Вверх Вниз
+15°C облачно
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
- Тяжёлый день, да? - Как бы все-таки хотелось, чтобы день и в правду выдался просто тяжелым.

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » I`m serious.


I`m serious.

Сообщений 21 страница 40 из 41

21

Я напрягаюсь весь. Резко, сильно, кажется, что мое тело - один напряженный мускул, который вот-вот лопнет от перенапряжения. Это я так сдерживаю себя. Сдерживаю эмоции, сдерживаю боль, потому что от каждого легкого движения пальцами, осколки впиваются глубже. Наконец. Наконец стало больно, это значит, что мое сознание переключается с этого ублюдка на самого себя. Не в первый раз в своих переживаниях я начинаю забывать про себя. Это как защитная реакция у меня, что ли. Когда я переживаю, когда меня бросает любимый человек: я начинаю откровенно плевать на себя. Начинаю заболевать? Плевать, я могу и так на работу сходить. И вот я уже ползу с температурой, а мне все равно плевать.
Себастьян хватает за край пиджака и у меня огромное желание отдернуть руку, чтобы он меня не трогал. Не сейчас. Но этот подлец слизывает кровь. Разряд и я_мышца начинает расслабляться. Но я все равно стискиваю челюсть, все равно злобно смотрю на него. До сих пор не проронил ни слова. И не скажу пока вообще ничего. Посмотрим, как он будет из меня вытягивать.
Я совершенно не удивлен, что он собрался вынимать осколки. А я даже позволю это сделать, опять же, ничего не скажу, не дернусь, не буду забирать руку. Тебе стыдно? Как ты себя ощущаешь? Я плетусь за ним, делая глубокие вдохи, чтобы успокоить себя. Мне никогда не помогала дурацкая система "посчитать про себя до десяти". Мне проще вот так: разбить, ударить. Так ты выплескиваешь свою энергию, а абсорбировать в себе ее не нужно. Потом еще больше выльется, она скопится там и в неожиданный момент решит вскрыться. Как тебе мои вспышки ярости? Это я еще ничего не разгромил. При этом, я подозреваю, что совместная жизнь с Андервудом заставит эти вспышки возникать раньше. До тех пор, пока я не научусь пропускать это все через себя. Позже, когда он будет пытаться меня на что-то спровоцировать или делать это не предумышленно, я буду спокойно на него смотреть, даже с налетом легкой улыбки. Но это все позже. Сейчас результат на лицо. У него на лицо, у меня на руке. Оба красавцы.
Прости. О, соизволил. Хоть что-то. Хотя, для меня слова не очень важны. Мне куда лучше показать делом, да и сам я лучше показываю, чем говорю. Либо мне через некоторое время снова слов не хватает и опять то же желание - показать. Слова не имеют такую ценность, как действия. Ими сотрясают воздух, гладят по самооценке и по чувствам.
Он просит потерпеть и не уходить. А я и не уйду. Это было бы слишком по-детски, а Себастьяну нужно жать возможность как-то проявить себя теперь. Вот, пусть действует. Я не смотрю туда, но чувствую, как он снова облизывает ладонь, а после этого чувствую резкую боль от осколка, который выдернули. Тихо зашипел и сжался на секунду.
Я прекрасно знаю, какая это гнетущая тишина. Но не могу же я начать светскую беседу? Нет. Так что пусть Андервуд терпит. Или сам что-то делает, чтобы нарушить эту тишину, а у меня язык к небу прилип. Мне кажется, что если я начну говорить, то я обязательно буду высказывать свое отношение к нему. На сегодня лимит кончился. Я уже высказал. Синяком у него на скуле. Как завтра в редакцию, м? Скажешь, что тебя ударил твой парень? Из меня выскакивает какой-то нервный смешок. Какие же мы смешные, должно быть, со стороны. Взрослые мужики, а кажется, что ведем себя как дети. Один не смешно и больно шутит, другой начинает истерить. Прекрасная пара. Мы нашли друг друга.

