Луиза откровенно забавлялась, чувствуя податливые мягкие губы незнакомой...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Lune de miel. Dijon


Lune de miel. Dijon

Сообщений 1 страница 20 из 21

1

http://www.dsbw.ru/public/site/images/photo/gallery/excursion/80.jpg

Участники: Étienne Moreau&Sharon Moreau
Место: Франция, Дижон
Погодные условия: По-разному, в основном тепло и солнечно
О флештайме: После путешествия на Лазурный берег, пара отправляется на малую Родину Этьена - в Дижон, в город, где он родился и вырос. Однако здесь были свои трудности - отец Этьена, с которым они были, мягко говоря, не в самых дружеских отношениях. И Шерон готова поддерживать мужа, более того, она готова примирить давно враждующих родственников. 


Отчий дом

http://archidom.ru/images/tb/1876/13486686380359_w679h1500.jpg

Отредактировано Étienne Moreau (2013-09-20 22:28:08)

+1

2

Стоило нам ступить на борт самолета, как появилось волнение, которое я никак не мог побороть. Однако все же я одержал маленькую победу – я стал летать намного чаще, лишь потому, что рядом была Шер. Не знаю как, но тепло ее кожи успокаивало меня, я чувствовал себя в безопасности, словно ребенок в утробе матери, спокойствие заполняло каждую мою венку и мне становилось намного легче. А она всего то держала меня за руку или позволяла уснуть на ее плече. Нам никогда не нужно было слишком много для счастья.
Однако волнение новой волной накрыло меня, стоило мне выйти из самолета на землю Дижона. В чем же причина? В моем отце. Я познакомился с ним, когда мне было 20 лет, он бросил меня и мать ради карьеры. Что же, я был таким же как он, пока не встретил Шерон. В жизни бывает только одна истинная любовь, и Шерон – моя истинная любовь. И так страшно ее потерять, что пример отца стал для меня омерзительным. И все же, дело было не в Шерон, а в том, что мы просто не знали, как общаться. Забавно, я любил мачеху, она очень походила на мою мать, но вот отец. Она не виновата в том, что я вырос сиротой, она просто когда-то встретила его и полюбила, а не уводила из семьи, а он ушел сознательно, бросил и даже то, что он присылал деньги, когда нам с бабушкой было тяжело – не оправдывало его. Боже, я веду себя как Габи. Но он не понимает, что у нас ситуации разные. Гораздо больнее знать, что отец бросил тебя осознанно, когда ты уже был у него на руках.
Шерри очень тонко чувствовала меня. Не удивлюсь, что в один прекрасный день она просто сможет прочитать мои мысли. А сейчас они были не радужными. И от полнейшего уныния спасала только теплая ладонь Шер. Мы прошли все стойки и сделали все необходимые операции, но мне казалось, что ничего этого не было. Все словно в тумане. Жена, не в силах смотреть на меня, предложила присесть. Мы сели на лавочку недалеко от стоянки такси. Выслушав ее полностью, я смотрел в ее глаза, неосознанно сохраняя паузу.
-Знаешь, как сильно я тебя люблю? – тихо говорю я, понимая, что Шерон сейчас сказала то, что сказала бы любая любящая женщина, которая готова умереть вместе со своей любовью, которая готова идти за ней на край света. И эти слова, казалось бы, без намека на любовь, сказали о любви лучше, чем само это слово. Глупости, но это так, - нет, мы все же поедем к нему. Ты должна увидеть мою жизнь, именно поэтому я привез тебя во Франции.
Возможно, я больше драматизировал, не могу сказать, что мы с отцом страшные враги. Однако когда мы рядом, он превращается во взрослого папочку, а я в строптивого подростка, который не желает плясать под его дудку, потому как по сути он никто и звать его никак. Именно поэтому, как только я приехал в Париж двадцать лет назад и остановившись у него, после крупной ссоры ушел жить в общежитие, где и познакомился со своей будущей женой. И вот теперь даже не знаю, что было бы, если бы я тогда не ушел жить к студентам. Возможно, мы бы просто перегрызли друг другу глотки.
Я снова посмотрел в глаза Шерри, в эти бездонные, лазурные океаны, от вида которых у меня переворачивается целый мир внутри меня. И я чувствую сладкий вкус поцелуя, и снова в душе вместо урагана – штиль.
Мы взяли такси, я назвал адрес и пока мы ехали, я рассказывал об отце, чтобы Шерри знала хоть что-то о нем, ведь раньше я старательно избегал подобную тему.
-Отец очень резок и уперт, думаю, с ним лучше не спорить, а напротив, говорить, что он прав. Мне это всегда помогало. Он был прокурором в Париже, сейчас в отставке. Судя по размерам его домика смею предположить, что он не брезговал взятками, - я фыркнул, давая понять, что совсем не уважаю собственного отца, - а вот мачеха – Агнесс, мать Шанталь, хорошая. Тебе она сразу понравится, очень мягкая и домашняя что ли. Как она вообще с ним связалась..
И так я рассказывал, пока мы ехали в пригород Дижона, в район богачей, которые строят огромные дома чуть ли не в лесу и имеют свою территорию для охоты. Я рассказал, что у отца есть нотариальная контора в городе, что у него есть небольшой виноградник, из винограда которого он делает домашнее вино.
К слову о моих с ним взаимоотношениях, то пару раз нам удавалось спокойно поговорить по скайпу или же написать друг другу письмо, но, чаще всего, все заканчивалось весьма колко и не дружелюбно. Однако отец мой знал, что я женился, много слышал о Шерон и видел ее фото, так что, он уже имел хоть какие-то представления о моей жене.
И вот мы подъезжаем к дому и стоило нам выйти из такси, как к нам на встречу летят три такса, нарушая тишину звонким лаем. Признаться, я не знал, что мой отец развел собак, и в какой-то момент я подумал было, что мы ошиблись домом, но когда я увидел отца и мачеху, у меня неволно на лице появилась улыбка. Вражда враждой, а я по ним я все же соскучился.
-Привет, мы наконец-то приехали – протянул я и, взяв Шерри за руку, подвел ее к мужчине и женщине, - это моя супруга – Шерон Моро.
Мачеха сразу же обняла Шерри, а отец пока обнял меня. И первый вопрос, который он задал: «Как Шанталь»?
-Не переживай за свою девочку, назойливые рыцари не достают, так что дракон может успокоиться.
Меня всегда раздражало, что он никогда не спрашивал, как дела у меня, отдавая предпочтение своей дочери. Напряженно посмотрев на меня, он пошел знакомиться с Шерри, и было видно, что он расслабился. Отец знал английский, он учился на юриста в Англии, а вот мачеха языка совсем не знала, так что, мы с отцом автоматически становились для нее переводчиками. Она начала говорить Шер, а я стал переводить
-Она сказала, что ты в жизни намного красивее, чем на фото и что мы очень гармонично смотримся вместе. Она говорит, что мы устали с дороги и она рада будет показать тебе спальню, - я улыбнулся Шерри. Мачеха была настолько дружелюбной, что не зная языка, многое она пыталась объяснить на пальцах. Мы с отцом шли позади них с чемоданами.
-Ты чего это такс развел?
-На лис охочусь, развелось в этом году много.
-И как зовут?
-Черный – Мушкет, а эти две рыжие -  Патрик и Барса.
-Ты всегда был невероятно оригинален..
Нам показали комнату и предложили передохнуть с дороги, сказав, что позовут к обеду. Как только они вышли, я обнял Шер и завалился на кровать.
-Он не выносим, чуть что, так сразу Шанталь… - да, возможно я ревновал, ведь никогда не получал отцовской любви, ее в моей жизни просто не было, - прости, что я все ворчу.. спасибо, родная, что ты со мной.
Я обнял Шерри, прижимаясь носом к ее шее. Возможно, я бы не смог здесь прожить и дня, если бы не было ее. Знала бы Шер сейчас, сколько во мне бурлит благодарности, что она меня поддерживает, что помогает. Глядя, как она переживает за меня, как она пытается мне помочь, успокоить меня, я мог смело себе сказать, что я не ошибся с выбором жены. Что я выбрал лучшую. Так, без лишних слов, я навис над Шерри, несколько секунд рассматривая ее бесконечно прекрасные голубые глаза, а потом впился в ее сахарные губы, с каждой секундой забываясь все больше и больше.

+1

3

- Знаю, - так же тихо протянула в ответ я. – Так же, как и я тебя, - и это невозможно описать словами, невозможно осмыслить, можно только почувствовать и делать все, чтобы эту невообразимую любовь проявить. Как старалась сделать это сейчас я, поддерживая любимого мужчину, который явно переживал перед встречей с отцом. И я была готова отказаться, махнуть на все рукой и улететь в Париж, прямо сейчас, достаточно лишь его слова. Нет, я понимала, что Этьен хочет наладить отношения с отцом, а если не хочет, то ему это все равно нужно. Но лучше мы приедем, когда он будет готов. Однако мужчина отказался, твердо решив следовать намеченному плану. А я, как верная спутница жизни, лишь снова мягко улыбнулась и кивнула. - Хорошо, - все с той же улыбкой протягиваю я, не переставая сжимать руку мужа, - как захочешь, так и сделаем. Этьен, я люблю тебя, - под конец произношу я, надеясь, что эти слова придадут мужчине спокойствия. – И всегда буду рядом, - да, говорила уже, но скажу еще раз, буду говорить снова и снова, лишь бы он чувствовал поддержку и любовь.
Я знала, насколько это серьезный шаг для мужа. Как говорится, «и хочется, и колется». Он хотел познакомить меня со своей жизнью, подарить частичку себя, но испытывал волнение из-за встречи с отцом, который его когда-то оставил. Для меня сейчас все было гораздо проще. Я сама сказала Этьену несколько минут назад: «Самое важное – это ты». А значит, я буду с ним, буду поддерживать и успокаивать, буду любить и заботиться, особенно сейчас, когда ему так тяжело. Забавно, но француз старался не показывать этого. Ворчал на отца, когда мы ехали в такси, а я внимательно слушала. Это совершенно новый и незнакомый город, который я никогда в жизни не видела, но даже сейчас, вместо того, чтобы с интересом разглядывать пейзажи из окна автомобиля, я смотрела на мужа, сжимала его руку и с легкой улыбкой слушала про Винсана Моро. Француз заметил, что с ним лучше не спорить, на что я сразу усмехнулась. Он – прокурор, я – лейтенант полиции, убойное сочетание. Итак, муж продолжал рассказывать. Я слышала волнение в его голосе, этими рассказами он словно пытался забыть о своих переживаниях. Не знаю, что лучше помогало, ворчание на отца или то, с какой силой я сжимала его руку, но Этьен постепенно успокоился. И вот мы останавливаемся около красивого дома. Я невольно протягиваю что-то вроде «ух ты». Мы выходим из машины и тут же на нас выливается неприятный собачий лай. Время испугаться, но заметив такс, я жизнь звонко засмеялась. За таксами пришли и их хозяева. Посмотрев на мужа, я заметила улыбку на его лице, от чего улыбнулась и сама, прижимаясь к нему боком еще плотнее, чтобы даже физически он чувствовал мое присутствие.
- Bonjour, - протянула я на французском языке, стараясь блюсти произношение звуков так, как говорил мне когда-то Этьен.
Его мачеха тут же обняла меня. Мне даже детективом быть не нужно, чтобы увидеть ту искренность, которая пестрела в ее доброжелательной улыбке. Эта женщина действительно рада нам, а Этьен действительно рад ей. А вот поведение отца Тьена мне как-то сразу не понравилось. Сходу спросил о Шанталь, когда рядом родной сын, которого не видел черт знает сколько. Я глубоко вздохнула, таким образом, набираясь сил, чтобы не скорчить недовольную мину. К счастью, мне все-таки удалось сохранить приветливое выражение лица, хоть это далось и не просто. В итоге мы просто пожали друг другу руки. Он поприветствовал меня на английском, как-то оценивающе окинув взглядом. В этот момент к нам подошли Этьен с мачехой. Женщина что-то начала говорить на французском языке, и я тут же посмотрела на мужа, ожидая перевода.
- Спасибо, - явно смутившись, протянула я. – Я безумно рада с вами познакомиться, - и это было чистейшей воды правда. – Оу, с удовольствием, - добавила я, как только мачеха Этьена предложила показать комнату.
Кинув очередной взгляд на Винсана, я направилась вперед. Мачеха Этьена, тем временем, рассказывала мне что-то на французском. Что-то я понимала, ну а что-то приходилось разжевывать жестами, от чего, кажется, женщине и самой становилось забавно, потому она смеялась, пытаясь показать при помощи пальцев слово «идти».  Не знаю, пока что эта женщина вызывала у меня исключительно положительные и светлые эмоции! Отец же Этьена не вызывал ничего, помимо недовольства от того, что даже не поинтересовался делами сына. Мужу это тоже не понравилось, о чем он и сообщил мне, как только мы оказались наедине. Что ж, я крепко обняла Этьена. Знала и чувствовала, что ему это нужно. Вообще, обычно это я маленькая девочка, вернее, не обычно, я действительно маленькая девочка в его руках, но сегодня, и пусть не заплачет его мужское самолюбие, мне захотелось вырасти, стать большой и взрослой, чтобы утешить и поддержать его, обнять так же, как он всегда обнимает меня. Прижать к себе, своей груди, и сказать, что все будет хорошо, ведь я рядом, мы вместе. И вот мы все еще лежим на кровати. Закрыв глаза, я крепко прижимаю к себе Этьена, чувствую запах его одеколона, приятный аромат шампуня, чувствую, как кончик его носа касается моей шеи. Одна моя ладонь лежит на его спине, вторая поглаживает волосы на его затылке. Мой любимый француз, я всегда буду рядом.
- Ты имеешь на это право, Этьен, - тут же протянула я, продолжая гладить волосы мужа. – Ты имеешь право злиться, - я искренне верила в это. – И не извиняйся, только не передо мной, - после этих слов, мои объятия стали еще крепче, не знаю, мне хотелось сжать Этьена, укрыть его от всех трудностей и невзгод, которые сейчас творились. Скрыть его от собственной злости и недоброжелательности отца, от всех переживаний. - Можешь даже еще немножко поворчать.
Несколько минут я так прижимала француза к себе и чувствовала, что ему становится легче. Пусть звучит самоуверенно, но волнение покидала его, я знаю это. Мои пальчики продолжали почесывать волосы Этьена, но вскоре он приподнялся, нависнув надо мной. Я же лишь улыбнулась, проведя ладонью по его шее и щеке. Какой же он у меня красивый. И вот муж наклоняется, мы соприкасаемся губами. Невинный поцелуй перерастает в нечто большее, становится все увереннее и увереннее. Я уже обвила шею мужа руками, с удовольствием отвечая на сладкий поцелуй. При таких обстоятельствах невозможно думать ни об отце, ни о каких-либо проблемах. Мы забылись, просто отдавшись друг другу и чувствам, которые испытывали. Самое забавное, мы просто целовались, но наша реальность уже куда-то исчезла. Впрочем, «просто» - не то слово. Его поцелуи такими не обывают. Его подвижные язычок и чувственные губы дарят столько эмоций, что от наслаждения хочется кричать. Но, к сожалению, близился обед, так что пришлось оторваться друг от друга. Правда, наши губы все еще соприкасались, мне не хотелось так просто отрываться. Мой рот растянулся в улыбке, я чувствовала, как его губы все еще прижимаются к моим, и это нечто невообразимое.
- Нам пора, - прошептала я, понимая, что нужно еще переодеться прежде, чем нас позовут. Этьену, как мужчине, было проще. Он мой пойти в той же одежде, а я вот хотела переодеться, чтобы выглядеть достойной такого мужчины. И вот француз все же отрывается, и садиться на кровать, спиной ко мне. Я чувствовала напряжение, потому решила помочь, встав на кровати на колени, и подползая к Этьену со  спины. – Все будет хорошо, дорогой - протягиваю я, начинаясь массировать плечи мужа, чтобы он расслабился.  – Все будет хорошо, - в очередной раз повторяю я, после чего, обхватив шею Тьена руками, крепко обнимаю его со спины, прижимаясь щекой к его щеке. – Тьен, я тебя люблю, - закрыв глаза, произношу, все так же обнимая мужа. – Люблю, слышишь? И я всегда буду поддерживать тебя, всегда буду рядом, что бы ты ни говорил, что бы ты ни делал. Всегда. Даже если ты будешь не прав, - мне показалось, что это нужно сказать. Близился обед с отцом мужа, и я просто хотела, чтобы Этьен знал и даже не сомневался: что бы ни происходило, помирятся они или поругаются, даже если Тьен плюнет и решит уйти (хотя надеемся, этого не будет), я все равно буду рядом с ним, на его стороне. Один он не останется. Никогда. И пусть звучит сентиментально, плевать! Так должно быть, так есть, так почему я должна молчать, тем более, когда любимому так нужно это услышать? – Я всегда на твоей стороне, - после этих слов я слегка отстранилась, позволяя Тьену повернуть голову в мою сторону. Как только он это сделал, я тут же поцеловала его в губы, после чего широко улыбнулась, заботливо проведя ладонью по его щеке. – Давай я тебе помогу собраться.
Собственно, особых проблем с этим не было. Единственное, что Этьену стоило сделать, так это причесаться, ибо результат трудов моих пальчиков был виден невооруженным взглядом. Итак, спрыгнув с кровати, я взяла мужчину за руку и потянула за собой, после чего усадила перед зеркалом. В чемодане отыскала его расческу и начала причесывать, аккуратно и заботливо водя расческой по его жестким волосам. Делала я это медленно и с улыбкой на лице. Причесала и сзади и спереди, так же прошлась ладонью, словно поглаживая для того, чтобы они лучше легли. Когда с этим было покончено, я и сама переоделась. Выбрала легкое красное платье, чтобы не казаться чересчур официальной. Напротив, простой и милой, если ко мне такие слова вообще можно сказать. Собрались мы как раз вовремя. Я как раз поправляла браслет и деревом, подаренный мне Этьеном, когда в дверь постучались, и мачеха на ломанном английском сказала единственное слово: «Обед». Держась за руки, мы с мужем вышли. Винсан уже сидел во главе стола, Этьен удостоился места по его правую руку. Я же села рядом с мужем. Начали мы с того, что расхвалили готовку хозяйки дома. Я говорила на английском, Тьен переводил. Потом повисло неловкое молчание. Однако вскоре его прервал голос отца Этьена. Тот снова начал спрашивать про Шанталь, от чего я невольно напряглась. Но молчала. Минуту, вторую. Все еще в надежде, что Винсан поинтересуется жизнью сына. Но тот говорил только о дочери. Я не стала разбираться, боится он заговорить о сыне, или действительно не интересуется, просто захотелось постоять за того, который принадлежит мне. Однако рот я раскрыть не успела.
- Так что, вы – офицер полиции? - произнес отец Этьена в мою сторону.
- Да, мсье Моро. Я детектив лейтенант департамента полиции Сакраменто, - отвлекаясь от еды, протянула я, посмотрев на мужчину. И нет, я все еще была недовольна. Не обо мне он должен спрашивать. 
- Хм…, - фыркнул мужчина, от чего не сразу стало понятно, он просто так принимает к сведению, или он так недоволен. – Я все же считаю, что женщина не может выполнять мужскую работу. Pardon, но как есть, - тут же добавил он, и в его голосе действительно не было никакой враждебности. Это скорее было похоже на рассуждения представителя старого поколения, который явно не одобрял нынешних тенденций.
- Нет, что вы, - протянула я, хотя по голосу было заметно напряжение, я была даже слегка заведена, и вовсе не из-за его слов о работе, скорее из-за слов, которых он так не сказал. – Существую разные взгляды, и я рада, что вы поделились своими. Однако…, практика доказывает, что мы можем и мы делаем. Я вот уже на протяжении 20 лет успешно служу стране и обществу. Знаете, в системе правосудия, женщины и вовсе ценны, так как обладают… более обостренным чувством справедливости, знают, что такое мера, тактичность и солидарность, - эти слова я произносила уже без улыбки. Присутствующие могли догадаться, что это тонкий намек на поведение Винсана по отношению к Этьену, поведение, в котором мерой, тактичностью и солидарностью даже не пахло. И мне было все равно, что скажет или подумает отец Этьена. Мой муж заслуживает справедливости. В конечном итоге, я не хочу смотреть на его разочарования. – И это не говоря о совести.
После этих слов Винсан как-то глубоко вздохнул, явно не намереваясь терпеть от невестки подобное поведение, однако его жена – мудрая женщина – тут же встряла, предложив мужу разлить вина в бокалы (она сказала это на французском, но я поняла это по ее действиям, плюс распознала слово «вино»!). Мужчина все же поддался, а я сжала под столом колено Этьена, как бы безмолвно прося у него прощения. Знаю, он сам разберется и не побоится, поругается, если будет надо, сможет защитить нас. Но он ведь привык к такому поведению отца, и хоть его завевают вечные вопросы о Шанталь, они стали для него обыденностью. А я не смогла…, не сдержалась. Надеюсь, он меня простит, ведь знаю, что на моем месте он бы поступил так же, а может и вовсе бы начистил рожу за неуважение ко мне, притом неважно, от кого бы это неуважение исходило.

+1

4

Не думаю, что я бы сунул свой нос в этот дом, не будь со мной Шерон. Да, где-то в глубине души, я любил отца, лишь потому, что мне его всю жизнь не хватало. Я всему учился сам. Отец не поддерживал меня, когда мне это было нужно и его деньги – это лишь отблеск его отцовской заботы. И чем больше я думаю о своем детстве, тем больше не могу понять, почему он не забрал меня, когда мама умерла? Ведь через несколько лет его семья радушно приняла меня, без скандалов и ссор. Тогда почему? Я его искренне не понимал, гордился тем, что не отказался от Адель, когда узнал, что будущая жена беременна, и не грыз себя, что Габриэль вырос без отца – эта вина ложилась на плечи его матери, которая утаила от меня правду о сыне. Я гордился, что я не такой, как отец. Порой мне казалось, что я его отражение в зеркале. Там, где должна быть левая рука, была правая. Там где должна была быть агрессия, было добродушие.
С первой же встречи он показал себя во всей красе. Ему не нужен сын. Думаю, он бы и не принял меня, если бы не Агнес, которая, видно, понимала, что не просто, понимала, что отец не прав. Я всегда поражался ее чуткости. Порой мне так хотелось назвать ее мамой, но что-то всегда сдерживало, наверное, я никогда не признаюсь ей, как благодарен за ту материнскую любовь и ласку, что она подарила мне. Мне, тогда еще двадцатилетнему парню, который так в этом нуждался.
И сейчас я злился, злился, что я не просто на втором месте после Шанталь, что я вообще нигде. Мной не интересуются, ведь не важно, как сложилась моя жизнь. Бабник ли я или примерный семьянин, он всегда будет проявлять ко мне мерзкое равнодушие.
Руки Шерри меня успокаивали. Такие родные, такие теплые. Она придавала мне сил, сил выдержать. И дело было не в том, что мне тяжело было здесь находиться, мне было тяжело сдерживать себя, чтобы вновь не поругаться с отцом. Иногда мне кажется, что это наше любимое занятие, ведь любить по-другому друг друга мы не умеем.
Да, я злился, и я не боялся рассказать о своей злости своей жене. Она меня и не осуждала, сама увидела, каков мой отец. Напротив, она призывала выговориться, а я говорил.
-Знаешь, я никогда не понимал. Насколько нужно быть черствым, чтобы бросить своего ребенка? Когда я узнал о Габриэле, я думал, что такой же как он. Но я понял простую вещь – вина лежала не на моих плечах, а на плечах его матери. Мой же отец осознанно выбрал работу, карьеру, вместо того, чтобы быть с моей матерью, чтобы воспитывать меня. Может быть поэтому я в жизни наделал столько глупостей?
Это был риторический вопрос. Только сейчас моя жизнь походила на ту, что должна была быть. Ту, которую я хотел. И она не пахла глупыми штампами, нет, напротив, она была какой-то индивидуальной, особенной, и все благодаря той, что сейчас лежала и обнимала меня. Как же я ее люблю, как же я ей благодарен. И все, что я хотел бы ей дать, хотел бы я сказать, я выразил в чувственном поцелуе. Именно он помог окончательно обо всем забыть, раствориться. Нас с Шер в этом мире больше не существовало, мы были в какой-то другой реальности и нам действительно было хорошо. Остановившись, я просто прижался к губами Шерри, не желая отстраняться ни на секунду. Я чувствовал, как ее губы растянулись в улыбке и мои рефлекторно повторили за ними движения. Глаза мои были закрыты, и знала бы Шерри, как мне сейчас хорошо, словно мы и не приезжали в дом моего отца, словно я и не злился минуту назад.
Однако Шерон напомнила мне о той реальности, в которую я не хотел возвращаться. Не сейчас. И все же, ничего не поделаешь, мы привязаны к обществу, так что, должны придерживаться моральным устоям, а это значит, что если нас ждут, то не стоит опаздывать. Я все это понимал, но я боялся, что отец опять не будет тактичен. Это была его главная черта. Пожалуй, профессиональная. Так он выбивал правду. Путем прессования, по-другому он не мог. Он и в семье был такой – живой пресс, который расплющит тебя в любой момент, стоит только показаться ему на глаза и сказать то, его он не хочет слышать.
Я сел на кровати спиной к Шерон, она же обняла меня сзади и я не смог проигнорировать свое желание улыбнуться. Я коснулся ее руки. Она прижалась ко мне, говоря, как сильно любит, стараясь успокоить меня и морально подготовить к предстоящему обеду. Улыбка не сходила с моего лица. Я был так счастлив. Я знал, что даже если весь мир от меня отвернется, только один человек всегда будет со мной – она. И, как она сказала, даже если я буду не прав.
-Спасибо, ты даже не представляешь, сколько твоя поддержка значит для меня. Я бы даже за порог не смог ступить, если бы тебя не было со мной.
Шерри слегка отстранилась, позволяя мне повернуть голову и поцеловать ее. То ли в знак благодарности, то ли в знак безграничной любви к ней, то ли все сразу.
Шер помогла мне привести себя в порядок. Она осторожно расчесывала волосы, словно боялась сделать больно. И сейчас я чувствовал себя маленьким мальчиком. Меня никто не расчесывал. В детстве у меня всегда волосы были растрепаны, торчали в разные стороны. И бабушка не была чересчур сентиментальной, так что с детства учила меня самостоятельно ухаживать за своим телом. А сейчас чувствовать эту заботу было приятно и непривычно. Словно я вернулся в детство. Я улыбался и смотрел на Шерри через зеркало, внимательно следя за ее незамысловатыми действиями.
Шер стала переодеваться, а я просто сидел и смотрел, наслаждаясь видами ее фигуры. Да, я любил смотреть, как она одевается или раздевается. Вообще, я люблю смотреть на нее. Сидеть и смотреть. Все так просто. И мы подоспели как раз вовремя, Агнес позвала нас к столу. Я тяжело вздохнул и, улыбнувшись Шерри, сжав ее теплую ладонь, повел вниз в столовую.
Первая странность, что я сидел подле правой руки отца. Когда они еще жили в Париже, я всегда сидел там, где сейчас сидит Шер. Т.е. мачеха была подле правой руки, Шанталь подле левой, а я где-то дальше. И я всегда чувствовал себя чужим в их доме, хоть Агнес была очень счастлива, когда я приходил. Она давала мне читать книги, любила их со мной обсуждать.
Но я быстро забыл обо всем этом, как только отец начал спрашивать Шерон о ее жизни. Казалось, страшнее этого ничего не было. Я не ждал его одобрения, но я не хотел, чтобы он ненароком оскорбил мою жену. Он это умел. И, чаще всего, делала это неосознанно. Просто так само собой выходил, по-другому он не умел. Даже вопросы о Шанталь не были так беспардонны, как то, что он выпалил в следующую минуту. Я с укором посмотрел на него, никто не смеет сомневаться в профессиональных способностях моих жены. Да, я не считал профессию Шер чисто женской, однако я и не критиковал это. В конце концов, и мужчины бывают парикмахерами.
Однако Шерон не стала молчать, она заступилась, как мне показалось сначала, за себя. Я не смел ее перебивать, но все же я должен был поставить отца на места, она просто не дало мне и рта раскрыть. И чем дольше она говорила, тем больше я понимал намеки любимой. Она вовсе не себя защищала, а меня. Мачеха, не изменяя себя, вытащила отца из-за стола, сказав, что они пойдут за вином. Я почувствовал прикосновение Шерри к моему колену, я посмотрел на нее.
-Не нужно было, я привык, что я никто в этой семье.. – и стоило мне озвучить это вслух, как непреодолимая обида сжала мое сердце. Я понимал, что все же должен заступиться за Шер и попросить отца, чтобы он был тактичнее. Хотя бы с ней. Я поцеловал ее в висок и попросил подождать. Зайдя на кухню, я попросил Агнес оставить нас с отцом наедине. Мне показалось, что она даже с радостью вернулась к Шерон.
-Что ты опять устраиваешь? Ты вообще думаешь, что говоришь? Не женская работа, у тебя всегда отсутствовало чувство такта, говоришь не впопад. Никогда не думал, что выглядишь, как кретин?
-Как ты разговариваешь со мной, щенок? – зарычал отец, подходя ко мне ближе, словно пытаясь запугать.
-А кто ты? Кто? Отец? – усмехнулся я, скрещивая руки на груди, - ты никто для меня, точно так же, как и я для тебя. И с чего я решил, что мы когда-нибудь породнимся? Для тебя же всегда была важнее Шанталь. Тебе не нужен сын, которого ты бросил. Как какое-то бездомное животное! Ты сдохнешь, и никто тебе не подаст воды. Даже твоя любимая Шанталь.
И стоило мне сказать это, как я почувствовал резку боль. Я покосился и удержался на ногах, только благодаря столешнице, на которую я уперся руками. Злость кипела во мне, а ноющая боль от пощечины, затуманила разум. Я посмотрел на нож на разделочной доске и взял его, крепко сжимая его в ладони. Как же мне сейчас хотелось вонзить этот чертов нож в него. Возможно, я бы это и сделал если бы не крик мачехи и не голос Шерон. Увидев всю картину целиком, я вонзил нож в разделочную доску и отошел в сторону. Агнес быстро дала Шер пакет со льдом и жестами попросила идти в гостиную. Что Шерон и сделала.
Она прикладывала лед к щеке, сама выглядела взволновано. Я и не думал, что она станет свидетелем ссоры. Я этого не хотел.
-Прости меня. Меньше всего мне хотелось бы, чтобы ты это видела, - я боялся смотреть Шерон в глаза, мне было так стыдно перед ней, - наверное, нельзя было сюда ехать, лучше бы остановились в гостинице.
Я знал, что сейчас Агнес в другой комнате ругает отца за то, что он вытворяет перед гостями. Но, наверное, его все же спровоцировал я, так что, следует меня отругать.
-Идиотская у меня семья. Я всегда был пустым местом. И честно, я горжусь, что я смог чего-то добиться сам. Без отца, в отличие от Шанталь.
В комнату вошла Агнес, она была на грани слез, она просила извинить и говорила, что ей стыдно, я только и делал, что переводил ее извинения Шерон.
-Она просит не уезжать, она.. – и тут я запнулся, ведь она сказала, что не хочет, чтобы ее сыночек уезжал…

