Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Ты помнишь, что чувствовал в этот самый момент. В ту самую секунду, когда...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Лучше горькая правда, чем самая сладкая ложь...


Лучше горькая правда, чем самая сладкая ложь...

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

- Marguerita di Verdi, Guido Montanelli
- пентхаус ди Верди
- через неделю после квеста
- он все еще настроен узнать, что именно она от него скрывает, но вряд ли понимает, какую боль может принести эта правда.

+1

2

Вот уже неделя, как он лечится дома... и неделя, как не может подгадать момента, чтобы просто поговорить с женой - её не поймать, она вся в делах; но если даже она и дома - у них просто нет времени друг на друга, они заканчивают обсуждать план предстоящего ограбления в Лос-Анджелесе, куда Маргарита полетит вместе с его сыном, Агатой, Санчесами и Куинтоном, которому он сообщил о назначении капореджиме сегодня днём, пока Маргариты не было дома... а он сам не полетит, хотя уже может передвигаться по дому самостоятельно, пусть и с таким трудом, что силы стоит тратить разве что на путь до туалета и обратно до спальни; трость помогает преодолевать это расстояние - но её всё ещё трудно удерживать в руках, да и какой бы она не была прочной, она всё равно не заменит ему ногу, которую чуть не оттяпали - хорошо ещё, не ударили ниже, видимо, просто промазав, иначе Гвидо навеки пришлось бы срастись с ней; она стала бы ему плохой, но необходимой заменой коленного сустава.
Неделя, как он сумел одержать над Маргаритой небольшую победу, убедив его спать с ним в одной постели, перестав бояться зацепить его во сне - и все семь ночей он прекрасно спал в её объятиях, но так и не нашёл времени, чтобы спросить у неё то, что обещал семь дней назад, продолжая провожать её по утрам, встречать вечерами и изредка видеться дома днём, когда команда грабителей была в сборе, продолжая планировать дело; ночью Маргарита оказывалась в его объятиях, а утром - исчезала, она словно избегала его почему-то, словно боялась открытого контакта с ним - и Гвидо всё так же не понимал, что было причиной: дело явно не в его состоянии, и этот страх, который он видит в её глазах иногда, с тех пор, как она вернулась - это не часть сострадания к его состоянию... Марго ведёт себя странно, если не сказать - подозрительно, у неё словно есть для него, что сказать, но она не хочет говорить, а он не может спросить... словно они и не просыпались шесть дней назад, и ночь всё ещё продолжается.
- Buona sera. - он сидит в кресле в зале, на полпути между туалетом и кроватью, глядя в телевизор. Слышит, как кто-то входит в квартиру, и узнаёт Маргариту по её шагам, даже не оборачиваясь - тем более, что обернуться для него сейчас нечеловечески трудно, особенно в этом кресле. Приходится общаться вот так, опять словно по телефону - а через несколько дней они снова будут общаться только таким образом какое-то время, когда она улетит в Лос-Анджелес с командой... и с каждым днём всё меньше шансов узнать, в чём дело, до того, как она уедет. Омбра так много ездит в последнее время... И чего скрывать - он боится того, что из этого казино она не вернётся вовсе. Никаких особенных причин для этого нет - Триады точно такие же ребята, как большинство её жертв, но... это просто тревога за любимого человека - ничего больше. Ему страшно её потерять. И уж точно не хочется самому быть причиной, поскольку так он себя не скоро ещё простит.
- Посидишь со мной?
- ему скучно, и телевизор только напоминает о его одиночестве - сиделки отпущены на половину дня, Куинтон давно уже ушёл - после ограбления у него тоже в ближайшее время забот будет по горло - Дольфо продолжает оставаться у Освальдо, и с ним связь тоже идёт лишь по телефону; Гвидо не знает, прослушивают ли их разговоры, но это не так важно - с ребёнком у него совершенно нету причин говорить о деле, а Гарридо он не доверяет настолько, чтобы обсуждать с ним происходящее, хотя Маргарита, возможно, и посвятила его в их планы.
- Как твой день? - он чмокнул жену в щёку, чуть приподнявшись в кресле. О своём ему нечего особенно рассказывать - о том, что Гуидони станет капо, Маргарита и сама знает, да и говорить об этом дома будет не очень правильно. Впрочем, в таком случае, придётся опустить и большинство подробностей прошедшего дня... которые он всё равно скорее всего пропустит мимо ушей. Если только они не скажут о том, что ему придётся принять какое-то важное решение, но это вряд ли - Маргарита и сама справляется. - С тобой всё-таки что-то не так с тех пор, как ты приехала из Лиссабона... - он начал издалека, но затронул ту тему, на которой они остановились однажды, решив продолжить с того же места. Что-то важное произошло, происходит или должно было произойти, Омбра скрывает это от него, а значит - у неё есть причины скрывать. - Почти не разговариваешь со мной, избегаешь меня, даже в мою кровать легла через силу... Что случилось? Я тревожусь за тебя. - это ещё не всё - Маргарита стала реагировать на его прикосновения как-то... по-другому. Поначалу казалось даже, что они вообще неприятны ей. И... ещё она немного странно реагирует, когда он говорит об Адольфо - хотя её решение насчёт него само по себе довольно-таки странное. - Начинаю даже думать, что у тебя любовник остался там, в Европе... - Гвидо не шутил - он вполне допускал такую мысль в числе всех прочих. Это несколько повторяло одну из их прошлых ссор, но почему он-то не может посчитать, что у неё появился кто-то другой, раз она могла так подумать? Тем более, что у него уж точно больше шансов стать тем, кого ей не будет хватать, как она выразилась - он не молодеет, а Марго остаётся темпераментной женщиной с вполне нормальными желаниями - которые будут только расти ещё сильнее в грядущие лет десять, если не больше.