+1

22

From every room hearts spoke through walls too thin to hold
The weight of what they heard
So fires crept through spaces long left soft and blurred
Raised by Swans - We were never young

Я знаю, что ты не станешь мне помогать, потому что давно уже догадываешься, как мне непросто, если ты молчишь в такие минуты. Но я потерплю, еще три осколка точно выдержу, а потом не знаю.
раз. И ты немного морщишься. Больно, понимаю, но никто не просил тебя напоминать мне о том, что решение должно быть принято. Я бы сказал. Или просто потом привез бы вещи. Все было прозрачно, все было на поверхности, но тебе же нужны слова, которые я не умею произносить. То есть умею, но блять. Я почти сержусь на себя за то, каким получился неказистым. Лет восемь назад я превратился в того мужчину, к которому сам бы лёг в постель, но что-то пошло не так, где-то в основании этого монументального строения не хватает кирпичей. Быть может, виной тому дурная кровь, а может многочисленные разочарования в людях, кто знает. Вот только досталось это тебе. В полном объеме.
два. Неужели так мало времени, чтобы собраться и сказать тебе что-то очень важное. Казалось, что впереди целая вечность, а теперь только жалкие крохи, которые рассыпаются, если посильнее сжать пинцет, поэтому нужно действовать очень осторожно, чтобы не оставить острую пыль в ране. Я не доктор, но в детстве мечтал спасать жизни, а теперь вот выходит, что только рушить их умею, разрушать ступени под ногами других, а иногда вот так глупо под своими тоже.
три. Хорошо, что у вас сегодня все в одном месте. Может быть кто-то из вас решил убраться, и аптечка оказывается под рукой. Не хочу ускользать от тебя, прятаться. Мне почти нравится эта новая крайность меня. Которая хочет прогнуться, подставить тебе свою спину, хотя бы на несколько часов. Которая признает свою вину и говорит, что не простит самой себе.
Я прижимаю твою исколотую руку к своей щеке. Считаю до трех и отнимаю. Холодный. Мраморное изваяние. Но я слышу твой пульс, Имс, и он меня не обманывает. Ни-ког-да.
-Сейчас не  самое подходящее время, но я действительно люблю тебя, Фитцжеральд,-больше жизни и своей гребаной гордости, если быть до конца откровенным. Но я не буду. Перекись шипит, пузырится на твоей коже, и я по привычке дую. Что еще глупого я могу сказать сегодня? Выбор просто огромный. Я не хочу тащить всю эту дрянь с работы сюда, к тебе. Но ты, вероятно, хочешь делить со мной все, раз зовешь, даже теперь я подозреваю, ты не будешь рад, если я вдруг решусь уйти. Но я не решусь. И не потому, что ощущаю вину, а потому что я скучал, черт возьми, и готов просидеть с тобой в абсолютной тишине несколько часов, если нужно.
-Там на полу остались осколки, я уберу,-оборачиваю бинт вокруг твоей руки, завязывая. Вот теперь точно нужно отойти, и я медленно выхожу, нахожу совок и нарочито долго сгребаю стекло в тусклом свете гостиной.
Сажусь на пол, приподнимая бокал и чокаясь с тишиной. Молодец Андрвуд! Твой главный косяк вовсе не твоя работа, а неправильное отношение к нему в первую очередь. Теперь уже к вам. Ты внезапно очень хуево стал расставлять приоритеты.