+1

5

- Этьен…, не ищи оправдания своим поступкам в его действиях, - тихо протянула я, продолжая прижимать мужа к себе. Я, правда, считала, что человек сам ответственен за свою жизнь и не собиралась скрывать это от мужа, не хотела, чтобы в нем кипело еще больше злости и ненависти по отношению к отцу, тем более что на такой образ жизни Винсан, увы, толкнуть сына никак не мог. Это был выбор Этьена. - Тебе достаточно знать, что он поступил неправильно. Я не знаю причин, не знаю всего, но родитель не должен бросать ребенка. Это ответственность, которую несешь всю жизнь. Если не трус.
А мне казалось, отец Этьена именно такой. Трус, который испугался этой ответственности и выбрал то, что было гораздо легче. Но не хотелось долго забивать свою голову этими вещами. В конечном счете, мы остались наедине, в спальне, самое время, чтобы расслабиться. Нет, я была готова выслушать Этьена, всегда готова. Он может злиться, он может говорить и жаловаться. Но сейчас мне почему-то казалось, что ему станет легче от другого. А все эти негативные мысли об отце лишь усугубляли его состояние. Поделиться можно и в другой раз. Я ведь всегда буду рядом. Даже если посреди ночи он захочет выговориться, я обязательно проснусь и выслушаю, однако в данный момент Этьен нуждался в другом лекарстве – моей близости. Да, звучит самоуверенно, но я знаю, я чувствую, как ему становится легче, когда мы остаемся одни в нашей реальности. И вот я продолжаю обнимать мужа, прижимать его к себе. Все это переходит в сладкий поцелуй, в котором мы оба просто растворяемся. Даже отрываться не хочется. Поэтому несколько секунд мы просто лежим, прижимаясь губами друг к другу и оба улыбаемся. Становится хорошо, несмотря на обстановку, все теперь кажется непринужденным. И все же надо собираться, я спешу позаботиться о муже. Мне так нравится проявлять заботу о нем! Даже расчесывать волосы. Он может это сделать и сам, но мне так приятно, это приносит мне столько удовольствия. Надеюсь, я не смущаю его этим, но разве я одна люблю расчесывать волосы любимого мужчины? Не уверена.
В итоге мы сидим за столом. Обедаем, слушаем, как Моро-старший рассказывает о Шанталь. Но затем его голос задевает и меня. Ни раз в жизни я сталкивалась со скептиками по поводу женщин в вооруженных силах, а в последующем и в полиции. И я всем доказала, что они ошибаются. Свой долг я исполнила, больше доказывать никому и ничего была не обязана, потому меня совершенно не задели эти слова. Но я решила воспользоваться моментом, даже выказать недовольство из-за отношения к Этьену. Да, не сдержалась. По виду Винсана было видно, что такой наглости он не ожидал. Но что поделать. Речь о том, кого люблю. Возможно, погорячилась, от чего сразу сжала колено мужа. Тот же поспешил прокомментировать.
- Вот именно, Этьен, ты привык, а я привыкать не буду, - тихо протянула я, посмотрев на француза.  - Ты – мой муж, я знаю тебя, а он нет. Так что пусть в следующий раз ведет себя тактичнее, иначе… Прости, это ваше дело, не мое, - а может и мое. Я же часть семьи Моро? Разве нет? И дело касается человека, за которого я готова отдать жизнь. Совсем запуталась. - Но я…, мне трудно сдерживаться, потому что я знаю, что ты не заслуживаешь такого отношения, - и мне трудно смотреть на это, трудно сдерживаться.
И все же мне кажется, на моем месте Этьен вел бы себя еще более агрессивно. Разница в том, что мои родители не были трусами, а воспитывали детей со всей ответственностью, со всем желанием. В общем, глубоко вздохнув, я попыталась успокоиться. Люди разные, нечего сравнивать. По крайней мере, мои родители относятся к Этьену, как к родному. Знаю, это другое, но у мужа всегда есть я, которая рядом и никуда не уйдет, будет поддерживать, что бы ни произошло. А произойти могло многое. Вот француз уже встает, от чего я невольно напрягаюсь. Что он скажет отцу, что сделает? Не хочется, чтобы они ругались еще и из-за меня, но я готова терпеть, если будут ругаться из-за того, что Этьен постарается отстоять свое самоуважение. Ко мне же присоединилась Агнес, которая тут же начала говорить что-то на французском. Я расслышала слово «полиция», поняла, что она восхищается тем, что я так долго занимаюсь этой трудной работой. На моем лице появилась улыбка, однако сознание все равно было в другом месте. И не зря. Мы слышим шум, доносящийся из кухни. Я тут же встала, направившись в другое помещение, Агнес ринулась за мной.
- Этьен! – громко произнесла я, увидев нож в руках мужа. – Дорогой, пожалуйста…, - чуть ли не простонала я, мне не хотелось, чтобы француз пострадал из-за своего отца. Да, даже в этой ситуации я была на стороне мужа, как и обещала.
Тьен вонзил нож в разделочную доску, а я наконец-то смогла вздохнуть. Забавно, но всю эту ситуации я наблюдала, затаив дыхание. А теперь сердце выпрыгивало из груди, волнение раздирало все внутри от вида мужа, который был на пределе. Я не помнила о Винсане, я не помнила об Агнес, которая любезно вложила в мою руку пакетик со льдом, меня интересовал только Этьен и его состояние. Я заметила красную щеку, его поведение стало понятным. Аккуратно дотронувшись до руки мужа, я побудила его протий в соседнюю комнату, и присесть на диван. Все еще тяжело дыша от нахлынувшего волнения, я приложила лед к щеке возлюбленного. Он, тем временем, начал извиняться, но за что? Я не понимала.
- Этьен, все хорошо, - в очередной раз за сегодня протянула я, после чего, убрав лед, прижалась губами к его покрасневшей щеке. – Посмотри на меня, - дотронувшись до подбородка мужа, я повернула его лицо к себе, вынуждая соприкоснуться взглядами, чего Тьен, судя по виду, поначалу стыдился. И я просто улыбнулась, мягко, по-доброму. - Ты можешь стыдиться перед кем угодно, но только не передо мной. Я испугалась, потому что… ты мог навредить самому себе, - да, я переживала отнюдь не за Винсана, а за последствия, которые мог навлечь на себя Этьен. – Успокойся. Помнишь, что я говорила? Я всегда рядом и всегда на твоей стороне, - после этих слов я наклонилась вперед и снова прикоснулась губами к щеке мужа. – И все пройдет, - все с той же улыбкой протянула я, имея ввиду покраснение. – Мы уедем. Прямо сейчас. Хорошо? – теперь я поворачиваюсь и целую его уже в губы, ладонью поглаживая волосы. Пусть почувствуешь, что никакие обстоятельства не способны оттолкнуть меня от него, он никогда не останется один, я всегда буду на его стороне.
Забавно, помню, как в прошлом году, на Тахо, я не дождалась такой же поддержки. На меня рявкнули, от меня защищали, хотя суть отношений совсем в другом. И это поразительно, какие преобразования произошли за прошедший год, как мы развивались, как мы изменились, как стали ближе. Я не успела продолжить свои рассуждения, в гостиной появилась Агнес, которая тут же начала умолять нас остаться. Я же отрицательно качала головой. Мне жаль эту женщину, но Этьен для меня важнее, его состояние, его спокойствие. У нас медовый месяц, я не хочу, чтобы такой важный период нашей жизни сопровождался подобным напряжением. Потому я просто молча слушала мачеху мужа, попутно гладя ладонью его щеку, краснота с которой уже спадала. Мне было достаточно увидеть, что Винсан сделал с ним, не со щекой, а именно с Этьеном, чтобы не поддаваться даже на мольбы несчастной женщины.
- Ты хочешь остаться? – до того я отрицательно качала головой, или вовсе молчала, хотя по моему виду  Агнес могла понять, что оставаться я не хочу. Однако взгляд Этьена…, он посмотрел на меня, толи спрашивая, толи прося разрешение. – Дорогой, я хочу уехать, но…, но мы останемся, если ты этого хочешь.
Муж посмотрел сначала на Агнес, потом на меня, и слабо кивнул. Глубоко вздохнув, я опустила голову. Даже не знаю, что и делать. Француз поддался на мольбы мачехи, но как мне дальше смотреть на его переживания и разочарования? Это же так тяжело, это приносит не меньше боли, чем сейчас испытывал сам француз. Однако, это его решение, поэтому я безмолвно кивнула. Тьен, тем временем, пообещал, что мы проведем здесь только одну ночь, одну ночь, чтобы Агнес успокоилась, а потом поедем в гостиницу. Сердце мое сжималось, я все еще не находила места от волнения, но пришлось согласиться, пусть и не видать мне комфорта на ближайшие сутки. Итак, Тьен принял решение, я решила выбросить пакетик со льдом, оставив мужа с мачехой наедине. Однако, на кухне, наткнулась на Винсана, который выглядел, мягко скажем, растерянным. Однако, увидев меня, он тут же выпрямился, нахмурился, в общем, стал тем ворчливым и резким человеком, о котором всегда и говорил мой муж.
- Взрослый мужик, переживет, - протянул он, когда я выкидывала пакетик со льдом. Что ж, мне осталось лишь усмехнуться. Переживет, я не спорю, но какова рана в сердце, когда этот негатив исходил от отца? – Вы уезжаете?
- Нет, мы не уедем, но мы остаемся не ради Вас. Держитесь от Этьена подальше, - уже тише протянула я, ближе подходя к Винсану. Я подошла к нему так близко, чтобы иметь возможность говорить прямо на ухо. -  Знаете, в чем особенность такой жизни, когда вы сами отталкиваете своих родных? Рано или поздно, не остается никого, даже тех, кто…, по вашему мнению, никогда не оставит, - с этими словами я повернула голову, смотря на Агнес, которая уже шла на кухню. Да, я намекала на нее. Она ведь не железная. А ради любимых нужно меняться. 
Отец Этьен ничего не ответил, а я тут же отошла от него, стоило Агнес только появиться на кухне. Она бросился сердитый взгляд на мужа, а я же вернулась к Этьену в гостиную. Через несколько минут мы оказались в спальне. Пожалуй, только здесь я чувствовала себя комфортно. Никого нет, только мы, можно полностью отвлечься. И я отвлеклась, потянув мужа за руку на постель. Он рухнут на меня, не всем телом, разумеется, успел придержать свой вес. Я же обвела его шею руками.
- Знаешь…, когда ты вонзил тот нож в разделочную доску, это даже как-то… завело, - с этими словами я засмеялась, после чего сладко поцеловала Этьена в губы. Смешаем все с юмором, легче пережить.

+1

6

Мне казалось, что Шер знает меня лучше, чем я сам. Она буквально запускала руку в мою душу и вытягивала всю правду, что была во мне. Я говорил одно, но она видела другое. Это «другое» и было истиной, которую я, почему-то никогда не замечал. И как у нее это получалось? Наверное, так надо было, я принял правильное решение привезти Шерон сюда. Может благодаря ей я перестану тянуться к отцу и наконец-то пойму, что он не моя семья?
И все же, как бы я не собачился с отцом, я надеялся, что ужин пройдет достойно. Я как всегда ошибался. Ошибался в нем. Я надеялся увидеть хотя бы тень улыбки на его морщинистом и угрюмом лице, мне хотелось, чтобы он порадовался за единственного сына, продолжателя его рода, в конце концов. Но я словно мальчик, который вел себя плохо и получил кусок угля на Рождество, хоть я и хотел деревянную лошадку.
Чем дальше заходил отец, тем больше я вспоминал минуты проведенные в уединении с Шер здесь, в спальне. Или же в самолете, на Лазурном берегу, в Париже. И сейчас я бы отдал все, что угодно, лишь бы снова очутиться где-нибудь там, в атмосфере безмятежности и спокойствия, где были только я, моя жена и наша любовь, которую мы вкушали каждый день с поцелуями, с прикосновениями, с объятиями.
Слушая Шерри, на моем лице невольно появилась нежная улыбка. Видеть, как она беспокоиться за меня, а главное защищает меня здоровенного мужчину в возрасте 40 лет, было не просто мило, а очаровательно. Что же, она знает, что я сделал бы то же самое, будь я на ее месте. И именно осознание этого факта придало мне уверенности. Ведь отец был не тактичен не только со мной, но и с моей женой. Этого допустить я не мог, поэтому решил, что стоит поговорить с ним. Однако разговора так и не вышло. Я ушел на кухню, но я не мог сдерживать себя, поэтому сразу начал нападать. И когда он одарил мое лицо тяжелой, свинцовой пощечиной, все помутнело. Да, я готов был вонзить в него нож и смотреть, как он мучается от боли. Но от ножа пострадала лишь разделочная доска, в которую я его вонзил со всей силы, пытаясь выплеснуть всю агрессию, всю злость, всю обиду! Он мне не просто дал пощечину, он дал мне подзатыльник, как мальчишке!
И все было как в тумане, и только лик моей жены был четким. Я видел беспокойство в ее глазах, и только это заставило меня остановиться. Я почувствовал прикосновение ее руки и последовал за ней. Щека горела, словно к ней прижали раскаленную кочергу. Кубики льда, завернутые в пластиковый пакет, разжигали кожу еще сильнее. Я поморщился. Более или менее прейдя в себя, я посчитал нужным извиниться перед Шерри. Не этого я хотел, когда вез ее сюда. Я не хотел, чтобы она увидела нечто подобное. Не хотел, чтобы она видела мою слабость, мою злость, мою неуравновешенность, мою дисгармонию. И не потому, что я боялся или стеснялся этого. Я просто не хотел показываться с другого бока Шерон. Да, она видела меня слабым, когда я болел или переживал за нее, она видела меня злым, когда я ревновал ее и сходил с ума от любви, она видела неуравновешенным, когда весь день все валилось из рук или же дисгармоничность, если же в моем ремесле что-то выходило не так. Она все это видела, но она видела это в разное время, а не в одно. И мне было стыдно. Не столько за отца, сколько за себя. Я словно провинившейся щенок, который сорвался с цепи. Может я все же эту пощечину заслужил? Но я не озвучил эту мысль, пусть она останется при мне.
Я почувствовал тепло губ Шерри на разболевшейся щеке, и посмотрел на жену сразу же по ее просьбе. Ее голубые глаза напоминали мне море. Теплое море, которое ласкает нежными волнами. И я сразу вспомнил про Лазурный берег. На какую-то долю секунды я представил, как мы лежим на пляже недалеко от нашего домика. Обязательно на плетенном, полосатом пледе с бахромой, рядом лежит надувной мяч, а Шерри лежит на мне… и смотрит так же тепло, так же нежно, так же влюбленно. И я чувствую себя в безопасности. И я хочу прижаться к ней еще сильнее, хочу, чтобы она не выпускала меня из своих объятий не на секунду!
-Да, наверное так будет лучше.. Да.. – шептал я. Казалось еще чуть-чуть, и я сорвусь. Мое состояния было настолько шатким, что только руки Шерри возвращали меня к реальности. И мы бы обязательно уехали, я бы не остался в этом доме не на секунду, если бы не Агнес. Ее печальные глаза, которые походили на блюдца. Я понимал, что она давно ждала приезда детей. И ей не важно было, родная дочь или пасынок. Как ни странно, но она любила нас одинаково, в отличие от моего родного отца. И снова я возвращался к нему и снова меня всего начинала трясти от ненависти.
И я понял, что Агнес нельзя оставлять одну в доме. Она тоже была на грани срыва. Словно в этот момент наши переживания были одни на троих – мы с Шер и она. И я решил, что будет правильнее остаться на ночь, поддержать Агнес. И Шерри поняла меня без лишних слов. Именно это я называл связью. Она чувствовала меня без слов, словно между нами был проводок, который соединял нас и передавал друг другу каждый импульс! И это потрясающе.
-Мы останемся лишь на ночь, родная, - я слабо улыбнулся, словно пытался сделать так, чтобы Шер не переживала. Но я ведь знал, что пока мы здесь, эти переживания будут струиться тихим и мирным ручейком, пока в конце концов не превратятся в бурную реку. А я этого не хотел. Она не мог смотреть, как мучаюсь я, а я не мог смотреть, как мучается она. Это очень тяжело. Я знаю. Я пережил многое, чтобы доказать любимой, что я справлюсь с любой невзгодой, с любой ее болезнью и не брошу, как бы тяжело это не было.
Агнес не стала нас задерживать. Я чувствовал, как она безмолвно улыбается. Да, она улыбалась, хоть на лице не было даже и намека на теплую улыбку. В душе. Я это чувствовал. Шерри оставила нас на минуту, решив выкинуть пакет из-под льда. И я остался с Агнес, имея возможность перекинуться парочкой слов.
-Он всегда такой?
-Да, дорогой, в последнее время с ним становится все невыносимее. Я уже стараюсь не контактировать с ним. Его собаки ему дороже. И я бы ушла. Но, столько лет весте. Мне просто некуда идти. И.. Я понимаю, вы с Шерон хотите уехать, и я даже завидую вам, что у вас есть такая возможность! – она вдруг начала плакать, не в силах сдерживать эмоции, - это эгоистично с моей стороны, но я как заточенная.. Этьен?
Но я молчал. Это откровение стало для мен чем-то невообразимым. Я и не думал, что все так просто. Я лишь тяжело вздохнул. Подойдя к мачехе, я положил ей руку на плечо. Так я безмолвно сказал ей, что мы останемся. И пусть на ночь, но сейчас мы не бросим наедине с моим папашей.
В общем, выяснялось, что мой отец сделал все, чтобы растоптать любовь мачехи в пух и прах. Возможно, он всю жизнь любил мою мать, а на Агнес женился, скажем так, из надобности. Чтобы не быть одному? Но я видел, 20 лет назад видел, как блестели ее глаза, когда она смотрела на своего мужа. И мне казалось, что счастливее ее нет на свете женщины. И я порадовался, что она впитала в себя радость и моей мамы. И теперь она счастлива за нее. Я всегда к Агнес относился по-доброму. А сейчас она спала в другой комнате. Благо дом большой, можно было обустроить несколько спален. Днем она занималась садом, вечером читала книги. От такой жизни и я бы начал выть волком на луну.
И все же возвращаясь к реальности, то мы с Шер уединились ото всех в нашей спальне. На сегодня это было нашим укромным убежищем, где мы просто могли прижаться друг к другу и ждать, когда наступит утро. Шерри потянула меня и я упал вместе с ней на кровать, возвышаясь над ее телом. Я смотрел в ее голубые глаза. Мне казалось, что я все еще был потерян. Столько чувств обрушилось на меня сразу. Это словно снежная лавина. Столько снега не убрать за один раз. Я усмехнулся, услышав слова Шерри, и отвел взгляд в сторону. Мне все еще неловко из-за того, что случилось. Но Шерри не останавливалась. Ее сладкие губы коснулись моих губ. Я закрыл глаза, стараясь всем телом прочувствовать каждый импульс, передаваемый ее теплыми губами. Каждая клеточка ее губ словно била меня тонкими нитями тока. Я остановился, отрываясь от ее губ. Посмотрев в ее глаза, я тихо начал, словно боялся кого-то разбудить.
-Шер, что было бы, если я убил отца? Ты бы испугалась? Ты бы любила убийцу? Меня бы наказали по всей строгости… - на секунду я представил, что было бы, если б меня арестовали? Я лег на бок, рядом с любимой и положил голову ей на плечо.
-Мне так страшно.. – тихо сказал я, - я не подумал о тебе. Я не подумал о твоих страданиях..
И это было правдой. Мне было очень стыдно. Я думал только о себе и своей обиде. И я не подумал о самом близком и дорогом мне человек. Чтобы с ней стало? Какой же я осел.. Я не могу простить себе этого. Никогда не смогу. Я закрыл глаза и подвинулся еще ближе, всем телом прижимаясь к Шер, а носом прижимаясь к ее шее.
-Я люблю тебя. Моя вина, что я мог нас разлучить… - да, именно разлучить. Никто бы не стал слушать Шерри или смягчать мне приговор.
После пары часов бесед, я заснул. В одежде, на плече у жены. Я эмоционально вымотался. И хоть еще для сна было рановато, я просто провалился в какую-то дыру. Но Шер вскоре разбудила меня, предложив умыться. И она уложила спать, и помогла умыться. И я не могу описать все то, что творилось в моей душе, как я был благодарен ей! Уснул я быстро, прижимаясь к ее теплому тело. Так хорошо, так уютно, там комфортно. Как говорит Шерри: "Я дома".
Проснулся я из-за хлопка дверью. В дверях стояла Шер. Я потер рукой глаза и попытался сесть на кровати, но Шерри не дала, она легла рядом, побуждая меня снова лечь, словно маленького ребенка.
-Что случилось? Ты где была? – тихо спросил я, смотря в ее голубые глаза. Признаться, я забеспокоился. Она ведь могла пойти к отцу и поругаться с ним.. и что он мог ей наговорить, ума не приложу. Но он всегда осуждал меня за мои похождения и никогда не упускал возможности это припомнить. Не дай бог он напугал ее, сказал, что я ее брошу… но ведь все это не правда..
-Ты ходила к отцу?