+1

3

Внешний вид
Устало выбираюсь  из машины. Это все утомляет меня зверски, я словно белка бегаю по колесу, и понимаю, что что-то не так, но сил бороться просто нет.  Я пытаюсь разорваться между Семьей, семьей и легальной работой, еще и успевая выполнять заказы и пытаться сохранить свое здоровье, основательно подорванное в Португалии. А еще, желательно, тщательно скрывать от мужа произошедшее там. Он и так получил слишком много на свою долю, зачем ему еще дурацкие мысли, ведь зная Гвидо, боюсь что первое что он подумает, что это его вина, хотя вся вина и ответственность лежит на мне - это  я не уследила свой цикл, не поняла, что  в организме происходят изменения, это я взяла опасный заказ далеко от дома, словно желая на время отстранится от происходящего в Сакраменто. И заплатила за это жизнью нерожденного ребенка. Выдыхаю. Закрываю дверцу машины и иду к лифту.
Муж весь день проводит в квартире, я же практически не бываю дома - не остается времени, ни то, что на него, даже на саму себя. Адольфо совершенно не видит меня, и по моей глупости - не видит отца, впрочем, исправлять эту глупость я собираюсь в ближайшее время. А пока - пытаюсь удержаться от срыва, который вот-вот накатит от перенапряжения и слабости вымотанного организма. Нужно вытащить семью и Семью, а потом можно будет немного отдохнуть, а заодно и завершить подготовку к так и не законченному гамбиту, который может стать платформой для нового движения вперед.
- Здравствуй, милый. - Касаюсь его губ губами, недовольная тем, что он целует меня в щеку при встрече. Это что еще за новости? И почти сразу понимаю, какие новости. У Гвидо много свободного времени, и есть время все обдумать, а еще раз обдумать и потом нарисовать в своем воображении что-то экстраординарное. Чувствую, что  в этот раз попала в ловушку. - Посижу, конечно. Слишком быстро, я практически ничего не успела, но потратила много времени. - Сегодня я занимаюсь своим бизнесом, а о нем я особо не распространяюсь даже мужу. Он потом может оказаться соломинкой, которая переломит хребет быку моего клуба. - Ну с чего ты взял... я просто устаю, нервничаю за тебя... - Это снова недоговорка, снова попытка уйти от ответа. Основная проблема в том, что препараты восстанавливающие либидо, практически все имеют побочные эффекты, вызываемые какими-то банальными вещами или действиями, даже такой ерундой как нежное прикосновение, вызывающее выработку феромонов, которые в сочетании с действующими препаратами вызывает тошноту, головокружение, боль и судороги. Ну зачем это мне лишний раз?  Но муж уже начал подкапываться, и теперь будет гораздо сложнее сохранить свою не слишком приятную тайну.
- А ты чем занимался, Гвидо? - Пытаюсь  его отвлечь, но отвлечь Гвидо от того, что он хочет узнать во что бы это ни стало, очень тяжело. Это как игра - сумеешь или не сумеешь, при чем вероятность выигрыша далеко не 50 на 50.
- С ума сошел?! - Села на край кресла, и хлопаю на него глазами как фарфоровая кукла в лавке у старьевщика. Мне кажется, или он правда предположил, что  в Лиссабоне у меня остался любовник? Нет, правда сказал? Касаюсь ладонью своего лба, убирая прядь, упавшую от резкого движения. Даже не знаю что сказать... даже подумать что не знаю. Да, я сама далеко не подарок в плане личностных отношений  - ревнивица похуже Отелло. Но это не значит, что сама пойду налево. Зная, насколько больно ревновать, неужели я причиню эту боль тому, кого искренне люблю? К тому же если бы я завела кого-то, он бы узнал об этом первым. Смысл это скрывать?
- И какой бы мне тогда был смысл сидеть возле тебя? Я бы давно уже забрала сына и уехала бы из Сакраменто. - Пожимаю плечами. Пусть лучше думает, что любовник, чем то, что есть на самом деле. В конце-концов пока он сам не восстановится, проверить свою версию с соперником у него вряд ли будут силы. Да и насилие никогда не было  в стиле Гвидо. Ну кроме случая с Самантой. Ах да - там ничего не было. И точка.
- Так, что выкинь эту дурацкую идею из головы... Нет у меня никого, кроме тебя. И не будет, пока ты не соизволишь откинуть свои забинтованные копыта, ну или я с мотоцикла загремлю об асфальт. - Ухмыляюсь, нагло глядя на мужа. Вдруг прокатит?

+2

4

Находясь в больнице, находясь дома после больницы, Гвидо, не то от вынужденного безделья, не то ещё отчего-то, начинал чувствовать потребность в ласке - не в сексе, на который у него сейчас уж точно не было ни здоровья, ни сил, но в женской ласке, которой он тоже почти не получал от Маргариты в больнице, и даже ещё в меньшей степени - дома, где она почти не бывала в последнее время. Вот почему профессия медсестры считается женской - пациентам приятно, что за ними ухаживают девушки; это почти сродни стриптизу, что ли, но в медицинских целях - всё почти то же самое, тебя трогать можно, тебе - нельзя. Марион и медсёстры там и Алиса - здесь, как-то ещё восполняли пробел, общение с Крис он не мог воспринимать, как ласку, даже в самом страшном из своих снов, но всё это было не именно тем, что ему требовалось, поскольку само по себе казалось изменой Маргарите, потому и насладиться этим он чувствовал себя не в праве.
И от того он ещё острее чувствовал перемены в поведении Марго, когда он пытался ласкаться к ней, чувствуя в её ответе какую-то вынужденность, почти нежелание отвечать ему - она принимала ласки от него почти так же, как он принимал процедуры от Алисы, как нечто необходимое, обязательное, а не приятное, именно это и было странно и подозрительно, и уж точно происходило не просто так. Это не страх за его состояние, и враньё, которым она его кормила, тоже ещё одно подтверждение тому, что что-то не так... Но что именно не так - с ней, с бизнесом, с ним самим, он никак не мог понять; она скрывала от него проблему, и проблему серьёзную...
- Прекращай мне врать... - известно, что все отношения целиком строятся на вранье, но не настолько открытом и прямом. Монтанелли давно уже хотел правды о том, почему она ведёт себя несвойственно себе же самой, и теперь, когда набрался сил спросить об этом напрямую, не принимал недоговорок и отговорок, поскольку это было уже ложью прямо в глаза. Она уставала, нервничала из-за него, и ещё - вела себя не так, как обычно вела, пытаясь отвлечь его внимание от себя же самой, а у Гвидо складывалось впечатление, что он не со своей женой общается, а с каким-то другим человеком...
- Встретился с Куинтоном. Сообщил ему новость.
- сидя здесь, он немногим мог заниматься, и хоть и делая всё, чтобы один день не был слишком уж похож на другой, декорации всё равно не слишком-то менялись вокруг него. Пожалуй, если бы Гвидо не планировал ограбление этого казино почти всё время, что бодрствовал, у него было бы ещё больше шансов приблизить старческий маразм на несколько лет за то время, пока он выздоравливал. - Не уходи от ответа. - по интонации голоса, Монтанелли просил; по взгляду - разговор с первого слова уже перерос в допрос. То, что Гуидони согласился стать капореджиме, безусловно, было важно, но для них двоих важнее сейчас было другое, поздравить Куина она может и потом, если захочет. Что-то происходило, и ему хотелось поговорить об этом до того, как она отправится на дело, точно так же, как хотелось сообщить Гуидони новость о его новом положении - в том числе и по той причине, что они оба могут вообще не вернуться оттуда, всегда есть этот риск; и если Куинтону в случае собственной смерти было бы уже всё равно, то Маргарита ушла бы, оставив ему тайну.
Европа, Португалия, другие страны, где она бывала - ему вообще не нравилось, что она до сих пор занимается контрактами, даже имея достаточно средств, чтобы самой заказывать людей хоть каждую неделю. Он не хотел, чтобы Маргарита рисковала собой, и если уж своя жизнь не дорога, так хотя бы о Дольфо она должна была подумать - раньше это был способ кормить его, одевать, обувать, учить, оплачивать крышу над головой, дать ему путёвку в жизнь; теперь убийства для неё превратились в какой-то... спорт. Ну почему она не могла найти себе другое хобби? Неужели в её жизни и без того было мало смертей?
- А что это тогда? - Гвидо воспринял её удивление как-то уж слишком спокойно - он не видел, чтобы Омбра спала с кем-то, кроме него, и слухов про неё таких тоже не ходило, как раз напротив, поговаривали о том, что они спят вместе - такова уж людская порода, всех интересует чужая личная жизнь, но в этом случае слухи были правдивы, и Монтанелли об этом не жалел. И не накручивал себя мыслями о том, что она прячет любовника, без особой нужды на это. В этом была разница между ними - его было труднее заставить ревновать. Вернее, заставлять вообще было бессмысленно - если бы у него однажды появился настоящий, серьёзный повод её ревновать, он немедленно отреагировал бы и сам. - Я так не могу, Маргарита. Ты скрываешь что-то от меня, и я должен это просто принять? - забинтованные ладони мягко легли на её колени, когда она села на столик напротив него, ласкаясь по ходу разговора; Гвидо не хотел давить на неё в прямом смысле слова - они просто разговаривали, несмотря на то, что тема действительно была важной. Вернее, могла бы быть... он не знал, что именно она скрывает от него и почему, и не злился без причин.
Ему хотелось бы, чтобы Маргарита переместилась со стола к нему на руки, как тогда, в больнице, когда Дольфо заболел; почувствовать её вес на своих коленях, просто обнять, услышать, как она дышит - даже не хотелось более сильной близости. Но не мог позволить себе даже этого - расшатать рану на своём бедре было проще простого.

