Луиза откровенно забавлялась, чувствуя податливые мягкие губы незнакомой...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Не перебивай меня!


Не перебивай меня!

Сообщений 21 страница 27 из 27

21

Пожар разгорается медленно, потому что ему приходится пробивать себе дорогу через лёд которым были покрыты их души этим утром, но теперь он обваливается и тает, позволяя сердцам вновь биться в полную силу, давая крови шанс беспрепятственно циркулировать, превращая былую ненависть обратно в любовь, давая Гвидо возможность насладиться этим чувством, острым, и тёплым одновременно, целуя Маргариту и высвобождая её из костюма, точно так же, как высвобождает из кокона её же ревности, и себя самого особождая от его веса и опасности быть им раздавленным. Ощущая, как идиотизм ситуации неожиданно испаряется, превращаясь в правду, переставая душить эту правду, давая ей просто существовать, без необходимости оглядываться на неё каждую секунду и колоть ей друг друга по поводу и без. Потому что можно сделать друг другу куда приятнее...
Справившись с комбинезоном, руки плавно скользят по коже обратно на талию, ощущая дрожь Маргариты под собой и наслаждаясь ей, греясь от едва разгорающегося пламени, ещё не очень окрепшего, но не имеющего никаких преград для того, чтобы стать во много раз сильнее и больше. Не прерываясь, Гвидо отступает четь назад, увлекая её за собой, чтобы окончательно высвободить из блестящего комбинезона, как от последнего следа холодной змеиной кожи, которую она одевала, собираясь отравить его за ту обиду, которую он не наносил, чтобы касаться только её собственной кожи, целовать, чувствуя её язык, а не раздвоенную перепонку и острые клыки, с которых течёт смертельный яд; чувствовать тепло, а не холод... и слышать дыхание, а не шипение.
- Mia salito... - вторит он ей с улыбкой, оторвавшись от её губ на секунду, чтобы подхватить её на руки, как невесту, словно белое кружево было подвенечным платьем, а не нижнем бельём, и снова целует её, прижимая груди, желая почувствовать своим сердцем её сердце, не давая стоять на полу, на ноге, которую она уже дважды поранила за последнее время - трость осталась где-то в клубе... хотя его любимой розе она не нужна, чтобы сделать ему больно - у неё и шипов предостаточно по всему телу, гибкому, но сильному, словно стебель, и сок её травит его не менее сильно, а корни слишком глубоко вошли в его жизнь, чтобы можно было вырвать их, не повредив - прекрасное и опасное растение.
Всё так же жадно целуя её, Гвидо переносит её обратно в спальню, укладывая на кровать и устраиваясь рядом, продолжая скользить ладонями по её талии и спине, лаская назревающее пламя пожара их страсти, пока ещё мягкое, давая ему силы растопить лёд без остатка - так должно было закончится это утро, а не очередной ссорой, едва не разрушившей всё то, что они строили так упорно. Соскользнув, ладони словно случайно задевают её грудь, всё ещё скрытую чашечками бюстаглера, и проходят дальше, продолжая танец язычков пламени на её теле, отправляясь искать застёжку, чтобы освободить грудь и дать возможность дышать, не сдерживаясь, хотя это не так-то просто, если губы взяты в плен другими губами, мягкими и ласковыми, но очень жадными, почти ворующими у их пламени кислород; и отпустившими только когда верхняя часть белья Маргариты ослабла и исчезла, потерявшись среди простыни и пододеяльника, чтобы дать Гвидо потереться слегка о её тело, ощутив нежную грудь, а ей - вдохнуть, чтобы через секунду он снова украл у неё дыхание, дразня мягким прикосновением к шее и затылку, разжигая пламя всё сильнее и давая ему возможность постепенно захватить их в плен, вернуть на руины клетки, к территории их демона, которого их греху удалось победить и пережить, чтобы остаться вместе, не оглядываясь назад и наслаждаться друг другом, не боясь никого. Гвидо жадно вдохнул носом, завершив поцелуй, и отстранился, сев на колени, чтобы медленно потянуть вниз вторую часть её белья, наслаждаясь красотой тела своей жены с этого ракурса и её реакцией на его прикосновение - даже после того, как они стали жить вместе, он не отказывал себе в удовольствии любоваться её телом, ни ей - гордиться тем, как хорошо она выглядит в свои тридцать шесть лет, одновременно хвастаясь перед самим собой, что это - для него... и только для него. Осторожно освободив забинтованную щиколотку от трусиков, Гвидо лёгким движением отправил их на пол, за пределы кровати, за борт их лодки любви, получившей вчера пробоину, которую они сегодня собирались заделать, и наскоро избавился от своего белья, отправляя его туда же, вновь возвращаясь к ней, ласкаясь и дразнясь прикосновениями, чувствуя, что огонь уже прогнал остатки льда и начинал кипятить получившуюся холодную воду, чтобы превратить её в пар, как и их ссору - в неприятное, и бессмысленное воспоминание, даже не звук - просто в воздух. Но не тот, которым они дышали прямо сейчас, разгорячая его своими телами... Гвидо коснулся её губ, но на этот раз не стал углублять поцелуя, а превратил его в целую серию из мягких касаний её лица, шеи, плеч и груди, опускаясь всё ниже, пристраиваясь, чтобы войти в неё, давая огню желания топливо, которое он просил, и поддерживая огонь страсти горящим, наслаждаясь его ростом; руки захватили её тело в плен, ложась на талию, словно Гвидо хотел самостоятельно почувствовать собственное движение, которое совершал ей навстречу, неспешно, медленно, давая возможность им обоим насладиться им сполна - как примирением после горькой ссоры...

