Вверх Вниз
+15°C облачно
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Лисса. Мелисса Райдер. Имя мягко фонтанирующее звуками...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » All That Remains


All That Remains

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://s4.uploads.ru/8HylL.jpg
Участники: Misha Berrouze, Delsin Row
Место: Контора нотариуса
Время: Год назад
Время суток: Утро, около 9:23
Погодные условия: Мелкий дождь и серое, пасмурное небо.
О флештайме:
Порой жизнь складывается не так, как мы этого хотим. Порой все идет не так, как мы задумывали. Порой мы находимся там, где не должны находиться. И порой абсолютно чужие люди оказываются теми, от кого зависит твоя дальнейшая жизнь.

0

2

Делсин глубоко вздохнул, вновь и вновь пытаясь унять бушующее внутри волнение. Он никогда так ранее не волновался, никогда так ранее не… боялся. Да, сейчас ему было именно страшно, волнение, которое словно волнами нахлестывало из-за происходящего, заставляло руки дрожать, как после самого тяжелого похмелья. Ему больше не казалось все происходящее такой уж хорошей идеей, особенно когда он уже выбрался из такси и стоял около высокого небоскреба, в котором работал нотариус. И где ему предстояло встретиться со своей доселе неизвестной сестрой.
На самом деле, когда он только получил письмо, то подумал, что это какая-то дурная шутка одного из приятелей. Так, констатирование факта полного отсутствия чувства такта у другого. Но вскоре на смену веселью пришло сомнение. Уж слишком хорошо и складно было написано письмо. И когда он протянул его своей матери и та, побледнев, безмолвно опустилась на диван, парень понял, что все прочитанное было отнюдь не розыгрышем.
Мать никогда не рассказывала ему про его отца, он же, в свою очередь, никогда не спрашивал. Был ли это тот парень, с которым она обнималась на фотографии или же это был другой – неизвестно. Она всегда была красива, всегда привлекала внимание и всегда любила, когда это самое внимание обращают на ее персону. А он уже привык к тому, что в ее жизни был только один постоянный мужчина – дядя Оскар, на которого он и ровнялся, когда был мальчишкой. И это было нормально, по крайне мере для него. Его семья была искажена под призмой обстоятельств, но для него она была идеальной. Правда вскоре в семье объявился уже постоянный отчим и Делсину пришлось смириться с тем, что теперь ему придется делить маму с посторонним, что не собирается уходить.
И всю свою жизнь, всю свою сознательную жизнь, он  считал, что у него никогда не было отца. И что он никогда не найдет его. Неудивительно, что Делсин давным-давно похоронил все мечты о нормальной семье и каком-то подобии стабильности. Он и сам не был примером для подражания. Наверное, не приди ему это письмо, он бы опять стал выискивать своих старых друзей и, слабо улыбаясь, спрашивать, а нет ли у них чего-нибудь, что сделало бы его жизнь более веселой. Его все еще продолжало колотить с того самого раза, когда врачи его еле откачали. Не то что бы сам парень не осознавал, что само употребление наркотиков попросту убьет его, он просто не мог ничего сделать с собой. Словно кто-то внутри него, темный и бесформенный, хватал своими длинными пальцами за горло и не отпускал, пока не получал того, чего так страстно желал.