0

5

- Я не лгу, милый... - Стараюсь  быть  искренней и смотреть на него открыто не давая ему даже подумать о том, что я могу лгать или недоговаривать. Я твердо стою на своем, и не хочу, что бы результаты стольких стараний многих людей, полетели к черту только потому, что я не смогла уследить за своим здоровьем и вовремя не купила тест. Не сумела сдержать свои эмоции, и поплатилась за нас двоих. Вздыхаю и сжимаю его ладонь на своем колене, чувствуя что мне безумно не хочется продолжать этот разговор.  Я устала, мне нужно выспаться и принять лекарства, согреться в его объятиях и завтра - снова бежать как белка в колесе, пытаясь догнать что-то что постоянно от меня ускользает.  Вздыхаю, пытаясь перестроится и суметь сделать что-то толковое. Например стоит псе-таки поесть, и безумно хочется свернуться кошкой на ковре у ног мужа, что бы просто чувствовать его тепло. Мне стыдно перед ним - я фактически не бываю рядом с ним, у меня нет времени даже просто поговорить с ним о какой-нибудь ерунде - все время дела, все время какие-то проблемы, это при том что сейчас я не беру заказы - после Лиссабона словно исчезло это чертово желание гнаться за чужой жизнью. А может это просто побочный эффект от очередного лекарства.  Касаюсь губами его руки, осторожно поднося ее к своему лицу. Фишка не прокатила, он все равно продолжает интересоваться, не давая мне покоя. А я не могу заставить себя говорить.  Жаль, даже Сабрина, подслушавшая наш разговор с Освальдо не рискнула сказать отцу о том, что услышала. Впервые  об этом жалею искренне.
- Я ничего от тебя не скрываю, и смирись  с этим, любимый...

+1

6

Она врёт ему, как преступник на допросе, знающий, что против него нет улик, и оттого уверенный в том, что возмездие закона его минует на этот раз; только вот Гвидо не был копом, и не собирался её ни за что наказаывать, да и улики, впрочем, ему были не нужны, потому что он и так отлично видел, что Маргарита врёт ему в глаза - и оттого хотел выяснить, почему она это делает, не меньше, чем то, зачем, и от чего она пытается уберечь его. Его не нужно беречь - страшнее, если он не будет знать чего-то, что его касается, что важно для него; правда всё равно всплывёт наружу рано или поздно, и лучше уж Омбра скажет о ней сама и сейчас, чем предстанет в плохом свете позже. Она ведь уже наступала на эти самые грабли, скрыв от него Дольфо; тогда это продлилось целых шесть лет, но разве плоды этого были хорошими?.. Здесь ситуация уже иная - Гвидо понимает, что она скрывает от него что-то, и не успокоится, пока она сама не скажет ему, в чём дело, и ей покоя тоже не даст, так что это будет не более, чем взаимная, болезненная, и совершенно бессмысленная, пытка.
- Ты лжёшь мне, и мы это оба знаем... - и ему тяжело видеть, как она его обманывает, так же, как ей тяжело видеть его раны; для самого же Гвидо её враньё - даже хуже, чем то, что скрыто под бинтами: это заживёт, но обман не пройдёт под действием лекарств, от него не вылечиться при помощи врачей. Гвидо переживал за неё, уже по той причине, что Маргарита несла что-то, что ей хочется скрывать - раз так, это уже наверняка было чем-то тяжёлым, но это не значило, что она должна была это скрывать; он хотел поддержать её, но не мог - не знал, в чём нужна его поддержка; и не понимал, чем так провинился перед ней, что она не хочет посвящать его в это, почему она не хочет доверять ему больше, не желая делиться своими проблемами - последнее было как раз больнее всего. - Почему ты это делаешь? - на этот раз - уже прямой вопрос. Смириться? С тем, что она скрывает что-то от ближайшего к себе человека, которого назвала любимым только что, что-то важное, что пусть и страшное возможно, но что-то, что он должен знать, поскольку видит, что это и ей не даёт покоя - Гвидо хочет лишь знать, с каким врагом ему бороться, или помогать бороться ей; но пройти мимо этой борьбы он просто не имеет права, потому что... любит её. И потому что она помогает ему переживать сложный момент его жизни прямо сейчас.
- Я не смирюсь с этим. - ладонь ласково касается её щеки, почти удрав от её поцелуя; Гвидо смотрит ей в глаза - мягко и требовательно одновременно, давая понять, что он не успокоится, пока не получит от неё более внятного ответа, чем просьба с чем-то смириться. Она ему врёт, прямо в лицо, она скрывает что-то, прямо-таки пытается его вывести из себя этим тихим протестом, который его обижает, но Монтанелли заставляет себя сдерживать медленно растущую злость - что-то говорит о том, что у Маргариты тоже есть какая-то причина это делать... вернее, оправдание - это чтобы не называть причину заведомо дурацкой. - В чём дело, Мэг? В чём? - явно не бизнес - такие вещи она не стала бы скрывать от него, потому что он в любом случае должен знать о том, что происходит в Семье, и особенно - касательно конфликта с китайцами. Здесь точно что-то личное; это не любовник, но она изменила ему единожды? Или была изнасилована в этом Лиссабоне - и её странная реакция это постшоковый синдром, а нежелание говорить - стыд? Кто-то из их знакомых умер, или напротив - восстал из мёртвых? Или... - С Дольфо что-то случилось? - их ребёнок тяжело болен, и она скрывает это от него - может, потому она и изолировала их обоих друг от друга?.. От этой мысли его тревога возросла, как никогда, и стала слишком отчётливо читаться в его глазах. Может, именно в этом дело - их маленький сын болен? Или вообще умирает, пока отец не видит его? И наверное, даже сам не понимает этого... его голос по телефону такой звонкий...
- Что-то с нашим ребёнком? Говори! - он сжал её ладонь, насколько хватало сил в больных пальцах - кажется, даже кровь пошла, но ему было плевать на это сейчас; Адольфо был важнее всех его пальцев вместе взятых, да что там пальцев... он себя бы самого убил, если бы это было нужно для того, чтобы его сын жил. - Говори сейчас же! - Гвидо начало трясти - ему было страшно, и от её молчания страх только рос; и из этого страха он готов был даже пытать её, пожалуй, чтобы выбить правду, если бы здоровье ему позволяло, но сейчас он мог лишь немногим более, чем требовать от неё той правды, которую он вполне заслуживал знать. На этот раз действительно заслуживал - он был ей мужем, он был отцом для Дольфо, а не случайной сексуальной связью Омбры из далёкого прошлого... И если уж ди Верди не скажет ему, что происходит - грош цена их так называемой "семье", их любви, их доверию; и это будет означать, что лучше бы он просто уехал тогда из дома обратно в дом, где жил двадцать пять лет, и продолжил бы развлекать копов через жучки своими фальшивыми похождениями. Даже самое страшное лучше, чем неизвестность - нету ничего страшнее неизвестности, а он и так слишком долго пребывал в ней, терпеливо выдерживая изменения в поведении Маргариты и тайны, которые им сопутствовали, или наоборот, катализировали их... и уже больше не мог жить вот так. О каком его здоровье вообще могла тогда идти речь? Она же не хочет, чтобы Гвидо выздоровел - она не видит в нём полноценного человека.