0

23

Я все равно не смотрю туда. Потому что мне самому же плохо от своей окровавленной руки. А ему... Я доверяю. Он вынет все до последнего осколка и не придется ехать в больницу. Меня начинает отпускать злость, она отпускает свои лапы, вынимает когти из моего разума. Я начинаю искать оправдания ему и думаю, что если бы не было этого всего, то было бы не так интересно. Не было бы экшена в наших отношениях, а я не хочу разводить сопли, даже в молодости не хотел. Все должно быть в разумных пределах. Я не отпущу его, даже если разобью все стаканы в доме и мои руки будут постоянно в осколках. Мне кажется, в этом гомосексуальные пары крепче, нежели гетеросексуальные. Когда женщина постоянно мечется в своих решениях, а у мужчины из-за этого начинают затухать чувства. Конечно, я могу ошибаться, но сколько я видел мужских пар, которые уже съехали - это были крепкие союзы. Даже тот факт, который приводят гомофобы - невозможность иметь детей, им не мешает быть счастливыми и рядом. Просто ты крепко цепляешься за человека, прорастаешь в него корнями, а хватка у тебя мужская, а не слабенькая, женская. Вот и я вцепился. Всеми пальцами, впился просто.
Я не считаю, сколько осколков он вынул, повернул голову только в тот момент, как почувствовал, что Себастьян прижал мою окровавленную ладонь к своей щеке. А потом облил ее перекесью, от чего я поморщился.
Сейчас не самое подходящее время, но я действительно люблю тебя, Фитцжеральд. Я даже вдохнуть забыл. Внутри разлилось приятно тепло, я прикрыл глаза и слабо улыбнулся. Простишь, если я еще помолчу? Для меня пока не пришло время. Теперь мне нужно выдержать паузу, а потом, не вовремя самому сказать. Я могу ему ответить, он услышит ответ. Интересно, хочет ли? Важно ли, чтобы я это сказал?
Скоро Андервуд попытается ретироваться отсюда, что неудивительно. Тишина действительно давит, даже на меня. Кажется, что в ушах даже звенит. Мне вспомнился хруст стекла, как он упал на пол.
Сухой бинт оборачивается вокруг руки. Завтра я пожалею о том, что травмировал себя, раны будут долго заживать, потому что я не умею ограничивать себя в движениях.
Себастьян оповещает, что пойдет убирать осколки, а я все равно молчу в ответ. Постоял пару минут, после его ухода перед зеркалом, глядя на себя. Я показался сам себе измотанным и уставшим. Открываю холодную воду и одной рукой умываюсь. Я почти в форме. Злость отхлынула волной, теперь можно отлепить язык, можно что-то сказать. Тихо выхожу из ванны и вижу Андервуда, который сидит на полу со стаканом. Это почему-то даже смешно. Стараясь не издавать шума, подхожу у к нему, хотя в абсолютно умершей в тишине квартире это практически невозможно. Сажусь за его спиной, наклоняясь к уху мужчины. Теперь можно говорить.
-Я тебя тоже люблю, - шепчу на ухо и мягко целую в скулу. Опять все слова. Как ими можно выразить все чувства? Да слов просто не хватит. - У тебя щека в крови, - скромно замечаю, отодвигаясь от него. Стаскиваю с себя пиджак и откидываю на диван. Уберу потом За пиджаком полетел галстук. Как мне надоел костюм за день. Щелчок часов. Это полночь. Быстро или медленно, медленно или быстро. Я даже сам не понимаю. Я устал. Закрываю глаза и растягиваюсь на полу, сбоку от Себастьяна.

+1

24

Я жду, пока ты придешь. Не можешь не прийти. Это было бы совсем глупо и нелогично. Я как дурак здесь, запиваю алкоголем самые главные слова за эти несколько часов. Те самые, что стоят дорогого. А ты перевариваешь их в ванной. Ахуенно все складывается.
Ты котом крадешься сквозь темноту, а я нарочно кладу пустой бокал на пол, толкая его пальцами, и он с тихим шуршанием растворяется в темноте. Уже физически ощущаю тепло, исходящее от твоего тела, хотя еще даже не прикоснулся, просто сел рядом, твое дыхание около моего уха. Закрываю глаза, впитывая звук твоего голоса каждой клеточкой. Ты меня любишь. И ведь не скажу, что не знал. И глупое "правда?" тоже не прозвучит между нами. Конечно же я верю тебе, не могу не верить после всего, что было, после всего этого и раньше.
Меня зацепили твои глаза на самом деле. В первый раз, когда только увидел. Крбчок вошел под кожу, и ты таскаешь меня за собой вот уже который месяц. Я понял, что пропал, когда сам, первый позвонил тебе чтобы договориться о встрече. Естественно не сразу, в этом загвоздка. Для меня было важно услышать согласие, я действительно хотел тебя увидеть. Маленькие слабости созданы даже для людей с таким набором драгоценных идеальностей, как я. Несносный голубоглазые слабости, из-за которых перестаешь соображать и ведешь себя как дикарь. Интересно, что бы ты сделал, если бы я все-таки кинул того художника в стену, вместо того чтобы (вот, где ирония судьбы) расколоть бокал, чересчур крепко сжав его в руке.
-Не страшно, это ведь твоя,-отвечаю с небольшим опозданием, потому что выныривать на поверхность слов и правда не хочется. Мне кажется, что я понимаю гораздо больше, пока ты молчишь, пока не произносишь ничего вслух. Я надеюсь, что все это не игра моего воображения, что мы оба чувствуем это.
Пиджак приземляется куда-то на диван. Надо же, поверхностям в своей квартире ты доверяешь, а у меня, можно подумать, что ни пятачок, то пыль и грязь. Странно, что ты еще не ругаешься. Я же сижу на полу в жутко дорогих брюках. Еще и сам растягиваешься рядом. Я наклоняюсь к тебе, чтобы поцеловать в щеку. Нет, тебе наверное, никогда не будет больше двадцати пяти или около того. И я рядом с тобой иногда чувствую себя глупым мальчишкой, который ведет себя из рук вон плохо, лишь бы вызвать бурю, шквал эмоций и захлебнуться ими, захлебнуться тобой, твоим присутствием в моей жизни. Тебе знакомо это ощущение, Имс? Как будто кто-то другой заполняет собой весь твой маленький мирок, срывает полки со стенок, переворачивая все вверх дном, а потом уходит с отливом, чтобы с приливом ворваться снов аи повторить экзекуцию. В бурях тоже есть покой, что бы там ни говорили прочие.
Хотя моя мать со мной не согласиться. Её укачивает, водные виды транспорта не для нее. И летать она не любит, поэтому вряд ли однажды явится в Сакраменто, чтобы объяснить мне, что я живу неправильно, не так, как мог бы. От меня на этой планете ничего не останется, я знаю, Имс. Но мне и не надо в общем-то. Главное, что свой короткий век проведу рядом с тобой.
-Я стану невыносим. Я уже невыносим,-и это правда. Ты знаешь, что я очень тяжелый. Но целую легко. Так. Для контраста.