Проведя рукой по волосам, пытаясь пальцами расчесать спутавшиеся во время долгого полета и ожидания в аэропорту волосы, он направился вперед. Швейцар у входа встретил его  каким-то брезгливым взглядом, оценивая как саму одежду, так и общий вид парня, состоящий из синяков под глазами, небритого лица и дрожащих то ли болезни, то ли от холода рук. Хотя стоило только протянуть приглашение от нотариуса, как отношение к нему сразу изменилось, на лице появилась добрая улыбка и  жилистая рука указала на вывеску, на которой были обозначены все офисы, включая нужный ему. Все то время, что он ехал вверх, к самой крыше этого и так довольно огромного здания, его не покидало желание нажать на отмену, спуститься вниз и, сев в такси уехать обратно в аэропорт. Обратно домой. Но внутреннее любопытство, а так же желание узнать, кто же он на самом деле, заставили его передумать.
Глупо-глупо-глупо, зачем он пришел сюда. Зачем поддался какому-то, неведомому даже ему самому порыву, отправляясь на другой конец света. Зачем он сделал это. Зачем он сейчас идет по этому коридору, освещенному так ярко, что рябит в глазах. Зачем стучится в эту дверь, на которой значится нужная ему фамилия и профессия. Зачем проходит внутрь, и садиться в ближайшее кресло, смотря только прямо, не решаясь повернуть голову и взглянуть на остальных собравшихся. Он не слышит собственного голоса, что, кажется, внезапно сел, стал более глухим. Он слышит только голос нотариуса, зачитывающего завещание, низко опустив голову и ковыряя пальцем обивку сидения. И только когда голос нотариуса стихает и сказанное им, наконец, доходит до него, Роу поднимает голову, смотря на девушку, сидящую рядом. Она чем-то похожа не него, вернее, похожа на отца, на их общего отца.
- Я… я не понимаю… почему позвали меня? – Парень переводит взгляд на человека, сидящего за широким темным столом, что абсолютно безучастно смотрит сквозь находящихся здесь.
- Вы один из наиболее близких родственников, до сих пор остающихся в здравии. – Спокойно говорит мужчина, убирая документ обратно в папку. – По праву наследования, конечно, все переходит к Мишель, но так как девочка еще… не достигла возраста, при котором она может вступить в права владения, эти самые права передаются ближайшему родственнику – то есть вам. Юджин Берроуз знал о вашем существовании, Делсин, он указал вас в завещании и даже написал, что если что-то произойдет, нужно будет связаться с вами. Вы такой же полноправный наследник, как и все остальные Берроузы. Вы его сын. И именно бы будете распоряжаться  всеми делами, оставшимися от мистера Берроуза, пока ваша сестра не вступит в совершеннолетие.