+1

22

Схожу с ума... иначе это уже никак не назвать. Просто таю  в его руках, как лед на ярком и жарком солнце. Это сумасшествие, которое связывает нас уже не один год, постепенно перерастает в ощущение тихого счастья, которое остается тихим совсем недолго. Постепенно понимаю, что хочу прижиматься к нему, чувствовать его сердцебиение, быть его частью вопреки всем своим жестоким и острым мыслям. Ласкаю его волосы, теряясь  в них пальцами, жадно, безудержно целую его не хочу отпускать, он мой и только мой. Не хочу его никому отдавать, ни за какие коврижки или чужие правила, он - моя честно завоеванная добыча, но для Гвидо сейчас -  я желанная добыча, и чувствую это в его поцелуе, в его прикосновениях, и в движении, когда я вздрагиваю оказываясь на его руках, сильно прижимаясь  и доверяя ему свое тело и свою душу.  Вжимаюсь в него, словно действительно хрупкая невеста, впервые доверившаяся своему мужу.
Выдыхаю носом, оказываясь на нашей постели - которая едва не превратилась  в кладбище наших отношений, и сейчас снова становилась то любовной лодкой, тем храмом отношений, которые постепенно разрушили свои клетки, и заперлись  в одной комнате, становясь частью друг друга, сплетенные тонкой цепью откровенности и жадной страсти к друг другу. Резко вздыхаю, когда его руки скользят плавным шелком по моему телу, оставляя пылающие следы, от которых тело вздрагивает, и напрягается, тонкими струйками лавы расплескивая возбуждение по  всему телу и стекающие в низ живота, где кажется разгорается безумное тепло, производное от того, которое теплом разливается по его рукам и коже. Чувствую обнаженным телом прохладу простыней, и открываю глаза, глядя на мужа, словно застывшего в своем священнодействии, когда его взгляд скользит  по моему телу, оставляя еще более горячий след, нежели его руки. Тяжело дышу, наслаждаясь  восхищением в его взгляде. В его глазах я не вижу ничего, что могло бы заставить меня застесняться, и ради него  я могу раскрыться позволить  ему видеть меня полностью открытой Гвидо.  Улыбаюсь ему несмело, его восхищение не способно все же прикрыть естественный страх возраста, а мне не хочется об этом думать, просто потому что сейчас капли искр, полыхающих над нами, пылают на моей коже.
- Querido...  - Выдыхаю, когда он  вдруг снова оказывается рядом и закрывает мне рот жадным, ласковым поцелуем, нежно касаясь тела, которое готово гореть в его руках как на эшафоте, чувствую себя безумной ведьмой, и рада приветствовать своего инквизитора. Загораюсь, вскрикивая, когда он наконец становиться частью меня. Вжимаюсь  в него, утыкаясь лбом в его плечо, когда он постепенно заполняет мое дрожащее, пылающее тело собой, заставляя тяжело дышать и почти хрипеть, и стонать...