0

25

У меня ноет рука и большое желание снять бинт, так как он мешает. Но если я это сделаю, то Себастьян будет ругаться. Не стоит сейчас ни на что провоцировать, не стоит вызывать раздражение.
Мне кажется, что если бы между нами не было таких стычек, да не только таких, а любого типа стычек, то мы бы долго  не протянули. Да и вообще, я всегда считал, что сладкие парочки, которые вроде, как не ссорятся, понимают друг друга, это все настолько приторно и отвратительно книжно. Причем, из дешевых книг. Ведь рано или поздно в таких парах возникают проблемы, которые пониманием не разрулишь. И они расходятся. А я не хочу этого. Я не отпущу его, это я решил точно. Либо выгоню, либо не отпущу. Но как нужно себя вести, чтобы я решил кого-то выгнать? Какая-то сверхъестественная история должна произойти. Я слишком мягкий, я слишком влюбленный и слишком дорожу кем-то.
Открываю глаза после того, как он тихо ответил.
-Неважно чья. Нужно вытереть, - и я бы пошел сейчас в ванну, намочил бы полотенце, чтобы вытереть эти пятна, но он так не вовремя наклонился ко мне и поцеловал. Так по смешному в щеку, что я неосознанно тихо рассмеялся, но тут же спохватился и замолчал, только на локтях немного приподнялся, почти прижимаясь своей щекой к его щеке.
-Но я же терплю, - бормочу в ответ на его глупую констатацию фактов. Думаешь, я не знаю? Если бы я не был согласен это выносить, то даже не предложил бы тебе жить вместе. Ну хоть немного подумай. Он дикий. Дикий, которого даже полностью приручить нельзя, мне кажется. Все равно будет взбрыкивать, все равно будет кусать. Но мне это нравится.
-У каждого что-то то есть. Забыл, что я тебя иногда раздражаю? - совершенно без обиды. Меня это даже забавляет. Как Себастьян начинает злиться, сжимает кулаки или у него начинают ходить желваки, а все потому что я делаю какую-то глупость или опаздываю. И мне нравится его успокаивать: достаточно просто поцеловать его и этот зверь уже снова ручной.
Снова смотрю на его щеку, не выдерживаю, встаю и иду в ванну. Я просто так не могу. Галстук должен быть правильно и аккуратно завязан, пиджак застегнут на все пуговицы и не дай Б-г воротник немного неровно стоит. Я даже в общественно транспорте когда замечаю такие мелочи, имею дикое желание поправить. Точно так же, как сейчас не могу смотреть на следы крови. Не потому что кровь, а потому что нужно вытереть. Смачиваю полотенце теплой водой, возвращаюсь, сажусь перед Андервудом и аккуратно вытираю щеку. После чего откладываю полотенце и просто смотрю ему в глаза. Молча, чуть склонив голову. И все-таки мне достался шикарный мужчина. И во мне, что-то не так, наверное. Я люблю странные отношения, люблю ловить на себе завистливые взгляды, когда иду с ним. Это же удовольствие, когда все хотят его, а он мой. Мой.
-Но ты от меня уже не избавишься, - просто ставлю перед фактом. Мне кажется, он должен знать такое печальное известие. Захочет уйти - я его найду. Исчезнет - я его найду. Все. Попался. Совсем.
Придвигаюсь еще ближе.
-И рук совершенно не жалко, - почти дотрагиваюсь губам губ, кончиками пальцев провожу по синяку на скуле Себастьяна.