Отредактировано Étienne Moreau (2013-09-23 21:33:58)

+1

7

Что ж, Этьен принял решение остаться на одну ночь, в то время как я бы отдала все, чтобы заселиться в какой-нибудь отель и вновь почувствовать все волшебство счастливого медового месяца. И все же мужа оспаривать я не решилась. Несмотря на жуткий дискомфорт и нежелание оставаться, я понимала, что ему нужна моя поддержка, мое понимание и просто моя близость. Именно поэтому, уже в спальне, я постаралась отвлечь француза от неприятного вечера, но, кажется, весь ужас последствий лишил Этьена спокойствия. Мне оставалось лишь глубоко вздохнуть и поглаживать его жесткие волосы, с мягкой улыбкой смотря ему в глаза. Мы оба испугались, это правда. Я тогда, а он сейчас.
- Я бы любила тебя, - тихо протянула я, намеренно делая акцент на последнем слове. Убийца…, это крайность, которую я не хотела принимать. Муж бы не стал, он бы не смог, потому эти представления и мысли казались мне чем-то запредельным. И все же, в любом случае, я знала: ни что не способно оттолкнуть меня от любимого человека. И я бы любила его, любила не убийцу, а его, Этьена, который просто совершил ошибку.  – Ты бы никого не убил, - уверенно произнесла я, дотронувшись кончиками пальцев до щетинистой щеки француза. Самое забавное, я знала, что Тьен способен на подобное ради меня, но вот так, в порыве гнева… Нет, даже в порыве гнева убить человека не так просто, как многие считают. И муж бы не смог. Не потому что слаб, а потому что не такой.
Через несколько секунд Этьен прилег на бок, положив голову мне на плечо. И вот я уже ощущаю себя на его месте, желая обнять его, скрыть в импровизированном коконе, чтобы защитить от невзгод, которые обрушились на нас в этом доме. Моя ладонь все еще поглаживала волосы Этьена, я повернула голову, чтобы губами коснуться его лба. И чем дольше мужчина говорил, чем дольше мы лежали, тем большая обида меня раздирала. Да, я делала все, чтобы успокоить француза, но кто успокоит меня, и как можно сдержать в себе все, что сейчас кипит внутри? Ведь Тьен прав. Он рисковал не собой, и не себе он мог навредить, как я сказала в гостиной, а нам. Он бы нам навредил. Мне. Конечно, француз бы не убил, не смог, но мысли были, мысли, которые затуманивали все, даже наше счастье. И вот, Тьен замолчал. Я чувствовала, как его нос прижался к моей шее. Хотелось сдержаться, но не вышло.
- Знаешь, Этьен, ты прав, - протянула я, немного отстраняясь назад. Я слегка привстала и легла так же набок, чтобы наши лица находились  на уровне, моя ладонь коснулась щеки мужа, но уже не так нежно и ласково. Скорее я просто хотела, чтобы он смотрел на меня, смотрел в глаза и навсегда запомнил эти слова. – Впервые за все время, что мы вместе, ты забыл обо мне, - а это обидно, обидно настолько, что хочется плакать. – Этого больше не должно повториться. Не думаешь о себе, так думай о нас, обо мне. Я не верю, что какие-то эмоции сильнее этого. Просто помни, что не только твоя судьба на кону стоит.
Я говорила достаточно строго, с долькой обиды в голосе. Но как еще я могла донести? Ведь это правда, его жизнь – моя жизнь, его судьба – моя судьба. Уничтожив себя, неважно в каком контексте, он уничтожит меня. Вот и вся арифметика. И все же, разумеется, я не могла долго злиться, ведь обещала, что буду рядом. Сейчас я была нужна, потому, после поучительных слов, я наклонилась вперед, касаясь губами кончика носа Этьена, и как бы безмолвно говоря ему: «Дурачок ты мой». Да, дурачок, вспыльчивый дурачок, которому отныне придется научиться ставить чувства к жене выше зашкаливающих эмоций.
Глубоко вздохнув, я снова прилегла, позволяя Этьена так же устроиться на моем плече. И он задремал. Видимо, морально вымотался так, что не было сил даже раздеться и принять душ. Я же так и не сомкнула глаз. Просто задумчиво смотрела в потолок, аккуратно поглаживая волосы Этьена и ощущая, как его дыхание ласкает кожу шеи. Поразительно, такие мелочи, но даже от них забываешься, перестаешь думать о том, где ты и кто живет в этом доме. Что мне все они, когда я ощущаю, как муж прижимается ко мне, а кончик его носа дотрагивается до шеи. Что мне все они, когда я чувствую его жесткие волосы, аккуратно поглаживая их ладонью. Но француз не мог так спать всю ночь, иначе совсем не выспится. Пришлось разбудить, пусть и очень не хотелось. Я помогла истощенному мужу переодеться, с особой заботой снимая с него рубашку, затем брюки, помогла ему умыться, а после укрыла одеялом, как делала это во время его болезни. Сама же легла совсем рядом, лицом к Этьену. Кончики наших носов почти соприкасались. Я улыбнулась перед сном и, пожелав мужу спокойно ночи, моментально уснула. Однако спать мне пришлось недолго. Учитывая, что я не пила никакой жидкости с самого ужина, в горле быстро пересохло, почувствовалась жажда. Я лениво открыла глаза, видя лишь мрак перед собой. Затем послышалось тихое сопение Этьена. Потихоньку начала приходить в себя. Я лежала на животе, носом чуть ли не упираясь в шею возлюбленного, который сладко спал на боку. Рука мужа лежала у меня на спине, так что я аккуратно приподняла ее, и тихо вылезла из кровати. Одев халат, я все так же тихо вышла из спальни и спустилась вниз, на кухню. Набрала из крана стакан воды, попила, хотела возвращаться, как вдруг услышала чей-то голос, интересующийся, не бессонница ли у меня. Обернувшись, я заметила отца Этьена, сидящего около камина. Его барбосы, если можно их таковыми назвать, лежали рядом и, так же как и хозяин, пилили меня взглядом.
- М? Нет, - сонно отвечаю я, пытаясь сориентироваться. – Просто захотелось попить. Спокойно ночи.   
- Это так забавно…, - внезапно произносит мужчина, как только я уже собираюсь подниматься по лестнице. Я резко остановилась, все еще продолжая стоять к нему спиной. Винсан не говорил со мной, но, несомненно, он говорил, чтобы я слышала. – Когда-то я мечтал о карьере, я бежал за богатством. Зачем? Я хотел сидеть у камина в кресле, рядом собаки, теплый костер согревает комнату. Рядом жена, она вяжет свитера для внуков. Дети уже выросли, но внуки, они гостят каждую зиму. И в холодные вечера они сидят у камина и играют с собаками. И пьют какао. Этьен большой ребенок.. как же он любит какао, - после этих слов мне почему-то показалось, что Винсан просто пьян,  он действительно что-то пил. Однако, с виду вполне трезвый, так к чему эти откровения? И что вообще он знает об Этьене? Слова о какао меня удивили. Надо же, хоть что-то. Ну да, я не пропиталась к отцу мужа особой симпатией, и меня можно понять, ибо с самого начала нашего пребывания здесь, вел он себя по отношению к Этьну по-хамски. Фразы о разбитых мечтах меня ничуть не смягчили. Сам виноват. Потому я развернулась к свекру лицом, явно не понимая, чего он от меня хочет. – Я не имею права интересоваться его жизнью, - наконец-то произносит Винсан, уже смотря на меня. На моем лице откровенное недоумение. Как это не имеет права?  - Меня никогда рядом не было. Кто я такой, чтобы о чем-то спрашивать?
- Ммм, - промычала я, наконец-то осознав смысл сказанного. – Глупая отговорка, - да, жалости от меня сегодня Винсан услышит не много.
- Разве? – мужчина окончательно повернулся ко мне, в его руках я наконец-то увидела напиток, которым он решил потешить себя перед сном. Было видно, что ему не понравился ответ, но и я не скрывала своего отвращения. - Я все пропустил и сам виноват, знаю это. И уже поздно что-то исправлять, к сожалению. Кто я ему теперь, чтобы он вообще разговаривал со мной? Я говорю это тебе, чтобы ты не думала, что мне плевать на сына. Просто… поздно.
- Поздно только потому, что вы опускаете руки, - достаточно жестко проговорила я, наконец-то понимая, в чем дело. Причина ведь не в отсутствии любви к сыну, причина в боязни к нему подойти, боязни из-за чувства вины. Но это, как не странно, разозлило меня еще больше. Эта боль в глазах Этьена…, я что, вынуждена смотреть на нее только из-за страха Винсана?
- Ты ничего не знаешь, - кинул мне свекор, который явно надеялся, что последние откровения вызовут у меня понимание и поддержку, но они напротив, лишь в очередной раз вызвали у невестки несогласие.
- Я знаю, что мой отец умер и в моем случае исправлять что-то уже действительно поздно, - уже явно не скрывая злости, выпалила я, делая шаг навстречу Винсану. -  А вы сидите передо мной, ваш сын спит на втором этаже вашего дома, завтра будет сидеть за вашим столом, - я указала на столовую, -  и пить любимое какао. Ничего не поздно. Просто вы боитесь что-то делать.
- Да он знать меня не хочет, он сам это сегодня сказал… Собственно, за это и напросился, - после этих слов я как-то нахмурилась, было неприятно вспоминать то происшествие. -  Так что не читай мне нотации, ты ничего не понимаешь, - кажется, Этьен не преувеличивал, когда говорил, что его отец не любит, когда с ним спорят. Чем чаще я не соглашалась с Винсаном, тем сильнее он злился. Как и я, впрочем. 
- Ну вы и трус, - внезапно протягиваю, от чего глаза свекра становятся похожи на блюдца, такой наглости он точно не ожидал. – Я понимаю больше вашего, потому что знаю его, - эти слова я проговорила уже куда спокойнее, однако затем злость снова появилась в голосе. - С той минуты, как мы приехали сюда, я вижу, как хочет Этьен услышать банальное «как у тебя дела», но вместо этого его спрашивают о сестре. Он сказал, что хочет познакомить меня со своей прошлой жизнью, но у него это не получается, потому что он сам не может в ней разобраться, вы не даете, отталкиваете, хотя он так ждет… чего-то, какого-то шага навстречу, - меня возмущало поведение Винсана, и я не скрывала этого. – Еще не поздно что-то исправить, просто вы боитесь, - а эти слова я преподнесла как факт, очевидный факт.
- Все звучит как-то слишком просто, но ты ведь не знаешь, как мы жили!  - несмотря на то, что Винсан злился, я чувствовала, как он сам начинает сомневаться в своих словах. Это ясно уже потому, что он все еще разговаривает со мной, хотя мог бы уйти. Создается впечатление, что он пытается доказать себе же свою правоту, поэтому и спорит со мной.  - Ты появилась в его жизни год, два года назад? А что было до, знаешь? Нет, так что не тебе судить. Думаешь, у вас это надолго? Этьен не такой, он слишком влюбчивый.
- Трудно страдать в одиночестве, верно?  - вполне спокойно протягиваю я, несмотря на то, что слушать это еще и от свекра – двойне неприятно. Но я понимала, когда человек страдает, ему становится скучно, нужно заставить страдать и кого-то еще, выплеснуть на него свой гнев и свое настроение. Правда, я не поведусь. - Влюбчивый? А вы его так хорошо знаете? Как он изменился, что он любит, чем дорожит, а чего просто не переносит? М? Знаете? – я намеренно сделала паузу, позволяя Винсану подумать, однако, по его молчанию, все стало ясно. Впрочем, это очевидно, что сына, нынешнего сына, изменившегося, он не знает совсем. - А я знаю. Потому что эти год-два я рядом с ним. Всегда, - условно, разумеется, в том плане, что ухаживаю за ним, когда он болеет, готовлю ему любимую еду, делаю все для его комфорта и счастья. – Так мне ли будут говорить, какой Этьен? Вы не знаете, какой он. Но еще не поздно попытаться узнать. Любому человеку нужен отец.
- Столько лет прошло… Ничего не получиться, - уже без особой злости в голосе, словно отчаявшись, произнес Винсан, после чего вновь повернулся к камину.
- Знаете…, наверное, я даже рада, что вы не взялись за его воспитание, - я как-то нервно усмехнулась, словно меня только что осенила эта правильная мысль. - Вопреки стереотипам, бабушка воспитала Этьена настоящим мужчиной, сильным, смелым, упертым. А чему могли научить его вы? Сомнениям, трусости? Я даже «спасибо» вам готова сказать. Будь он таким, мы бы с ним не были вместе. Этьен уперто боролся за свое счастье, и… ничего не боялся, ни безумных поступков, ни откровенных слов. Нет, Винсан, вам придется выслушать меня, - жестко и даже грубо проговорила я, как только отец мужа, явно уставший от горькой правды, встал, дабы уйти. Разумеется, я тут же быстро подошла к нему, и сжала руку на его локте, не позволяя удалиться. Прежде, чем удивленный свекор что-либо сказал, я продолжила: -  Вы не достойны такого сына, вы не достойны даже волосинки с его головы, - сейчас в голосе прослушивалась уже не только злость, но даже отвращение, он ведь не достоин, ни Этьена, ни его ответов. По крайней мере, сейчас, когда трусливо поджимает хвост и пытается спрятаться. -  И завтра, если ничего не изменится, я уговорю его улететь из Дижона и, ей Богу, никогда не возвращаться, потому что я больше не могу видеть разочарование в его глазах. Это невыносимо, тем более зная, что вы слишком трусливы, чтобы это исправить, а значит, разочарование будет преследовать его при каждой встрече с вами. Я этого не допущу, Винсан. Этьен достаточно настрадался в жизни, он заслуживает справедливости, радости и счастья. И если вы мешаете мне подарить ему все это, значит, вас в нашей жизни просто не будет, - после этих слов я отпустила мужчину и сделала шаг назад, на лице снова появилась ухмылка. -  Но может оно и к лучшему, что он не знает вас. Его бы постигло еще большее разочарований, узнай он истинное лицо своего отца. Не резкого и ворчливого старика со сложным нравом, а простого труса, у которого кишка тонка сделать что-то, - глубоко вздохнув, я развернулась, чтобы уйти и оставить этого человека наедине со своими мыслями.   
- Я даже не знаю…, как подойти, - внезапно послышался голос за спиной, видимо, «слабо» сработало.
- Думаю, простое «как дела» из ваших уст уже будет чем-то приятным, - обернувшись, спокойно протянула я. -  Отношения не построятся за один день, но показать, что вам не все равно, было бы очень здорово.
- Мне не все равно.
- Но Этьен думает иначе. И я думала так же до настоящего момента. А теперь думаю, что вы просто боитесь. Сын ждет от вас… шага навстречу. Сделайте его, иначе Этьена вы больше не увидите, и тогда… действительно будет поздно.
На сей раз мне удалось подняться на второй этаж. Винсан так и остался стоять, задумчиво смотря на камин, по крайней мере, пока я подымалась по лестнице. И вот я аккуратно открываю дверь, но из-за чертового сквозняка закрывается она с еле слышным хлопком. Я замерла на несколько секунд, надеясь, что муж не проснулся, однако, в эту же секунду услышала его обеспокоенный голос. И… не знаю, увидев лицо Этьена, мне стало так хорошо. Видимо, так сказалась правда. Винсан любит его, моего мужа любят. Я мягко улыбнулась, словно отвечая на эти бессмысленные, но такие милые и приятные беспокойства за меня.
- Что? Нет, - продолжая мягко улыбаться, протянула я и даже усмехнулась, словно из уст Этьена прозвучало абсурдное предположение. Впрочем, частично оно и так, я бы не пошла к его отцу, тем более среди ночи. – Просто попить ходила, - а ведь это правда, потому и прозвучало без капли сомнений и намека на ложь. Не хочу, чтобы муж узнал о моем участии. Если Винсан одумается – это будет главной наградой, а если нет, то мы просто уедем. Итак, я аккуратно умостилась под одеялом, пододвинувшись поближе к мужу. Он лежал на спине, повернув голову в мою сторону. Я же прижалась к его боку, положив голову так, что подбородок коснулся плеча, п наши лица оказались на уровне. Кончики носов соприкоснулись, это вынудило меня снова улыбнуться. – Засыпай, дорогой. Отдыхай, - сладко протянула я, уже гладя его щеку ладонью. – Я тебя люблю.
Уснула я достаточно быстро, обняв мужа сбоку. Как не странно, в этот раз я проспала дольше, чем Этьен.

+1

8

Поддержку и заботу Шерон не передать словами. Ее нужно почувствовать, чтобы понять меня. Понять мой трепет в груди. Ее слова эхом отдавались в моей голове. Ей достаточно сказать, что она будет любить меня, чтобы ни случилось, и сердце мое сжималось от восторга. Приятно знать, что даже если весь мир отвернется от тебя, один человек всегда будет смотреть на тебя этим влюбленным, восхищенным взглядом.
Однако мне стало не по себе от осознания того, что я мог сделать и как это могло отразиться на нас. Я не знаю, почему я не подумал в ту минуту именно на нас. Возможно, во мне проснулся мальчик из прошлого, которого обидел отец, которого он бросил. И не в силах вернуться к себе настоящему, я взялся за нож. Сказав о своих переживаниях и услышав дольку укора в словах любимой, я стал переживать еще больше. В каждой букве, произнесенной ею, я слышал обиду, я бы и сам обиделся, будь я на месте жены. Я слабо кивнул, безмолвно пообещав, что такого не повториться. Она снова легла, как лежала, что позволило мне снова положить голову ей на плечо. Прижавшись губами к ее шее я тихо прошептал «прости», касаясь ее кожи. А потом она поцеловала мой нос. И мне стало как-то спокойнее.
Я знал, что осадок от поступка, от моих слов все же останется. Осознание моих ошибок не дарует мне прощение любимой.  Шерри не так проста, ей тяжело забывать обиды, даже если она сильно меня любит. И я не винил ее в этом. Напротив, я всегда старался сделать так, чтобы всего не повторилось, потому что видеть разочарование в ее глазах – больно. Но на время можно было забыть о проступке. И все же, я знал, это теперь часть наших воспоминаний. Не самых приятных, но они наши. В каждом минусе можно найти плюс, как бы парадоксально это не звучало. Достаточно вспомнить как она испугалась за меня, как она прижимала лед к щеке и аккуратно целовала, и уже становится как-то теплее. Знать, что тебя любят. Так искренне, так безгранично. Бесценно.
Засыпая, я все думал о нас. Да, именно о нас. Взаимоотношения с отцом ушли на второй план, если не на третий, и я просто размышлял о том, как мне повезло с женой. И я непременно бы поделился с любимой, если бы не предательски начал засыпать. И все же, в голове стоял ее образ. В прочем, как и всегда, но сегодня она мне и вовсе показалась святой. Столько заботы, столько понимания, поддержки. Я знал, что она не хочет здесь быть, но она осталась, понимая, что я не могу бросить мачеху. Почему она такая идеальная? Да, может у нее и сложный характер, но не для меня. Как бы дико не звучало мое сравнение, но из табуна домашних лошадок, я наконец-то нашел мустанга. Говорят, приручив такую лошадь, она будет верна тебе. Шер всегда была своенравная и непокорная, но видя, какая она со мной, я могу смело заявить, я ее приручил. Как и она меня. Как так произошло, что мы перевоспитали друг друга? Неужели достаточно было влюбиться?
Я почувствовал легкий толчок и приятный, бархатный голос. А дальше, все, что происходило со мной, было как в тумане. Словно это часть сна. Я чувствовал нежные прикосновения любимой, она помогала мне раздеться. Мы приняли душ и легли спать. Я чувствовал какое-то облегчение, которое не чувствовал раньше. И я даже не вспоминал об отце. Только она, в нашем убежище нет никого, кроме нас. И все мысли мои было только о жене.
-Спасибо… - тихо шепнул я перед сном Шерри, и совсем не на ее пожелания спокойной ночи. Это кроткое спасибо вмещало в себя гораздо больше, чем казалось. Это было «спасибо» хотя бы за то, что она рядом. И она живет во имя меня. А я буду всегда жить во имя ее. Потому что моя жизнь – это она. Ее бескрайние голубые глаза, ее золотые волны волос, ее алые губы, ее шелковая кожа… я живу для нее. Наконец-то пожелав спокойной ночи, я уснул. И даже скорее не уснул, а провалился в какую-то бездну. Столько всего сегодня произошло, столько случилось, столько превратилось в воспоминания, что сейчас, чтобы все переварить, нужен был хороший отдых. Однако мне снился всякий вздор, собственно, как и принято в царстве снов. Но проснулся я от стука двери. Увидев Шер, я забеспокоился. Я знал ее характер и я вполне мог предположить, что она захочет поговорить с моим отцом. Услышав, что она просто сходила попить, я улыбнулся.
-Надо будет брать воду с собой в комнату.. – пробормотал я сонным голосом. Шерри легла рядом, прижимаясь ко мне, и в миг стало так хорошо, что я снова забыл обо всем.
-Я сильнее..- прошептал я на ее «люблю». Хотя, никто не может любить больше или меньше. Мы с Шер любим друг друга одинаково. Одинаково сильно.
На удивление самому себе я проснулся раньше жены. И чувствовал себя прекрасно, выспавшимся. Любимая так сладко спала, что я по началу и не решился ее будить. Аккуратно встав, на сколько это было возможно, я подошел к окну. Франция так многогранна. Лазурный берег сменился виноградником отца. Я смотрел на роскошный сад, который создала Агнес. И он был прекрасен. Я видел, как она уже что-то делает там, и сверху было только видно ее аккуратную шляпку. Но картина, которую я увидел дальше, меня действительно удивила. Подошел отец и обнял ее сзади. Я никогда подобного не видел. Что случилось за ночь? Что произошло? Не знаю, но мне и самом захотелось обнять любимую. Захотелось настолько, что я не удержался и разбудил ее.
Спала она на животе, я аккуратно подполз к ней, неспешно и осторожно целуя ее спинку, спускаясь все ниже и ниже. Вернувшись к ее шее, я прижался к ней и на ухо прошептал
-С добрым утром, любимая… - Шерри повернула голову и я смог насладиться ее сахарными губами, сливаясь в теплом и нежном поцелуе, - знала бы ты, как сильно я люблю тебя.. – шепчу я, глядя в ее лазурные глаза. Я снова забрался под одеяло, Шерри перевернулась на спину, а я лег на нее, всем телом ощущая ее, чувствуя, как она дышит, как вздымается ее грудь. Прижавшись к ее шее, я обжог кожу поцелуем, а потом, отстранившись, утонул в ее лазурных глазах.
-Знаешь, мы столько пережили… словно не год прошел, а целая жизнь, - меня потянула на ностальгию. Я любил вспоминать прожитые вместе с любимой дни, тем более, что было что вспомнить, - мы всегда будем так нежны друг к другу? Я не хочу, чтобы что-то менялось. Не хочу, чтобы мы когда-нибудь спали в разных комнатах… - я вспомнил историю Агнес. И это действительно страшно, когда любимый человек становится нелюбимым. Это даже неправдоподобно. Если любишь, значит навсегда…
Однако долго лежать в постели нам не дала мачеха. Она постучалась в дверь и позвала на завтрак. Я улыбнулся любимой, и мы встали. Снова вместе приняли душ, не отказывая друг другу в нежных поцелуях и ласках, а потом, одевшись, спустились к завтраку. Но столовая пустовала, завтрак планировался на свежем воздухе. Мы вышли в сад. Вокруг росли огромные розы разных цветов: от белого до желтых. Вокруг летали бабочки, в некоторых местах были видны скромные кустики незабудок.
Мы сели за стол, отец уже был там. На удивление он был улыбчив. Да, эта улыбка вежливости, но все же улыбка.
-Как спалось у нас? – вдруг послышалось от него. Я переглянулся с Шерри и недоверчиво сказал.
-Хорошо, спали как уби… - но вспомнив вчерашний инцидент, я заменил «убитые» на «младенцев».
Завтрак удивлял своим разнообразием. Отец был разговорчив, рассказывал про охоту и про то, что хочет купить еще одну собаку, на что Агнес улыбнулась, умоляя взять ей домашнего шпица. Не знаю, что произошло утром, казалось, что мы попали в другой мир. А может они все это разыгрывают, боясь, что мы уедем? Во всяком случае, завтра прошел волшебно. По сравнению с ужином, так и вообще сказочно. Я решил прогуляться по саду, посмотреть виноградник, поэтому, извинившись, я взял Шерри за руку и мы пошли гулять вдоль аккуратных клумб по мощенным тропинкам.
-Как странно видеть семью… нормальной. Может, она помирились? Отец сегодня доброжелательный. Красиво здесь, - переключая внимание на сад, сказал я, - смотрю я на розы и понимаю, что все же ты красивее во много раз… - да, я любил сравнивать Шер с чем-нибудь прекрасным. Но это так глупо. Ведь все равно прекраснее Шерри нет ничего и никого.
Погуляв по саду, мы решили, что сегодня совершим первую прогулку по городу. Сообщив это моим родителем, мы получили еще одну благосклонность от отца. Т.к. дом был в пригороде, нужно было доехать до Дижона, и он с радостью дал попользоваться своей машиной. Что еще сказать, увидев ситрен, я понял, что отец мой неповоротливый патриот. И за что я действительно был ему благодарен, это то, что он одобрил мой выбор. Шерри мне очень дорога, и мне было все равно, откуда она! Хоть с другой планеты.
Через полчаса мы уже были в городе. Я решил начать с самой очаровательной площади, где я всегда сидел возле фонтана и кормил голубей своим завтраком. Даже тогда, когда кушать совсем нечего было, я часть хлеба крошил им. Зачем? Не знаю, я завидовал их свободе. А сейчас, я свободен. Свободен вместе с ней. Припарковавшись недалеко, я вышел из машины и открыл дверь Шер. Взяв ее под руку я повел ее по городу. Это был незапланированный тур, просто ходили по узким улочкам города.
-Даже не верится, что я здесь! - улыбнулся я, гуляя с любимой. Счастье. Безграничное счастье. Мое детство и моя любовь здесь, со мной, - Пойдем, я покажу тебе свой дом! - я потянул Шер за собой. И вот стоит перед нами невзрачный дом. И вся улица, усыпанная такими же. Дома резко отличались от старых построек, что были в центре города. К слова, городок небольшой, так что, центр мы быстро преодолели. И вот мой дом.
-Не красивый, я знаю. Я каждый день из этой двери выходил и шел в школу. А если пройти дальше, то можно увидеть лавку. Раньше была овощная лавка, я там продавал свои открытки, а сейчас не знаю. Подожди.. - я подошел к дому и вытащил один из кирпичей, - это был мой тайник. А это - я показал медного солдатика. Единственная игрушка от мамы - мне подарила мама. Единственная игрушка от нее. Да и вообще. Мне бабушка шила игрушки, денег на магазинные не было. И я так боялся его потерять, что прятал его здесь. Так и спрятал его, когда в армию пошел. Больше 20 лет лежит!
Я улыбнулся и положил его в руку Шерри.
-Пусть теперь мое детство будет с тобой, - да, звучит сентиментально. Но Шерри хранит мое сердце, и я хотел бы, чтобы она хранила еще и мое воспоминание. Тут послушался гневный голос хозяина, который увидел, что я вытащил кирпич из стены. И сейчас я мог продемонстрировать ей свое убежище. Я извинился, а сам уже отступал назад и вел Шерри. Но коронной фразой стало "вот ваш кирпич", после чего мы просто ушли, стараясь не оборачиваться.
-Пойдем - засмеялся я, и потянул Шерри. Мы шли вдоль улицы, а потом свернули направо в небольшой садик. Там был памятник какому-то солдату, о котором, видно, никто и не знает. Мы спрятались между памятником и огромным дубом.
-Здесь я прятался, когда меня ловили за проделками. Как в детство вернулся.. - улыбнулся я, прижимая Шер к себе, словно пытаясь укрыть от того мужчины, что был расстроен, что его дом разбирают по кирпичику.

