всё-таки прочнее, нежели его статус босса, который никогда и не был ему нужен. Он признался ей в том, что обязан ей, как любой мужчина, сделавший женщине ребёнка, он стал отцом для этого ребёнка, и он признался ей в любви; шифровался вместе с ней и от своих, и от чужих, чтобы однажды выложить правду на свет божий и суд остальных членов Семьи, и переехал жить к ней в квартиру, потому что хотел видеть её и сына каждый день, спать с ней в одной постели, есть за одним столом - он слишком много сделал для того, чтобы удержать её, чтобы совершить что-то, из-за чего можно её так быстро потерять; даже если бы Гвидо захотел изменить ей - предположим, что это было возможно - он это не сделал бы так, чтобы она могла его так легко застукать с поличным. Почему бы ему тогда не привезти девицу прямо в её дом, и трахать за стенкой, пока его жена будет готовить ужин на кухне? Он вполне мог поверить, что Маргарита считает его аморальным типом - к этому отношению Гвидо привык; он мог смириться даже с тем, что она думает, что он её не уважает ни капли - что бы там не говорили пресловутые "заповеди Мафии", среди людей из их круга попадались самые разные люди; страшнее было то, что его супруга, похоже, считала его идиотом. Даже Барбара, признав, что их с ним отношения изжили себя, не позволяла себе такого отношения; Лео и Сабрина могли бы в своём кругу называть своего папу бандитом, убийцей, могли быть обиженными на него за развод и за своё детство, но никогда они не называли его дураком, ни в лицо, ни за спиной. Себе он мог задать только один вопрос - при всё этом, что его ещё удерживает в этом доме?
Ответ был прост, как любая истина - Дольфо. Они с Маргаритой оба могли бы отказаться друг от друга, разъехаться в разные стороны, убить друг друга, но не смогли бы никогда отказаться от своего сына. Он вряд ли сможет удержать их вместе, если что-то произойдёт, будем честны, но без внимания они его уж точно не оставят. И Гвидо совершенно не хочет, чтобы его ребёнок потерял его ещё раз...
Гвидо позволил ей развернуть себя к ней лицом, выдержав её взгляд со спокойствием, свойственном только ему самому - он знал, что абсолютно не виноват ни в чём перед ней, и она не смогла бы вбить ему обратное, что бы для себя не решила. А дождаться того, когда она всё-таки решиться ему ответить, было не так уж сложно - ему торопиться было некуда, он ведь пообещал, что начнёт собирать вещи тогда, когда она уедет, и не будет делать этого на её глазах. Потому что ему это неприятно - глядя на себя самого стороны, можно подумать, будто это он виноват в этом.
Челюсть дрогнула, когда она наконец заговорила, сжавшись, чтобы не выпустить на Маргариту потоком всю злобу, которая так явственно прочиталась в его глазах, когда она задала свой вопрос - утром он уже два раза ей сказал, что не спал с этой прошмандовкой, что она пытается изменить, услышав это от него в третий раз? Или она просто поиздеваться над ним хочет?
- No. - процедил он сквозь зубы, хотя за этим тихим словом, почти шипением, скрывался оглушительный крик отчаяния, а возможно - и побои даже, куда более серьёзные, чем шлепок по заднице. Не спал он с ней. Не спал, не собирался, не думал даже об этом, вообще не видел в Саманте сексуальный объект - что он ещё мог сказать Омбре по этому поводу? Сцена, которую она увидела, это был чистый бизнес, их бизнес, рэкет - ему необходимо было продемонстрировать силу, чтобы добиться понимания, и Гвидо сделал, что должен был; и сила эта была не сексуальной. Впрочем, Райли ещё ощутит эту силу вновь, такую, какая она есть, только на этот раз - куда сильнее, потому что церемониться с ней так, как он, уже не будут. Гвидо уже отдал приказ. Те, с кем они работают, должны знать своё место - так было при Фьёрделиси, при Донато, при Альваро, так будет при Джованни, так будет и там, где распространяется власть семьи Монтанелли - и уж точно какая-то там Саманта не будет вытирать об него ноги. И жене он этого тоже не позволит. Он ещё мог бы это позволить Омбре, которую знал и боялся раньше, но не Омбре, с которой был обручён, от которой имел сына - женщины, которая принадлежала ему. И на которую он продолжает смотреть в ожидании того, что она скажет - сам Гвидо больше ничего говорить ей не собирается, даже чувствуя, как её руки подрагивают на его плечах. Вспылит? Несправедливо обвинит его во лжи - ещё раз за последние несколько часов? Выгонит из дома - так он и сам собирался уходить. Но скандалить попусту, громя посуду и мебель, Монтанелли больше не хотел - и драки не хотел ещё сильнее. Не было в этом смысла, как она уже сама могла убедиться - только проблем прибавлялось, в виде необходимости сметать стёкла, вешать полки и лечить ноги. Гвидо ожидал слова Маргариты, как преступник - вынесения приговора; были три женщины, которые имели право судить его, как человека, а не как гангстера - первой была его покойная мать, второй - Сабрина, и третьей - Барбара, которая была его женой; теперь её место заняла Марго, но осудив его сейчас - она этого права лишалась.