+1

3

Я никогда не хотела, чтобы в семье появился отпрыск, который конечно ни при каком раскладе не будет мне равным. Я всегда пресекала разговоры на тему о втором ребенке, точнее жирную точку уже поставила в восемь лет. Сама мысль о разделе любви родителей приводила мое сознание в ужас. Не для этого я живу. Всегда рада понаблюдать за бейбиками, резвящимися на детских площадках, могу побыть нянькой пару минут, поумиляться фотографиям и на этом остановимся. Сейчас я сижу в этом мерзком помещении в ожидании, как бы не блевануть на этом слове, старшего брата. Какой-то выкидыш затерялся на этой планете. У этого бастарда уже есть ярлык – умри! Не то, чтобы я была жадной на наследство, хотя конечно да, я же собственница, все мое - мое, а папа был моим. Но факт того, что этот хрен будет моим надсмотрщиком меня унижает и преломляет мое достоинство. Он подтверждение того, что я сирота. А с этим фактом мириться не хочется никакому ребенку. Никакой ребенок спокойно не примет смерть родителей, я не готова к этому. Я не готова остаться без их ласки, без их теплых глаз и нежных улыбок. Все так просто, но почему же так сложно. В списке уведомленных о похоронах более сотни имен, некоторые я даже знаю с детства. Из этого списка определенна мог кто-то быть опекуном Миши или Миша и правда никому не нужна.
Я не малое создание, заморозьте мое имущество и пусть адвокат семейства отслеживает за ним. Но папа всегда считал меня крохой, даже пылинка пороха может навредить, а этому новообьявленному родственничку достанется целая бочка. Взгляд прожирал дверь и выкапывал яму у порога, очень хотелось с ним познакомиться.
Я не знаю чего еще ожидать от этой жизни. Мне кажется, я потеряла все, а он отнимет последнее – воспоминание. Я никогда этого не позволю сделать и никогда его не приму. Уверена, он не нашей пароды, он даже не Берроуз, а простой неудачник из какого-нибудь захолустья. Отец даже постеснялся его представить мне. Как это мерзко. Мне бы совесть не позволила явится сюда, хотелось бы надеяться, что и ему. Как это унизительно, никто станет кем-то. Никто получит то, что всегда было моим. Никто переступит порог моего мира. Слезы наворачивались на глаза. Для избалованной девушки непривычно ощущать эту беспомощность. Как пещинка в море, такая маленькая, незначимая, но все же существующая в этом море. Она проверила все возможные законные варианты, чтобы откреститься от Никого. Их не было. Закон был на стороне бастарда. Как так? Все адвокаты твердили одно – смирись, тем более всего лишь два года. Вы представляете сколько раз я могу увидеть его лицо? Сколько раз он будет оставлять отпечатки на моем паркете. За неделю можно спланировать и совершить убийство, за месяц групповое, за год я найду как заставить покончить жизнь самоубийством. Как минимум яд никто не отменял.
Он опаздывал. На такие встречи приходят заранее, чтобы произвести с первой минуты не дурное впечатление. Откуда ж ему знать об этом. В какой-то момент я поверила в свой обман – никто не появится. Это просто ужас, страшный сон, иллюзия. Да все что угодно. Стены кабинеты давили, темный интерьер, приглушенный свет из окна через жалюзи, духота или мне не хватает воздуха – все нагнетало обстановку. Слышала ход часов на руках, не своих, раздражает. Я отказалась от часов, от времени, оно предает и совершенно не лечит. По правилам, конверт с завещанием оглашается в назначенное время и все опаздывающие лишаются своих прав. Его нет, офисные часы пробили назначенное время. Но я не верю в такие сладостные моменты, с чего бы.
И ее сказка рухнула, дверь открылась, и в нее зашел светловолосый, голубоглазый, с четко очерченными скулами, высокий парень. У нее совести не хватит возразить, что это явно не ее брат. Они слишком схожи с отцом. Слишком, что мерзко смотреть. Но я смотрю, я изучаю все в его лице, в его одежде. Неухоженный, потрепанный и не знающий себе цены – жалкая картина. На что мне это сдалось. Как он присмотрит за мной, если и себя-то толком в человеческом виде держать не может. И я не понимаю, не понимаю зачем его позвали. Сухой голос нотариуса не дал мне ответа на вопрос.
-  Зачем ты явился? Как ты себе представляешь опекунство? Что ты из себя представляешь? Ты понизишь статус моей семьи, уничтожишь то, чем жил отец. Что ты из себя представляешь, я хочу знать все о том кто претендует не на свое. -Как можно было ВОТ это вписать в наследство? – я не кричала, не плевалась ядом. Просто проклинала его существование спокойной интонацией, как будто говорила с кофе о кофе.
iook

Отредактировано Misha Berrouze (2013-10-13 20:24:13)