+1

26

Вы говорили:
Нам пора расстаться,
Что вас измучила
Моя шальная жизнь,
Что вам пора за дело приниматься,
А мой удел -
Катиться дальше, вниз.

Есенин

Я представляю себе Имса, Имса, цепляющегося за меня своими длинными тонкими пальцами, Имса, с перекошенным от боли лицом. И еще себя, холодного, безразличного, видимо, говорящего что-то вроде "всё кончено". И улыбаюсь. Я знаю, что так не будет. Не будет никогда, хотя произносить это слово вслух не решаюсь.
-У тебя девять жизней? Ты всегда приземляешься на лапы?-меня очень сильно напрягала эта его любовь к порядку, какое-то назойливое желание убрать, вытереть, застегнуть, положить по линеечке, но потом моя немецкая половина одобрительно замурлыкала, когда ты поправил мой галстук, когда не очень ровно висевшая картина легким движением твоей руки оказалась выправлена на стене. Я почти перестал это замечать, только вот сейчас совсем не кстати.
О да, Имс, ты иногда бесишь меня дико, люто.
Морщусь, потому что твое прикосновение отзывается болью, но мне это опять нравится. По странному стечению обстоятельств. Я даже готов подставить тебе вторую. Для симметрии.
-Пора спать, Имс,-ты итак тяжело поднимаешься утром, наклоняюсь вперед, прижимаясь к твоим губам и в который раз понимая, что просто не в состоянии противостоять твоей близости, когда запах набивается в ноздри, когда протяну руку - коснусь твоего плеча. В голове еще отчаянно мечется мысль о том, что с утра придётся злиться, подгонять, а может быть и правда выносить из квартиры на плече, но это будет с утра, а сейчас мы здесь, и твои губы отвечают на поцелуй, и это важнее, чем что бы то ни было в мире.
Я не хочу другого, Имс. Я не хочу другую. Я хочу, чтобы ты трепал мне нервы, бесконечно часто опаздывал и в самый неподходящий момент заставлял подняться с постели, чтобы поменять простыни. Я готов смириться с тем, что ты принимаешь ванну так часто, что твое тело должно было лишиться любых намеков на цвет и запах, я готов смириться с тем, что тебя очень сложно извлечь оттуда, можно только постараться обогнать, я даже прощу тебе эти легкие улыбки не_мне, конечно, не сразу, но всё же.
Я думаю, что где-то оставил свою гордость, сдал в камеру хранения и забыл, потому что если будет надо, приползу на брюхе, громко скуля и требуя, чтобы ты пустил меня обратно. Но я же не дурак, Имс, и никогда не скажу вслух. И ничего такого не сделаю, что могло бы настолько координально расшатать наши отношения.
-Два старых идиота,-шепчу я, прижимаясь лбом к твоему лбу.-Сидят на полу и играют в подростковую романтику.
С тобой я вдруг заново начал переживать какой-то очень юный свой возраст, наполненный мистикой внезапно потухшего света, скрипа постели и сорванного от громких стонов голоса. Я вдруг обнаружил, что секс всё так же хорош, как был в первый раз. И что вовсе не обязательно регулярно менять партнера.
Я просто привык, что твой кудрявый затылок покоится на соседней подушке.
-Знаешь, ты иногда храпишь,-доверительно шепчу тебе в губы.