+1

23

Они были уже довольно далеки от жениха и невесты, что особенно видно было в случае Гвидо, находящегося в том возрасте, когда многие уже качают на руках маленьких внуков, и не стеснявшегося этого ни капли, но их связи это не вредило, и скорее даже наоборот, наполняло их другой энергией, нежели в молодости, может и не такой сильной, но зато не растрачиваемой попусту, дающей возможность ощутить друг друга сполна, не только тела, но и души, потому что в их случае сексуальная связь давно перестала быть просто физической связью... если вообще была когда-либо, пусть даже возникнув почти шестнадцать лет назад в Риме посредством, казалось, физического порыва, она и тогда скрывала за собой нечто намного большее, намного более чистое - или наоборот, греховное, смотря с какой стороны посмотреть на это - целый коктейль из чувств и ощущений, который они придумали сами, и сами же никак не могли распробовать, каждый раз получая совершенно новый вкус... Гвидо был немолод, Маргарита не была юной девушкой, и тем не менее - её тело было прекрасным, сильным и гибким, и сама Омбра любой молодой дала бы фору в своей силе, в своём желании и своей страсти; она была идеальной - измена ей была бы изменой и себе самому... И Монтанелли наслаждался ею, так, как наслаждаются крепким дорогим напитком, уважая её, не пытаясь взять много сразу, не позволяя страсти опьянить себя до такой степени, чтобы он потерял контроль, хоть и давая возможность подойти к этому близко, и уж конечно не мешая коктейли и не пытаясь ничего добавить, помня о том, что идеал легче всего испортить...
Гвидо чуть вздрагивает, уловив её вскрик; её обращение ласкает его слух; и он продолжает движение вперёд, мягко повторяя его ладонями на её теле, ощущая, как огонь их страсти медленно становится сильнее, наполняя тело без остатка, заставляя их обоих пылать друг в друге, и желать ещё большего жара.
- Amata... - запоздало шепчет он в ответ ей на ухо, когда она прячется на его плече, и мягко касается губами виска в завершении серии своих поцелуев, чтобы прижаться щекой к её скуле на несколько секунд, восстанавливая немного сбившееся дыхание перед тем, как продолжить совместные пламенные движения, которые будут сжигать их постепенно, пока не сожгут без остатка, как справились и с тем льдом, что растопившись, превратился в кипяток желания, чтобы никогда больше не замерзать... сердце слишком бешено стучит, обгоняя их неспешный ритм, и Монтанелли не пытается угнаться за ним, повинуясь другому ритму - ритму дыхания, тихих стонов своей жены, ритму её желания и силе её объятий, прижимая её плотнее к себе, лаская кожу, мягко проводя ладонью вдоль всего тела от бедра до шеи, попутно касаясь груди аккуратно, почти робко, и осторожно обхватывая затылок, желая вновь коснуться поцелуем её шеи, обжигая собственные губы, как будто желая поймать её горячее дыхание перед тем, как оно станет ещё более пламенным, потому что движения через секунду станут сильнее и жаднее, разжигая костёр желания ещё сильнее, превращая его в пожар, что труднее контролировать, огни которого будут плясать бешенный танец в насмешку над их демонами и грехами, которые мертвы, вокруг тех руин, где они похоронены, а они вдвоём остались жить... Рука ищет её ладонь, чтобы пальцы могли сплестись с её пальчиками на долгие секунды, и снова освободить её руку, дав ей возможность коснуться его, а ему - обласкать её тело ещё раз, сделав прикосновение более сильным и властным, но не мене ласковым, напоминая о том, что он уважает и почитает Омбру, даже обладая ей, и уж тем более танцуя с ней танец страсти, когда так легко сломать друг друга, если перестать контролировать свою силу или ласку, или их обоих; где так легко потерять друг друга и себя самого, несмотря на то, что они сейчас так близко, как только вообще могут быть близки двое людей... Он мягко прижимает Омбру к подушке, жадно и жарко касаясь её губ, обласкав груди и проведя ладонью между ними, по её животику, повторяя своё движение внизу, и снова захватывает в плен её осиную талию, не отстраняясь, но повторяя движение, чувствуя, как она подаётся навстречу бёдрами, и выдыхает обжигающий воздух на её кожу, прижимаясь лицом к её нежной щеке, будто желая прошептать что-то ей на ухо, но передумав, на самом же деле - лишь желая почувствовать её запах, не приправленный ни духами, и почти избавившийся от примеси утренней ссоры, лишь несущий в себе ту малую часть, которую оставила кожа мотокостюма, от которого он избавил её, но и этот запах быстро испраяется, уступая место огню, которым пылала её собственная кожа. Вместо того, чтобы шептать что-то, Гвидо просто коснулся губами её ушка, лишь на мгновение, тут же отстранившись, чтобы не прикусить его случайно при движении, и взглянул в её глаза вместо этого - словами сейчас нельзя сказать столько же, сколько действиями... Он держал зрительный контакт, когда ладонь коснулась её изящного бедра, усиливая движение, и, отпустив, снова потянулся к её губам, желая вновь ощутить вкус Омбры, даже ценой того, что поцелуй прервёт её сладостный стон и украдёт дыхание у них обоих на несколько секунд; даже если есть возможность задохнуться вовсе в этом пламени, с которым нельзя играть и которое тяжело контролировать... он хочет чувствовать её вкус.