+1

4

Сейчас он чувствовал себя как ребенок. Как маленький потерянный ребенок, который осматривает окрестности и понимает, что ничего из увиденного ему незнакомо, что каждая деталь для него нова. И от того возникает ощущение пустоты и холода внутри. Словно кто-то высосал всю душу, оставив черное нечто взамен. Все это было ему так незнакомо. Все это неведомо. Даже ощущение, что-то в голове, что отражалось на поведение, и то было в новинку. Он чувствовал растерянность, даже страх по поводу происходящего. А голос нотариуса, такой ровный, такой… безразличный, зачитывал последнюю волю.
Он ведь его даже не знал… своего отца. И еще столько бы времени не хотел о нем ведать. Все было куда проще, когда он был продуктом бурной молодости без возможных дополнительных родственников. Ему хватало матери,  что в плане развития осталась семнадцатилетней ветреной девочкой. Ему хватало отчима, помешанного на военном деле и прочих штуках, с помощью которых он выбивал дурь из пасынка, когда это было возможно. Больше всего ему хватало дяди, что единственный понимал его. Это была его семья. Не было у него никогда отца, да и не хотелось ему. А теперь вот… еще и сестра.
Последняя, кстати, не особенно так радовалась перспективе быть от него зависимой даже косвенно. Она тут же начала шипеть на него, выплевывая каждую последующую фразу как обвинение в одном его существовании. И, не будь он гордым, он бы стерпел эту обиду. Конечно, большая часть его жизни проходила в попытках заставить себя мыслить в более позитивном русле. Но не тогда, когда тебя в прямом смысле слова чуть ли не ненавидят за простое существование на этой земле.
Он поднял голову, смотря прямо в глаза названной сестры, при этом размышляя, а похожа ли она на их отца? А похож ли он? Черт, он ведь даже его фотографии не видел. Он его не знал. Он даже лица его не знал. А теперь владеет всем, что когда-то принадлежало ему. С одной стороны он мог понять раздражение, исходившее от девочки, а с другой… не мог перенести несправедливую обиду.
- В чем ты пытаешься меня обвинить? В том что я  приехал сюда? Так знай, что я приехал сюда, что бы, наконец, взглянуть на того, кто много лет назад бросил молодую девушку одну с ребенком на руках и укатил к себе обратно, наслаждаясь своей жизнью. Взглянуть в глаза лицемера, что после стольких лет мог подумать, что если решит расщедриться, то сможет купить любовь того, кого даже ни разу  в жизни не видел. Я приехал сюда, что бы похоронить того, кого ненавижу больше всех и лично удостовериться, что его могила глубоко вошла в землю. – Он сжал  подлокотник своего стула, ощущая, как  тонкие пальцы впиваются в дерево. Ему было плохо, даже больше, ему было противно. А еще он очень сильно устал, и не только потому, что добирался сюда целых двенадцать часов.
- Мне ни от тебя, ни от него, - с этими словами Роу кивнул на листок в руках нотариуса, подразумевая усопшего, - не нужно. Можешь подавиться и компанией и деньгами.
- Вообще-то в этом-то вся и проблема, мистер Роу, -  пробубнил нотариус, не обращая внимание на сцену в его кабинете, по всей видимости, ставшей привычной за время его работы. – Мисс Берроуз не имеет полномочий самостоятельно распоряжаться деньгами, а вы не имеете полномочий передавать право наследования. Если вы сейчас откажетесь, то все состояние перейдет к органам опеки и попечительства, после чего… не хотелось бы говорить, но оно улетит в трубу.
Делсин нахмурился. С одной стороны его терзала настоящая непередаваемая обида за все произошедшее. С другой стороны он мог понять все то отчаяние, которое сейчас захлестнуло девочку. На миг он задумался, переваривая в себе сложившуюся ситуацию. Все было так запутанно, так сложно. Он ненавидел принимать сложные решения – пусть это делают другие. Пусть его не трогают. Оставьте его в придуманном им же мире где все хорошо и многого для счастья не надо, только чувство комфорта. Не впутывайте в это.
Но реальность куда как более суровее, она сильно бьет и после еще добивает лежачего, если потребуется. А значит нельзя просто так убежать. Нельзя сделать вид, что все хорошо и что все можно обратить вспять. Оставалось только откинуться назад на стуле, массируя переносицу, в попытках собрать все мысли в кучу и хоть как-то сформулировать все, что следовало сказать.
- Хорошо… мы неправильно начали. Я Делсин Роу, мне двадцать пять, я работал аниматором-мультипликатором в австралийской  студии. – Он попытался закрыть глаза, но вдруг понял, что если сейчас сделает это, то прямо здесь и заснет от усталости и пережитого за последние часы, оставалось лишь только терпеть. – И мне не нужны ни деньги моего, как оказывается, отца, ни его компания, ни тем более его же родственники. Но если все оборачивается в такую сторону, то…
Он на миг замолчал. То что? Будь что будет? Он будет владеть многим целых два года. Из мальчишки,  рисующего картинки станет директором какой-то богатой нефтяной фирмы? Вздор да и только. Больше похоже на сценарий какой-нибудь посредственной комедии, где в конце все дружно поют приторную песенку от которой хочется вышагнуть в окно. Правда в реальности все более куда прозаично и легко можно сказать, что Делсин с его знаниями экономики и всех биржевых заморочек, ровняющихся полному нулю, благополучно просрет все, что только можно. И он и сам это прекрасно знает и осознает. Это не его место. Не его страна. Даже не его семья…