0

7

- Прекрати! Прекрати немедленно! - Хватаю его за плечи, но с максимальной осторожностью, что бы не повредить его ранам. Меня совершенно не устраивает эта внезапная и совершенно неожиданная истерика в его исполнении. Я понимаю - в незнании, он просто накрутил себе то, что сумел, имея лишь мелкие разрозненные кусочки мозаики информации. Сжимаю зубы - однажды в порыве злости я уже выдала то, о  чем намеревалась молчать до последнего - больше я такой ошибки не повторю, даже не смотря на то, что эта ошибка стала началом новых отношений с тем, кого я очень люблю. Касаюсь его лица ладонью, заставляя смотреть мне в глаза. Если бы что то действительно было  с Дольфо, он бы узнал об этом первый - он его отец, и скрывать я не стала бы ничего - слишком велика опасность остаться одной в таком случае.
- С Дольфо все в порядке! Гвидо, Дольфо здоров! Да прекрати же ты! - Подаюсь вперед, пытаясь успокоить его прикосновениями, а после и поцелуями, покрывая его лицо легкими поцелуями, которыми так давно хотелось одарить его, заставить почувствовать мое тепло, которое только для него и Адольфо.
- Гвидо, с нашим сыном все в порядке. Дело не в нем... - Замираю, понимая, что снова едва не проговорилась Это безумие какое-то, словно понимаю, что он специально провоцирует меня, чтобы я снова все рассказала. Не прокатит.  Я устала от этих игр в кошки-мышки уже давно, и сейчас он делает только хуже. - Гвидо не надо...  пожалуйста... у меня просто нет сил...

+1

8

Как ни странно, но Гвидо верил ей - может быть, насчёт любовника она и будет ему врать до конца, как любой человек бы сделал; но о Дольфо она лгать ему не будет. И он постепенно успокаивался в её руках, под её прикосновениями, поцелуями, её взглядом - стало легче; но ненамного - примерно настолько, насколько у него на душе потяжелело от мысли о том, что это что-то может быть связано с его сыном. Слова Маргариты значили, что не случилось самого страшного, что он мог бы предположить - но это не значило, что кроме этого нету ничего, за что он бы переживал, и её нежелание открыться ему это только подтверждает. Что-то было не в порядке - не с Дольфо, слава богу, но с чем-то или кем-то ещё, вероятно - с ней самой, поскольку именно Маргарита же сама себя и светила невольно своим поведением. И он всё ещё не мог понять причин этого. Омбра пыталась даровать ему частичку своего тепла, однако он - как и в последнее время - его почему-то снова не чувствовал, и дело не в его восприятии - оно-то как раз наоборот было даже обострено из-за его состояния. Гвидо хотел банальной женской ласки - но в данный момент желание узнать, наконец, правду было сильнее; хотя ласка Маргариты его успокоила - он замер, приобняв её и замерев на её плече. С Дольфо всё в порядке; если, конечно, считать нормой, что он не с родителями - по её же воле. Не в порядке что-то ещё...
- А в чём тогда дело? - Монтанелли устал допытываться, но это не значило, что он перестанет - и если действительно придётся её провоцировать на ответ, чтобы его получить, то значит, он будет провоцировать, если нужно будет разозлить её - разозлит; будет следить за ней, наймёт кого-то, если понадобится - но в информационном вакууме, который она создала, сидеть больше не будет. Хватит уже. Это уже попросту скотство, и ему надоело, что Марго делает всё, что захочет, пользуясь его болезнью - с сыном, с их семьёй, даже за право спать с ней в одной постели пришлось бороться...
- У меня их тоже нет. Мне надоело, что ты от меня что-то скрываешь. - он снова начал закипать, но теперь подогреваемый злобой - ну что ему, начать бить её, чтобы добиться ответа? Не вариант, разумеется, и не только потому, что ему это всё равно будет больнее, чем ей... Или опять шантажировать, пригрозив тем, что переедет? Вообще-то, у него было такое право - он и впрямь не хотел бы жить с той, кто хранит от него секреты; да и никто не хотел бы. Гвидо обнял жену немного сильнее - насколько позволяли забинтованные руки - не давая отстраниться и посмотреть ему в лицо, потому что точно знал, что увидит в её глазах сам - стену. И не хотел давать ей такого преимущества, позволяя только слышать его голос и чувствовать прикосновения. Тоже вид общения...
- Я долго это терпел, и не хочу больше... - он пообещал ей неделю назад, что обсудит это с ней - у неё была целая неделя отсрочки этого разговора, целую неделю она наслаждалась спокойствием, пока он мучился от этой неизвестности, не доставая её вопросами, ответы на которые имел полное право знать; теперь это выплеснулось наружу - и он не собирался больше отступать. Губы коснулись её виска - он мог бы надавить, но не хочет этого делать, не желая её обидеть и сделать ещё хуже, чем уже есть. - Найди в себе силы сказать. Ты же сама прекрасно понимаешь, насколько важно мне это знать. - даже при том условии, что он не знает, чего именно ждать от неё, хорошо понятно, что ему надо это знать - уже по тому, как упорно она пытается не сказать ему правду. Но отчего бы она его не уберегала, она этим делает только хуже, и ему, и себе самой - даже самую горькую правду нужно встретить лицом, или же она ударит тебя в спину, и ты окажешься к ней совсем не готов. Гвидо стоял лицом к ней, он готов был её встретить, прямо здесь, прямо сейчас, не выпуская жену из рук, как единственный источник этой правды - понимая, что она способна попросту вырваться и сбежать, если очень сильно захочет, и важно не спровоцировать её как раз на этот поступок, потому что в этом случае придётся действовать уже за её спиной, окончательно втаптывая в грязь такое понятие, как семейное доверие, и так уже истоптанное так сильно ими обоими, не успев даже появиться, и недостаток сил этому не оправдание. Странно - прекрасно уживаясь, как босс и консильери, доверяя друг другу на уровне Семьи, в своей собственной семье они прятались друг от друга, как некогда вдвоём прятались от всего мира, причём - без особенных на то причин. Его нынешнее состояние - отговорка, а не причина; он не при смерти, он живой, в сознании и здравом уме - что она может такого сказать ему, чтобы это вдруг изменилось? Какое такое заклинание она сможет прочитать, чтобы его затянувшиеся практически раны вдруг начали опять кровоточить?
- Как бы это ни было страшно, обещаю, мы это переживём. Вместе, ты и я.
- иначе зачем он ей нужен? И зачем нужно вообще было сообщать о том, что Дольфо его ребёнок - продолжала бы и дальше молчать! Всё то же самое - готовая ради него расшибиться в лепёшку, Маргарита никогда не давала ему отплатить себе той же монетой, исключая того случая в госпитале, когда она не могла взять под контроль ни себя, ни ситуацию, но даже там прекрасно справился Освальдо - Монтанелли иногда вообще не понимал, что делает в этой семье; Дольфо - у Осо, у Марго - секреты...