0

24

У каждой женщины есть нечто свое собственное, принадлежащее одной ей; например, веселая улыбка, лукавый взгляд, поклон, шаловливый нрав, пылкое волнение, тихая грусть, глубокая меланхолия, земное вожделение, повелительное мановение бровей, тоскливый взор, манящие уста, загадочное чело, длинные ресницы, небесная гордость, земная стыдливость, ангельская чистота, мгновенный румянец, легкая походка, грация движений, мечтательность, стройный стан, мягкие формы, пышная грудь, тонкая талия, маленькая ножка, прелестная ручка… — у каждой свое, не похожее на то, чем обладает другая. У Тени не должно быть ничего. Она - всего лишь отражение, жестокая сущность, которая неспособна на эмоции, на откровенность, на кокетство...
Но Омбра лишь отблеск истинного лица Маргариты, и я все острее понимаю это, когда близость становится невыносимой, когда все тело начинает загораться жадным, нежным огнем, который своей нежностью, теплом и сладостью прикосновений зажигает муж. Мы оба уже не молоды в общем понимании, но это не мешает нам оставаться молодыми друг для друга, наслаждаться своей любовью, своим желанием, своим теплом и уютом, миром созданным только для двоих, где наслаждение становилось тягучим как патока, и разливалась по неспешно ласкающимся  телам.
Кажется, что Гвидо уже решил свести меня с ума своей неспешностью, обстоятельностью, даже сейчас, когда наши тела уже соединены в одby безумный теплый организм, закипающий изнутри еще не яростным, но уже безумно обжигающим пламенем, он не спешен, обстоятелен и очень аккуратен  - пожалуй, единственное, что меня одновременно и бесит, и заводит  в муже сильнее всего - его консервативность  в постели. Его умение без извращений, сумасшедших поз и стимуляторов, завести меня так, что кажется, я просто  сейчас к черту взорвусь, от каждого его движения, наполненного силой и любовью. От танца, который превращает меня в совершенно невозможное существо - слабую и наслаждающуюся откровенным сексом женщину, лишенную и тени Тени. Любимую и любящую.
Жар постепенно нарастает, и уже становится совершенно невозможно просто отдавать ему власть  в руки, подаюсь  вперед, не отводя совершенно посветлевшего от желания взгляда, вжимаюсь в его тело, вынуждая его ускорить ритм, сделать наши движения более быстрыми, более насыщенными.  Сейчас он принадлежит мне. только мне, и никак иначе. Мое...