Отредактировано Delsin Row (2013-09-26 19:50:00)

+1

5

Я как рыба, которую выбросило на берег – задыхаюсь. Задыхаюсь от прочитанных, услышанных строк. Что я ему сделала, зачем он так со мной поступает. Не могу найти ответов, даже предположения не всплывают. Чувство ответственности? Совесть? Папа, это ужасно. Я хочу как раньше, быть свободной. Как всегда нырять в воду с головой и покорять ее, чтобы ее зубы-волны, ласкали мою спину. Папа, чтобы сказала мама, узнав об этом? Она никогда бы не отдала меня в руки афериста. В руки того, кто не знает кто я такая.
А как поступают другие люди в таких ситуациях, уверена, моя история не Америка. Как справляются с этим унижением принцессы. Почему-то в голову раньше эта идея не пришла. В интернете можно было бы найти множество советов, историй, выходов. Откройте окно, тут мало воздуха – выкиньте его, он сжирает мой кислород, он пережимает мои легкие своим взглядом. Как он смеет смотреть в мои глаза и говорить на ты. Как он смеет? Бастард, не знающий манер, не слышавший об этикете. Я закипала, теперь я злилась, я впадала в ярость. Мои щеки начинали пылать, явно это становилось заметно, слезы окончательно высохли на глазах. Руки сжимались в кулачки, костяшки белели, ногти впивались в кожу – больно, ты уже мне делаешь больно.
- Я не пытаюсь, я именно тебя обвиняю, смысл приезда? – он не успевал договаривать, а я уже отвечала. Перебивала, не хотела слышать этот голос. Ты не смеешь! – Не смей обвинять его! Нехер было ноги раздвигать, чтобы беременной и брошенной оказываться – что за дурра наивная. Он никогда ничего не обещал, значит она сама нафантазировала. Есть куча средств, чтобы вызвать выкидыш. Если бы эта овца пошла на это, меня бы не отдавали в эти мерзкие руки. – Хорошо, что ты не увидел его глаза, такая…. – мразь -  как ты не достоин подобного. Значит, ты решил получить выплату, приняв наследсто? А я для тебя обуза, бра-тик? Если нет, я прекрасно подавлюсь всем одна, бра-тик. – я не замечала никого в этом гробу, только его небесные голубые глаза. Чистые, светлые, которые невозможно ненавидеть, а я могу.  И откуда-то из глубины донесся голос – не имеет полномочий…органы опеки – к такому я, правда, не была готова. Слезы сами полились из глаз, я не могла их сдержать. Мышиное лицо расплывалось, я не видела черт его лица, не видела глаз. В голове только эхом разносилось  -органы опеки -  это значит приют? Это значит я никому не нужна, абсолютно одна? Как так? Я пыталась найти пути отступления. Если бросить универ, пойти работать моих сбережений хватит на самостоятельную жизнь. С моими потребностями, примерно на…. Пару месяцев, не более. Миша, успокойся, где ты пропадала? Ни с такими уродами приходилось мириться.
- Значит он может владеть и пользоваться, а распоряжаться нет? – значит он номинально принимает роль хм.. дворецкого? Какая прелесть, в моем распоряжении новая прислуга. Я все никак не могла сдержать слезы, они лились, а голос все так же спокоен. – Ему же не нужно проживать со мною? – а если нужно, то я его никогда не увижу в доме, можно найти компромисс. Я не хочу в опекуна государство. Это равносильно сутенерам.  Они продадут меня по кусочкам, сначало то, что принадлежит папе, потом то, что принадлежит мне, а в один прекрасный момент какой-нибудь старпер окажется в моем сопровождении. Простите, лучше с этим дворецким. Он из жалости сейчас говорит эти слова или из жадности? Он рисует? Мультики? Анимешник? Еще не лучше – псих. В 25 стать принцем, позднова-то. Делсин – какое скверное имя. Я произносила его про себя и не могла привыкнуть к нему. Раз за разом и только отвращение. Ладно, поиграем.
- Мишель Дианна Берроуз. Студентка, учусь на художника. Превосходно стреляю из лука, особенно на дальние расстояния. Одна из гордостей университета, надеюсь, ты позаботишься обо мне, если осмелишься – милая улыбка в его адрес, таким оскалом и напугать можно. Может он не такой урод и просто не умеет производить первое впечатление. Это уже не важно. Ты первый в списке ненавистных мне людей. – Это всего лишь на два года, точнее на полтора. Ты не трогаешь меня, я не порчу жизнь тебе. Номинальное принятие наследства, а потом вали в свою Австралию, в нянках не нуждаюсь.