Отредактировано Étienne Moreau (2013-09-24 22:52:10)

+1

9

Обычно первая просыпалась я, но в этот раз, видимо, сказалась непростая ночная беседа, которая получилась сама собой. В общем, я сладко спала. Меня явно не волновали проблемы, которые случились и которые еще могут быть. Почему? А потому что спала рядом с любимым мужчиной, мы были одни в этой спальне, которая стала нам своеобразным коконом, где мы скрывались, и никакие проблемы и невзгоды не могли до нас добраться. От этого и спалось хорошо. И все же настал момент просыпаться, пусть я сделала это и не по своей воле. Ощущая мягкие и такие прекрасные прикосновения мужа, я улыбнулась и сонно промычала себе под нос от удовольствия, вытягивая руки вперед и засовывая их под подушку. В глаза ударило яркое солнце, только не то, не солнце Лазурного берега, которое я так полюбила. Другое солнце, другой атмосферы, но ничуть не хуже, на удивление. Хотя причина всему одна: Этьен. И я продолжала улыбаться, ощущая его действия, от которых кожа покрывала мурашками. Раз он не дал мне поспать, значит просто не сдержаться. Не став томить мужа, который уже успел пожелать доброго утра и произнести заветные три слова, я перевернулась на спину, хотя глаза открывать все еще не спешила. Француз тут же улегся на меня, закрывая мое тело своей широкой грудью. Я же развела руки в сторону, сладко подтягиваясь. Это замечательное утро, и даже вчерашний день этого не испортил.
- С до-о-обрым, - продолжая подтягиваться, запоздало протянула я, после чего открыла глаза и, положив руки на спину мужа, наконец-то открыла глаза. Сонный взгляд, но на лице блаженная улыбка. – М, раз утро началось так, значит день должен быть изумительным, - с легкой хрипотой, из-за сонливости, комментирую я слова Этьена, но, разумеется, в конце, не могу не ответить тем же: - Я тоже тебя люблю. И я удивлена, ты встал раньше меня, - а Этьен уже обжигает мою шею нежным поцелуем, от чего улыбка на моем лице становится еще шире. – Что? – с утра как-то слишком много информации, потому я не сразу поняла смысл слов, сказанных французом, однако буквально через несколько секунд разобралась, и на лице снова заиграла улыбка. – А почему мы должны перестать быть нежными друг к другу? В разных комнатах мы будем спать, только если ты будешь вести себя плохо, - теперь я окончательно проснулась, так что, усмехнувшись, незамедлительно коснулась губ мужа.
И с чего такие мысли? Откуда какие-то страхи? Разве похоже, что мы когда-нибудь будем вести себя подобным образом? Я уверена в своих чувствах. Это любовь, настоящая. А значит ничего подобного нам не грозит, в конечном счете, мы уже достаточно взрослые и опытные, чтобы поддерживать это пламя, и раздувать его, чтобы оно становилось все больше и больше. С каждым днем. Сегодняшнее утро – очередное дуновение в этот костер. Теплые слова, ласки, а потом совместный душ, где мы не могли отказать в удовольствиях друг к другу. Побрызгав немного на мужа водичкой, я еще и постаралась расслабить его с помощью своих губ, если можно так выразиться. Поцелуями я проложила своеобразную дорожку, от его груди до самого паха. Даже просто ощущать, как его достоинство напрягается в моих руках, возбуждается от прикосновения губ и языка – это нечто неописуемое! Этьен тяжело дышит, по его телу медленно растекается сладкое наслаждение, от чего оно напрягается, я чувствую это, от чего и сама получаю удовольствие. Плюс по телу возлюбленного стекали струйки воды, выглядел Этьен крайне аппетитно, но я все равно не позволяла себе резкости, обращалась с его мужественностью аккуратно, ласково и очень нежно. Вставая, кончиками пальцев я провела по мокрым ягодицам супруга. И кто сказал, что только мужчинам приятно такое вытворять с женщинами? Я вот готова язык проглотить от нахлынувших ощущений! Но язык еще пригодится, нас же пригласили на утренний завтрак.
После душа мы быстро переоделись и вышли в столовую. Я надеялась, что сегодня Винсан будет вести себя вежливее и деликатнее, однако внутреннее была готова к любой развязке. К удивлению, столовая пустовала, но тут же появилась Агнес, указывая нам на задний двор. И вот мы с Этьен оказались на улице. Должна признать, выглядел задний дворик просто чудесно! Это не тропики Лазурного берега, но это не делает садик хуже или лучше, он просто другой, со своей непередаваемой атмосферой. Мы присели за стол. Только сейчас заметила, что Винсан сегодня выглядел более доброжелательно. Это можно понять хотя бы по его улыбке, которой вчера и не пахло. Даже вопрос задал, вроде из вежливости, но я все же надеялась, что он осмыслил мои слова. Этьен тут же ответил, я же следом кивнула, соглашаясь со словами мужа. И надо же, его отец увлеченно рассказывал о себе и своей жизни, о своих собаках. Агнес присоединялась. Этот завтрак действительно чем-то напомнил семейный. А затем мы с Этьеном решили уединиться. Как и стоило ожидать, вид отца удивил мужа. Я же изображала такое же недопонимание.
- Может он… выспался, - пожала плечами я, после чего усмехнулась. – Здесь очень красиво, - улыбнулась я, не зная, что ответить на комплимент француза. Он всегда делал такие комплименты. Вроде так просто, банально, однако сердце начинает биться чаще, улыбка невольно становится шире. Это так поразительно, когда тебя восхваляют! – Это сад Агнес? – собственно, было бы странным предполагать, что в этом участвует Винсан. – Она замечательная хозяйка. А мне даже на садовников не везет.
Побродив немножко по этому чудесному саду, мы решили выбраться в город. Я была рада возможности увидеть Дижон, была рада возможности услышать рассказы Этьена. Кажется, каждая улица пропитана его воспоминаниями, которыми он готов поделиться со мной! А это нечто невообразимое, это все равно, что отдавать частичку себя, своей жизни. В общем, предстоящую поездку я восприняла с огромным воодушевлением. В машине все смотрела на город, поражаясь его красоте. Он не такой как все. Старинный, если можно так сказать. И вот мы остановились, Этьен помог мне выйти из машины. Мы находились на какой-то площади, вид которой не мог меня не восхитить.
- Ничего себе, Этьен! – я не скрывала своего восторга, сказать, что здесь «красиво», это не сказать ничего. – Прямо как в Голландии или Германии, - уверена, муж заметил это настроение, это восхищение, пусть словами выразить было и трудно. – Безумно красиво, я словно в другом мире оказалась.
А затем муж повел меня, дабы показать свой дом. И это был волнительный момент. Соприкоснуться с его прошлым…, нет, я не опишу своих чувство, своих ощущений. Казалось бы, что с того. Но для меня это особенный момент, момент, который сделаем нас с Этьеном еще ближе и роднее, момент, который подарит мне частичку его жизни. И вот мы подходим и небольшому скромному домику, муж говорит, что это и есть его родное гнездо. И я просто улыбаюсь, с улыбкой смотрю на этот скромный дом, который не спешу назвать некрасивым, как делает это Этьен. Разве можно назвать этот дом некрасивым? Этот дом особенный. Здесь француз вырос, здесь он ел, спал, получал от бабушки за проступки, и радовался, когда она его хвалила. Здесь он был мальчишкой, совсем маленьким, и не знавшим, что его ждет впереди, не знавшим, что вскоре станет сильным и смелым мужчиной, и повстречает меня.
- Не говори так, - я улыбкой протягиваю я, словно защищая этот домик, который когда-то защищал Этьена. – Не дворец, но… он не некрасивый, он просто особенный. Вы долго здесь жили? – однако муж уже был увлечен чем-то другим. Я с откровенным недоумением наблюдала за его действиями. Он что, хочет разобрать дом по кирпичику? Однако потом, все стало ясно, недоумение сменилось удивлением. Неужели что-то сохранилось, и там есть какое-то воспоминание? И надо же, Этьен достал из тайника небольшого солдатика, которого ему подарила мама. – Ничего себе, - я была удивлена тому, как долго игрушка здесь пролежала. – 20 лет? Немыслимо. Оу, нет, Этьен, - тут же отрицательно покачала головой я, когда муж намерился отдать солдатика мне. – Это подарок твоей мамы, я не могу его взять, - мне почему-то казалось, что эта вещь слишком ценная для того, чтобы я могла ее принять. Однако Этьен настоял, а я и не знала, что сказать, и как отблагодарить за то доверие, которое он сейчас мне выказал. О да, доверие, ведь он доверил мне эту бесценную вещь, которая напоминает ему родного и близкого человека. И я уже молчу, что это частичка его жизни, которую он мне только что отдал. Это все не описать, у меня даже в горле пересохло. Он дал не солдатика, он подарил частичку себя, своей жизни, своих воспоминаний. –Я буду хранить его, - с улыбкой протянула я, теперь чувствую ответственность за эти воспоминания Этьена, воспоминания не только о детстве, но и о матери.
Итак, я надежно спрятала солдатика в сумочке, уже думая о том, куда поставить его, когда приедем домой. Однако тут нас отвлек чей-то гневный голос. Мы посмотрели на мужчину, Этьен взялся вернуть ему кирпич, от чего я невольно звонко засмеялась, на французском прося у незнакомца прощение за то, что не сдержалась. Ему, кажется, это не показалось смешным, но нам было все равно, мы пошли дальше, а я с интересом рассматривала эти чарующие старинные улочки. Действительно, словно другой мир. Мы с Этьеном подошли к какому-то памятнику, и я не сразу поняла, куда он меня ведет. В итоге оказались между памятником и дубом. А вел он меня, оказывается, по своим воспоминаниям. Моему удовольствию не будет предела.
- Проделками? А ты у меня опасный…, - с улыбкой протягиваю я, ощущая, как муж все сильнее и сильнее прижимает меня к себе. Я тут же подалась вперед, дотрагиваясь губами до уголка его губ. Сначала левого, потом правого. Мои ладони легли на его грудь, постепенно поднимаясь выше, и останавливаясь на щеках. Губы все еще касались губ. Теперь уже сперва верхней губы, затем нижней. И я широко улыбнулась, глаза были все еще закрыты. То, что происходило - бесценно. – Мы здесь спрятались, нас никто не найдет и не увидит? – не открывая глаз, и все с той же улыбкой загадочно интересуюсь я, словно хочу убедиться в том, что никто не станет свидетелем наших дневных ласк. – Это так странно… Ты прятался тут, будучи совсем мальчишкой, а теперь, спустя столько лет, уже совсем взрослый, прячешься тут с женой.Ты рад? – наверное, это волнительно, идти по стопам своего детства, вспоминать, хорошее и плохое. Волнительно, но так волшебно, так радостно. Не дожидаясь ответа, я коснулась ладонью груди мужа, области у самого сердце. Почувствовал, с какой силой оно стучит, я улыбнулась еще шире, как бы безмолвно отвечая на свой же вопрос. Этот стук выдавал ту радость и то воодушевление, которое испытывал Этьен от встречи с детством. Но мое сердце билось с такой же частотой и силой. Как уже оговаривалось много раз, соприкосновение с воспоминаниями Этьена, ощущение, как я получаю частичку его самого, его жизни, становлюсь еще ближе и роднее, неотвратимо вызывало только одно чувство – чувство безграничной эйфории! - Знаешь, у меня такое чувство, что мы стали еще ближе.
Не знаю, сколько времени мы еще здесь провели, прогуливаясь по этим милым улочкам. В итоге мы купили немного еды в ближайшей лавочке и, усевшись около фонтана, наслаждались простой пищей и компанией друг друга. Я не переставала расхваливать те немногочисленные места, которые сегодня увидела. Старый город выглядел великолепно, Этьен пообещал, что завтра будет не менее интересно. Завтра и послезавтра. Каждый день мне будут показывать что-то новое, и не только новое, что-то, что связано с его воспоминаниями. Жуя свой бутерброд, я не могла не улыбаться. Затем я обратила внимание на людей, простых французов, гуляющих по улице. Нет, все-таки это действительно словно другой мир! Небольшой, мир, где так всей этой алчности и обмана, больше искренности что ли, где все проще, отношения и люди. Но вот нам уже нужно возвращаться. Подкрепившись, мы сели в машину и вернулись в дом отца Этьена. Как и обычно, нас встретила Агнес с дружелюбной улыбкой, проговорила что-то на французском языке, чего я, конечно, не поняла, и скрылась. Перед тем, как зайти в дом, я крепко поцеловала мужа в губы, как бы подытоживая нашу прогулку. Вот мы внутри, хотя потом решаем выйти в сад. В этот момент к нам подошел Винсан. Мы перекинулись с ним взглядами. И я детектив, я же виду его волнение. Неужели он хочет спросить «Как дела?». Поинтересоваться именно Этьеном, именно его состоянием?
- Черт…, - внезапно произношу я, словно что-то забыла, мне почему-то показалось, что Винсану просто неудобно говорить передо мной. – Сегодня мне пообещали предоставить право выбора вина на обед, - во время завтрака такое предложение и вправду проскальзывало, решили проверить мой вкус, так сказать, вкус, который мне привил Этьен. – Обед вот-вот, если вы не против, Винсан, Агнес покажет мне ваши закрома, - свекор лишь улыбнулся и положительно кивнул. – Отлично, сейчас вернусь, - с этими словами я чмокнула мужа в щеку, и оставила его наедине с отцом.
Разумеется, сейчас возвращаться я не собиралась, сказано скорее было для того, чтобы муж не решил идти со мной. Он сам говорил, что не может долго без меня, как и я без него, но сейчас его отцу нужно задать важный вопрос, такой простой, но такой значимый. Поэтому я скрылась, но все же действительно направилась к Агнес, чтобы выбрать вино. Объяснив свои цели мачехе мужа на пальцах, я наконец-то добралась до бутылок. Остановилась на одной из них, которая, кажется, соответствовала всем критериям. Агнес заметила, что это отличный выбор. Мне оставалось лишь улыбнуться, буду знать это, когда попробует Этьен. О да, его мнение меня волновало большего всего. Хочется, чтобы он гордился мной даже в таких маленьких и незначительных вопросах. К слову, я немного волновалась. Что скажет Винсан, не обидит ли Этьена, не  разочарует ли? Поэтому мы вернулись в гостиную. Агнес что-то рассказывала, жестикулировала, порой я обращала на это внимание, понимала, а порой лишь делала вид, что слушала, бросая мимолетные взгляды на окно. В окне я видела Этьена и Винсана. Муж не выглядел разочарованным, кажется. Это немного успокаивало. А потом я и вовсе увидела улыбку на его лице, легкую, но все же. От этого улыбнулась и сама, подходя к окну ближе. Этьен словно почувствовал мой взгляд и повернулся, замечая меня и продолжая улыбаться. Улыбалась и я. Так приятно видеть его таким…, беззаботным, что ли. Без этого груза на душе. А если он и остался, то уже не такой тяжелый. Я вижу. От чего смотрю на мужа с доброй задумчивой улыбкой, он отвечает тем же. Несколько секунд мы вот так смотрели друг на друга через окно, словно в этот момент осознавая: вот он стоит смысл моей жизни, мое счастье, моя главная ценность. Видимо, заметив отрешенность сына, повернулся и Винсан, заметив меня. Однако я этого не увидела. Но вскоре меня отвлекла Агнес, решившая показать хозяйскую спальню. Я кивнула и, отходя от окна, послала мужу воздушный поцелуй. Несколько минут неловкого общения, хотя меня забавляли попытки Агнес все растолковать жестами, и свои собственные, а после мы снова возвращаемся в гостиную. А вот и наши мужчины заходят в дом.

+1

10

Все началось с волшебного утра. Мы не могли скрыть от друг друга своих чувств, своих желаний, да и не пытались. Шерри была так нежна и ласкова. Я сходил с ума, когда кончики ее пальчиков касались моего тела. Это восхитительно. Нет, даже лучше. И не придумать мне новых слов, которые могли бы выразить весь восторг. У меня целых 28 букв, а я не могу ничего с ними сделать. Они бесполезны в наших отношениях. Вербальное общение потеряло свое господство, а на смену ему пришли жесты, действия, взгляды, которые говорили, говорили сами за себя.
Завтрак тоже, словно сошел с картинки, оказался волшебным и по-настоящему семейным. Я наконец-то почувствовал себя частью какой-то уже готовой системы, хоть и не мог до конца осознать этот факт. И все, что у меня было – это Шерри и ее поддержка. Этой ночью и сейчас, она словно держала меня, чтобы я не упал, а я старательно шел, шел к отцу, как ребенок, это происходило уже больше не инстинктивном уровне, нежели осознанно.
Совместная прогулка по саду тоже стала неотъемлемой частью этого незабываемого утра. Благоухание огромных роз создало какую-то особенную атмосферу, которую не передать словами. Однако все эти труды говорили лишь о печальных и хрупких взаимоотношениях между отцом и Агнес. Стала бы она посвящать свою жизнь цветам, если бы у нее был достойный, любящий муж? Не знаю, если бы мой отец был таким нежным, как сегодня утром, всегда, возможно здесь от силы было пару кусток, а все остальное время она бы уделяла мужу. Дети разъехались, дом пустует. И я сразу представил бы, что бы мы делали с Шерри, будь у нас такой дом! О боже, каждый день нежность и ласка, переливающаяся через край, теплые поцелуи, а главное – совместное времяпрепровождение. И даже если и был бы сад, он был не только Шерон или не только мой, он был бы наш! Это был бы совместный труд. И даже если бы я любил охоту, Шер бы тоже разделяла мой интерес, охотно присутствуя на каждой моей схватке с диким зверем.
Решив уединиться от семейного гнезда в городе, я был приятно удивлен, что отец сам предложил на воспользоваться его ситроеном. Что же, я не был удивлен, что у него в гараже стоят исключительно французские марки автомобилей. Особенно мое внимание привлек ситроен 56 года, скромно стоящий в дальнем углу гаража. Видно, он был для него, как для Шерон мустанг, чем-то невероятно особенным.
Уже в городе я бесконечно улыбался, глядя, как блестят глаза Шерон. Она с таким энтузиазмом рассматривала старые постройки моего небольшого городка, что я не мог не умилиться подобным зрелищем. Ведя ее под руку и слушая ее, я старался рассказать, как можно больше, чтобы она знала о Дижоне не только, как о моем родном городе, но и с точки зрения истории и географии.
-Похож на Германию? – улыбнулся я, про себя отмечая, что да, некоторые дома походили на немецкие, - а ты знаешь, что французский язык – это смесь кельтского, латинского и германского языков? Галлы говорили на кельтском, пока к нам не вторглись римляне. Они разделили Галлию на провинции. А потом, когда мощь Римской Империи ослабла, к нам пришли из-за Рена германские племена. Так что, думаю, во многих городах можно найти подобные дома. Это скорее европейский стиль, нежели конкретно немецкий.
Но дальше мы прошли к более поздним постройкам. Пройдя в небольшой и весьма бедный, как мне всегда казалось, спальный район, я показал Шерри дом. Мой родной дом, где я всегда жил, где я провел все свое детство, не самое простое, порой голодное, но детство. И все же, дома были старые, некрасивые, в некоторых местах кривые. И стоило мне плохо отозвать о доме, как Шер сразу же встала на защиту. И я понимал, что она так ведет потому, что ей дорога даже малейшая моя частичка, даже этот домик теперь дорог ей.
-Хорошо, пусть будет особенный, - согласился я с Шерри, еще раз окидывая дом взглядом, - сколько жил? Получается, до 17 лет. В 17 я уже в армию ушел. А больше я и не вернулся, в смысле, не жил здесь больше. После армии по содействию армейского друга поехал покорять Париж, поступив на архитектора в Сорбонну.
Вспомнив про свой тайник и про солдатика, которого я спрятал, когда был в Дижоне во время службы, я решил подарить его жене. Пусть она станет хранителем моих детских воспоминаний! Немыслимо, как я додумался его спрятать там на столь долгий срок? А вдруг его бы кто-нибудь нашел? Хотя, не уверен, что современные дети столь любопытны. Сейчас интереснее ходить в какой-нибудь интернет-клуб, чем играть днями напролет на улице, изучая все, что было перед тобой.
Вкладывая игрушку Шерри, я не просто отдавал какой-то предмет, нет, это был кусочек детства, с котором Шер так хотела познакомиться. Этот подарок стал жестом моего доверия жене, она должна понимать это. Я лишь мягко улыбнулся на ее возражения, потому что я знал, что она все равно возьмет, все равно сохранит. И как только Шер приняла, на первый взгляд, этот скромный подарок, я улыбнулся еще шире
-Спасибо, теперь я могу не беспокоиться за свое детство.. – звучала подобная фраза очень необычно, но Шер должна была понять о чем я. О том, что теперь все, что было мое стало ее. Даже жизнь, вся без остатка, в ее руках. Но от подобного трепетного момента нас отвел голос раздраженного мужчины и, посмеявшись с Шерри нал сложившейся ситуацией, мы удалились от этого домика подальше.
Еще столько мест было, о которых хотелось рассказать Шерон. И одно из них – мое убежище. Ребенком я подолгу мог прятаться в щели между дубом и старым памятником. И здесь никто не мог меня достать, а сейчас уже нас. Мы прижимались друг к другу, словно так пытались защитить. Но от кого? Не важно. Важно лишь то, что мы вместе.
-Скорее мелкий хулиган, - пробормотал я, чувствуя, как мякие, сладкие губки Шерри уже целуют мое лицо. Спиной я упираюсь в дум, не в силах устоять на ногах от таких поцелуев! – никто, - тихо шепчу я, уже полностью погрузившись в волшебство момента. Но как только Шерри остановилась, я открыл глаза. Пока я приходил в себя, чтобы ответить на, пожалуй, серьезный вопрос, Шер  запустила руку под рубашку, касаясь моей груди. Все сжалось, а сердце заколотилось, как сумасшедшее. Я широко улыбнулся любимой.
-Думаю, мое сердце все сказало за себя. Я не просто рад, я счастлив, что могу рассказать тебе о себе, показать свою жизнь, поделиться с тобой этой жизнью. Я хочу, чтобы ты все это знала. Но самое главное, я хочу, чтобы ты знала, как сильно я люблю тебя!
И я подался вперед, пытаясь поймать ее сладкие губы. И мы слились в поцелуе, так чувственном и беззаботным. Нас не волновало где мы и когда, ведь главное не вопрос, а «мы».
-Конечно ближе, - отдышавшись говорю я. Если бы я мог, я бы спрятал тебя в сердце и никому бы не показывал!  - искаженная, но все же правда.
Еще пару часов мы гуляли по Дижону. Зайдя в булочную, мы купили свежий хлеб, а у мясника вкуснейшее вяленное мясо. Присев на площади на край фонтана, мы просто стали кушать. Нам не нужны были кафе или рестораны, вот, еда и любимая женщина, и ничего не нужно для большего совершенства!
-Когда я был маленьким, я всегда здесь кормил голубей – тихо говорил я, кроша перед собой булку, - даже когда кушать нечего было и у меня был всего один кусочек хлеба, я обязательно половинку отдавал голубям. Они всегда были свободные, летали, где хотели и когда, у них нет рамок. А еда? В ней ли смысл жизни? А у голубей тоже семьи, эти птицы тоже живые.
Поделившись еще одним воспоминанием, я решил, что на этом можно закончить нашу спонтанную экскурсию. Вернувшись к машине, мы поехали домой. У дома нас радостно встретила Агнес, сияя своей счастливой улыбкой.
-Она сказала, что скоро будем садить за стол, у нее почти все готово, - перевел я слова мачехи для Шер. У нас было время до обеда, чтобы просто побродить по дому или же по саду, сохраняя наше уединение.  Мы зашли в дом, и Шерри поцеловала меня в губы, так кротко, но так чувственно, что сердце мое чуть не остановилось от восторга. Но стоило нам протий в сад, как на глаза попался отец. Он поинтересовался, как у нас дела. Я переживал за искренность слов, ведь вчера он не был так дружелюбен, а сейчас, словно так извиняется, не в силах сказать «прости». Хотя, думаю, его «прости» не особо поможет нашим отношениям. Туи Шер решает оставить нас и у меня действительно начинается паника. Я не хочу оставаться с этим человеком наедине, как бы он с утра не был мил. Шерри ушла выбирать вино, что самое интересное, отец с довольным видом разрешил Шерри посмотреть его погреб с вином. Таким метаморфоз я не мог понять. Она поцеловала меня в щеку на прощание и прошла в дом, и вот, мы нос к носу с отцом, а я не знаю, как мне совладать с собой, если что-то пойдет не так.
-У тебя красивая жена, - улыбнулся он, провожая Шерон взглядом, - француженку такую бы ты не нашел никогда.
Я очень надеялся, что эта тема не разовьется, поэтому я просто поблагодарил отца за комплимент. Все же, красотой Шер восхищаются и говорят мне, мужу. И я не могу не согласиться с подобными заявлениями.
-Сын, я не знаю, как мне осмелеть, как сказать о том, о чем ты даже не можешь догадаться. Я всегда думал, что все упущенно, что нет смысла начинать все заново, но может стоит попробовать?..
-Ты о чем? – не понимающе спросил я, ведь и правда даже не догадывался о чем пойдет речь.
-Мы вчера повздорили, и твои слова, что ты мне никто задели меня. Ты мне сын. Я понимаю, что отцом вряд ли могу себя называть, говорят же, отец тот, кто воспитал. Тогда я выбрал карьеру, чтобы построить дом, я хотел, чтобы у моих детей было все, чтобы они ни в чем не нуждались. Я ничего не буду говорить про твою маму, она очень хотела тебя. И я тебя хотел, именно поэтому я хотел заработать. Твоя мама просто не захотела меня понять, и решила, что подобный жест – это расставание. Больше она не хотела со мной видеться, и уж тем более подпускать меня к тебе. Самой большой ошибкой было то, что я отпустил руки, что я стремился к богатству, а не к семье, потому что, как мне казалось, разбогатеть проще, чем наладить отношения.
-Пап?.. – я посмотрел на отца, у которого, кажется, наворачивались слезы, но он продолжил…
-И вот ты приехал тогда, совсем взрослый. Я так боялся, что ты меня возненавидишь, что защитился безразличием. Я хотел выгнать тебя из жизни, мне казалось, так будет проще обоим. Но проще не стало, все стало намного сложнее. Но сейчас я хочу, чтобы ты знал, как бы я себя не вел, каким бы скверным стариком я не был – ты мой сын. И я… я люблю тебя
На моем лице появилась еле заметная улыбка. Я почувствовал на себе взгляд и посмотрел в окно, на Шер, словно искал в ее взгляде поддержку. Агнес увела ее, Шерри лишь послала мне воздушный поцелуй на прощание, и я улыбнулся в широкой улыбке, а потом снова вернулся к отцу.
-Я.. прости за откровенность, но каким бы скотом ты не был, я всегда к тебе тянулся. Зачем? Не знаю, наверное потому, что всегда хотел иметь папу. И тебя никогда не было рядом, когда ты так нужен был. Я за много просто не смогу тебя простить. Когда умерла мама, ты хотя бы мог приехать и навестить меня, поддержать, забрать в Париж, в конце концов! Но ты этого не сделал. Ты трус, ты это понимаешь? Да, я тоже люблю тебя, но много не прощу, как бы ты не пытался наладить отношения. Все это за один день не делается, так что, пусть все идет так, как идет. Просто не будь скотом. И еще, разведись с Агнес или сделай ее счастливой. Спать в разных спальнях – это просто варварство какое-то.
-Я люблю Агнес, она хорошая жена. Но по-настоящему я любил только твою маму.. – тихо проговорил он, опуская взгляд. Я ничего не сказал, просто не смог. И Агнес с Шер очень вовремя позвали ко столу.
Шерри протянула мне выбранную бутылку, чтобы я ее открыл. Вставив в пробку штопор, я выдернул затычку из горла бутылки. Поставив на стол, чтобы оно подышало, посмотрел на Шерри. Тут заговорил отец.
-Шерон, у Вас отличный вкус. Это вина я не открывал около сорока лет. Я купил его в Париже, когда Этьену исполнилось 2 года. Хотел выпить его, но не стал. Видно знал, кого оно ждет.
Я снова чуть заметно улыбнулся. За сутки отец сильно изменился. Он не побоялся сказать мне о том, что он чувствует, хоть он и не все рассказал. Я знал, что не все, я похож на него, именно поэтому могу судить, что осталось кое-что еще, чем бы он хотел поделиться или же напротив, узнать обо мне.
Обед был невероятно вкусным, вино – терпкое, немного вяжущее, с нотками цветов. Шер научилась выбирать вино не хуже француза! После обеда отец и Агнес поехали в город за продуктами, а мы остались предоставлены сами себе. Поднявшись в спальню, мы рухнули на кровать.
-Отец сказал, что любит меня.. – тихо проговорил я, поглаживая руку Шерри, - словно это и не он был. Так странно. Я чувствую какое-то удовлетворение.
Помолчав несколько минут, я тихо прошептал, касаясь губами головы Шерри
-Спасибо, что ты со мной, что ты у меня есть… люблю тебя..
И я привстал, возвышаясь над Шерри, я не могу остановиться, я хочу ее губы, и я целую их, я хочу ее шею – и я целую ее. И с каждой секундой становилось все меньше и меньше, так что, не дожидаясь особых сигналов, я снял с жены платье и припал к ее груди. Я целовал медленно, спускаясь все ниже и ниже. Сев на колени, я взял ножку Шерри, целуя икры и голень, целуя пальчики на ноге.
-Ты такая соблазнительная! - я не могу скрыть своего восторга. Я снова целую ее губы, а тело уже напрягается в ожидании, в желании, изнемогая, как сильно оно хочет ощутить Шерри…