Отредактировано Guido Montanelli (2013-09-19 09:44:09)

+1

18

Мучительно жду его ответа. Вижу, как в его глазах снова начинает закипать злость – словно он не понимает, насколько важно для меня все-таки убедить саму себя – не его, не окружающих, а именно себя в том, что он не спал с этой смертницей. Что это действительнно было то, что он говорит, для меня это слишком важно.
Он молчит, и смотрит, чувствую, как бьется его сердце под кожей, меня это мучает не меньше, чем его молчание. Я сама водзвигла для себя эту стену недоверия и неприязни, и мне кажется, что он просто, чтобы отомстить скажет «si». И тогда оборвется что-то в груди, что дрожит как тонкая струна, причиняя странное ощущение тепла и незнакомого мне страха. Хочу, чтобы бы он молчал, и хочу, чтобы быстрее говорил.… Злюсь и молчу сама, смотрю на свое отражение в глазах мужа, и чувствую себя маленькой и перепуганной девочкой.
- No.
Словно лавина сорвалась вниз вместе с коротким, но таким емким словом. В глубине души я продолжаю ему не верить, но сейчас я настолько устала от собственной ревности и глупости, что просто не готова продолжать эту войну, и готова принять любую правду. Пальцы дрожат на его плечах. Понимаю, что нужно что-то сказать, но слов нет – сейчас любая фраза кажется мне ничтожной и бессмысленной, дышу, чувствуя, что сердце ускоряет ход. Я не знаю, как мне поступить. Просто потерялась в то мгновение, когда он уже с нажимом и обидой ответил на вопрос, который звучал сегодня утром уже неоднократно. Делаю шаг к нему, становясь еще ближе, чуть тянусь – без каблуков я все же немного ниже – и касаюсь губами его губ – мне нечего сказать, но я могу красноречиво сделать.