Отредактировано Misha Berrouze (2013-10-13 20:25:17)

+1

6

Странный калейдоскоп чувств, захлестывающий как волны берег пляжа во время шторма, заставляли задыхаться. Заставляли вдыхать больше воздуха через ноздри, в попытках унять бушующее внутри пламя. Он не мог понять как… эта девушка, назовем ее так, как он мог с таким сожалением улавливать в ней черты, что порой проскальзывали и в нем самом. Как так случилось, что человек, что в данный момент  сидит напротив, готовая убить тебя одним своим взглядом, оказывается ему роднее, чем многие люди, с которыми он провел бок о бок всю свою жизнь.
- Следи за словами! – Рыкнул он на ее реплику, чуть ли не подскакивая со стула. Он, конечно, считал себя всю жизнь человеком добрым, но сносить обиды и оскорбления не собирался. И этот голос, так хотелось, чтобы она наконец уже заткнулась, чтобы перестала уже выплевывать из себя слова. Но вместо этого он терпел, он всю свою жизнь терпел подобных людей и сейчас срывать отнюдь не собирался.
А все это врем наблюдавший за их сценой нотариус даже не обратил внимания, продолжая изучать глазами документ, в данный момент находившийся у него в руках. Роу показалось, что здесь стало неимоверно душно, что свет, что это время пробивавшийся в окно потускнел, а черные тучи, взявшиеся неизвестно откуда, заволокли все пространство, грозясь дождем. Как говориться, прекрасный день что бы убить или убиться, в зависимости от желаемого. Но раздражение, вкупе с непонятно откуда взявшейся ненавистью наперебой говорили, что просто так все это оставлять нельзя. Он ни в чем не виноват, он лишь жертва обстоятельств. Он лишь один из тех, кто мог попасться на подобную удочку. Оставалось лишь только сжать кулаки, унимая внутри себя всякое проявление ярости. А так же обещаниями выпить, причем довольно много, как только все это закончится.
- Не волнуйся, уж я-то позабочусь, - буркнул он, не поворачивая головы, все так же продолжая смотреть в одну точку, чуть выше головы нотариуса, что продолжал объяснять нюансы наследования и права владения. Это все не будет считать его собственностью как  таковой. Ну и хорошо, она ему и не сдалась. Но эти два года он в праве распоряжаться этим имуществом, как ему заблагорассудиться, не считая, раз все что, продажи оного. А оно ему и не надо. Он будет распоряжаться счетом в банке, и действительным будет считаться только чек с его подписью. Он будет жить в доме его отца и параллельно быть там незваным гостем, которого все обязаны терпеть. И его сестра будет полностью зависеть от него эти два года. И ему придется общаться с ней эти два, слишком уж долгих года.
Он вдруг вспомнил, как медлительны были дни в лечебнице, когда он лежал в белой палате, без единой мысли, чем заняться, он не знал что делать, маялся. А внутренние демоны пожирали его и готовы были разорвать грудную клетку. Ему было плохо и он понимал, что если не начнет чем-нибудь заниматься в этом месте, то просто свихнется за те пол года, что обязан был находиться там. Но одно дело когда тебя запирают в наркологической клинике по принуждению, абсолютно другое когда ты сам попадаешься  в капкан, предназначение которого и сам прекрасно понимаешь. Просто потому, что у тебя нет выхода. Он, конечно, мог сейчас встать, развернуться и уйти, прихватив свою долю, что была оставлена ему в любом случае. Но что-то мешало ему это сделать. Была ли то совесть или простая жалость, он не знал, да и не хотел думать. Не хотелось думать, что он может испытывать подобные чувства к этой девочке, что ненавидит его за одно лишь только существование.
- Хорошо, - Делсин потер переносицу, старательно собирая разрозненные мысли в единое целое, - где мне расписаться?
Уже после того, как дверь в кабинет нотариуса захлопнулась и перед ним вновь предстал белый и абсолютно стерильный коридор, он вновь взглянул на свою сестру, смотря на нее сверху вниз со своего роста. Он не думал ни о чем, долгий полет и не менее долгое ожидание в аэропорту, вкупе с той эмоциональной встряской, что ожидала его здесь, полностью выбили его из колеи. Он был один на другом конце света, а вокруг никого, кто бы мог его понять или хотя бы выслушать беды. Хотелось выпить, но одновременно хотелось и спать. Роу лишь только еще раз провел пальцами по волосам, в попытках придать себе более ухоженный вид и поправил сумку на плече.
Я вызову такси, - коротко кинул он, подходя к лифту и вдавливая пальцем одну из кнопок. – Мы отправимся в дом моего отца  и проведем эти два года не встречаясь друг с другом. Мы чужие. И никогда не станем родными.