+1

25

Тело встречают его руки, приняв его, словно пламя принимает своё топливо, обласкав кожу, параллельно движениям Гвидо, уподобляясь языкам огня, но пока ещё не обжигая, а лишь лаская, но поддаваясь на её просьбы, ускоряя ритм и даруя ему большую силу, но и не отнимая нежности, словно желая утопить в своей ласке недавнюю ссору, заставить раствориться в ней лёд, превратившийся в холодную воду, и тем самым убить их холод, который в этом случае не имел отношения ни к Тени, ни, уж тем более, к Маргарите, который вообще был ошибкой с самого начала и потому не мог принести ни в их отношения, ни в их страсть ничего хорошего. Гвидо и думать не хотел о её причине, поскольку уже одно это могло бы считаться ментальной изменой Марго в момент секса с ней - а как иначе назвать стремление думать о какой-то другой женщине во время соития со своей?.. Монтанелли совершал в жизни много гадостей, но потому и тем более не мог позволить себе столь отвратительной вещи. И не хотел заниматься просто сексом - для просто секса существуют любовницы, но кому они нужны, и кому нужен секс, если можно заниматься любовью? Гвидо всегда видел в этом разницу. И всегда хотел женщину, а не секса. Маргарита была той женщиной, которую он хотел - давно, и прямо сейчас...
И он наслаждался оттого, что мог подарить наслаждение ей - хотя она и обвиняла его в том, что почти каждый раз, когда они близки, он умудряется превратить это в целый ритуал - и не беспочвенно, впрочем. Но как иначе можно было назвать то, что происходит между ними? То, что выросло за эти пятнадцать лет?.. Они сами были частью какого-то ритуала, которого и сами боялись когда-то, и сами и были жрицами, которые придумали его и проводили... пусть даже это сделало их еретиками в среде Коза Ностры, но в порочном обществе почти никто не бывает беспорочен. Гвидо хотел быть порочным... но это не означало, что можно быть непорядочным. Он слишком любил свою жену, чтобы проявить хоть каплю неуважения к ней.
Гвидо медленно сходил с ума от желания, которое читалось в её взгляде, и нарочно не торопился удовлетворить его в полной мере, чтобы иметь возможность насладиться им постепенно, не теряя аппетита, и одновременно лучше чувствуя и сладость, и придавая некую остроту своей ласке, прижимая Маргариту к себе, и, утопая в её глазах, хватаясь за последнюю соломинку - впиваясь в её губы сладким поцелуем, прикрывая глаза, чтобы не захлебнуться, и дразня ласковым прикосновением к груди, почти полностью лишённом всякой пошлости, но всё же несущим в себе странную властность мужа над женой, мужчины над женщиной, любовника над телом любовницы, лишённую жестокости, но не лишённую твёрдости и силы. Гвидо освобождает её губы, чтобы выдохнуть на них становящийся обжигающе жарким воздух и повторить движение, ещё усилив его, углубив, чтобы Маргарита могла сполна им насладиться, и приправив касанием губ её шеи, почти вскользь, на вдохе, но не оставляя никаких следов на нежной коже и не давая ей почувствовать боль - словно её боль, боль женщины, была чем-то на грани запрета в их постели. Даже в самом центре их общего огня страсти, на её прекрасном теле не должно оставаться никаких ожогов... Обнимая Маргариту за плечи, Гвидо подаётся вперёд, слегка приподнимая её, усиливая движение ещё больше, и вновь целует её на его пике, больше чувствуя её тихий стон губами, нежели слыша, и отпускает, скользя руками по спине и талии, воспроизводя на её коже движение внизу и приправляя его странными узорами, напоминающими о горящем пламени; хотя сам обжигал ладони о её кожу, словно она была раскалена, как металл... который может быть холодным, но теперь, когда лёд уже превращался в испарину, выступая на их коже осадком вчерашней обиды, на который уже не обращают внимания, потому что позже он исчезнет и самостоятельно, сгорев вместе с огнём желания и страсти, который продолжал танцевать свой ритуальный танец на расплавленном металле, прутьях, которые остались от их клетки, неторопливо, но верно набирая свою силу, задавая жрецам новый ритм и постепенно подчиняя их своей воле. Пальцы Гвидо, скользнув по лицу, зарылись в её пышные волосы, растрепав их по подушке ещё сильнее, будто желая остудиться там после прикосновения к её обжигающей коже, но не вышло - её угольно-чёрные локоны будто действительно стали углём, раскалившимся в косте и способным обжечь едва ли не сильнее открытого пламени, и без того прекрасно ощущавшимся сейчас, вспыхивающим в каждом движении, находящимся в каждом прикосновении и проявляющимся нестерпимом жаром в дыхании; в шуме огня давно уже не было слышно смеха их демонов - они теперь сами смеялись над их могилами, сгорая в пламени собственного желания, танцуя на золе и улавливая в языках пламени собственное отражение - они сами были этим огнём, и их грехи были тем, что распаляло этот огонь, а не тушило... они просто могли наслаждаться друг другом, как муж и жена, как родители общего ребёнка и как любящие люди, уже далёкие от юности. Прислушиваясь к ритму её сердца, Гвидо увеличивал их ритм, и силу своих движений вглубь, напрягая мышцы своего тела, чтобы почувствовать её силу, и наслаждаться мягкостью её кожи, жаром её губ, блеском глаз, в котором больше и намёка нет на слёзы, и встречными движениями её бёдер, открытыми, искренними и жаркими - ему глупо было бы пойти на измену: никто больше не мог так искренне отдаться ему...