+1

11

- Ты настолько жадный? – усмехаюсь я, когда муж делиться мыслями относительно моего заточения в собственном сердце. А я и не против, не только провести остаток дней в месте, где он меня спрячет, но и не против сама поступить так же. После этих слов, с легкой улыбкой, я медленно и заботливо провела ладонью по груди мужа, словно разглаживала рубашку или поправляла ее.
Примерно через час мы уже сидели около того самого фонтанчика, и кушали вкусную булочку. Я все удивлялась, настоящая французская булочка! Такая вкусная. И все же даже это не могло отвлечь меня от рассказа Этьена. Я внимательно слушала, вникала в каждое слово, и улыбалась, смотря по сторонам. Надо же, здесь он рос, бегал, кормил голубей, хотя и у самого с этим дела обстояли не очень удачно. Уже тогда Этьен был замечательным человеком, с интересными взглядами на жизнь. Да, оступился по жизни, совершил много ошибок, но, в конечном итоге, судьба взяла свое. В общем, не удивительно, что я слушала с таким интересом, муж делился своей жизнью, и это поразительно, узнавать о нем что-то новое. Интересно, он сидел на том же месте, где сидим мы сейчас? Такие глупые мысли, но от этого чувствую себя не менее поразительно! И это воодушевление было со мной плоть до приезда домой. Затем настал черед легкому волнению, если так можно выразиться. Оставляя мужа наедине с отцом, я не знала, чем все это закончится. Не обидит ли он его? Не накроет ли Этьена еще большее разочарование? Да, он взрослый мужик, и это глупо, волноваться, не обидит ли его кто. Но я – влюбленная женщина, которой просто больно смотреть, как день за днем, в глазах любимого гаснет огонек надежды. Именно поэтому частенько я даже не пыталась вникнуть в слова Агнес, а под конец и вовсе подошла к окну, с улыбкой смотря на мужа. И надо же, он ответил взаимностью. Так может не стоит переживать? От этих мыслей меня отвлекла Агнес, пытающаяся объяснять, что хочет показать мне хозяйскую спальню. Я лишь кивнула и проследовала за мачехой мужа. Спустились мы как раз к тому моменту, когда вернулись мужчины. Разумеется, сходу бросаться на француза и спрашивать, как все прошло, я не стала. Однако и его взгляда было достаточно для того, чтобы все понять. Это и у меня вызвало прилив безграничной радости, я ярко улыбнулась, сердце заколотилось сильнее. Подойдя к Этьену, я чмокнула его в щечку, после чего, держась за руки, мы прошли к столу.
- Спасибо, мсье Моро, - с улыбкой протянула я, услышав похвалу со стороны отца мужа. – Хотя вот теперь не знаю, насколько правильным оказался этот выбор, - я усмехнулась. Услышав эту интересную историю и то, как долго простояло это вино, я так и не поняла, можно было его пить или нет. Мне бы вот было жалко. – Но вы сами разрешили мне выбирать, на свой вкус! – как оправдание, сразу же заметила я, после чего мы засмеялись, а отец Этьена сообщил, что это вино уже давно пора было открывать, просто случая не было, а тут самое оно.
Это было странно. Смеяться вместе с Винсаном, к которому еще вчера ночью я испытывала что-то вроде отвращения, и которого была готова ударить лопатой по башке  и закопать в лесу из-за несправедливого отношения к Этьену! Но теперь я вижу улыбку мужа, непринужденность, он больше не напряжен в кругу близких, и я понимаю, что это заслуга Винсана. И вот обед заканчивается, родители мужа решили съездить за продуктами. Мы же поднялись на второй этаж и бухнулись на кровать. По словам француза стало понятно, что для него значил сегодняшний разговор. Я мягко улыбнулась. Бывают же такие ситуации: я просто захотела попить, спустилась вниз за водой, а в итоге вправила мозги Винсану. Вернее, не вправила, просто подтолкнула его к действиям, пойти на которые у него просто не хватало смелости. Возможно, я слишком многое на себя беру, не знаю, но улыбка мужа, счастье на его лице… - это истинный подарок.
- Конечно, любит, - усмехнувшись, произношу я, словно это очевидно. – Разве тебя можно не любить? Винсан должен гордиться тобой, - и снова на моем лице улыбка.
И я совсем не лукавлю, разве можно не гордиться таким сыном, тем более, если тот стал настоящим мужчиной, даже несмотря на отсутствие отца? Этьен повод для гордости, уверена Винсан это понимает. И все же мы недолго думали об этом. Вскоре губы Этьена коснулись моих губ. Я глубоко вздохнула, ощущая сладкий вкус его французских губ, после чего облизалась. Я не думала ничего делать по время отъезда родителей мужа, но у последнего, кажется, были другие планы. У меня не было сил сопротивляться. Француз снял с меня платье, а мне оставалось лишь тяжело дышать, ощущая прикосновения его нежных губ к моему телу. Моя спина прогнулась вперед, ладошка легла на голову мужа, ощущая его жесткие волосы, и словно побуждая его не отрываться от моего тела, я тяжело и слышно дышала. Боже, достаточно и этого, достаточно для того, чтобы я сходила с ума. Его щетина ласкает мою кожу, ее обжигает его дыхание, ее касается кончик его носа, и я уже готова стонать. И вот губы Этьена касаются моей ноги. Прикусив губу, я наблюдаю за этой картиной, во мне кипит настоящий вулкан. Ну как он это делает? Почему я схожу с ума от одного прикосновения? Снова муж придает к моим губам, я обхватываю его шею ругами, вкушая сладость страстного французского поцелуя. Его щетина по-прежнему покалывает мой подбородок… И я захлебываюсь, захлебываюсь от чувства эйфории! Однако через несколько секунд, как только мы отстраняемся, меня внезапно накрывает одна немаловажная, для меня, вещь.
- Этьен я…, мне как-то неудобно в доме твоих родителей, - приехали, 40-летней женщине неловко заниматься сексом в доме родителей мужа, но что ж поделаешь! Конечно, мы не маленькие дети, которые решили воспользоваться отсутствием взрослых, но дискомфорту, внезапно заполонившему все нутро, это не объяснишь. И вот я как-то виновато и даже неловко улыбаюсь. А Этьену, кажется, хочется смеяться. Да что там, мне тоже хочется, я сама не ожидала. Все это похоже на шутку, но мне, правда, неудобно. Этьен встает. Я же, уповая на то, что он меня понял, делаю тоже самое. Мы стоим по разные стороны кровати, я готова взять свое платье, но, вопреки моим мыслям, француз, с наглой ухмылкой, начинает раздеваться. Снимает рубашку, обнажая свое крепкое мужское тело. Крепкое мужское тело…, черт! Даже эти слова возбуждают, что уж говорить, если я не просто повторяю это про себя, я вижу, то самое  крепкое мужское тело. И готова простонать от безысходности. – Этьен, это не честно. Даже не думай об этом. Не смей, не подействует, - смотря на его сильные рельефные руки, протягиваю я. А он смотрит, словно ничего такого не делает, просто невинно раздевается. За рубашкой следуют штаны и нижнее белье. В итоге мужчина ложиться на кровать, накрываясь покрывалом, но намеренно оставляя грудь открытой. Ложиться, подпирает рукой голову и смотрит на меня. Я же, как стояла в нижнем белье, с платьем в руках, так и стою. Ну разве при этой картине можно натянуть платье обратно? Можно уйти в другую комнату? Вот же засранец! Желание оказывается сильнее неловкости. – Ну ты и гад. Наглый..., самоуверенный..., сексуальный гад, - выдыхаю я, понимая, что как бы я не хотела обозвать Этьена, все все равно вытекает в то, что он выглядит жутко соблазнительным. Потому после, все же не в силах совладать с чувствами, я залезаю обратно на кровать и впиваюсь в губы мужа.
Я полностью улеглась на его грудь, с особым трепетом даря ему напористый поцелуй. Через несколько секунд я опустилась ниже, с таким же аппетитом целуя его грудь, которой он меня, собственно, и соблазнил. Пришло время подкрепиться! И я целую, так же настойчиво и напористо, непрерывно. Боже, это такое удовольствие, ощущать вкус его кожи… Затем губы обхватывают сосок, до которого тут же дотрагивается и язычок. Ладони, тем временем, скользят куда-то вниз-вверх, от ягодиц до груди, словно пытаясь пройтись по каждому участку его тела. Но губы непоколебимо, расторопно и настойчиво касаются груди и сосков. И вот я начала подыматься выше, целуя уже его шею. Его кожа, ммм… Да, вот такие мысли! Именно поэтому я целую его шею так тщательно, нежно и ласково, ладошка, тем временем, лежит на его щеке, но потом я все же подымаюсь к губам. Чем ближе я к ним, тем медленнее мои движения. От несдержанности  и ненасытности я постепенно перехожу к чему-то более спокойному. Аккуратно  целую один уголок губ Этьена, затем второй. Француз, тем временем, уже успел снять с меня бюстгальтер. И вот он, обхватив мою голову руками, останавливает меня, вынуждает оторваться, словно желая посмотреть в мои глаза. Кончики наших носов почти соприкасаются, я легко улыбаюсь, видя чарующий взгляд мужа, а он все держит, не отпускает. Ладонью я прошлась по его волосам в области около виска. И вот француз подается вперед, чем побуждает меня перелечь на спину. Я делаю это медленно, не разрывая зрительный контакт.  Мужу потребовалось совсем немного времени, чтобы лишить меня нижнего белья. И вот наконец-то я ощущаю своего мужчину всем телом. Все еще смотря в его глаза, я приоткрываю рот, из уст вырывается блаженный вздох. Кажется, что с каждым движением огонь страсти разгорается еще сильнее, потому мы начинаем двигаться быстрее. Губы словно ненасытны, расторопно касаются кожи друг друга, щек, подбородка. Мы сливается в страстном поцелуе, ощущая настойчивость наших язычков. Я активно двигаюсь навстречу любимому, обхватив его спину руками. Мои пальцы сильно надавили на его кожу, а губы продолжали посыпать его лицо поцелуями. С особым удовольствием я водила губами по его щетинистым щекам, обжигая их еще и своим горячим дыханием, вырывающимся из полуоткрытых уст. Все начало походить на безумие. С каждой секундой стоны становились громче, дыхание слышнее. Хорошо, что родителей нет! По стукам периллы кровати о стену можно было догадаться, чем занимаются их детки! А стуки эти были все чаще и чаще, быстрее и быстрее, не контролируя движения, я даже вытянула одну руку над головой, хватаясь на перила кровати, словно это поможет мне справиться с бурей чувств и эмоций. Но потом мы начали замедляться. Я продолжала тяжело дышать, ощущая тело любимого. Его грудь касалась моей, прижималась все сильнее и сильнее, при каждом напористом движении. Как только он целовал, или просто касался моего лица, я ощущала покалывание щетины, что вынуждало просто сходить с ума. И вот мы продолжали так двигаться, медленно, намеренно, дабы отдалить пик наслаждения, но с особым усердием, если можно так выразиться. Одна моя ладонь все еще ездила по спинке француза, пальцы второй уже утопали в его волосах, периодически водя по его руке. Но вот мы слегка ускоряемся, одновременно, словно чувствуя потребности друг друга, безмолвно понимая желания. Близиться пик наслаждения, от наступления которого глаза закатываются, а из уст вырывается продолжительный стон. Тело пробивает судорога, от чего я сильнее сдавливаю талию мужа ногами, и крепче сжимаю его в своих объятиях, в то время как губы прижимаются к его плечу. Через несколько секунд, полуоткрытым ртом я уже касаюсь его щеки, обжигая ее горячи дыханием. Я тяжело и прерывисто дышу, словно после километрового кросса. Наконец-то снова начав контролировать свои движения, я провела ладонью по его спине, а второй начала поглаживать волосы. Я поцеловала мужа в щеку, один раз, потом второй. На третий так и замерла, прижавшись губами к его щетине. Все еще непросто было отдышаться и прийти в себя. Через пару минут Этьен перевернулся на спину, но мы все еще тяжело дышали.
- Чувствую себя нашкодившим подростком, - тяжело дыша, выговорила я, смотря в потолок. Затем я легла на бок, пододвинувшись к мужу. – И чтобы ты знал, мне все еще неловко. Ты нагло воспользовался… своим положением, - положением сексуального мужчины! – Тебе это с рук не сойдет, - потребовалось всего пара секунд, чтобы я все же не выдержала, и засмеялась, явно выдавая то удовольствие, которое получила от этой недолгой шалости. Впрочем, это не новость. Я всегда получаю удовольствие. Ему достаточно лишь дотронуться, и я уже готова биться в конвульсиях! Что уж говорить, если происходит нечто большее.  Но нам пора закругляться. Однако я не могла это сделать просто так. С лукавой ухмылкой, я запустила ручку под покрывала и дотронулась до достоинства мужа. – Настоящий полковник…, - все с той же улыбкой протягиваю я, словно оставшись довольной от того, что сейчас ощутила моя ручка (а это и так очевидно, было очевидно с нашей первой ночи!). Но это своеобразная благодарность за очередное незабываемое занятие любовью! Да, да, у нас все незабываемые, все особенные.
Скоро должны были приехать родители, так что мы все же нашли в себе силы вылезти из теплой кроватки. Надевая лифчик, я заметила, как ко двору подъехал джип Винсана. Что ж, мы как раз вовремя закончили. Несколько минут, и мы были уже полностью одеты. Я еще предварительно заправила кровать. Ну ей богу, действительно как подростки, улики уничтожаем. Перед тем как выйти, я подошла к мужу, и поправила воротник его рубашки. Однако прежде, чем появиться на глазах Агнес и Винсана, я решила задать интересующий меня вопрос.
- Тьен, а ты… рассказал Винсану о Габи? – впрочем, врятли, вспоминая, что у мужа, скорее всего, не было возможности, я продолжила. – Мне кажется, он будет рад услышать, что у него есть еще один внук, - улыбнувшись, я поцеловала француза в щечку. До того была только дочка Шанталь, но, как оказалось, и у Этьена есть сын, Винсан должен быть рад этому. – Пошли, а-то еще догадаются. Неудобно же!

+1

12

-Если жадность синоним любви, то да, я жадный! А еще собственник. И ревнивец. Полный набор. Как ты вообще со мной живешь? - улыбнулся я Шерри, в то время как ее ручка уже гладила мою грудь. Боже, как прекрасны эти прикосновения. Словно каждая тоненькая линия кожи на пальце отдает током, отчего все внутри меня сжимается. Клянусь, если бы я был котом, я бы обязательно замурлыкал от этих ощущений.
Подкрепившись булочкой, мы еще долго разговаривали. Забавно, но рядом с Шерон мне хотелось говорить. Я ничего не скрывал, говорил, как есть. Единственный человек, к которому я так тянулся, для которого я был открыт настежь. И я не знаю, в чем секрет. Порой мне кажется, что между нами нечто больше, чем любовь. И с каждым днем, я осознаю это, вижу это более отчетливо. Мне нравилось делиться, хоть я и был порой жадным. Нет, только не с Шер. Я готов был отдать ей все и остаться ни с чем, я готов был рассказать ей каждую мелочь своей жизни, ей достаточно попросить! Собственно, ей и просить не нужно было, все то время, что мы были во Франции я делился воспоминаниями по собственной инициативе.
Однако нам пора было возвращаться домой, мы еще успеем погулять по Дижону. Я чувствовал себя самым счастливым. И я даже не знаю, в чем модно было измерить мое счастье. Разве что с бесконечностью, но и ее будет мало.
Жизнь весьма непредсказуема. Приехав домой, меня настиг достаточно серьезный разговор с отцом, который, думаю, маячил перед нами давно, просто мы его игнорировали. Что же, в подобном ключе я похож на отца, я такой же трус, как и он. И все же, мы закончили на позитивной ноте, без пощечин и ножей. И это не могло не радовать. Хоть первый день в Дижоне не удался, второй был просто потрясающим. В такие моменты подмечаешь, что действительно, первый блин комом.
И обед был более, чем великолепен. Прованс – родина Агнес, и сегодня у нас была провансальская кухня. Стол был украшен ветками лаванды, от горячего раттатуя так и веяло прованскими травами, что слюни начинали течь ручьем. Вкуснейший вареный лук в оливковом масле, перепел с морковным соусом, все это нельзя описать. И все же, обед не был бы так великолепен, если бы Шерри не выбрала это вино. Да, у него была своя предыстория, которая придавала ему какой-то иной оттенок. Терпкое, с потрясающим, глубоким запахом.
-Хорошее вино, родная. Еще немного, и ты станешь настоящей француженкой – улыбнулся я, а отец перевел мои слова Агнес, чтобы она не была отстраненной от нашей беседы.
После обеда родители решили съездить в город по делам. Как я всегда говорил, поехали за припасами. Покупали они сразу и много, чтобы не ездить из пригорода по несколько раз. Так что, я решил, что это надолго. Настроение у меня было приподнятое, а оставшись с женой наедине, я и вовсе не смог удержаться в шалости.
Услышав о том, что меня невозможно не любить, я не отнес эти слова к отцу. Я понимал, что это слова Шерри, я понимал, что она говорила о себе. Не знаю, как можно было интерпретировать мой поцелуй: благодарность за слова и поддержку или же нежная любовь, переполняющая меня. Думаю, все и сразу.
Не в силах сдерживать себя, я решил воспользоваться нашим уединением. Тем более, что близости у нас давненько не было. Давненько по нашим меркам. Пара дней уже вечность. Однако чем больше ждешь, тем обострение чувства, кипящие внутри. Я снимаю с нее платье, целую ее тело, схожу с ума, прикасаясь губами к ее шелковой коже. Не описать словами, что со мной происходит, я хочу ее, здесь и сейчас, хочу чувствовать ее, хочу срастись с ней в одно целое, хочу любить. Любить каждую секунду. Каждую минуту. Часами, днями, ночами, годами, вечностью, бесконечностью. Я чувствую ее теплые ладони, что мягко скользят по моему телу. Я не хочу, чтобы это прекращалось. Остановка – не для нас. Мы мчимся вперед. Не останавливаясь. Не оглядываясь. Я схожу с ума.
Но Шерри возвращает меня в реальность. Где предложение многосложны, а действительность вызывает лишь улыбку. Я и не ожидал, что Шерри не сможет заняться любовью здесь. А ведь мы здесь будем гостить неделю. Неужели в наш медовый месяц, мы должны сдерживаться? Тем более, что дома никого. Хоть это звучит так по-детски, но это была правда. Мы можем пошалить, пока отец с его женой не вернулись.
-Ты шутишь? – улыбнулся я, не сразу принимая действительность. Но Шер не шутила. Что же, для подобных случаев у меня был план В. Она не сможет устоять. Я слишком хорошо ее знаю. Мы слезли с кровати. Шер стояла с одной стороны, я с другой. Парадокс заключался в том, что она хотела одеться, а я раздеться. Что я и начал делать, медленно расстегивая рубашку и смотря на Шерон игривым взглядом, порой отводя глаза в сторону, делая вид, что ничего сверхъестественного не произошло. Я делал все намеренно медленно, чтобы Шер в мыслях хотела меня поторопить. Я опускаю вниз собачку молнии, расстегиваю пуговицу на штанах. Спускаю вниз вместе с нижнем бельем. Что же, не вооруженным взглядом видно, чего именно я хочу, эрекция выдает меня. Я закусил нижнюю губу, показывая, что хочу прикоснуться к губам Шер. Ложусь на кровать и накрываюсь покрывалом, пряча возбужденный член. Оставив грудь и часть бедра открытыми, я ждал реакции любимой. Я знал, она долго не протянет. Я знал, что она хочет меня больше, чем чувствует неловкость.
-Я тоже люблю тебя, красавица, - усмехнулся я, подпирая голову рукой и слушая, как Шер пытается отругать меня. Но ведь ей и самой нравится эта игра. Ей нравится, что я безжалостно играюсь с ее чувствами, словно котенок с клубком ниток. Ох, ее нервы, как они слабы, когда я начинаю дергать их за тугие струны. Я знаю, что нужно делать, чтобы достичь желаемого. И желаемое – Шерри.
Она отбрасывает платье, что все это время мяла в своих руках, и забирается ко мне на кровать, впиваясь в мои губы. Так жадно, так страстно. Я обнимаю ее, чувствую, как ее нога прижимается к моему паху, отчего я хочу волком взвыть, потому как эти ощущения прекрасны. Боже, не останавливайся. Даже не смей останавливаться – думал я, даже нет, молил, вопя в голове мыслями. Я не хочу терять это тепло, пусть ее губы и дальше продолжают сводить меня с ума, продолжают играть со мной.
Губы Шерри скользят ниже, и вот ее зубки, ее губки играются с моей грудью. Я закрыл глаза, жена могла ощущать мое тяжелое дыхание, потому как грудь тяжело и нервно вздымалась вверх. Я жевал нижнюю губу, сдерживая себя, потому что терпеть не было сил, хотелось уже взорваться вулканом, но я все еще останавливаю себя, позволяя жене насладиться игрой. Шер уже поднимается выше и становится спокойнее, но черт побери, я не могу сохранять это спокойствие, потому нетерпеливо снимаю бюстгалтер и откидываю в сторону, стараясь на задеть Шер.
В какой-то момент я останавливаю Шерри, словно жажду передышки. Но нет, я хочу, чтобы она посмотрела в мои глаза. Наши носы соприкасаются, я держу лицо Шерри, аккуратно прижимая ладони к ее щекам. И видя эти теплые, голубые глаза, я не могу сдержать нежной улыбки. Я не могу не подумать о том, как же сильно я люблю ее. Так сильно, что хочется кричать!
Теперь настал мой черед. Именно поэтому я остановил Шер. Мы смотрели друг другу в глаза, я привстал, Шер легла, но мы смотрели друг на друга. Не было ничего вокруг, только наши взгляды. Уложив Шер на спину, я стянул ее нижнее белье, сил тянуть время больше не было. Я погрузил член в нее и начал двигаться, припав губами к ее сладким губкам. Но чем быстрее я двигаюсь, тем хаотичнее становятся наши поцелуи, которые не сосредоточены не на чем, мы просто наслаждаемся кожей друг друга. Я чувствую, как пальцы Шер впиваются в мою спину, а стуки кровати о стены возбуждают еще больше. И я двигаюсь быстрее, я воодушевлён, стоны Шер придают мне сил, я хочу, чтобы она кричала от блаженства. Я и сам не сдерживаю себя, звуки удовольствия вырываются из меня, которые я приглушаю поцелуями.
Но в какой-то момент мы замедляемся, словно пытаемся продлить подступающее, неукротимое удовольствие, что растекается по венам. Я прижимаюсь все сильнее, тело начинает дрожать, кажется, что я уже не могу ничего делать, но я продолжаю двигаться, продолжа дарить наслаждение любимой женщине и себе. И вот, словно в беге, открывается второе дыхание, мы оба хотим ощутить сладкий оргазм и начинаем двигаться быстрее, чувствуя трепет внизу живота. Я запускаю пальцы в золотые локоны любимой, словно пытаюсь держать ее голову на месте, я смотрю в ее глаза, но они закатываются, от переполнявших чувств. Я прижался к плечу любимой, я чувствую, как сильно ее ноги сжимают мою талию, я чувствую горячие дыхание, вырывавшееся из уст любимой. Губы дернулись в улыбке, Шерри могла почувствовать это своим плечом. Ее тело опускается на кровать, а я продолжаю лежать на ней.
Мы не сразу пришли в себя, понадобилось время, чтобы выровнять дыхание. Я приподнялся, смотря в глаза любимой. Боже, сколько счастья в низ было. Я готов смотреть в них вечно. Поцеловав Шер в губы, я перевернулся на спину, прикрывая себя одеялом.
-Каким еще положением? Я твой муж! Я захотел жену, я взял жену – засмеялся я в ответ, - я исполнил супружеский долг, между прочим. С такими вещами не стоит затягивать, ведь долг платежом красен даже если его отдают натурой! – я, лежа на боку, поцеловал плечо Шерри, словно говорил, не наказывай меня, ведь я такой хороший.
Признаться, вставать не хотелось. Так бы и пролежал весь день в постели с женой. Я почувствовал, как рука Шер скользит под одеяло. Ее пальчики сжали член, я вздрогнул, испытывая неописуемое удовольствие. На слова Шер, я смущенно улыбнулся. Забавно, но да, я засмущался, приятно, когда делают комплименты, даже с пошлым контекстом.
-Я люблю тебя, - проговорил я, глядя в ее глаза. Сказал тихо, добавляя еще больше значимости этой фразе. Да, я люблю, люблю безумно, безрассудно. Я поцеловал ее сахарные губы. Пора было одеваться, Шер все еще было не по себе, что мы занимались любовью в родительском доме. Она такая дурочка, но это только умиляется. Когда мы одевались, отец подъехал к дому. Надо же, мы успели.
Мы спустились на первый этаж, чтобы встретить родителей.
-Нет, не рассказывал. Не было возможности. Можем сейчас им рассказать. Думаю, надо будет как-нибудь Габи познакомить с родственниками, - Шерри поторопила, опасаясь, что нас раскроют, - боже, Шер, это ведь очевидно, что мы здесь не крестиком вышивали. Ну что могут делать влюбленные мужчина и женщина в пустом доме? Что естественно, то не безобразно. Французы не бояться и не стесняются любви. Так что, ничего страшного, если они догадаются. Родная, приобщайся, ты будешь моей француженкой – улыбнулся я, целуя ее в висок.
Вечер так же прошел тепло, по-домашнему. Агнес была счастливее всех счастливых, она приехала домой с щенком шпица, ей крупно повезло. Еще она купила разговорник, чтобы хоть как-то общаться с Шерон ,а еще поделилась новостью, что осенью пойдет учить английский, чтобы мы могли приезжать почаще к ним и она могла общаться с Шерон без проблем. После ужина отец разжег камин. Мы с Шер сидели на медвежьем ковре на полу, Агнес сидела на диване, поджав ноги, и поглаживая спящего щенка, а отец сидел в своем кресле, рассказывая, как он охотится на лис, как он готовит вино. Рассказал, как он учился в университете и как работал. Шерри задремала у меня на плече, я аккуратно взял ее на руки и, как маленького ребенка, отнес в спальню, наверх.
Утром я проснулся от теплых поцелуев  любимой. И снова это утро было самым лучшим. Мы еще некоторое время валялись в постели и целовались, пока в дверь не постучалась Агнес и не позвала на завтрак. Мы с Шер приняли душ вместе, снова лаская друг друга. Любил я совместные походы в душ. Спустившись вниз, нас ждал вкусный завтрак. Яйцо пашот, поджаренный ржаной хлеб, сыр на десерт, виноград.
Отец с утра работал в своем винограднике, Агнес подрезала розы и беседовала с нами, пока мы сидели в саду и завтракали. В какой-то момент она попросила принести почту и только я встал, как меня позвал отец. Шерри сказала, что принесет почту сама. Папа просил секатор, и я пошел за ним в дом и в окно увидел следующую картину – Шер стоит возле почтового ящика, а возле него вьется какой-то мужик. Естественно, мне это не понравилось, но я не стал останавливать, решил спросить у Шер, кто это. А он изголялся, как мог, улыбался, руку ей целовал, видно только представился. Я только фыркнул. Я принес секатор и вернулся ко столу, тут уж и Шер подоспела, принеся газету и пару счетов.
-А кто это было с тобой возле ящика? – тихо спросил я, дабы не привлекать внимание мачехи, которая уже поливала один из кустов, - он тебе руку целовал. Новый знакомый? – я не сомневался в Шерри, но черт побери, я ее ревновал. Ревновал к незнакомцу.