0

9

Дрожу в его руках. Мне так не хочется превращать нашу и без того взбалмошную жизнь  в кошмар. Я прекрасно понимаю, что  скрывая от него произошедшее, прикрываясь ложью, я только еще сильнее раздразню его, заставлю выпытывать  у меня все, доводить до крайности. А мне не слишком хотелось заставлять его это делать. Я чувствую  его желание мне помочь, поддержать, и от этого мне еще больнее. Даже живя с Гвидо, я никак не могу привыкнуть  к тому, что кто-то может поддержать меня, помочь  и успокоить -  я слишком привыкла быть одиночкой, слишком привыкла тащить  все на себе, не оглядываясь назад, и не пытаясь никого нагрузить  своими проблемами.
Я люблю своего мужа, и мне совершенно не хочется причинять  ему боль своим глупым поведением, которое завершилось для нас обоих таким грустным финалом. Я боюсь  его потерять после такой новости, боюсь, что он  меня оттолкнет. И для меня будет ударом потерять его из-за собственной глупости.
- Я не могу... - Утыкаюсь  ему в плечо, пытаясь отдышаться. Нужно найти в себя силы, и прекратить вести себя как глупая девчонка. Выдохнуть, и заставить себя заговорить. Снова прикрываю глаза, и грустно ухмыляюсь. Это всего лишь жизнь, и ложь может сделать только хуже. - Отпусти меня на секунду,  я вернусь. - Выскальзываю из его объятий, и иду в свой кабинет. Останавливаюсь  возле сейфа, долгие секунды глядя на кодовый замок. Я сама еще до конца не решила, готова ли я рассказать  или даже просто показать ему, что же на самом деле случилось  в Лиссабоне. Выдыхаю, слыша напряженное дыхание  мужа в комнате. Он явно ждет, словно боясь, что я не вернусь. Да куда я денусь?
Ввожу код  и достаю свою медицинскую карту - три листа, сшитых вместе - то, что  привезла из Лиссабона. Мучительный диагноз, который он конечно сумеет понять. Слепо смотрю на свою карту, стою в дверях, затем резко выдыхаю, и иду к мужу.
- Ты же врач... ты поймешь... - Кладу ему на колени эти листы и отхожу к окну, глядя в него слепо и молча, чтобы он сам ознакомился с ним, без моих комментариев.

+1

10

Лучше сделать больно правдой, чем сделать приятно ложью; тем более, что Маргарита уже не могла оградить его и ложью - только сделать больно другим способом, и не известно доподлинно, сделает ли правда больнее, но если он узнает правду самостоятельно - это точно будет двойная боль, которую ему определённо будет ещё сложнее ей простить - ей самой невыгодно скрываться, все отговорки - это открытое враньё, прикрытие для собственного страха, но Гвидо не винил её в этом - любой имеет право бояться. Но перешагнуть через страх было необходимо - боль не бывает так страшна, как страх боли. Да и не ей, самой вселявшей страх одним своим именем, и даже меньше, чем именем, объяснять, как действует страх - иные из тех, как они, способны выстроить империи, манипулируя только лишь этим чувством остальных людей вокруг.
- Смоги. - Гвидо, сидя в своём кресле напоминал камень, будучи таким же твёрдым в своих словах по отношению к ней, и своём решении узнать о том, что не даёт ей покоя, как был некогда твёрд в остальных своих решениях касательно политики Семьи. Он был в роли камня - мог раздавить её, а мог и послужить опорой. Казус ситуации в том, что ему приходилось именно надавить на неё, чтобы она позволила себе на него опереться - и это было сейчас не просто его прихотью или желанием показаться сильным и показать свою силу, несмотря на необходимость пользоваться тростью, но и необходимость - не мог он отпустить её в Лос-Анджелес на это дело, не будучи уверенным в том, что оказывает ей всю необходимую поддержку - ведь недостаточно просто чёткого плана действий и аммуниции.
Гвидо и впрямь допустил мысль, что она не вернётся, выскользнув из его объятий, и прислушивался, в любой момент ожидая услышать, как закрываются двери лифта за ней, и принять тот факт, что он не знает, что ему делать дальше в этом случае, когда ждать Маргариту обратно и ждать ли вообще - впрочем, нет, это глупо, не настолько же глобально то, что она скрывает от него, чтобы побег был лучшим вариантом, чем правда?
- Мэг? - ему уже кажется, что прошло слишком много времени; он не слышит, чтобы лифт уехал, но и куда Маргарита пошла, тоже не знает. Она либо уйдёт, либо вернётся - да, им обоим прекрасно понятно, что других вариантов у них попросту нету теперь, когда он настаивает; неважно было, насколько готова она - потому что Гвидо был готов услышать это уже давно, ещё даже до того, как вернулся из больницы, потому что почувствовал неладное ещё там...
В его глазах скользнул сарказм, когда она вновь назвала его врачом, но тут же потух - не время объяснять ему, что с доктором его роднит больше тесак, который он использует на комбинате, чем образование, потому что с двумя курсами медицинского тебе как раз и место среди мясников, которые работают уже с мёртвыми тушами, потому что даже к живым их допускать, чтобы не испортили чего. Конечно, Гвидо умел гораздо больше, чем колотить отбивные, и перелопатил гору медицинской литературы - часть которой лежала теперь в её шкафу - но доктором это его всё равно не делало, хотя он и мог разобрать медицинский диагноз... даже если ему самому теперь было страшно, когда он взял её в руки. Он боялся того, что это коснётся здоровья, но если это не Дольфо, то остаётся только один вариант... это Маргарита больна.
- Fregatura... - с языка срывается непечатное слово из родного им обоим языка, и документы падают на пол из ослабевших пальцев ненужными бумажками - теперь они его уж точно не интересовали, когда был сам факт. Мужчины всегда относятся к гинекологическим темам по-особенному, со страхом или излишней чувствительностью, и Гвидо исключением не был, это всегда задевало какую-то струну внутри него - взять хотя бы историю с Рут для примера - несмотря на всё его самообразование; но здесь всё было ещё страшнее - это оказалось не тем, чего он боялся, это было тем, чего он не предусмотрел, о чём даже не подумал, не догадался, когда Маргарите необходимо было, чтобы он её понял; не говоря о том, что... это ведь был его ребёнок - он мог бы стать отцом в четвёртый раз, у Лео, Сабрины и Дольфо мог бы появиться маленький братик или сестрёнка, но он умер, даже не родившись, даже почти не успев проявить свою деятельность, не толкнувшись в утробе матери ни разу и вообще не поняв, что происходит вокруг, даже не вздохнув ни глотка кислорода через пуповину, но нанёс удар по здоровью его женщины и оставив шрам на её и на его сердце - возможно, больше размером, чем был сам зародыш в момент смерти. - Как?.. - его мелко затрясло. Потерять ребёнка, даже не узнав о его существовании; это что-то напоминало ему, но себя самого Гвидо жалеть не собирался - Маргарите досталось больше горя, на его взгляд, даже учитывая его шрамы, ей досталось сильнее. Он даже представить не мог, какого ей должно быть, и теперь прекрасно понимал, почему она прятала эту правду от него, и вела себя так отречённо последнее время. Наверное, она переживала что-то подобное тому опустошению, что испытывал он сейчас, но гораздо сильнее... Об этом уж точно не стоит спрашивать. - Иди ко мне... - Монтанелли обещал, что они переживут это вместе, и не отказывался от своих слов - но почувствовал, что и она тоже должна стать для него в этой ситуации опорой, какой он хотел быть для неё. Впрочем, это ведь и означает - переживать что-то вместе.