+1

19

Гвидо прекрасно понимал, что это важно для неё. Для кого ещё? Саманте от их ссоры ни тепло, ни холодно, да и вообще предпочтительнее, чтобы она не знала о ней ничего, Торелли в их личные отношения не полезут, а за себя Монтанелли лучше неё всё знал - естественно, его предполагаемая измена важна для неё, и не для кого больше; это как раз его и злило - Маргарита придумала о нём чёрт знает что, поверила в это, и его же заставила всю эту кашу расхлёбывать, ещё и себя накрутив выше крыши, доведя обоих чуть ли не до разъезда... ну, не дура ли, честное слово? Естественно он злился, когда Омбра, идеал благоразумия и спокойствия, начинала себя вести как ревнивая идиотка. Пожалуй, её и впрямь стоило отправить в этот грёбаный бассейн вместе с Райли, чтобы они выяснили там отношения; только без шоколада - пусть прямо так её там удушит... Сказать "Да" на этот вопрос, только чтобы поиздеваться - если бы Гвидо мог бы побывать в её голове и увидеть эту мысль, он бы долго смеялся. Естественно, он ответил бы "Нет", даже если бы действительно спал с Самантой или вообще кем-то ещё, кроме неё - а какой мужчина, какой муж мог бы просто сознаться в измене своей жене? Ведь именно по этой причине она ему не верила, даже когда он говорил правду - разве нет? И следовательно - она и сейчас ему не поверит, но зачем тогда вынуждает это говорить ещё раз, раз сама боится того, что он ответит ей, независимо от того, каким будет ответ? Боится так, что теряет собственную маску. Гвидо ведь отлично видит её состояние.
Он ждёт после сказанного. Ждёт её реакции, потому что не знает, что она сделает после его ответа - Маргариту иногда бывает сложно предсказать; несмотря на то, что в других ситуациях она бывает очень даже предсказуемой. Впрочем... так ведь о любой женщине можно сказать. Даже о той, что ведёт образ жизни, для женщин совершенно негодный; какой бы влиятельной мафиозо Омбра не являлась - она остаётся женщиной... всегда, даже принимая решения и совершая действия, которые иным мужчинам не под силу. Гвидо забывает об этом иногда. Ему не трудно принять тот факт, что женщины всё чаще занимаются мужской работой, но смириться с тем, что солдаты и даже боссы спят друг с другом для него труднее, пусть даже он сам теперь часть этой системы.
И он в абсолютном шоке с её реакции на свои слова, даже не сразу ответив на этот поцелуй, слишком резкий, слишком странный, слишком нежный для такой ситуации; Гвидо был готов к тому, что она разорвёт его пополам, больше, чем к тому, что она его поцелует. Но ответил, раньше, чем успел как следует обдумать это ситуацию, сообразив только через секунду, что Маргарита вполне может ему попросту воткнуть нож в спину, отвлекая его внимание таким способом - о том, откуда она его возьмёт, он перестал задумываться уже давно, Омбра всегда начеку, годы практики киллера, как-никак... Да и наплевать. Пусть вонзает. Свой шанс выжить в этом случае он уже упустил. И выжил; прижимая её ближе к себе, углубляя этот поцелуй - ему кажется, или он прощён?
Серьёзно? Вот так просто? Просто сказав "нет"?.. Воистину, женскую логику нельзя понять... Он говорит, что не трахался с другой - она отвечает, что они друг с другом е**лись; выгоняет её - остаётся и ложиться спать; уходит сам - она его удерживает; и лишь тогда, когда, спросив сама, получила тот ответ, которого желала, наконец-то успокаивается... Монтанелли совсем её не понимал. Как он сказал в туалете этого чёртового клуба - иногда она ведёт себя, совсем как подросток. Он обнимает её, скользя по коже мотокостюма ладонью, чувствуя раздражение от того, что он ему мешает почувствовать кожу самой Маргариты; но это всё же лучше, чем если бы он сейчас заканчивал превращать квартиру в помойку, отделяя свои вещи от её, сводя на нет понятие "общее" и самого себя жалея, а она - мчалась бы куда-нибудь на своей игрушке. Воздух в лёгких заканчивается, и наверное, это значит, что стоит сказать что-нибудь... но Гвидо не знает, что сказать, чуть отстраняясь, не разрывая объятий, и глядя в её глаза. И тянется рукой к молнии на её костюме, потащив её вниз - он тоже не мастак толкать речи, но может выразить свои желания действиями лучше любых слов. Бегунок двигается без особой спешки, а он продолжает просто смотреть в её глаза, любуясь той бурей, что уходит оттуда; молния жужжит едва ощутимо - оставайся дома, Маргарита, не уезжай никуда; и я тоже никуда не поеду. Только когда застёжка достигает самого низа, Гвидо возвращает руку на её талию, целуя вновь, но уже сильнее, и обнимая крепче, не желая никуда отпускать, хотя пять минут назад был готов уехать навсегда, и мягко проникает ладонью под костюм, желая освободить женщину из его плена, чтобы и она не могла никуда выйти из дома; верхняя часть кожаного комбинезона очень быстро сдаётся, падая вниз, и освобождая её руки.
- Ti amo...
- тихий шёпот на родном для неё языке, который и он понимал - нечто сакраментальное для них, и не только в плане деятельности Семей, как вторая часть его заявления в ответ на её вопрос - Гвидо не хотел ничего доказывать, не хотел никуда уходить, бросать её; не хотел никаких других женщин, кроме неё... Что и доказывал прямо сейчас, плавно потянув вниз вторую часть костюма и поцеловав Маргариту вновь, на этот раз так жадно, словно уже несколько месяцев не чувствовал её вкуса.

+1

20

Вздрагиваю, когда муж не отвечает на поцелуй – это неожиданно и как-то очень горько, словно мне теперь нужно бросить совершенное преступление, и бежать пока за него не настигла кара. Но через мгновение его губы расслабляются, и перестают быть неприветливыми, жадно втягивая меня в обжигающе сладкий поцелуй, который только он умеет мне дарить. Таю в его руках, понимая, что вчера сдалась бы безоговорочно вздумай он меня поцеловать или приласкать, вместо того, что бы вступать со мной в спор. Но вчера мы предпочли вытирать друг об друга ноги, и делать  из моего идиотизма призму для разрушения и без того не слишком крепко устоявшейся семьи.  Вздыхаю и жадно захватываю его губы в плен. И замираю, когда он отстраняется. Его рука слишком медленно скользит по  молнии комбинезона, открывая незащищенное тело, трогательное в мягком кружеве белого белья. Мне хочется прижаться к нему всем телом, спрятаться от своих страхов, от своей ревности, от всего, что нас окружает. Комбинезон сползает по плечам, по рукам, оставаясь только на бедрах.  В Гвидо, кажется проснулся, наконец собственник и мужчина, он властно обнимает и не менее властно и безумно сладко целует. Обнимаю его, перебирая пряди на его затылке. Мы - идиоты. Хорошо, я - идиотка. Ну как я могла поверить  в то, что он может спать с кем-то кроме меня, тем более с такой дурой? Чуть прикусываю его губу, и чувствую как его руки тянут  вниз вторую часть комбинезона.
- Mio lupo... - Хрипло выдыхая ему в губы, и переступая упавший на пол комбинезон. Теперь  я стою перед ним только в тонком белье, и дрожу, но виной дрожи является совсем не холод, а тот жар ,который зажигает во мне прикосновение мужа.  Запускаю пальцы в его волосы, когда его губы перехватывают мои в нежном и очень жадном поцелуе, словно мы не целовались не несколько секунд, а несколько лет.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Не перебивай меня!