+1

13

- Как? Очень просто: мне это нравится, - усмехаюсь я на вопрос мужа. И это правда. Мне нравилось ощущать, что я принадлежу кому-то, что этот человек никому не позволит меня обидеть и уж точно никому не отдаст! И не столько из-за чувства собственности, сколько из-за чувства любви. Собственно, я могла похвастаться таким же отношением. Этьен только мой, и упаси боже того, кто посмеет это оспорить или как-то этому воспрепятствовать. – Когда ты ревнуешь, это так заводит, - заметила я, все же не сумев удержаться.
Но вскоре мы вернулись домой. Проводив родителей, решили немного пошалить. Словно подростки, воспользовались отсутствием взрослых. Ну да, поначалу было неудобно. И не потому что стыдно, просто неудобно, все же дом родителей мужа. Но Этьен смог соблазнить меня. Я поддалась, а закончилось все страстным и сумасшедшим времяпровождением. Закончилось, к слову, весьма вовремя, как раз к приезду Винсана и Агнес.
- Я не стесняюсь, Этьен, - тут же поправила мужа я, ведь меня врятли можно назвать стеснительным человеком, уж он-то должен знать. – Но, мне кажется, даже во Франции не дошли до того, чтобы спускаться к родителям со словами «Хей, а мы занимались сексом!», - в конечном итоге, не думаю, что Этьен вел бы себя так же свободно перед моими родителями. Так что и меня можно было понять, мы познакомились буквально позавчера. – А я думала, я уже твоя француженка, - улыбнулась я, мы вроде женаты ведь уже…
Итак, мы спустились вниз. Винсан и Адель распаковывали продукты, однако после мачеха мужа показала маленький комочек, который оказался щенком. Увы, я любила собак. При этом «собака», в моем понимании, это кто-то типа ротвейлера. Такие же маленькие не вызывали у меня интереса, однако все щеночки миленькие, поэтому я совершенно искренне улыбалась и гладила пушистого зверька. Мы поужинали, затем Винсан развел камин, мы с Этьеном присели на ковер. И вроде все хорошо, все счастливы, но… что-то не так. Я продолжаю чувствовать себя некомфортно, но ярко улыбаюсь, желая казаться всем довольной. А муж словно отстранен, он сидит рядом, но его словно и нет, а самое обидное: мы не можем провести время наедине, только в той спальне. Конечно, понимаю, невозможно всю жизнь уделять внимание только одному человеку, но мне казалось, что медовый месяц придумывался для двоих, а не для троих или четверых, как выходило у нас. Но оставалось лишь натянуто улыбаться, слушая рассказы Винсана. Чувствовала себя я, по правде сказать, одиноко. А так хотелось с Этьеном побыть. Возможно, поэтому я и задремала. Проснулась же только на утро. Отличный момент, дабы провести его с любимым, но и тот не удался. Наши утренние ласки были прерваны, пришлось быстро вставать и идти в душ. Пожалуй, это единственные места, где мы могли побыть наедине: спальня и душ. Да и там сегодня Этьена не было. Понимаю, он налаживает отношения с отцом, это тяжело…, но медовый месяц. В такие моменты люди сбегают от домашней суеты, от друзей, детей, чтобы побыть наедине. А нашего уединения не было, разве что когда гуляли по городу. Но это другое. Хотелось посвящать себя друг другу и дома. Но в нашем распоряжении только те самые спальня и душ. В первой мы только спим и занимаемся любовью, во втором моемся. А как же совместные просмотры телевизора, разговоры, даже просто молчание?  Вот и завтрак прошел в компании родителей. Разумеется, я ярко улыбалась, всем своим видом показывая доброжелательность. А я хороша актриса, офицер полиции все же. И снова общие темы, о своем с Этьеном не поговоришь, не расскажешь о своих чувствах, эмоциях, не поделишься, но он, кажется, снова словно отстранен, увлечен беседой с родителями. Как я скучаю по уединению, но готова терпеть, если для француза важно пребывание здесь. И вот Агнес говорит про почту, а я и рада отвлечься, стереть с себя эту улыбку, потому тут же ложу руку на плечо Этьена, как бы безмолвно говоря ему о том, что схожу сама. Я медленно вышла к почтовому ящику, с такой же медлительностью достала оттуда несколько конвертов, и подняла с асфальта газету. В этот момент ко мне подошел какой-то мужчина лет сорока, до того копавшийся в багажнике автомобиля около соседнего дома.
- Bon matin, - приветливо и с широкой улыбкой произносит он на родном языке. - Je vous vois pour la première fois ici. La visiteuse de la famille Moro ?
- Ам…, простите, я плохо говорю на французском. Вы знаете английский? – как я поняла, это просто любопытный сосед.
- Ох, так вы англичанка? – внезапно сменил язык мужчина, хотя сильно чувствовался акцент. – Прошу прощения. Я пожелал доброго утра и поинтересовался, не гостья ли вы семьи Моро, - тут же доброжелательно повторил мужчина. – Просто раньше я Вас здесь на видел, иначе бы точно запомнил.
- Не англичанка, американка…, скорее, - вспоминаем о своих австралийских корнях. – Ну, можно сказать и так. Я их невестка. Жена сына. Шерон Моро, очень приятно.
- Невестка? Ммм, – искренне удивляется незнакомец, но с его лица не спадает яркая улыбка. – Жак Бардо. Заезжено, знаю, - после этих слов, новый знакомый засмеялся, после чего взял мою руку и коснулся тыльной стороны ладони губами. По поведению Этьена при знакомствах я знала, что большинство французов так здороваются с представительницами слабого пола.
- Ну почему же заезжено? Разве что фамилия. Сразу вспоминаю классику кинематографа, - я усмехаюсь, имея ввиду Бриджит Бардо и ее картины. – В общем, мсье…
- Можете звать меня просто Жак, - тут же перебил меня мужчина.
- Жак… В общем, Жак, приятно было познакомиться.
- А вы с супругом надолго здесь? – новый знакомый не дал мне просто так уйти.
- А? Не знаю…, - мне и самой это было интересно, если честно. – На неделю максимум.
- Жаль…, - внезапно с мягкой улыбкой произнес он, на что я тоже улыбнулась, не зная еще, как отреагировать. – Хотелось бы с вами обоими познакомиться поближе.
Кивнув новому знакомому, я все же вернулась во двор. И снова натягиваю улыбку, а если не улыбку, то просто лицо, излучающее радость. Да, я хочу побыть с мужем наедине, и не просто побыть, быть, настолько часто, насколько это возможно в период медового месяца, а еще я хочу, чтобы он вернулся ко мне, потому что со вчерашнего дня Этьена словно и нет рядом. По крайней мере, я не знаю и не вижу, что он чувствует, нравится ли ему проводить время со мной, я не знаю и не понимаю, чего он хочет, о чем думает. Возможно, причина кроется как раз в том, что мы не одни. Но все же даже при таких условиях Этьен всегда был для меня открытой книгой, а сейчас он закрыт, отстранен и, кажется, сам этого не понимает. Я веду себя как капризная жена, возможно, но это медовый месяц, он должен быть нашим, и только нашим. И все же делиться этим не собиралась. Если муж счастлив, то все терпимо. В общем, я начала рассматривать свежую газету. Французский язык. Мне было интересно, пойму ли что. В этот момент подошел Этьен, который, как оказалось, заметил мою короткую беседу с соседом.
- Это сосед, у него еще фамилия такая… известная, - но черт, я забыла его фамилию, что уже говорило о том, что я не придала этому знакомству никакого значения. Хотя это первое знакомство с французом в родном городе Этьена!
- Бардо, - послышался голос Агнес, которая ненароком услышала мой ответ.
- Точно, Бардо! – не выпуская газету из рук, подтвердила я. – Просто не видел меня здесь раньше, подошел познакомиться, - протянула я, будучи уже полностью увлеченной газетой. Приятно, когда попадаются слова, которые ты понимаешь! – Ладно, дорогой, - положив газету на стол, я потянулась к Этьену, и коснулась губами его лба. – Я пойду полежу, погода хорошая.
С этими словами я направилась к одинокому шезлонгу, стоявшему около нескольких кустов роз. Мне понравилась Агнес, мне понравился даже Винсан, но я не с ними быть хотела. А может я эгоистка? Имею ли я право требовать внимания мужа и его открытости в наш медовый месяц, когда он только-только наладил отношения с отцом? Не зная, что делать с этими мыслями, я просто задремала. Так же, как и сделала это вчера.

+1

14

Вечер, в отличие от дня, прошел по иному сценарию. И я понимал, что во многом это моя вина. Я словно щенок, которого спустили с цепи. Мне казалось, что я проводил вечер со своей семьей: женой и родителями, но Шер всем видом показала, что с ней я не был. Она просто уснула у меня на плече. Видно, ей было не интересно, что она так быстро задремала. Признаться, чувствовал я себя не очень. Отнеся ее наверх, я еще долго не мог уснуть. Просто лежал рядом, кончиками пальцев гладил плечо. Мне было как-то тоскливо и как бы я не был счастлив, помирившись с отцом, я понимал, что мы должны быть наедине. Решив, что подобные размышления правильны и логичны, я сам для себя решил, что завтра обязательно позвоню в гостинцу. В этот момент я не думал, что скажет отец. Признаться, его мнение волновало меньше всего. Я приехал во Францию провести время с женой, а не с родителями.
Я посмотрел на Шер и улыбнулся. Она походила на спящего ангела, который прижался ко мне, я чувствовал ее теплое дыхание, видел, как вздымается ее тело от размеренного, тихого дыхания. Так я и уснул с улыбкой на лице, прижимая ее к себе, словно плюшевую игрушку. Так хорошо, так спокойно. Ах, знала бы она, сколько человечного она во мне пробудила. Вспоминая себя прошлого, я не узнавал себя. Достаточно было кроткой улыбки, чтобы сердце сжалось в приятно, томящей боли, которая проходила сразу, как только ее губы касались моих. И как она это делает? Пожалуй, это навсегда останется загадкой для меня.
Проснувшись от теплых поцелуев жены, я не скрывал своего счастья. И мне казалось, что все хорошо, как и прежде, что мы можем играться так до бесконечности, но глухой стук в дверь прервал нас, от чего мне стало как-то обидно. Вздохнув, я повел Шер в ванну. И я видел, что все по прежнему не очень. Что-то пошатнулось и мне это не нравилось. Приуныв, я словно перемотал совместный поход в душ. Все, что я помню, это мягкие прикосновения Шерри к моей коже, как ее ладони скользили по моему телу. С ума можно сойти от этих прикосновений. И казалось бы, в них нет ничего особенного, но нет, Шерри умела вытворять ими такое, что все во мне трепетало от блаженства. И это было видно от моего тяжелого дыхания.
Я решил, что за завтраком всю исправлю, но Агнес не хотела нас оставлять не на минуту, трудясь неподалеку в своем розарии. Шер, кажется, была рада сбежать на почту, лишь бы не видеть меня и мою мачеху, болтающих обо всем на свете. Я ушел за секатором и думал, что неплохо бы обзвонить гостиницы, но увидев жену с незнакомым мужчиной, мило болтающими возле почтового ящика, я решил повременить, чтобы разобраться. Неужели Шер настолько скучно, что она решила завести новое знакомство? Ревность больно уколола в сердце, я готов был выйти и вбить этот чертов секатор в лоб этому смельчаку.
Через несколько минут жена вернулась с газетами, а я уже был готов устраивать допрос. Однако она ответила спокойно и без какого-либо энтузиазма в голосе. Она всячески пыталась отвлечься, словно она не хотела мешать мне и моим родителям. Но что мне до родителей? Шер не долго сидела рядом, она решила, что не плохо было бы полежать, ведь погода стояла хорошая, солнечная, что не могло не радовать. Обычно в Дижоне в это время стоит более прохладная погода.
Я понимал, что не правильно было позволять Шер уйти и лечь в сторонке, чтобы никому не мешать, но мне хотелось узнать про соседа, поэтому я спросил о нем у Агнес. Она рассказала, что он хирург, в разводе, есть сын, который живет с женой. А сейчас он наслаждается жизнью. На эти слова я лишь неодобрительно фыркнул. Не хочу больше слушать ни про кого. Шер только отошла, а я уже по ней соскучился.
И снова она спала как ангел. Я присел рядом на корточки и, улыбнувшись, аккуратно коснулся ноги Шерри. Скользя губами выше, я сходил с ума. Ее кожа сравнима только с шелком, мягкая, нежная. Увидев, что жена проснулась, я приподнялся и кротко поцеловал в губы, а потом присел на шезлонг, положив ее ножки к себе на колени.
-Ты как себя чувствуешь? - спросил я, ведь Шерри со вчерашнего вечера унылая. Помолчав немного, я продолжил, кончиками пальцев касаясь нежной кожи на щиколотке, - наверное, это было ошибкой, поселиться здесь? Моя звездочка потухла.. - прошептал я, глядя на мою золотую звездочку. Я не хотел, чтобы она грустила, и уж тем более не хотел, чтобы она чувствовала себя одиноко. Ведь она не одна, у нее есть я. Я наклонился к ней, пододвигаясь ближе,  поцеловал ее сахарные губки, утопая в сладости поцелуя. Потом оторвавшись от ее губок, я стал посыпать ее лицо поцелуями: подбородок, щечки, лоб, и на десерт кончик ее носа. Увидев ее улыбку, мне стало легче.
-Я люблю тебя. Если тебе здесь не комфортно, мы уедем сегодня же. Я не хочу, чтобы ты грустила! - кончиками пальцев я коснулся щеки жены, а потом снова поцеловал ее губки. Знала бы она, как на душе хорошо.
-Поехали в город, покажу тебе церковь! - и Шер не нужно было даже уговаривать. Собственно, мы даже не предупредили родителей, просто сбежали, пока Агнес возилась с цветами. И это было так здорово! Так свободно. Мы мчались по дороге, смеялись, как дети, а я, проникшись какой-то атмосферой хулиганства, давил на газ преодолевая порожки скорости на спидометре один за другим. Я знаю, я далеко не гонщик, всегда старался водить аккуратно и бережно, но иногда на трассе, я давал себе возможность побаловаться. В город мы приехали быстрее, чем вчера. Пока мы сидели еще в салоне, я наклонился и поцеловал Шерри, словно благодарил ее за то, что она со мной и предлагал пройтись по городу.
И снова мы начали с площади, от того самого фонтана, где вчера кушали булку и вяленое мясо. Вот только сегодня мы двигались в другую сторону. Я крепко сжимал руку любимой, прижимая ее к своему боку, словно боялся потерять ее в толпе туристов, которая только что прошла мимо нас. И так хорошо было ощущать ее рядом, так близко. Я был самым счастливым на всем белом свете, Шерри могла видеть это по моей улыбке.
-Ты знаешь, что ты самая красивая женщина, которую я когда-либо встречал! Даже звезды мрачны на твоем фоне.. - кажется, я улыбнулся еще шире. Через несколько минут мы пришли к церкви Сен-Фелибер. Церквушка была мрачновата, но в детстве она казалась мне настоящим замком.
-Это мой первый источник вдохновения. Жаль, что некоторые рисунки не сохранились. Я любил рисовать эту церковь. Сен-Фелбер, кажется, что это мой второй дом. Знаешь, нам задавали рисовать лошадей, я рисовал Сен-Фелибер, нам задавали рисовать яблоки или груши, а я все рисовал Сен-Фелибер. Учитель меня не любил, говорил, что ум мой заточен, а значит, я отвратительный художник. И в чем-то он был прав, рисовать я так и не научился по-человечески.
Так приятно было поделиться с Шер воспоминанием. Она знает еще больше обо мне. Еще на несколько слов, но больше, - пойдем зайдем? - предложил я. Мне было важно, важно показать Шерри ту обитель, в которой я всегда прятался от невзгод.
Зайдя во внутрь, мы оба ощутили запах ладана. В церкви было совсем пусто, только два прихожанина сидели на скамье и молились. Я знал, что Шер атеистка и все это для нее не более, чем архитектурная ценность, но мне нравилось, что она сейчас со мной, нравилось, что она не отрицает мою веру, а где-то даже и поддерживает. Я знал, что свечи для Шер не играю никакой роли, но мне хотелось совершить один обряд.
-Идем со мной.. - шепчу я, прижимаясь губами к виску любимой. Мы проходим в левое крыло, я взял свечку, кинув свое скромное пожертвование в деревянный ящик, - возьмись за свечку, - говорю я Шерри, словно дирижирую ей. Она берет свеч с конца, я аккуратно кладу руку на ее ладонь. Поставив свечу, мы отошли, я улыбнулся, а руку не убрал, так и сжимал ладонь Шер.
-Я поблагодарил Бога за нашу любовь, за нас.. - говорю я Шерри, когда мы уже идем к выходу и, выйдя из церкви, я прошептал Шер - спасибо..
Да, мне было приятно, что она была со мной. Мы прогулялись до парка, словно подростки, целовались на скамейке, я купил Шерри одну большую красную розу, которую продавала старушка на улице.
-Пойдем пообедаем в таверне! - предложил я любимой и она не отказалась. Мы зашли в небольшое кафе, сделали заказ, я, как обычно, сел совсем рядом, чтобы иметь возможность обнимать жену.
-Может не будем возвращаться? Побудем беглецами? - поинтересовался я. Мне не хотелось возвращаться, не сегодня, не сейчас. И дело было не в родителях, а в самом ощущении того, что мы просто сбежали, - погуляем по ночному Дижону! Это так романтично - словно промурлыкал я, целуя щеку любимой.
-Шер, знаешь, я не хочу, чтобы ты была моей француженкой. Я хочу, чтобы ты оставалась моей австралийкой. Мой любимой, очаровательной австралийкой, - я сжал руку любимой и поцеловал, я и не заметил, как нам принесли наш обед.

Отредактировано Étienne Moreau (2013-10-03 19:33:01)

+1

15

Мое состояние трудно описать. Было и грустно, и одиноко, и, одновременно, внутри все ходило ходуном, ведь я понимала, что все это не правильно. Этьен имеет право побыть с родителями. Медовый месяц не должен этому препятствовать. Или должен? Я так запуталась, и именно поэтому уже второй день подряд предпочитаю тихо отойти в сторонку, и лечь подремать, оставив семью Моро наедине. Да, я тоже Моро, но трудно приобщиться сразу. Вот и в этот раз я просто пошла и прилегла на шезлонг, а вскоре уснула. Благо, погода была великолепная. Однако спать пришлось недолго. Вскоре я проснулась. Вернее, меня разбудили. Отчего-то кожа моя покрылась мурашками, я чуть не задрожала. Ну, конечно, это мой Этьен. Даже сквозь сон я это узнаю. И вот я открываю глаза, муж присаживается на шезлонг. Его вопросы логичны, но я не знаю, как ответить. Как пожаловаться, что я хочу побыть с ним наедине? Только он и я, только мы. Не прозвучит ли это излишне эгоистично? Глубоко вздохнув, я уже была готова разубедить француза, но внезапно он поцеловал меня в губы, от чего по телу тут же разлилась река удовольствия, какое-то тепло, спокойствие. Муж продолжил, целовал мое лицо, не сказать, что настроение поднялось, но стало лучше, я даже улыбнулась, искренне, мягко.
- Все в порядке, Этьен, - поначалу соврала я, но муж коснулся моей щеки, чем давал понять, что все видит. Еще бы не видел, я такая со вчерашнего дня, невозможно утаить свое настроение, да и наша невидимая связь не позволяла это скрыть, Тьен чувствовал, я знала это, потому сдалась. – В смысле…, конечно, это немного не то, но я понимаю, ты хочешь провести время с родителями, наладить общение с отцом. Потому мы останемся здесь настолько, насколько ты захочешь.
Чувствовала ли я себя комфортно, хотела ли уйти? Да, наверное. Но я, правда, понимала, поэтому была готова потерпеть, пока муж окончательно не наладит отношения с родителями. Это ведь тоже важно. Не хочу отрывать его от семьи, особенно в такой момент, когда между ним и отцом устанавливается какая-то связь. И вот муж предлагает отправиться смотреть церковь. Звучит заманчиво, пусть я и никогда не была набожной, да что там, я вообще атеистка. Но в данном случае тема затрагивала частичку его прошлого, поэтому я была рада снова отправиться в город и узнать об Этьене что-то новое. Собралась я быстро, мы выехали. Тьен ехал заметно быстрее, нежели обычно, поэтому вскоре мы добрались до площади. До сих пор поражаюсь. Старый город отличался другой атмосферой, а эта площадь, я в нее уже влюбилась! Оказавшись на улице, Этьен тут же сжал мою руку, я же прижалась к его боку, не отходя ни на шаг.
- Когда-нибудь ты меня смутишь окончательно, - усмехнувшись, протянула я, когда услышала очередной приятный комплимент мужа. И вот мы вышли к церкви. – А меня нарисуешь? Ну давай, я не верю, что у тебя плохо получится! Церковь рисовал, а меня не нарисуешь?
Откровенно говоря, ожидала чего-то другого, потому на моем лице отразилось удивление. Выглядела церковь… старой, мягко скажем. Такое ощущение, что она сохранилась со временем средневековья. Но на место удивлению тут же пришло воодушевление. Этьен был здесь, он как-то связан с этой церковью, что само по себе делает это строение для меня интересным и особенным. И вот, держась за руки, мы вошли внутрь. Должна признаться, внутри церковь выглядела лучше, нежели снаружи. Через несколько минут Тьен протягивает мне свечку, а на моем лице читается откровенное недоумение, я не знаю, что это значит, но повинуюсь словам мужа. Оказалось, что это был своеобразный ритуал благодарности за наши отношения, от чего, выйдя из церкви, я сразу чмокнула Этьена в щечку. Затем мы посетили небольшую таверну. Мне все было интересно, потому несколько секунд я просто ворочала головой, осматривая помещение.
- Беглецами? – усмехнулась я, услышав пожелания француза. – Не думаю, что взрослые люди могут стать беглецами. Но… с удовольствием. Надеюсь, с ночной преступностью здесь проблем нет, - конечно, меня не нужно долго уговаривать провести ночь с любимым человеком, гулять по его родному городу, разговаривать, узнавать что-то новое. На секунду я отвлеклась, но потом муж снова привлек мое внимание очередной репликой. Я застыла, с улыбкой глядя в его глаза, после чего дотронулась ладонью до щеки. – Тьен, я хочу быть для тебя всем. Француженкой, австралийкой, женщиной, другом – всем.
Погладив щеку мужа, я наклонилась к нему, сладко целуя в губы. Один раз, потом второй. Мы и сами не заметили, как нам поднесли обед. Мы отвлеклись. Я невольно заметила, что это своеобразная честь, испробовать еду из родного города мужа! Еда оказалась вкусной. Простой, но вкусной, о чем я сразу же заметила, а потом еще сказала об этом официанту. Мы немного посмеялись, поговорили, а потом решили исполнить намеченный план – отправились гулять по городу, вот так просто. Темнело, но мне было совсем не страшно. Этьен приобнимал меня за талию, моя ладонь лежала на его руке. И мы шли вдоль узких улочек. Еще видели дома, наподобие того, что стоит на площади и напоминает домик в Германии или Голландии. Мне хотелось заглянуть в каждую улочку, а затем, когда мы оказались в каком-то переулке, я резко остановилась, поворачиваясь к мужу и соприкасаясь с его грудью.
- Веришь или нет, но мне все еще не привычно! – улыбаюсь я, после чего обвиваю его шею руками и крепко обнимаю. – Быть замужем, да еще за французом, - после этих слов я оторвалась, но не отстранилась, начав пальчиками теребить его волосы на затылке. Я ярко улыбалась, смотря в глаза Этьена. Ощущая его дыхание, соприкасаясь с его носиком, я испытывала неописуемые чувства. – Знаешь, об этом многие мечтают. Выйти замуж за иностранца. И ты посмотри…, я вышла замуж за француза, сильного и красивого, - с каждым словом я была все ближе к лицу возлюбленного, потому, когда закончила, впилась в его губы, и мы срослись в сладком французском поцелуе. - Впрочем, конечно, главное не это, - оторвавшись, выдохнула я, с трудом отойдя от удовольствия, которое подарил этот поцелуй. - Я вышла замуж за человека, который любит и любим. А то, что этот человек оказался соблазнительным и крепким французом – дополнительный бонус!
После этих слов я звонко засмеялась, и снова крепко обняла своего мужчину. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы увидеть, как я счастлива, счастлива настолько, что остается только смеяться, смеяться и плакать. Через несколько секунд из чьих-то окон послышалась музыка. Медленная, приятная, кажется, кто-то тоже хорошо проводит время. Обернувшись, я глянула на то окно, а затем снова посмотрела на мужа и пожала плечами, мол «это судьба». Мы снова обнялись и сделали несколько кругов вокруг своей оси, что-то наподобие короткого танца. А затем двинулись вперед.  Стало немного прохладно, ночной Дижон прекрасен! Кажется, я повторила это Этьену около  десяти раз, пока не случилась неприятность.
- Оу! – вскликнула я, кажется, подскочив. Но я не подскочила, скорее опала. Сломался каблук. – Ну надо же…, - протягиваю я, опираясь на плечо мужа, и снимая с себя испорченную обувь. – С корнем просто, а ведь были совсем новые, - проговорила я, рассматривая обувь, каблук от которой полностью отвалился и валялся на асфальте.