0

11

Стою спиной к нему, нервно теребя занавеску. Он читает мучительно долго, заставляя меня сильно нервничать, и пытаться взять себя в руки. Я боюсь – боюсь оказаться не нужной, виноватой и не прощенной. Мне кажется, что я слышу, как меняется его отношение ко мне, с каждым прочитанным словом. Там ведь совсем немного написано – ни истинных причин, ни возможных последствий. Врач педантично описал все произошедшее двумя латинским словами, запечатывая в эту короткую фразу все мое состояние, всю темную дыру, которая образовалась в душе, всю боль, которая теперь терзала  сердце. Мне нельзя былп жить с Гвидо, семья расслабляет киллера киллера, делаеткиллера, делает его более податливым, чувствительным.Слышу шелест бумаги и ругань, оборачиваюсь ожидая если не удара, то укоров, криков и жестокости. Я это заслужила, я слишком хорошо это понимаю. Но получаю лишь короткий вопрос.- Как?И не знаю, что на него ответить. Как объяснить ему степень моего состояния, когда мне внезапно сообщили о том, что он на грани смерти? Как суметь рассказать какую ночь я пережила, мечась по комнате, словно загнанный тигр в клетке, и под утро едва справившись с обжигающей болью внизу живота. А потом  позже, с диким диагнозом, который просто свел меня с ума? Какрассказать какую ночь я пережила, мечась по комнате, словно загнанный тигр в клетке, и под утро едва справившись с обжигающей болью внизу живота. А позже, с диким диагнозом, который просто свел меня с ума? Как объяснить это мужчине, которого любишь и которому безумно хотела подарить второго ребенка? Как примириться с самой собой в такой ситуации?- Нервное истощение… напряжение рабочее… страх… за тебя… - Я ни в коем случае не хотела обвинять в произошедшем его. Он был совершенно не при чем, кроме того, что был отцом не рожденного младенца. – Если бы я знала, что беременна, я бы не поехала в Лиссабон. – И осталась бы здесь, и вполне возможно была бы рядом, когда напали китайцы. Я, а не Агата…
Подхожу к нему, и сажусь на пол, утыкаясь лбом ему в колено, чувствуя себя потерянной и уставшей, с пустотой в душе и в груди. Слышу как мерно бьется мое сердце в ушах.

+1

12

Словно без этого они мало пережили за последнее время, словно она недостаточно боли вытерпела из-за него, то вынужденная скрываться, то лечить его, бросая все свои дела, и видеть его в коме - о своей собственной боли Гвидо не думал, ему приходилось быть раненым, и он прекрасно знал о том, что его физическая боль - ничто по сравнению с тем, что Маргарита должна была чувствовать... и это она пыталась от него скрыть? Не желала сообщить настолько важную новость? И даже не обвинив его, хотя на этот раз он действительно мог бы заслужить обвинения - это Гвидо не уследил за ней, позволил ей продолжать заниматься контрактами, превратить преступление не в способ заработка, или даже наживы, а в банальный спорт - вот за это они и были так наказаны. Он не мог быть не причём - в том числе, и именно потому, что был отцом этого ребёнка, он, а не кто-нибудь другой, но этого в принципе не могло бы быть - Маргарита была ему верна, и он в это верил - а значит, то, что случилось, было целиком его виной, ублюдка, который за собственной задницей не мог присмотреть, пока она находилась в Европе, и позволил так себя искромсать трём недоделкам, что его жена так испереживалась, что потеряла ребёнка - этот удар был страшнее, чем удар любого тесака по любой его конечности, больнее эти желтомазые ублюдки не могли его ударить... Гвидо безмолвно кладёт голову ей на макушку, зарываясь лицом в её пышные волосы, хотя ему безумно трудно перегинаться пополам, но об этом Монтанелли даже не думает - он не заслуживает того, чтобы ди Верди становилась перед ним на колени, это он должен находиться сейчас на полу, вымаливая у неё прощение. Он был плохим мужем для неё и плохим отцом для Дольфо... да что там, и для своих старших детей не был образцовым папой - теперь же он был ещё и отцом, потерявшим дитя.
- Прости меня... - слёзы катятся из его глаз, увлажняя волосы Маргариты, он прижимает её к себе, хотя больно уже на грани, и не только в бедре, но и на других повреждённых участках кожи и мышц - и всё же, это даже не четверть того, что испытала она, лишившись ребёнка, будучи в одиночестве, в чужой стране, и некому даже было поддержать её там. - Встань с пола, я не заслуживаю... - он не договорил, чего именно не заслуживает, поскольку не смог подобрать нужные слова - но он уж точно не заслуживал того, чтобы перед ним сидели на холодном полу, словно перед божеством или хозяином - он не был ни тем, ни другим для неё, и даже статуса мужа и отца уже не заслуживал. И не понимал, почему Маргарита вообще скрывала от него это, а не просто выбросила его из своей жизни... Подняться с пола, впрочем, Гвидо ей не давал - для этого ему самому нужно было вернуться в исходное положение, а он не хотел этого, боясь перестать чувствовать её прикосновение сейчас.
- Я убью этого косоглазого урода...
- внезапно изрёк Монтанелли сквозь зубы и слёзы, сжав кулак и положив его на плечо Марго. Вэй похитил у него сына; ранее его люди, пытаясь убить его раньше, отобрали у него человека, к которому он относился, почти как отец; позже они искромсали его самого, как паршивую скотину не рубят на бойне; теперь ещё оказалось, что его жена потеряла ребёнка из-за того, что испереживалась за него, пока его лечили в больнице - это Хонг был причиной... он лишил его не только ребёнка, и права быть отцом. - Я его распотрошу. Слышишь? Я обещаю тебе... - он пытается обнять её, но лишь сильнее зарывается в её волосы лицом... угрозы, возможно, звучат смешно от человека, который и передвигается-то едва, но Гвидо словно пытается её убедить, а заодно - и себя самого; это уже не просто личное, это даже больше, чем личное. Он смирился бы, будь затронута только его честь, мирился с тем, что он использовал киднеппинг, как средство убедить его, но смерти своего нерождённого младенца, и боли Маргариты, ущерба её здоровью, он никогда не простит... вот в чём было дело, вот почему она была такой отчуждённой, замкнутой, почему её ласки были такими холодными - ей было больно; и... наверняка неприятно, даже просто прикасаться к мужчине, и уж тем более к тому, кто был отцом ребёнка, которого она потеряла. Ей не нужно было оправдываться, нужно было просто свалить всё на него, чтобы облегчить свою боль...
- Встань... это я должен оправдываться... - он наконец разгибается, почти насильно заставляя её встать, и утыкается лицом ей в живот в бессильном осознании того, что ещё немного, ещё неделя, и он точно так же коснулся бы её живота в наивном жесте, знакомясь со своим будущим ребёнком; но теперь... они не чувствуют ничего, кроме боли. Гвидо просто замирает в её руках, ожидая, пока собственные слёзы высохнут на глазах, пытаясь успокоиться. Маргарита не может быть виновата ни в чём. Она - женщина, она априори не могла сделать что-то во вред собственному ребёнку, она должна была быть уверена в том, что и она, и её мужчина, и её сын в безопасности, тем более на расстоянии от дома. Здесь есть только его вина, но её необходимо принять, чтобы иметь силы двигаться дальше... им обоим. - Ты сможешь ещё... иметь детей? - он наконец-то нашёл в себе силы посмотреть на неё снизу вверх. Вопрос, ответ на который который сможет сделать либо немного легче, либо ещё намного больнее, но проблему не решит... но Гвидо хотел знать этот ответ, чтобы понимать, насколько фатально навредил ей своими разборками с Триадой.

0

13

Чувствую его слезы, и сама едва удерживаюсь от всхлипа – теплые капли струятся по щекам абсолютно беззвучно. Свое я отрыдала в голос в Лиссабоне, одна, в больничной палате, наедине со своим горем и диким страхом за умирающего за тридевять земель мужем. Сейчас лишь тихие слезы просто капают на пол, сминается дыхание, и для меня страшно подумать, что муж еще и оправдываться хочет за то, что сделала я, за то, в чем полностью моя вина.- Тебе не за что оправдываться. – Я не понимаю, за что он просит прощения, почему пытается оправдаться сам. Я не вижу его вины, она полностью на мне. И оттого мне больнее, потому, что он клянется отомстить, просит прощения, оправдывается, и не отпускает меня, хотя уместнее всего было бы выгнать меня и забыть о той дуре, которая не смогла ради своей семьи забыть про безумие смерти.Я не прерываю его клятву, он сам клянется, и сам решает, стоит ли выполнять эту клятву, словно безмолвно ее принимаю. Вздрагиваю, когда он ставит меня на ноги и прижимается к пульсирующему от легкой боли животу. Мой организм еще не свыкся   с ощущением пустоты, и пытается найти замену потере. Вздрагиваю, думая о том, что  еще бы пару недель, и он быставит меня на ноги и прижимается к пульсирующему от легкой боли животу. Мой организм еще не свыкся с ощущением пустоты, и пытается найти хоть какую- еще бы пару недель, и он бы также касался постепенно округляющегося живота, чувствуя зародившуюся там жизнь, а теперь… только биение сердца и пульсация боли. Больше ничего..- Я не знаю. – Никто не может дать мне ответ на этот вопрос. – Мне тридцать шесть лет, вторая беременность была чудом, и будет ли третья… я не могу сказать. И никто не может. – Отворачиваю голову, чтобы он не видел боли в моих глазах. Я и, правда не знаю. Но многое отдала бы, чтобы узнать.