+1

26

Тону в ласках мужа, теряясь и пытаясь совладать  с накатывающим жаром, становящийся каким то тихим безумием, отнимающим адекватность и осознание происходящего. Да, он был слишком консервативен  в постели, но даже этим он сводит меня с ума так, что крышу сносит. Ласкаю его плечи, скользя все еще слегка прохладными пальцами по  его коже, очерчивая ноготками каждую мышцу, наслаждаясь его прикосновениями, его дыханием, его жаром, той страстью которую он словно факел загорается в моей душе.
Я чувствую себя ведомой, словно запутавшейся в сетях его прикосновений и объятий, и мне неожиданно не хватало сил сделать хоть что-то. Даже после рождения сына, я не была пассивной в отношениях с мужчинами, но прикосновения мужа словно становились каким-то странным реагентом, и выгибаясь в ладонях мужчины, я чувствую как желание наполняет все тело ядовитым нектаром, но не могу себя заставить ответить лаской, способная лишь на то, чтобы касаться его спины ледяными пальцами, скользя по его обнаженной коже, и даже не сдавливай его сильнее. И в то же время, не могу его отпустить, сильнее притягивая его к себе ногами, и ощущая как под тонкой коже бьется его сердце, живое, и одновременно безумное, словно что-то возвращалось в мою душу и тело, что-то, что отняли у меня когда-то, а сейчас словно отдавали долги.
У нас  не было право на такую откровенность, мы были слишком сильно привязаны к ответственности, к обещанию, к обязанностям, которые Семья давала с рождения, забирая все что можно, оставляя только силу, которая была слишком жадной и слишком ревнивой, чтобы допустить отношения между своими членами.
В сознании словно прорвалась плотина - безумие, сладкое желание, безумие происходящего, все смешивалось в адский коктейль, заставляющий меня еще сильнее желать его прикосновений, проникновений, сильнее прижиматься к нему, и ощущать жар сильного тела, дарящего мне не боль, а искренней наслаждение каждым ритмичным движением. Запрокидываю голову, ощущая как его ладонь скользит по моему влажном лицу, словно повторяя путь органа скользящего в теле гораздо ниже.
Выгибаюсь, впиваясь в его плечи тонкими пальцами, не царапая, но словно утопающая хватаясь за загорелую кожу, сохранившую привкус соленых слез, и кажется, капелек крови с порезанного пальца. Темнота раскрылась, заставляя ощутить себя не просто телом, а женщиной, что мне так искренне и откровенно давал только мой муж, искренне и бесконечно любимым.
Я практически не ощущаю его веса на своем хрупком, расслабленном теле, словно ставшим невесомым после падения в единственную пропасть. Крыльев не было. Прикрываю глаза, ощутив постепенно наваливающееся на меня тело. Впрочем  было наплевать. Чувствую себя словно в маленькой стеклянной банке, с развернутыми крыльями - много свободы, но вырваться не могу - нужно обломать себе и без того израненные крылья. Мне слишком тепло и уютно в его крепкой хватке, и не хотелось возвращаться в свое измученное сознание, слишком пустое и слишком холодное, чтобы быть действительно моим сознанием.
Мужское тело соскользнуло, отбирая крупинки последнего тепла, и судорожно выдохнув, почти сразу снова расслабляюсь, ощущая его руку на своем еще дрожащем от слабости теле.