+1

7

Вы очаровательны.
- Увы, не могу сказать о вас того же.
- Ну тогда сделайте, как я. Соврите.
Если ты веришь в чудеса, то забудь о них.  Я больше в них не верю. Если ты любишь сказки, то я буду самой жуткой частью в этой сказке. Моя сказка окончательно разрушилась с твоим появлением.  Если ты считаешь себя везунчиком, ты не угадал, если неудачником, то все неудачи только впереди. Я не пугаю, не предаюсь мечтам, я строю годовой план на будущее. Будущее, в котором нет тебя. Нет вообще, даже намека и остатка запаха о тебе. Вот только это крутиться в моей голове. Я желаю ему смерти, мучительной, долгой, но вдали от меня. Я очень добрый человек и сама не могу совершить убийство. Наверное, это гуманизм. Нужно найти того, кто легко поможет мне в этом. Мы живем в мире, где все продается, а еще больше покупается. TV лучше не включать, там то и дело, кого-то убили. Новости омрачают настроение, а передачи запугивают даже самых бесстрашных. Не помню когда в последний раз смотрела новости или читала.  Там все так фальшиво или слишком реалистично.
- Следи за словами! – он вообще человек? Я ему душу изливаю, а он… эмоциональный уровень зубочистки? Еще не лучше. Что за такт? Я так не могу. Меня приучили к «слишком». Слишком сильно люблю,  слишком требовательна, слишком ненавижу, слишком эмоциональна. Если что-то начинать, то во всю силу…. А если нет, то зачем начинать. Ненавидь меня, ври мне, улыбайся, говори как я мила. Живи, иначе мне нечего будет ненавидеть, нечего убивать. Живи, в мире так много кукол, еще больше меня окружает. Живи, я хочу чтобы ты меня душил. Душил своим вниманием, заботой, назойливостью, опекой. Души! Иначе, зачем ты мне. Как бы я тебя не называла, ты не моя прислуга, а значит, имеешь волю. Значит, можешь мне противостоять. Живи. Я это требую. Его сухость на эмоции, слова меня приводит в бешенство. Изничтожает мой выстрел на пол пути. Не будь ко мне безразличным, ты как никто другой не имеешь на это право. Неужели это все что ты можешь мне сказать? Твои глаза пустые, в них нет интереса. Неужели тебе и правда все это не нужно. Не понимаю причины твоего приезда. Или ты правда глуп… Глуп на столько, что приехал ради такой ничтожной цели.
Его слова о заботе не имеют никакой тяжести. Никакого смысла. Слова на отмашку, лишь бы воздух опорочить. Они были унизительны и оскорбительны. Он как будто отшвырнул котёнка, который напрашивался на ласку. Ласку, о которой он только мечтает. Забота, ты вообще знаешь, что это такое. Ты когда-нибудь заботился о ком-нибудь кроме себя? Я нет, поэтому я лучше всего понимаю, что это такое. Потому что не расходую этого чувства к живым. Как ты себе вообще представляешь свое существование со мной? Как ты будешь терпеть меня? Как ты будешь выгонять меня из своей постели? Интересно, он спит в нижнем белье? А дверь в душ закрывает? В голове мелькало множество вопросов. Все это походило на сумасшествие. В голове рождались мысли так быстро, что умирали или терялись. Я не знала за что хвататься. Руки машинально обняли сами себя. И вот я сижу обнимаю саму себя. Хорошо, что не его.