+1

14

Ему очень больно, и принявшиеся саднить раны тут не причём - они не могут заглушить той боли, что он чувствует внутри, и которой даже сам стыдится, поскольку он даже не имеет особого права её чувствовать, не он потерял ребёнка, не он... он, даже наоборот, был причиной потери, которую перенесла Маргарита, начиная от того, что зачал его, и заканчивая тем, что заставил беременную жену перенервничать, и не сумел удержать рядом с собой, позволив куда-то лететь, чтобы опять кого-то убивать. Оправдываться за это бесполезно, этому нету оправдания. А вот попросить прощения есть за что... Гвидо не за что выгонять её из дома, потому что в том, что она всё так же пытается сбежать из дома и без его помощи, видимо, так же его вина - он недостаточно её любит и плохо заботится о ней, раз она находит утешение в работе на стороне и так редко появляется в их доме. Он не удивился бы, если бы она завела себе любовника, потому что чувствовал, что даже заслуживал этого... Ему было очень больно. Но всё-таки так было лучше, потому что Маргарита сказала ему правду, а не держала её больше под секретом.
- Есть за что... я не смог удержать тебя рядом с собой... отпустил в этот грёбаный Лиссабон...
- не слишком-то он и пытался её удержать, привыкнув к тому, что она постоянно находится где угодно, но не рядом с ним, и это было самым страшным - он начал считать такой расклад вещей нормальным, даже уже и не пытаясь создать сколько-нибудь нормальной семьи. Вот и доигрался, старый мудак. Жена перенесла выкидыш и даже ему не нашла сил об этом сказать, да ещё и сына спрятала как можно дальше от него - просто превосходный результат его отцовству. И он даже запретить ей не смог... Кого ещё винить, кроме себя самого? Гвидо плачет, не стесняясь, уткнувшись ей в живот, и слыша биение сердца - ещё немного, мог бы слышать два...
- Но там... - она почётно именовала его доктором, а он сейчас не мог подобрать ничего лучшего, чем односложное "там", хотя прекрасно знал медицинскую терминологию, чтобы описать то, что имеет в виду, более красочно - но нужно ли? Ладонь мягко касается её живота, поглаживая их пустоту, поясняя, где именно это "там". - ...всё нормально? - ничего там не нормально в данный момент, но у него просто нету сил искать слова, а поговорить об этом надо; возможно, со здоровьем у самой Маргариты будут проблемы - Гвидо не может не знать об этом, он слишком сильно её любит для этого, даже если не заслуживает любви ответной. Он ведь мог прочитать в диагнозе всё, что ему надо; но хочет услышать ответ от самой Маргариты - ей он верит больше... она ведь не Сабрина, чтобы шутить с такими вещами, просто чтобы его напугать или отомстить за что-то... Казалось странным, с чего вдруг он вообще начал задаваться таким вопросом - они ведь никогда не обсуждали ни возможность, ни желание родить второго ребёнка; вот уж действительно, пока гром не грянет... Впрочем, он не считал, что Омбра слишком стара, чтобы родить - при современной медицине, при её деньгах, и с учётом того, что это не первенец, не говоря уже о состоянии тренированного тела Маргариты, у ребёнка было более, чем достаточно шансов быть зачатым, выжить, и прожить счастливую жизнь - причина выкидыша не в её возрасте... а в том, что у него отец - мудак, каких мало, и не ценит того, что имеет. Только потерявши - плачет... Рут была беременной раз десять, и несмотря на то, что всех этих детей она теряла, то провоцируя выкидыши, то просто принимая их, как должное, несмотря на то, что она была наркоманкой с огромным стажем, у неё снова получилось забеременеть, хоть и случайно, и ребёнок всё ещё был жив, пока мать находилась на лечении, и развивался вполне нормально, насколько можно было судить... А Маргарита была сильнее, чем она - неужели у неё не получится? Не сейчас, конечно, но может быть, в будущем...
- Тебе это не помешает сделать дело в Лос-Анджелесе?
- отправить жену в таком состоянии куда-то? Потерять её из-за этого ограбления? Ну уж нет, ни за что, хватит, он устал наступать на эти грабли. Взятие казино станет первым этапом к выполнению обещания, которое он только что дал ей; он слишком долго всё продумывал и планировал, чтобы всё сорвалось из-за состояния Марго или тем более её гибели там... - Может, стоит заменить тебя, пока не слишком поздно? - да, она поклялась ему, что будет с ним до конца, но здоровье дороже - вместо этого она сможет координировать операцию удалённо, рядом с ним, ей не обязательно воевать на первой полосе, всегда можно найти другой ствол для дела. Ему стыдно, что он говорит о деле в такой момент, вместо того, чтобы утешить её, но Омбра ведь должна понимать, как всё это важно; да и вообще, это, похоже, лучший способ, чтобы проявить заботу, а не просто подобрать слова. Дело важно не только для них двоих, но, вероятно, для всей Семьи тоже. Возможно даже - жизненно важно. И он не хочет обменивать жизнь на жизнь, тем более в том случае, если это бессмысленно; но, кажется, не может ей запретить поехать туда, у неё ведь теперь такие же причины отомстить китайцам, как и у него... или даже большие, по количеству перенесённой боли. В конце концов, это она потеряла ребёнка, часть себя самой, перенервничав за Гвидо - потеряла ребёнка, а возможно, и вовсе не будет иметь детей никогда - он же не потерял даже пальца, пережив удары тесаками, ни единой кости, ни единого сустава...

+1

15

Из двух выстрелов предупредительным должен быть второй ©


- Я не знаю. – Я ничего не знаю, о том, что происходит «там», просто чувствую пустоту и боль, порой появляется фантомное ощущение биения второго сердца, иногда – сниться нерожденный ребенок. Почему-то всегда дочь, может просто потому, что я так хотела, что бы у Дольфо была сестра? Это больно и морально, и физически, но постепенно все заживает – организм сильный, и даже мучительные для принятия препараты перестают его напрягать. Сложнее с психологической стороной – от этой боли не избавят никакие препараты и до первых тестов, которые назначены на конец сентября, никто не сможет мне сказать, смогу ли я иметь еще детей, или, несмотря на деньги, власть, тренированное тело и возраст, я больше никогда не стану матерью. И ожидание это мучительно.
- Есть еще один побочный эффект… у меня совершенно угас темперамент. Я не знаю, смогу ли я восстановится как женщина, в принципе. – Не хотела ему об этом говорить, но он слишком хорошо знает мою вечную жажду, и может начать подозревать любовника, когда я, блин, из-за недостатка гормонов, даже любимого мужа не хочу. Устало вздыхаю, и глажу его по волосам. Слез больше нет, а его слезы заставляют меня мучаться от боли.
- Даже не вздумай меня отстранить! Или заменить! – Делаю резкое движение, глядя на него, отстраняя его и глядя ему в глаза – не хватало еще, чтобы он лишил меня возможности отомстить китайцам и за его тело, и за нашего ребенка, и за свою душу. – Я вполне споособна участвовать напрямую.  И если ты даже попытаешься меня как-то оградить от мести, я перееду в загородный дом. – В темных глазах появилось неприятное пламя, словно не я только что плакала из-за потери ребенка, словно не мучилась только что от болей.