+1

16

Все-таки, родители это родители. Не нужно мешать все в одну краску. Смешав все может получится весьма непривлекательный цвет. И я не хотел разрываться, тем более, что ясно кого я выберу - Шерон. Наверное, не стоило, я чувствовал свою вину, что моя жена заскучала. Я буквально бросил ее, но разве это стоило того? Нет, конечно же нет.
Я решил, что нужно исправлять ситуацию, поэтому отвез ее в город, в надежде, что мы замечательно проведем время вместе. И я не ошибся. Я не мог ошибаться, ведь мне всегда было хорошо с Шер. Она для меня намного больше, чем любимая женщина. Она буквально заменила мне многих людей. Она мне и любовница, и друг, верная жена.
Мы вырвались из отчего дома и ворвались на улицы Дижона. Такие безрассудные, такие влюбленные, такие молодые. Именно молодые! Кто нам даст по сорок лет!? Важно не насколько ты выглядишь, а насколько ты себя ощущаешь. Порой в 20 лет можно чувствовать себя сорокалетним человеком, а можно и в 40 безумствовать, как в 20! Люди сильно зациклены на своей внешности, но ведь главное душа. Жаль, что не ко всем приходит это осознание простой истины. К кому-то это приходит рано, к кому-то поздно, а к кому-то и вообще никогда. Что касается меня, ты я понял это рядом с Шер. Мои внезапно появившееся чувства буквально учили меня заново жить. Я словно поменял паспорт, и теперь я вовсе не тот Мсье Моро, что не ночует дома, выпивает в барах и ночует на работе, лишь бы спрятаться от окружающего мира. Теперь этот человек благороден в моих глазах, он поднялся с колен, выпрямился в полный рост. Он верен, он влюблен, он предан одной единственной женщине, чью жизнь готов превратить в один сплошной праздник. Я горжусь этим человеком. Я горжусь собой, что я смог переделать себя в такого человека, чтобы быть с той, что дорога мне.
Я очень хотел увидеть свою старую церковь, еще больше я хотел ее показать Шер, не смотря на то, что она атеистка. Думаю, бабушка бы ее не совсем поняла. Все же Европа, переполненная церквями, соборами и различными святыми источниками, достаточно религиозная часть Земли, если не самая. Родись Шер, скажем, в Греции, она бы было до скрежета в зубах религиозной. Но, т.к. она выросла в Америке, где люди не столь трепетно относятся к подобному вопросу, то и винить ее не в чем, нужно лишь признать, что ее восприятие мира ничуть не хуже моего. В конце концов, какая разница? Главное, что я не изменяю традициям своей веры.
И все же мне было очень приятно, что Шер не взирая на скептичность в данной, достаточно щепетильной теме, была рада посетить со мной место из моего детства.
-А если у меня плохо получится? - спросил я, подходя к дверям Сен-Фелибер. Да, я далеко не художник. Теоретически, возможно, да. Практически, скорее всего, нет. И все же, если Шер хочет увидеть себя на холсте, я готов рискнуть. Во всяком случае, если мой не профессионализм в данной области даст о себе знать, я всегда могу сказать, что я работал в стиле авангардизм или же сюрреализм, почему бы и нет? На худой конец, можно возомнить себя Пикассо или Малевичем и, нарисовав квадрат с грудью смело заявить, что это кубизм! И все же, Шер я буду пытаться писать реальной и...
-Ты ведь будешь позировать ню? - шепчу на ухо, пока мы еще не подошли к церкви, - я постараюсь нарисовать тебя настоящей богиней!
Признаться, я загорелся этой идеей. Почему-то сразу вспомнилась сцена из Титаника, где Роза позировала в одном лишь бриллиантовом колье, вытянувшись на диване в тугую струну, словно кошка. И в этот же миг я представил, что Шерри лежит точно так же. Представил, как блестит ее кожа в полумраке, как сверкают ее нежные, голубые глаза, как губы искривлены в легкой улыбке, как грудь, замерзшая от легкого ветерка, вздымается от тяжелого дыхания. Ну разве можно с такими мыслями идти в церковь?
Но как только мы оказались внутри, я привел свои мысли в порядок. Шерри могла наслаждаться видами, чудесной, готической архитектурой, пока я молился. Однако мы было приятно, что Шер не стала противиться и поучаствовала в небольшой молитве. В общем, я был невероятно доволен сегодняшним днем, по крайней мере его половиной. После того, как мы вышли из церкви я получил свою маленькую награду - поцелуй от любимой жены. Я улыбнулся, кажется еще чуть-чуть и сердце вырвется из груди, счастливее меня нет никого!
Проголодавшись, мы отправились в таверну. День был настолько чудесным, что мне не хотелось возвращаться домой. Это то же самое, что вырваться из этого дня, полного ярких эмоций и впечатлений, и вернуться в какую-то серость. Я любил родителей, да, но ведь у меня медовый месяц. Пожалуй, Шер имела полное право обижаться на меня. Я не должен был ставить кого-то выше ее. Я идиот, но теперь, теперь я ни на шаг не отойду от нее! Не сегодня, и не сейчас!
-Почему же? Почему мы взрослые? Я, что влюблен так безрассудно и так безумно, я похож на взрослого человека? - усмехнулся я, глядя на Шерри, - за преступность не волнуйся, за тебя порву любого!
И это была правда, и Шер знала это, как никто другой. Она знала, что я готов преступить закон, если это потребуется, я готов совершить преступление, лишь бы отомстить, лишь бы защитить мою жену.
-О, Шерри, неужели, ты не замечаешь, как заменила мне весь мир? Стала моим воздух, моей жизнь. Твои желания давно исполнены.. - и я бы говорил еще, желая убедить жену, но ее сладкие губы коснулись моих губ. Я улыбался, но все же старался отвечать на мягкие, нежные поцелуи.
И все же нас отвлекли от столь приятного занятия. Обед был, что называется, традиционно дижонским. К нежнейшему кролику принесли знаменитую горчицу, багет был свежайшим, оливковое масло со специями - божественно. Наевшись и посидев еще немного, мы расплатились и пошли гулять по городу. Гуляли, пока не стемнело. Мы гуляли по широким улицам и заходили в узенькие переулки, в которые не могла заехать ни одна машина. В одном из таких переулков мы остановились. Я прижался спиной к стене, почувствовав руки любимой у себя на груди. Она меня крепко обняла и, подобно кошке, мурлыкала мне всякие нежности, от которых я сходил с ума. Обожаю, когда Шер так делает! Мы сделали паузу, Шерри впилась меня так жадно и чувственно, что мысли мои улетели куда-то на Марс, а может быть на Юпитер, если не на далекий Плутон!
Шерри остановилась, продолжая говорить, а я все никак не мог дождаться своего сознания, что застряло где-то во вселенной и никак не может вернуться ко мне! Услышав смех любимой, я засмеялся вместе с ней.
-А я не думал, что женюсь на австралийке. Веришь или нет, я вообще думал, что никогда не женюсь. Пока тебя не встретил, меня эта тема никак не волновала, я и не думал над этим. Но как появилась ты, я с каждым днем понимал, как хочу тебя сделать своей. Ведь теперь у меня есть документы, официальные документы, что ты моя и только моя. Наверное, иногда хорошо быть жадным! - я снова засмеялся, но вдруг замолчал, услышав красивую и мелодичную музыку. Определенно, так могли звучать только пластинки! Я был уверен в этом, немного хрипловатая запись, но такая чудесное. Невозможно быть французом и не любить Эдит Пиаф! Во всяком случае, я обнял жену и мы покружились в этом переулке, словно двойная статуэтка на верхушке музыкальной шкатулки. Это было волшебно. Но мы не стали долго стоять здесь. Нам нужно было выйти из переулка на более широкую улицу. Так что, мы пошли вперед, словно по туннелю из небольших домов. Улочка была вымощена грубым булыжником, вероятно еще с времен основания города. И тут послушался хруст и голос Шер. Я остановился и, крепко держа Шерри за руку, взволнованно спросил:
-Что такое? Что-то случилось? - я не сразу заметил, что Шер сломала каблук. Шер лишь улыбнулась на мое беспокойство и, упершись на мое плечо, сняла туфлю. Средневековый булыжник не любит современные туфли, это понятно наверняка!
-Шер, я куплю тебе новые! Самые красивые, дижонские - улыбнулся я. Рас Шер осталась без обуви, нужно бы вернуться к машине, вот только она далековато. Что же, теперь мы точно беглецы, которые не вернуться этой ночью домой. Я широко улыбнулся, обнимая Шерри сзади, и поднял ее на руки, крепко сжимая, боясь ее уронить.
-Надо бы найти гостиницу, - прошептал я, прижимаясь к щеке жены. Мы вышли на более современную улицу города, по крайней мере от нее не веяло средневековьем. Я заметил вывеску бутик-отеля, и зашел в него с Шер на руках. Выглядело наше появление в холле гостиницы очень эффектно.
-Добрый вечер, - начал я по французски, аккуратно ставя Шер на ноги, чтобы она не стояла на полу, - нам бы номер на вечер, если можно. И можно, какой-нибудь по-интереснее, мы молодожены! - я подчеркнул фразу молодожены, чтобы парень на ресепшене не подумал, что я снял женщину и тащу ее в номер. Мне не хотелось, чтобы он так думал о моей жене, поэтому сразу предупредил. Что называется, предупрежден, значит вооружен. Я расплатился картой, получил ключи и, вручив их жене, снова поднял ее на руки, словно маленького ребенка, который уже засыпает на ходу и ему пора в кроватку. Вот только Шер не хотела спать. Собственно, я тоже. Весь этот день, вся эта обстановка, все это так волновало, что, кажется, я сходил с ума! Мы подошли к нашему номеру, я снова поставил Шер себе на ноги, но теперь я обнимал ее сзади, поглаживая ее грудь и живот. Не нужно читать мои мысли, чтобы понять, чего я хочу. Пока Шер пыталась открыть дверь, я отвлекал ее, как мог! Я целовал ее шею и все крепче прижимал к себе.
И вот дверь открыта, и Шерон грациозно ступает с моих ботинок за порог, поворачиваясь ко мне и загадочно улыбаясь. Я тоже зашел в номер и, захлопнув дверь, прижался к ней спиной и, притянув Шер, жадно впился в ее сахарные губы, сжимая ее тело в своих объятиях. Лаская ее спинку, спускаясь к ягодицам и, то поглаживая их, то жадно сжимая, я наконец-то оторвался от губ любимой
-Я люблю тебя.. - а после, наклонившись, прошептал, - я хочу тебя...
И я снова впился в ее губы поцелуем, таким страстным и жарким, что не заметил, как через несколько минут жарких поцелуев мы оказались в спальне.

+1

17

- По твоим словам, я – красивая женщина. Разве я могу плохо получиться? – справедливо поинтересовалась я, одолеваемая желанием увидеть свой портрет, нарисованный Этьеном. Однако у мужа были свои тараканы в голове. Стоило ли сомневаться! – Ню? – переспрашиваю я, и не потому, что не знаю этого слова, а как раз наоборот, потому что знаю. – Этьен, а ты о другом думать не можешь? – засмеялась я. – Если уж об этом речь зашла…, - с этими словами мы остановились и я подтянулась к мужу, тихо и игриво шепча ему на ушко: - Я могу позировать ню даже просто так, не обязательно для картины. Не нужно изображаться меня богиней, изобрази такой, какая я есть.
С этими словами, я улыбнулась, и мы отправились дальше. Разумеется, в церкви от таких мыслей быстро отвлекаешься. Мы поставили свечку, я неустанно разглядывала помещение, не потому, что была верующей, просто было интересно посмотреть на место, которое вызывало у мужа в детстве столько восторга. Затем мы вышли, направившись в таверну. Там были недолго, все-таки в планах еще погулять по ночному Дижону! И вот мы идем по переулку, и я не могу сдержаться, останавливаюсь, дабы в очередной раз выказать свою любовь. Обвивая шею мужа руками описать свое счастье, свое любовь, да и вообще то, как мне повезло найти и влюбиться в мужчину, у которого, что называется, «все включено». И не просто влюбиться, а еще и получить такие же чувства взамен. И, кажется, сегодня все благоволит этому настроению. Даже голос Эдит Пиаф, доносящийся из чужого окна, оказывается очень кстати.
- Какой ты капризный, однако, - усмехаюсь я, как только француз начинает говорить об официальном оформлении наших отношений. – Я твоя, так еще и документы на меня подавай.
Я звонко засмеялась, после чего сладко поцеловала мужа в губы. Мы пошли дальше, и я не пыталась скрывать своего счастья. Это звучит немного грубо, но на самом деле, такое удовольствие – принадлежать кому-то, и знать, что этот кто-то тоже принадлежит тебе. Он только твой, твой очаровательный француз. И вот с этими прекрасными мыслями мы вышагивали вперед, как внезапно я резко осела, вскоре понимая, что лишилась почти новых босоножек. Все-таки эти дороги оказались непригодными для современной обуви. Показывая мужу босоножек без каблука, я наигранно надула губки, хотя, разумеется, я не из тех женщин, которые начинают кричать и плакать из-за сломанного каблука или ногтя. Ну сломался, и что? Куплю новые. Вопрос в том, как двигаться дальше. Для удобства, я сняла и второй босоножек.
- О, отлично! Затоваримся в дижонском бутике, но ты сам предложил. Только вот… оу, - я уже хотела пожаловаться, что не знаю, как идти дальше, однако в этот момент муж подхватил меня на руки. И снова я счастливо засмеялась. Выглядело интересно: Этьен нес меня на руках, а я держала босоножки. – Ты все-таки решил переехать в гостиницу? – с мягкой улыбкой поинтересовалась я, ведь утром ни на чем не настаивала.
Но Этьен уже двинулся в путь. И это было обалдеть как приятно! Понимаю, возможно, ему было немного тяжело, ведь я не могла похвастаться худобой, и все же как здорово, на себе ощущать силу любимого. Он держит, несет, словно пушинку, и я чувствую гордость, удовлетворение. Сложно описать. В общем, мы нашли какую-то гостиницу. Около ресепшена муж поставил меня на свои ноги, однако, чтобы не отдавить их, я обхватила его шею одной рукой, и так поддерживала свой вес. Когда француз обозначил, что мы молодожены (это слово на французском я знала), я тут же ярко улыбнулась и помахала парню рукой, вместо приветствий. И вот нам дают номер, я беру ключи, Этьен на руках относит меня на нужный этаж. Не думала, что открывать дверь будет так непросто!
- Этьен, - смеюсь я, пытаясь вставить ключ в замок, но это не так уж и просто, если шею щекочет соблазнительная щетина мужа, а его руки ласкают все, что спереди. – Ну Этьен, прекрати, иначе не открою. Останемся в коридоре, - продолжаю смеяться я, однако дверь через несколько секунд наконец-то поддается.
Мы оказываемся внутри, я ярко улыбаюсь, глядя на француза, после чего он подтягивает меня к себе, и мы сплетаемся в страстном французском поцелуе. Одна моя рука ложиться на его щеку, вторая, из-за безвыходности от нахлынувших чувств, сжимает бок. Его руки начинают водить по моей спине, ласкать ягодицы, от чего дыхание мое моментально учащается. Кажется, я начинаю гореть. Эти прикосновения…, они сводят с ума. Даже представлять, как его широкие ладони касаются ягодиц – приятно, что уж говорить, когда это реально происходит! Когда ты не только представляешь, но и реально чувствуешь. Его руки дотрагивались не только до спины и ягодиц, они словно дотрагивались до каждой клеточки моего напрягшегося тела. И вот муж отрывается, шепчем мне на ушко свои желания. Я же уже тяжело дышу, он может услышать мое прерывистое дыхание, однако оно не мешает мне лукаво улыбаться, и делать короткие шаги назад, в сторону спальни. И вот мы уже в другом помещении. Я даже не знаю, как выглядит номер, и меня это не интересует, только не сейчас! Как только мы оказались около кровати, я толкнула мужа, тот завалился на постель на спину. Я тут же подалась вперед, умещаясь на нем, ладонь так же коснулась груди. Кто бы знал, какого это, ощущать под собой крепкого мужика, которого любишь всем сердцем! Моя ладонь сжимала рубашку Этьена, а вместе с ней и его кожу на груди. Так я словно пыталась почувствовать его крепкое и сильное тело, отчего возбуждение нарастало все быстрее и быстрее. Сначала я увлеченно целовала его шею, затем жадно касалась губ. Нижней губы, затем верхней, потом обеих. Один поцелуй, второй, и с каждым движением мои действия становились смелее. И вот уже скользнул язычок, мы утонули в сладости французского поцелуя. Одна моя ладонь все еще пыталась почувствовать силу мужа, сжимая кожу на его груди, вторая лежала на его щеке, помогая мне все сильнее впиваться в губы возлюбленного. И вот я оторвалась, после чего прикусила его подбородок и опустилась ниже, снова целуя, а порой и дотрагиваясь язычком до кожи его шеи. Тишину в помещении нарушали звуки нашего тяжелого и прерывистого дыхание. Боже, вид Этьена, лежащего подо мной, возбуждал еще сильнее! Я выпрямилась, проведя обеими ладонями по его груди, а после начала медленно расстегивать его рубашку, при этом смотря мужу в глаза. С пуговицами было покончено, перед моими глазами предстала обнаженная грудь француза, которая так и манила! И я поддалась, снова наклонялась и касаясь груди губами. Один поцелуй, второй, третий, четвертый. Я целовала соски, опускалась ниже, доходя до живота, и с каждым действием мои движения становились быстрее, как и дыхание. Я остановилась, вновь выпрямляясь. Ему ничего не нужно, чтобы возбудить меня! Вот лежит, просто в расстегнутой рубашке, но соблазнительнее этого зрелище нет и быть не может! Не выдерживая, я снова ложусь на него, впиваясь в губы, но затем отрываюсь, давая возможность его губам коснуться моей шеи. Ощущая это безумие, я невольно стягиваю волосы на голове Этьена, а сама, закрыв глаза, улыбаюсь от удовольствия, и даже усмехаюсь, явно обезумевшая от его прикосновений, от покалывания щетины... Но потом снова перерыв. Я выпрямилась. Смотря на мужа, я криво ухмыляюсь, после чего показательно облизываю губы. Потянув Тьена за воротник, я побудила его сесть, после чего прижалась к его груди, давая возможность расстегнуть сзади застежку платья. Я не сняла его полностью, просто приспустила, обнажая плечи и красуясь черно-бордовым бюстгальтером с кружевами. Кажется, Этьену даже этого хватило, он тут же припал губами к грудям, а я что, я дотронулась ладонями до затылка любимого, пряча пальчики в его жестких волосах, словно прижимая его голову к своим грудям все сильнее и сильнее. Это настоящий вулкан, вулкан от которого я уже не просто тяжело дышала, но и даже начала постанывать с кривой улыбкой, наполненной блаженством, удовольствием и каким-то безумием, а мы ведь еще даже не раздеты, и он целует меня через бюстгальтер! И вот мы останавливаемся, Тьен снова ложиться на спину, я нависаю над ним, и в таком положении мы как-то доползаем до подушек. Я снова сажусь на живот возлюбленного, мы тяжело дышим, но намерены уделить время и ласкам. Он дотрагивается своими сильными руками до моей талии, ведет их выше, достает до груди, словно исследует мое тело, и делает это просто…, в общем, можно сознание потерять!  Я слегка наклонилась, и вот одна ладонь мужа доезжает до моей щеки. Закрыв глаза, я повернула голову, ротиком доставая до его большого пальца. Затем я положила свою ладонь на его, словно боясь, что он ее уберет. И тогда моего внимания удостоился не только большой пальчик. Языком я медленно и аккуратно провела по указательному пальцу. Господи, у этого мужчины даже пальцы сладкие! Безумие, понимаю, но как есть. И вот через несколько секунд обе мои ладошки уже медленно едут по его груди, я наклоняюсь, выводя по ней губами невидимую дорожку, ищущую вверх. Руки все еще едут вперед, уже взъерошивают волосы, пальцы утопают в волосах на затылке. Обнаженные тела соприкоснулись, а наши лица снова на одном уровне.

+1

18

Когда человеку хорошо, время летит незаметно. Хочется продлить минуты счастья, а они проскальзывают сквозь пальцы, словно песок. Так и пронесся наш день. Но я ничуть не жалею, это был один из тех чудесных дней, которые мне дарит моя Шерон. И я знаю, что завтра будет так же хорошо, как и сегодня. А если не хорошо, то лучше. Намного лучше.
Мы посетили церковь, сходили в таверну. Гуляя по улочкам, мы смеялись, целовались и просто были счастливы.
-Конечно я капризный. Я не хочу упустить такое сокровище, как ты, так что, мне нужны документы, чтобы ты от меня никуда не сбежала! - я притянул любимую к себе и крепко обнял, тем самым демонстрируя, что никуда ее не отпущу, пусть даже не пытается. Я всегда ее буду держать крепко, как и сейчас, потому что она мое все: мой воздух, моя почва под ногами, моя поддержка, моя любовь, моя жизнь!
Продолжая свой путь по удочкам Дижона, с нами произошла не то, что неприятно, скорее забавный казус. Мне нравилась Шер за то, что она не устраивала истерики из-за таких мелочей, как сломанный каблук или же сломанный ноготь. На самом деле такой характер у женщины упрощает жизнь мужчины. Я не волновался, что ее нужно будет успокаивать в подобных вещах, у Шер проблемы носили большие масштабы. Однако я все равно пообещал Шерон купить ей новую пару. И даже больше, все равно не думаю, что это приятно ломать каблук. Скорее наоборот.
-Я надеюсь, ты не попросишь меня купить тебе здесь бутик? - улыбнулся я. И вот перед нами нарисовалась проблемка более существенная, как идти и где ночевать. И все же я решил эти вопросы быстро. До машины идти далеко, так что, проще найти было гостиницу, ну а Шерри я взял на ручки, словно маленького ребенка и наградой за мое маленькое геройство был звонкий смех любимой женщины.
-Почему бы и нет? Мы ведь сбежали, а это значит, нам нужно где-то укрыться - усмехнулся я, прижимаясь губами к ушку жены.
Мы дошли до гостиницы и вся эта атмосфера какого-то уединения для двоих, бунтарства, противостояния всему миру бок о бок с любимым человеком, накрыла нас с головой. Уже возле двери в номер я не мог себя держать в руках, я обнимал тело любимой, аккуратно, но настойчиво гладил ее животик, ее грудь своими широкими ладонями. И вот мы уже в номере. Я не в силах сдерживать свои эмоции подтягиваю Шер к себе, страстно целуя ее нежные, мягкие губы. Я чувствую ее тело, чувствую, как вздымается ее грудь от тяжелого дыхания, чувствую ее чувственный язык, и я схожу с ума, я таю в ее объятиях, и прижимаю к себе сильнее, словно боясь потерять. Вжавшись в дверь, я поддерживал себя, чтобы не упасть от нахлынувших чувств. Да! Сорокалетний мужчина, а ноги всегда становятся ватными, как только Шерри касается моих губ.
Шерри словно не знала, куда себя деть. Но я понимал ее, мне было знакомо это чувство. Она сжимала мой бок, а я сжимал ее ягодицы, упругие, ровные. Разве можно быть такой совершенной? Все-таки внешность - это работа, кропотливый, ежедневный труд. И я видел, как Шер старалась, она словно пыталась стать утонченной француженкой, старалась ради меня, теперь ее мужа. Хотя, фигура ее столь шикарна во многом благодаря каратэ и физическим нагрузкам, получаемым благодаря ее профессии. И все же она всегда хотела выглядеть не просто хорошо, а отлично, и у нее это получалось. Однако для меня она всегда будет красивой, ведь я люблю ее!
Я продолжаю гладить ее тело, чувствую, как оно напряжено. Я чувствую возбуждение внизу живота и, не скрывая своих чувств, делюсь своими желаниями, стоило мне только оторваться от губ жены. Шерри учла пожелание и, аккуратно ступая назад, словно прощупывая почву, она повела меня в спальню. Собственно, номер был небольшой, нам не нужен шикарный люкс, чтобы быть счастливыми. Я смотрю любимой в глаза, я ничего не вижу, кроме двух этих голубых маячков, что ведут меня куда-то. И я полностью доверял Шер, я шел за ней, медленно, но с особой охотой, на лице моем притаилась таинственная улыбка. И вот ручки Шер касаются моей груди, толчок и я уже лежу на кровати, на мягкой широкой кровати. Шерри совсем скоро взгромоздилась на мне, крепко сжимая рубашку на мой груди. Я чувствовал, как она сжимает вместе с ней и кожу и эта легкая боль возбуждала как никогда. Я тяжело дышал, рот мой был приоткрыт, любимая посыпала меня поцелуями, а я словно был парализован от переполнявших меня чувств. Я лишь сжимал простыню на кровати, не смея мешать или останавливать жен своими руками. Пусть продолжает. Я хочу больше, я хочу еще. Шер жадно целует мои губы, я чувствую как проскальзывает ее язык, я закрываю глаза и лишь шевелю губами, но нет сил просто так лежать, я оторвал руки от кровати и сжал любимую в своих крепких, жарких объятиях. Шерри снова отстранилась, прикусив мой подбородок, я разжал руки, а она продолжила целовать мою кожу, играться со мной, словно я мальчик какой-то. Но я принимал условия этой игры, я ждал, словно хищник в засаде, я ждал момента, чтобы взять все в свои руки. А пока я наслаждался, наслаждался каждым движением любимой, каждым ее вздохом, каждым поцелуем!
Жена выпрямилась, грациозно выгибая спинку и, смотря мне в глаза, принялась расстегивать рубашку. И вот ее жаркие губы касаются кожи на моей груди, я закрываю глаза и начинаю мычать, не в силах сдерживать то удовольствие, что растекалось по моему телу, что текло по каждой жилки, по каждой венке. Шерри снова касается моих губ, я снова жаден, пытаясь насладиться ее поцелуем. И вот, момент, когда хищник может напасть на свою трепетную лань! Мои губы скользят по ее шее, словно нож по мягкому маслу, я буквально чувствовал, как любимая тает от моих поцелуев. Она стягивает волосы на затылке, я снова чувствую легкую боль и снова я готов взвыть от блаженства. Но я не останавливаюсь, мои губы скользят по ее нежнейшей коже, а руки гладят ее выгнутую, грациозную спину.
И вот перерыв. Мы останавливаемся, но лишь для того, чтобы перевести дух, чтобы глотнуть воздуха, иначе мы просто задохнемся от переполнявших нас чувств. Я чувствую, как Шер тянет меня за воротник, побуждая сесть, и я повинуюсь ей. Расстегивая платье, я стягиваю его до бедер, а сам припадаю к груди любимой. Как она прекрасна. Упруга, словно у молоденькой девчушки. Спелая, сочная, словно девственное яблочко. И я жаден в своих действиях, я посыпаю грудь поцелуями. На несколько секунд я остановился. Смотрю в глаза Шер, а руки уже приспускают лямки бюстгалтера. Я целую плечи, ключицы и снова спускаюсь к нежной груди.
Но мы снова лежим на кровати, Шерри садиться мне на живот, я чувствую ее ноги, как они сжимают меня, как они напряжены. А я тяжело дышу, смотря на любимую и желая ее больше всего на свете. Как я ее люблю. Я держу ее за талию, словно боюсь, что она упадет, соскользнет с меня, словно она совсем маленькая, крохотная. Руки мои поднимаются выше, касаясь груди, а потом Шерри наклоняется ко мне, и тут я уже кончиками пальцев касаюсь ее щеки. На моем лице появилась счастливая улыбка. Шерри погружает мой большой палец себе в рот, и все во мне сжимается от возбуждения. А потом она наклоняется ниже, еще ниже, ее губы почти касаются моих. И она шепчет, она просит сказать что-нибудь на французском.
-J’aime toutes les étoiles dans le ciel, mais elles ne sont rien en comparaison de celles qui brillent dans tes yeux!... - я помолчал, а потом, понимая, как сильно я люблю Шерри, понимая, что я хочу сказать об этом, но не могу подобрать слова, я тихо начал говорить, прижавшись к ее щеке щекой, губами касаясь мочки ее уха - Il n'y a qu'un mot pour montrer a quel point on aime quelqu'un. Un mot qui fait battre tellement de coeur dans ce monde. Un mot qui redonne le sourire dès qu'il résonne. Un mot rempli de tendresse,d'affection et d'amour. Et ce mot si doux,je le réserve exclusivement pour Toi. Je t'aime
И я поцеловал ее сахарные губы, я привстал, словно пытался лучше прочувствовать этот поцелуй. И остановившись, я повалил Шер на кровать, прижав ее своей широкой грудью и целуя ее губки. Шерри уже стянула с меня рубашку, я почувствовал легки холодок, но мне все равно было жарко. Я припал к шее жены, спускаясь ниже. Я стянул платье, запустив руки за спину, расстегнул бюстгалтер и снова начал целовать ее тело, посыпать ее поцелуями. Губы поцеловались сосок, взбухший от возбуждения, а потом, кончиком языка повел линию, щекоча животик любимой. Я стоял на коленях, а между ног была Шерри, я гладил ее плечи, ее грудь и смотрел ей в глаза. Кончиками пальцев Шер провела по моему животу и спустилась вниз, гладя член через джинсы. Я закрыл глаза и улыбнулся, Шер должна была видеть, какое неописуемое наслаждение я испытываю! И вот она расстегивает пуговицу, опускает вниз язычок собачки на молнии и стягивает  с меня штаны вместе с нижнем бельем. Но я отстраняюсь, играясь с Шер, ложусь на бок и целую ее сахарные губы, касаясь пахом ее бедра.  Остановившись я стянул штаны и снова поцеловал губы любимой. Лежа рядом и смотря в ее глаза, я кончиком пальца начал вырисовывать узоры на ее теле, щекоча грудь, животик, ножки...
-Ты так прекрасна, что порой мне кажется, что я сплю.. - шепчу я, аккуратно стягивая трусики с жены. Она улыбается, а потом я снова нависаю над ней, крепко прижимаясь к ее груди, чувствуюя буквально каждую клеточку ее тела. Жадно впившись в ее губы, я погрузил в нее член и тяжелый вздох вырвался из груди, обжигая губы любимой. Я начал двигаться, плавно, стараясь доставить удовольствия во много раз больше, чем обычно, если это вообще возможно. Ведь каждый день, каждую ночь, я отдаю Шер всю любовь, что есть во мне!
Я обнимал ее тело, не переставай двигаться, мое горячее дыхание обжигало ее плечо, к которому я прижался губами и полуоткрытым ртом целовал. Порой мне кажется, что я познал все радости жизни. И главной из них - была Шерон. И я не знал, как это объяснить. У меня не было слов, не было сил, я был бессилен перед тем чувством, что переполняло нас с Шер. И я не мог остановиться. Я пытался прикоснуться только пахом, как бы грубо это не звучало, я пытался прикоснуться всем телом, жалься, словно пытался слиться в одно целое.
С чем можно сравнить то, что теплелось в груди? С теплыми лучами солнца. С весной. С трелью птиц по утру. С запахом лаванды!
Я чувствую, как наслаждение бурной рекой разлилось по нашим телам, я слышу, как стонет Шерри от удовольствия, я прижимался губами к ее коже и стонал в унисон, не в силах сдерживать волшебство удовольствия. Это маленькое чудо, распирающее мою грудь.
Мы поменялись местами, Шерри возвысилась надо мной и ярко улыбнулась, наклоняясь ко мне и целуя мои губы. Она двигалась так плавно и грациозно, словно дикая кошка, она плавно двигала бедрами, тело ее было напряжено. Я держал ее за талию, мои руки скользнули по ее влажной коже к ягодицам, я словно помогал ей двигаться, безмолвно просил не останавливаться. Я ласкал ее шею языком и сжимал ягодицы все сильнее, чем ближе приближался к пику наслаждения.