+1

27

Он чувствовал прикосновения её прохладных отчего-то пальцев, но казалось, будто они шипят, когда касаются его кожи и очерчивая мышцы, раскалённые огнём желания, возникшего слишком внезапно, но всё же слишком мягкого для того огня, что обычно разгорается после ссоры; наверное, потому, что они дали друг другу остыть, превратив огонь ярости, злости друг на друга, в лёд беспричинной и бессмысленной обиды - но от этого не было хуже, они могли подарить друг другу как можно более чистую ласку, особенно подарив более, чем достаточно силы незадолго до этого. Гвидо наслаждался ею, не проявляя большей силы, чем было необходимо, но от этого их соитие вовсе не становилось банальным супружеским перепихом - их отношения никогда ещё не позволяли этому произойти, и даже тело Монтанелли, уже совсем не такое сильное, как те же шестнадцать лет назад, ни разу не подводило - он забывал о своём возрасте, когда был с женой.
Губы касаются её шеи, едва Маргарита запрокидывает голову, жадно, но без тени грубости, сильно, но нежно, стараясь усилить её удовольствие, вывести его на чистый уровень, лишив примеси силы, заставить Марго забыть о своей обиде, и о том, что она запуталась, ошиблась, приняв за измену проявление внимания - далёкого даже от флирта, не говоря уже о сексе - внимания, которое вообще было недостойно их постели сейчас, упоминание о котором должно было находиться как можно дальше от их дома, не говоря уже об общей постели; но, как ни странно, оно привело их именно сюда, устроив погром на кухне и пройдя ураганом невыплаканных слёз в их душах, перевернув всё и там тоже; теперь этот бардак превратился в пожар - огонь страсти танцевал на нём, сжигая всё, что находил на своём пути, словно очищая их двоих друг перед другом, вспыхивая всё сильнее с каждым движением, прикосновением, лаской, поцелуем и даже выдохом; её стройное, гибкое и сильное тело было, как этот огонь - таким же абсолютно сильным и обжигающим, смертельно опасным и согревающе тёплым... Маргарита вообще была его роковой женщиной, но любимой и любящей, и действительно его женщиной, с которой он мог жить, даже никогда и не думая об измене - его абсолютом, его идеалом, его женой и его боевой поддержкой, что противоречило логике, военным принципам и законам Коза Ностры, но от этого было только сильнее...
- Ti amo... - огонь передаёт едва слышимое эхо шёпота ей на ухо, вместе с отзвуком его дыхания, и затем губы касаются её губ, словно подтверждая сказанное, обжигаясь и заставляя огонь вспыхнуть ещё раз вместе с движением, опалив их своими пламенными язычками, перьями, слишком беспорядочными, чтобы превратиться в крылья, но способными и без того дарить лёгкость их падению, раз не хватает сил превратить его в полёт; он обнимает Маргариту в ответ на её прикосновение, словно боясь отпустить в этой пропасти, будто они могут существовать в ней по отдельности, и желая дать ей возможность почувствовать себя самого, целиком, сообщая о том, что он - только её мужчина, и больше ничей; ладонь ласкает нежную кожу, пальцы очерчивают её напряжённые мышцы, но не ощущают в них той твёрдости, которые находили ещё так недавно, когда их дурная ссора была в самом разгаре, и не уподобляясь осколкам, что остались в ванной, которые изранили её кожу даже без применения силы, похожие немного лишь на алкоголь, который остался на кухне, и привкус которого Гвидо ещё чувствовал на её губах, но он был слишком слабым, чтобы хоть на что-то оказать влияние, чтобы даже пытыться спорить или поддерживать огонь страсти, который сжигал их, танцуя в их душах и телах, и самих их превращая в пламя, и их постель, их лодку любви, сжигая и раскачивая на волнах огненного моря их грехов; и если им обоим и предстоит гореть в аду после смерти - Гвидо предпочёл бы гореть вот так, рядом с ней, ощущая её тело, чувствуя её кожу ладонями, и губы - губами, чувствуя запах её волос, касаясь своей щекой ещё щеки, чувствуя, как вздымается её грудь от дрожащего дыхания, слыша стоны, отдающиеся эхом в голове и сердце, отчего оно бьётся ещё сильнее, заходясь в агонии их огня, запекая их души в адской греховной духовке, но вознося их обоих до небес лёгким пламенем, из которого они не могли бы вырваться, да и не хотели бы, не желая разрывать объятий, даже чувствуя, что начинают падать, что огонь сжигает перья слабых крыльев, и силы их взмахов уже недостаёт для полёта; но и падение не кажется опасным - оно дарит сладость, опустошая их одновременно, сковывая их силы, но усиливая ощущения... Гвидо замирает, выдыхая, и устраивается на постели рядом с ней, не разрывая объятий, но давая Маргарите возможность восстановить дыхание и просто расслабиться в его руках, чтобы почувствовать тепло ушедшего огня, которым наполнена вся их постель сейчас. Ладонь скользит вдоль влажного тела, словно по инерции, и Гвидо ощущает отголосок её тёплого дыхания на своей влажной коже, мягко прижимаясь подбородком к её затылку, и не желая ничего говорить, прислушиваясь только к своему и её телам, чувствуя, как медленно уходит огонь, забирая с собой остатки их льда и жестокости, возвращая им только их быт; входить в который пока не хочется из-за того, что придётся убирать кухню и ванную, собирая осколки, но в них больше нет никакого смысла, и никакой боли - всего лишь мусор...

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Не перебивай меня!