+1

16

Был ли у него смысл спрашивать? Откуда Маргарита могла знать, что происходит у неё внутри - пусть даже при том, что она идеально владела своим телом, она не могла знать асболютно всего, что происходит в её организме, и никто не смог бы сказать этого, даже доктора, даже эти чёртовы йоги из Индии или Китая вряд ли могут почувствовать, как у них работает почка или кровь течёт по определённой вене... Она не сможет узнать об этом, он не сможет, даже врачи не смогут, пока не сделают анализы и тесты, а это дело нескорое. Пожалуй, глупостью было задавать ей такие вопросы. Но... кто бы их не задал своей любимой в такой ситуации? Он переживал за неё и за её здоровье, не хотел, чтобы ей было больно, и чтобы она мучилась остаток жизни, осознавая собственную не инвалидность, но уже неполноценность.
- Господи, Марго... - он касается её ладони, запястья губами, переплетает свои плохо слушающиеся пальцы с её, глядя в её глаза. Конечно, она его не хочет, и естественно, гормоны будут зашкаливать ещё некоторое время, пока организм не смирится с потерей, как и собственное сознание. Ну какой тут может быть темперамент? Теперь-то он хорошо понимал, почему Омбра, всегда такая жадная до любой ласки, охладела к нему в последнее время, и дело было не в его состоянии - хотя он тоже не чувствовал особенного сексуального желания, потому что знал, что у него просто нету сил и возможностей - понятное дело, что ей были бы сейчас безразличны, если не противны, любые прикосновения, которые напоминали бы о сексе даже отдалённо. Это было вполне нормальным явлением... хотя, с другой стороны, совершенно не удивительно, что оно её пугало. Только какие слова нужно найти, чтобы объяснить ей это, при этом не обидев и не задев? Вот действительно сложная загадка. - Ты только что потеряла ребёнка, тебе тяжело морально и ещё больно физически, о каком темпераменте может вообще идти речь... да и я тоже совсем не в лучшей форме сейчас... - вот уж действительно, в чём они оба совпали, она не хочет, ему и не надо. И это уже совершенно жутко. И перспектива того, что всё так и останется навсегда, его тоже пугала, но он смотрел на эти вещи куда более оптимистично... его раны уж точно заживут, в любом случае. Да и "темперамент" восстанавливается со временем - когда гормоны приходят в норму. Если, конечно, дело не в психологической проблеме, и ведь Маргарита своим молчанием вполне могла её заработать - но он всё-таки заставил её раскрыться, так что... вряд ли. Их горе только для них представляется страшным. Для врачей - это лишь один из многих случаев. - Это пройдёт. Просто не думай об этом, не зацикливайся на этом. Это пройдёт... - Гвидо вновь касается её ладони, пытаясь успокоить. Ему понятен её страх, ещё более интимный, чем даже то, что случилось, и он не знает, как можно помочь ей эффективно победить его, но готов поддержать её, и уж точно не бросит из-за того, что у неё есть проблема, которую надо решить, и которая появилась по его вине вт том числе. Монтанелли не признавал себя невиновным в потере их дитя.
- Ты абсолютно уверена в этом? - он смотрит на неё серьёзно, с долей холода - слёзы высохли моментально и на его глазах тоже, пальцы цепко сжали её ладонь. Гвидо не собирался заменять её или отстранять, если она будет резко против, потому что лучше всех понимал, что для неё эта возможность отомстить лично - кажется, они наконец-то нашли какой-то общий язык, варясь в одном котле. Для обоих теперь было делом принципа и чести увести доходы от казино у Триад и Вэя лично. И это влияло на его решение куда сильнее, чем её попытка шантажа - лишить её возможности участвовать в этом деле было бы почти так же жестоко, как обвинить её в том, что она не сумела выносить ребёнка, о котором даже не знала, по причине того, что нервничала за мужа, который был в коме... Пусть даже ограбление было смертельно опасным и очень рискованным. - На все сто процентов? - он никуда её не пустит, даже если будет всего тень сомнения, у него, а не у неё, потому что о своём сомнении Маргарита не скажет из своего упрямства, даже если она выполнит свою угрозу и уедет от него - но сейчас Гвидо в ней не сомневался и верил ей. К тому же, там будет Агата, и Крис, и Лео пойдёт с ними - ей окажут поддержку, если что-то пойдёт не так... но в этом случае она точно больше никуда и никогда не поедет, ни здоровая, ни больная, и точка. - Тогда пообещай мне, что не дашь им убить ещё и себя. - Монтанелли не отпускал руки, и впрямь всерьёз требуя с неё такого обещания, словно в том случае, если она его не выполнит, её может ждать что-то хуже... Гвидо давал согласие на то, что она поедет в Лос-Анджелес, но только в том случае, если она вернётся оттуда - вот такие условия... - И не геройствуй. - если уж начать сравнивать, пусть лучше он потеряет часть команды, но сохранит её - это жестоко, но правда, Маргарита дороже ему, чем Агата или Санчесы, Куинтон или Алекса, и только своего сына он не поменял бы на любимую, если бы его поставили бы перед выбором... но ведь могут поставить, если они сумеют взять их обоих живьём. Этого, пожалуй, Гвидо боялся даже больше, чем того, что она погибнет там...

0

17

Вздрагиваю, ощущая прикосновение его губ к своей руке. Это тепло  и приятно, не вызывает привычных эротичных ощущений. Словно это не он весь в бинтах, а я  -  и моя чувствительность потеряна если не навсегда, то надолго. Это страшно и мучительно больно.  Но снова закрываться в своей раковине слишком опасно - есть риск потерять саму себя и доверие мужа, при чем еще не до конца ясно, что же все-таки страшнее. Хотя нет, страшнее всего остаться той недоженщиной, которой я себя чувствую сейчас, не суметь стащить эту отвратительную маску, и зациклиться раз и навсегда. Нет! Это совершенно не в стиле Тени. Даже если придется быть Омброй в семейной жизни - я хочу оставаться полноценной и любимой, и любить. Что бы вопреки всему суметь снова стать матерью, и в кои-то веки - женой, раз уж такой путь выбрала сама. Утыкаюсь губами в его ладони, и прикрываю глаза.
- Я люблю тебя... - Это лучший ответ на любые проблемы, на любые вопросы, самый близкий, самый интимный момент, который я готова отдать только своему любимому человеку, который слишком много значит для меня сейчас. И наверное, будет значить всегда.  И почти сразу теряю романтичный настрой, вскидываясь  как дикий зверь. Гвидо сейчас сомневался во мне, сомневался в моей уверенности, в моем состоянии. Хотелось сейчас горько ухмыльнувшись проинформировать его, что за то время, что прошло  с момента выкидыша, я умудрилась все-таки убить заказанного клиента, вернуться из Лиссабона и разрулить несколько достаточно серьезных неприятностей, не говоря уже о том, что занималась им, и при этом держусь на препаратах. Впрочем, последнее говорить ему точно не стоит - тогда он действительно исключит меня из дела. А это уже вопрос чести.
- Я абсолютно. На все сто процентов уверена, что должна там быть и справлюсь, ради нас и ради нашего сына. Не лишай меня этой мести. Обещаю, что вернусь живой и невредимой. - Прижимаюсь  к нему осторожно, пряча лживые холодные глаза.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Лучше горькая правда, чем самая сладкая ложь...