*Я люблю все звезды в небе, но они ничто по сравнению с теми, которые светятся в твоих глазах
**Существует только одно слово, которое может показать, насколько я люблю. Слово, которое вызывает столько счастья в этом мире. Слово, которое создаёт улыбку, когда оно звучит. Слово полное нежности, ласки и любви. Это слово такое сладкое, я оставляю только для тебя. Я люблю тебя

Отредактировано Étienne Moreau (2013-10-12 17:31:58)

+1

19

Этот день мы провели наедине. Не подумайте, мне нравились родители мужа, в частности его мачеха, но ведь сам муж нравился больше. И именно с ним я хотела провести все дни медового месяца, с ним, а не с его родителями, как бы хорошо я к ним не относилась. Этьен понял меня без слов, и именно поэтому сейчас мы вышагивали по улице в поисках отеля, где бы можно было остановиться. Ну как вышагивали. Француз нес меня на руках, ибо туфли на каблуках оказались бесполезными на дижонской дороге. Мы нашли какой-то небольшой отель, сняли номер, однако я не думала, что туда будет так сложно попасть! Со спины ко мне прижимался Этьен, пытаясь ласкать мою шею, конечно, я отвлекалась, и дверь открыла не сразу. Зато потом началось кое-что интереснее. Не раздумывая, мы отдались страстям, поддались эмоциям и чувствам. Мои действия были то быстрыми, то медленными и плавными. Одно я знала точно: я хочу почувствовать своего мужчину от начала и до конца, дотронуться до каждой частички его тела, до сознания, до сердца. Уверена, у меня получалось, но вместе с тем, получалось и у него, получалось настолько хорошо, что я невольно постанывала, хотя мы были в одежде! Этьену было достаточно прикоснуться губами к моей коже, как я тут же приоткрыла уста и, дотронувшись рукой до его затылка, запрокинула голову назад, получая неописуемое удовольствием от его, казалось бы, простых действий. Но действия были непростые. И пусть я была в бюстгальтере, страсти и чувствам одежда не помеха. Я чувствовала нежность, покалывание его щетины, и была готова кричать уже сейчас. Однако вскоре я подалась вперед, побуждая и мужа сделать тоже самое. Трудно сказать, сколько мы так терпели, хотя, это трудно так назвать, ибо удовольствие получаешь даже от простых поцелуев! Я целую его щеку, его грудь, и это нечто незабываемое. Однако я понимаю, что мой мужчина – француз и, о боже, как он говорит на французском языке!
- Скажи что-нибудь на французском, - шепчу я, находясь в нескольких миллиметрах от его лица.
И Этьен начинает говорить. Я не понимаю, что именно он говорит, собственно, я бы не вслушивалась, даже если бы слова звучали на родном английском. Главное, как он говорит! Такой чудесный язык, такой неповторимый голос, такое соблазнительное произношение буквы «р». Этьен не на шутку разыгрался с моим сознанием. И, кажется, чем дольше он говорил на родном языке, тем тяжелее и слышнее я начинала дышать. Тело напрягалось, его приятный голос и красота произнесенных слов будоражили ум и сердце. С каждой секундой я возбуждалась все сильнее и сильнее, при этом неустанно целуя щетинистые щеки мужа и его губы, которые все еще шевелились, выдавая соблазнительные фразы. Этот чарующий язык, вырывающийся из уст любимого человека… - сводит с ума. А затем муж слегка приподнимается. Понимаю, теперь его очередь занять доминантную позицию, а я и не против, мне хочется ощутить как его тело накрывает меня. Правда, прежде чем поддаться соблазну, я аккуратно провела рукой в области его паха. Чувствуется напряжение, от чего на моих губах играет ехидная ухмылка. Затем мы все же поддаемся, сливаясь в страстном поцелуе. Каждый раз, словно впервые, я не устану это повторять! Каждый раз, я испытываю нечто непередаваемое. Ну казалось бы, мы вместе уже два года, чем можно удивить? Правда в том, что я не знаю ответа на этот вопрос. С ним просто хорошо, до безумия, каждый раз. Да мне этот ответ и не нужен, главное, чтобы так было и впредь.
Этьен все сильнее сжимает мое тело в своих руках, я же вожу ладонями по его спине и периодически взъерошиваю жесткие волосы француза. Ощущения непередаваемые, мне так не хочется, чтобы он меня отпускал. Отчасти поэтому, я сдавливаю его талию ногами, но умеренно, чтобы не причинять боли. Сильнее прижимаюсь к его груди, прикосновения которой незабываемые. Я страстно целую его губы, французские губы! Такие мягкие, соблазнительные. И каждое движение мужа приближает нас к пику наслаждения. Я уже не сдерживаю свои голосовые связки, ощущая, как губы Этьена прижимаются к моей коже. Затем мы поменялись местами. Широкие ладони Этьена коснулись моих ягодиц, от чего мое лицо озарилось очередной улыбкой. Собственно, неважно, что он делает и где. Прикосновения его крепких рук всегда вызывало только одно чувство – чувство эйфории! И вот через несколько минут я побуждаю Этьена полностью лечь на спину, сама двигаюсь, плавно и аккуратно, неустанно смотря в его карие глаза. Руки водят по его широкой груди. Какая она сильная, а кожа, какая у него кожа! Черт, я начинаю сходить с ума, что не удивительно. Затем я наклоняюсь, касаясь губами его соска, но при этом взгляд неустанно направлен на его глаза. Складывается ощущение, что я просто хочу увидеть, как любимый отреагирует на это незамысловатое действие. Он вздыхает, а я подтягиваюсь и сливаюсь с ним в страстном поцелуе, после чего просто прижимаюсь к его щетинистой щеке. Я продолжаю двигаться в такой позе, ощущая это покалывание. Однако потом снова выпрямляюсь. Тьен касается талии, нежно водит по ней руками, периодически спускаясь до ягодиц. А я смотрю в его глаза, в то время как кожа покрывается мурашками, а внутри бурлит настоящий вулкан эмоций. Очередной пик наслаждения близится, о чем свидетельствуют стоны, которые начали вырываться из моих уст в такт движениям. И вот я приоткрываю рот, слегка приподнимая голову, по телу разливается океан наслаждения. Мои ладони все еще прижимались к его груди, как только это стало возможным, я наклонилась, мы соприкоснулись грудями. Я снова прижимаюсь к его щеке щекой, а затем и губами к губам, вдыхая приятный запах своего мужчины. Эти восхитительные губы! Я тяжело дышу, обжигая его своим горячим дыхание, а затем мои губы расплываются в счастливой улыбке. Я слегка отстранилась, кончики наши носов почти соприкасались. Все с той же улыбкой, я провела ладонью по волосам Этьена, а затем по щеке. Мы оба тяжело дышали, при каждом вздохе, наши груди прижимались все сильнее и сильнее. Ощущение нагого тела мужа, того, как его кожа касается моей, а руки обвивают тело – все это лишает дара речи, сознания, лишает всего. И вот я снова прижимаюсь к его подбородку губами, после чего ложусь на бок, побуждая и Этьена сделать тоже самое. Мы пододвигаемся совсем близко друг к другу, наши носы соприкасаются, я отчетливо слышу его дыхание, ощущаю на своем лице, тела вновь вместе. Несколько минут я не могу ничего сказать, просто с улыбкой, поглаживаю щетинистую щеку возлюбленного ладонью.
- Знаешь, что расстраивает больше всего? – наконец-то голос прорезается, говоря это, я не отнимаю ладони от щеки француза. - Что нет таких слов, которыми бы я могла выразить свои чувства. Я понимаю, как глупо это звучит, тем более, от меня, - человека, который не только не склонен к сентиментальности, но которому она еще и не к лицу, - но… сейчас это неважно. Единственное, на что могу надеяться, так это на то, что ты знаешь и чувствуешь, насколько сильно я тебя люблю. Слов нет, но каждое прикосновение должно передавать это.
Я аккуратно касаюсь губами его губ, нежно и ласково, словно действительно сейчас хочу передать этим поцелуем все свои чувства. Не знаю, сколько мы так лежали. Знаю только, что было тепло и уютно. Рядом с ним всегда так. Было неважно, в Дижоне мы, или в любом другом городе. В такие моменты, моменты уединения, есть просто мы, и ничего другого вокруг. В общем, так мы и уснули. Сон был крепким и глубоким. Как это чаще и бывало, первой проснулась я, лениво хлопая сонными глазами. Повернув голову, я улыбнулась, увидев спящего мужа. Он так сладко спал на животике, что совершенно не хотелось его будить. Вместо этого, я провела ладонью по щеке Тьена, а после тихо встала с постели, ища глазами, что же надеть. Взгляд упал на рубашку мужа. Я любила носить его рубашки, но сейчас это еще и необходимость. Халатов не было, а одевать с утра платье было бы странно, потому выбор пал именно на легкую рубашку. Застегнув пуговицы, я прошла в гостиную, не закрывая при этом дверь спальни. Нам достался номер с балконом, только сейчас заметила. Вчера, разумеется, было не до этого, потому я с интересом изучила наше временное пристанище, а после позвонила на ресепшен, заказала завтрак. Запустив руку в копну белокурых волос, я прошла к балконной двери. Правда, балкон я открывать не стала, а просто через окно глянула на город. Вид был красивый, я с особым интересом вглядывалась куда-то вперед, смотрела на улицы, а потом повернула голову, посмотрев на дверной проем, из которого виднелась спальня и, собственно, часть кровати. Оказалось, Этьен уже проснулся, он просто лежал и смотрел на меня. Улыбнувшись, я развернулась и направилась к мужу.
- Доброе утро. Как спалось? – с улыбкой протягиваю я, аккуратно забираясь на кровать и целуя мужа в губы. - На улице так здорово. Отсюда, кстати, открывается изумительный вид! Видна та площадь, - я лежала на боку, опираясь на локоть, вторая моя ладошка лежала на груди возлюбленного. – Ты не против, что я позаимствовала у тебя рубашку? – усмехаюсь я, после чего в очередной раз наклоняюсь и чмокаю мужа в уголок губ. – Слушай, прости за мою хандру, просто… это звучит банально, но я правда хотела побыть с тобой наедине, - я как-то виновато улыбнулась, не хотелось, чтобы Этьен подумал, будто бы мне неприятно проводить время с его родителями. Приятно! Это как прикоснуться к частичке его, его жизни. Но нам нужно время и наедине, тем более в медовый месяц, мне этого не хватало. В этот момент послышался стук в дверь. - А вот и наш завтрак! Оу, - я сразу же встала, дабы открыть дверь, но тут же резко остановилась, повернувшись к мужу. Не думаю, что Этьену польстит, если кто-то посторонний увидит меня исключительно в его рубашке. - Ты ведь дашь портье в морду, если он увидит меня такой, хотя он и не будет в этом виноват, верно? Пожалуй, лучше открой ты. 

+1

20

Наша любовь на сегодня была ограничена стенами номера. Он, словно бокал, наполнялся пылкой любовью, и через несколько минут этой любви было настолько много, что становилось чересчур хорошо. Я прижимал Шерри к себе, чувствовал ее тело, ощущал ее горячие поцелуи, что обжигали мою кожу, словно горячая карамель.
Шерри просит сказать что-нибудь на французском. Я начиная говорить, медленно, будто хотел, чтобы она понимала. Но я знал, что она просто наслаждается звуками, мурчанием кошачьего "р". Этот язык действовал на нее, как кошачья мята. Шерри целовала мои губы, пока я шептал ей слова любви. Такой несокрушимой, такой безумной, такой нежной, такой неземной. Сердце билось во мне так быстро, что все тело ощущало эту пульсацию. Мы с Шер тяжело дышали, но это, пожалуй, грубое дыхание, казалось нам чудесной песней, которой мы наслаждались, пока наши тела танцевали в огне.
Я старался смотреть на Шерон, старался смотреть в ее глаза, видеть, как разливается в ее глазах удовольствие, которое я ей дарю. И не только сейчас, всегда. Я люблю этот живой блеск в глазах, эту улыбку, эти губы. Я до скончания лет своих буду задаваться вопросом, как я заслужил такую женщину? Что я сделал такого в жизни, что небеса подарили мне богиню.
Недолго я властвовал над своей женщиной, прижимаясь к ней своим телом. Теперь я лежал на спине, а она возвышалась надо мной. Моя царица. В ее руках, я таял. Таял от любви  удовольствий, что приносят ее руки, ее теплые ладони, что упираются в мою широкую грудь. Я сжимаю ее ягодицы в своих руках, я глажу ее выгнутую грациозную спинку. Шерри, не в силах сдерживать своих желаний, наклоняется к моей груди, зубами зажимая сосок. Я смотрю на нее, она смотрит на меня и все еще играется с моей грудью губами. Я улыбаюсь ей, и она улыбается в ответ. Из моей груди вырывается шумный вздох, я не в силах сдерживать этот трепет, эту волну возбуждения, пока Шерри плавно и грациозно двигается на мне, приподнимаясь и опускаясь, позволяя мне проникнуть еще глубже.
Шерри снова целует мои губы, я чувствую ее язык, сладость ее кожи, и все это сводит меня с ума, я забыл, что значит рассудок. Я просто люблю. По-настоящему, безрассудно, нежно, трепетно, пылка, страстно, бесконечно. И в голове моей не укладывалось, как можно столько противоречивых качеств сложить воедино в одном теле, в одном человеке. И я понимал, что это дар, талант любить. Любить одну женщину, видеть в ней все. Видеть в ней свою жизнь. Она прохлада в жару, она тепло в холода, она желанный глоток воздуха в духоте, она ценный глоток воды в пустыне. И я ценил ее, она была моим сокровищем, которое я никому не отдам. Она моя, как бы жадно и смешно это не звучало, но она моя. Сказав "да" у алтаря, она согласилась отдать свою жизнь мне, в мои руки. Она согласилась быть со мной и в горе, и в радости. Она согласилась всегда поддерживать меня, и встречать со мной удачи и поражения. Она согласилась меня любить, пока мы не умрем. Но и смерть не способна разлучить наши сердца. Мы всегда будем вместе. Всегда.
Я чувствую, как хищным зверем подкрадывается наслаждение. Медленно, лапы его ступают по нашим телам, я будто чувствую, как толчками удовольствие бьет меня по телу. И вот, хищник срывается и нападает, я сжимаю талию Шерон. И это удовольствие, пора бы остановиться. Но я не могу, я двигаюсь, словно хочу задохнуться от этого удовольствия, наслаждения. Наши тела сводит судорогой, потому что им уже тяжело сдерживать в себе этот переизбыток удовольствий. И когда сил совсем не остается, я останавливаюсь. Я чувствую сладких вкус губ Шерри на своих губах. Мой мир вновь перевернулся. Я крепко сжимаю ее в своих объятиях. Она приподнялась, наши носы коснулись кончиками. Я видел улыбку на ее лице, а в глазах безграничное счастье. Она светились, они блестели, как два драгоценных камня. Ее рука коснулась моих волос и щеки. Я закрыл глаза и слегка повернул голову, чтобы сильней прижаться к ее теплой ладони. Она целует мой подбородок и сползает с меня, ложась на бок. Я тоже перевернулся на бок, прижимая ее тело к себе. Я хотел чувствовать ее грудь, живот, пах всем своим телом, и я прижал ее к себе настолько сильно, насколько это было возможным. Мы молчали и просто смотрели в глаза друг другу. Я улыбался, она тоже. Я был счастлив, она, пожалуй, счастливее меня. Я буквально слышал, с каким трепетом бьется ее сердце в груди. Ее нежный, бархатный голос нарушает повисшую тишину. Я улыбаюсь, слушая ее, ее теплая рука согревает мою щеку. И после трогательных и нежных слов о том, как сильно она любит и как не может подобрать и слова, чтобы все стало понятно, явным, она целует мои губы. Так аккуратно, осторожно, старательно. Боится, что я вдруг не пойму? О нет, я понимаю каждый ее жест. Я знаю, как сильно она любит. В этом у меня никогда не будет сомнений. Как только она оторвалась от моих губ, я выдохнул не в силах сдержать чувств.
-Я знаю силу твоей любви, я ощущаю ее каждую день и каждую ночь. И я готов тебе дарить ее, пока не умру. Но я знаю кое-что наверняка, любовь твоя не сильнее моей. А в целом, мы оба любим так безумно и так нежно, что можем все понять и без пустых слов. То, что всегда писали в книгах, оказалось пустотой. Потому как ни один писатель, даже если и любил как я, не смог бы рассказать все на бумаге. Ведь даже слов ничтожно мало, чтобы описать букет всех чувств, что пробудила ты во мне!
Я поцеловал ее кончик носа и закрыл глаза. Было уютно, хорошо, я не хотел засыпать. Но сон нетерпеливой волной накрыл нас с головой, и мы уснули в объятиях друг друга.
На утро я проснулся и обнаружил, что Шерри рядом нет. Я перевернулся с живота на спину и, привстав на локтях, осмотрелся. В комнате ее не было, но стоило мне посмотреть в открытую дверь, как я увидел ее. И разве можно описать ту красоту, что видел я каждое утро? Верно, не хватает слов. Она стояла у окна. Волосы были взъерошены, но этот беспорядок был ей к лицу. Солнце светило так, что под моей рубашкой виднелся ее стройный силуэт. Рубашка едва закрывала аппетитные ягодицы и соблазнительные, длинные ножки. Я заулыбался, созерцая свою жену у окна.
Заметив меня, ее лицо озарилось лучезарной, счастливой улыбкой. Она пошла ко мне, забираясь на кровать, словно кошка. Она подползла ко мне и подарило теплый, сладкий поцелуй и прилегла рядом, смотря на меня и улыбаясь.
-Доброе.. - прошептал я, глядя в ее лазурные глаза, - спал как младенец, твое тело теплее всякого одеяла. Правда? Вчера, когда я платил за номер, я даже не спросил, куда выходят окна. К слову, вчера нам с тобой было все равно, мы устроили с тобой небольшую брачную ночь.
Хотя, небольшая - это вряд ли. Мы любили заниматься любовью часами, даря друг другу незабываемые ощущения. Любовь не может длиться несколько минут. В противном случае, это нельзя назвать любовью. И даже сексом нельзя назвать. У этого безобразие есть более отвратное название - перепихон.
-Тебе она очень идет, - улыбнулся я, одной рукой поправив воротник рубашки. Шер вдруг начала извиняться и это могло вызвать только умиление.
-Шер, я все понимаю. Я соскучился по родине, по дому и так окунулся в это, что обидел тебя. Поэтому, извиняться я должен. Я не должен был оставлять тебя, и уж тем более позволять какому-то соседу флиртовать с тобой, - это я уже сказал как-то раздраженно. Сосед - было последней каплей, которая показала мне, что я делаю что-то не так. И я знал, что именно. И я знал, что нужно исправлять. И я знал, что нужно теперь всегда знать свой приоритет, как это любила говорить Шерри.
В дверь постучали, Шер объявила, что это завтрак.
-О да, мою красоту могу видеть только я, - улыбнулся я и, прежде чем встать, коснувшись пальцем ее подбородка, поцеловал ее сахарные губки. Халатов и правда не было, так что, мне пришлось обмотать бедра большим махровым полотенцем. Я открыл дверь, заплатил за завтрак. Мы перешли с Шерон в гостиную, я уселся на диван, Шерри присела рядом, прижимаясь к моему плечу. Мы, две влюбленные пташки, кормили друг друга завтраком с рук. Окунув кончик пальца в йогурт, я намеренно испачкал кончик носа Шерри. А потом аккуратно поцеловал ее носик, таким образом вытирая ее от йогурта.
-Невероятно вкусно.. - прошептал я в миллиметре от ее губ, а потом так трепетно и пылко их поцеловал.
Нам пора было возвращаться. Мы вместе приняли душ, лаская тела друг друга. Я игрался губами с ее грудью, она игриво ласкала мой пах. Обожаю принимать с ней душ, получать от нее ласку и любовь.
У Шерон не было обуви, так что, я так же нес ее на руках. Это было забавно, люди на улице на нас смотрели. Увидев обувной магазин, я зашел туда с Шерри на руках. В магазине мы подобрали милые балетки, он хорошо подходили к платью, а главное к мощенным дорогам. К слову, туфли мы тоже купили, как я и обещал. Теперь Шерри могла идти сама, мы шли к машине, я нес покупки, а Шерон крепко держалась за мою руку. Мы нашли свою машину и поехали обратно в пригород.
Отец, конечно, отругал меня, как мальчишку, что я уехал без спросу и вообще взял его машину. Мы с Шерон лишь улыбались, это было смешно, когда сорокалетний мужчина не отпросился у своего отца погулять с женой. Во всяком случае он быстро успокоился, все стали заниматься своими делами, а мы с Шер закрылись в нашей комнате и просто болтали. Обо всем. А потом нас позвали на обед, а вечером снова были посиделки у камина. Вот только теперь мы с Шерон рассказывали о нас. И это было здорово вспомнить все и поделиться с моими родными. Отец неустанно переводил наши истории своей жене. Мы с Шерри сидели на полу, на мягком ковре. К Шер на руки легла одна из такс отца, видно моя жена собаке пришлась по вкусу. Я обнимал Шерри за талию, а она, пока отец переводил наши истории моей мачехе, клала свою голову ко мне на плечо. И каждый раз, когда она так делала, я нежно целовал ее в лоб.

Прошло несколько дней. Наши каникулы в Дижоне подошли к концу. Больше я не оставлял Шерон ни на минуту. Мы много времени проводили вместе, а когда нам хотелось насладиться друг другом, то мы уезжали в город и снимали номер, потому как Шер чувствовала себя не комфортно в доме родителей. Я ее и не осуждал, прекрасно понимал, что осознание того, что в соседней комнате спят те, кто родили меня (хоть мачеха моя и не принимала в этом участия, собственно, как и отец), не давало сосредоточиться, как минимум. А в номере было хорошо, мы забывали обо всем и отдавались друг другу без остатка. Думаю, поездка удался, да и назойливый сосед больше не беспокоил, когда увидел Шерон со своим законным мужем, что глянул на него со злобой в глазах.
Итак, сегодня был прощальный завтрак, после которого мы должны были поехать в аэропорт. Чемоданы были уже собраны, и все же мы вышли с Шер к завтраку с задержкой.
-Сын, дочь, я так и не сделал вам подарок на свадьбу, - улыбнулся мой отец, положив свою руку на руку Шер, потому что она сидела к нему ближе, - вы только не ругайте меня, но Шанталь была отличным шпионом. Я знаю, подарок дорогой, но он того стоит.
Он достал ключи и папку с документами. Положив все на стол, он пододвинул все это к нам.
-Это небольшой домик возле озера Клементия в США. Тот самый, где вы когда-то отдыхали. Шанталь все узнала, съездила, заключила договор и все прислала сюда. Я очень волновался, что не придет в срок, но сегодня утром почтальон меня порадовал! Он по праву теперь ваш.
У меня чуть сердце не остановилось. Это был очень дорогой подарок и очень значимый для меня и Шер. В этом доме мы налаживали отношения, если можно так сказать. В этом доме мы узнавали друг друга, мы шли вперед по нашему пути. И теперь этот дом наш! Я открыл папку с документами, там лежали фотографии (кухня,спальня,ванная,гостиная)
-Спасибо, отец, этот подарок бесценен! Я даже не знаю, как благодарить тебя!
Я встал, и мы с отцом обнялись. Обняла его и Шерон. Этот завтрак стал для нас запоминающимся. Но нам уже пора было уходить. Такси приехало, отец помог мне с багажом, Шерон пока прощалась с Агнесс. Та подарила моей жене альбом с моими детскими фотографиями. Я никогда не знал, что отец хранил мои фотографии. Но там были фотографии от рождения и до того момента, как я закончил университет.
Мы попрощались и пообещали, что будем навещать их. Мы сели с Шер в машину.
-Что это? - спросил я у нее, видя большую, потрепанную книгу в ее руках, - знаешь, мне даже не верится, что у нас теперь есть наш домик у озера! Надо будет обязательно, как приедем домой, навестить домик на выходных!

Отредактировано Étienne Moreau (2013-11-03 14:36:42)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Lune de miel. Dijon