Я хочу сбежать отсюда. Хочу к нему, он всегда найдет нужные слова, чтобы успокоить мою буйную фантазию. Хочу сбежать туда, где можно дышать полной грудью и быть собой. Где я не буду надевать эти маски и улыбки. Где я это я. Видима такого больше не будет. Какие-то пессимистические мысли, настрой. Это никогда не было свойственно мне. Я всегда могла найти выход там где его не придумали, всегда могла найти улыбку в уныние. Была ли я собой в тот момент. Может именно сейчас это я.  Может именно это взрослая Мишель. И может пора попрощаться с милой и беззаботной Мишей. Я мысленно попрощалась с ней. В тот самый момент, когда его рука оставила корявую закорючку. Я никогда не пущу тебя в свою жизнь Мишель. Навсегда останусь той, какой меня запомнили родители. А каким будешь ты?
Я не дожидалась его. Это было противно. Меня продали, продали не пойми кому. И так дешево продали, за одну его карючку. Или это он продался в мое рабство?
Кабинет разумеется он покинул последним. Он всегда будет за моей спиной. Теперь нет надсмотрщиков. Мое дыхание уже спокойное, пену изо рта я вытерла, хотя в глазах все так же читается умри. Пока он рассматривал меня, я сдерживала яд.
- Как же ты жалок – с этими словами я зашла в лифт. Это пространство явно мало для нас. Стены  давят, к несчастью ни его достоинство. – И да, ты едешь в мой дом.
Я с легкостью покинула это пресловутое заведение. Здание как будто само меня выплюнуло. Я подошла к своему красному ангелу, который был припаркован в нескольких метрах от входа. Меня не волновало как он доберется, как скоро он появится на пороге моей обители. Меня волновало только одно, за что он свалился на мою святую головушку.  Без нежностей и прощаний я оставила этого бастарда, в зеркало я увидела, что он забирался в такси, видима нотариус дал адрес.

До дома я добралась быстро. Даже слишком. Мысли не успели прийти в порядок. Весь обслуживающий персонал видима знал, что там меня ждет такая подстава. Скрыть свою раздражительность не удалось.  Я попросила приготовить ему комнату на втором этаже, в противоположном крыле от родительской спальни.  Больше от меня ни слова никто не услышит до его приезда.

Отредактировано Misha Berrouze (2013-10-13 20:27:54)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » All That Remains