+1

27

Мне так нравится на него смотреть. Как на картину. Я помню, как ходил в Национальную галерею, садился перед какой-нибудь картиной и погружался в этот мир в раме. А тут все передо мной. Мои глаза часто проскальзывают по его скулам, по губам. Мне кажется, что я часто его оцениваю, но на самом деле, я это сделал уже давно. И оценил по очень высокой стоимости. Такой, что я оставляю себе. Все самое лучшее, на мой взгляд, а я в своем деле не ошибаюсь - я оставляю себе. Таких вещей мало и они висят у меня дома или в кабинете. Наверное, неправильно человека оценивать, как вещь, но я никогда не оценивал картины, как вещи. Для меня это миры, это жизни и волшебство. Так что себе я могу позволить такую вольность, как сравнение красоты любимого человека с произведением искусства. Даже романтично, не так ли? Девушка бы купилась. Но Себастьяну я ни за что не скажу. Посмеется еще. Итак иногда посмеивается надо мной, а еще издевается и подкалывает. Мы иногда не два взрослых, успешных мужчины, а просто детский сад на выезде.
-Спать? Разве? - я помню, что недавно часы щелкнули, оповещая о полуночи. Это рано еще. Такое детское время. Сейчас в принципе не время спать. Так спокойно и забавно сидеть вот так вот на полу, чувствуя его легкое дыхание на своей щеке, прижиматься лбами друг к другу и смотреть из под ресниц. Неудобно так смотреть, через пару минут глаза начинают болеть, но я настолько близко вижу его глаза. Настолько удивительно чувствовать тепло его тела на своей коже. Дотрагиваться до него своими часто_холодными ладонями и забирать тепло, использовать, как обогреватель, прижиматься ночами. Прошло не так много времени, как мы встречаемся. По сути, немного - месяцев пять. Такие как мы не отмечают годовщины. Только для вида и приблизительную дату. Это удел тех, кто познакомился в молодости или самой молодежи. За эти пять месяцев я так ко всему привык. Мне кажется, что он пророс в каждую сферу моей жизни, каждое действие сопровождается его комментариями в моей голове, потому что он это уже говорил. А после того, как я с неделю каждую ночь буду проводить рядом с ним, это заполнит абсолютно мою жизнь. Теперь не будет ничего, куда бы не проник Себастьян.
-Я не старый, - легко, недовольно ударяю его по плечу и тихо смеюсь, прикрывая глаза. Я никогда не постарею, полагаю. Мне скоро тридцать три, а я все равно кидаюсь подушками, передразниваю людей и показываю язык.
-Действительно, на полу... Продует нас, потом не разогнемся, - ну, раз уж старые, то вот и старческая романтика. - Можем куда-то переместиться.
Но мне и тут хорошо. Я прекрасно знаю, что нигде ничего не дует и пол у меня теплый. И сейчас даже костюм не жалко.
-Иногда. Редко. И соплю. Я знаю. А ты иногда что-то бормочешь, закидываешь на меня ноги и отбираешь одеяло. Не стыдно? - но мне все равно нравится. Потому что он мило бормочет, когда стягивает одеяло, то укрывает меня собой, обнимая и прижимая к себе. Даже во сне заботиться. А я ведь знаю, что Андервуд умеет заботиться, как бы он эту способность ни прятал, ни пытался скрыть. Я вижу. Не насквозь, но очень хорошо вижу. Скоро доберусь до дна. Ты же откроешься мне?
Я целую его, медленно, тягуче, аккуратно положив ладонь на шею. Может это действительно лишнее, может, правда пора спать. Но мне захотелось - я сделал. Я правда считал, что секс после ссоры - лучшее примирение.

Отредактировано Eams Fitzgerald (2013-10-08 23:47:30)

+1

28

Когда-то давно я обещал себе - никаких телячьих нежностей, а с тобой не выходит иначе, я только чувствую, как расплескиваю её через край, оказываясь рядом, как не хватает выдержки, чтобы удержать в себе этот мощный поток. Ты великий провокатор, Имс. Крепче прижимаю к себе, склоняя голову, чтобы губами добраться до тонкой шеи, провести по ней языком, чувствуя, как колотится венка, отбивая взятый сердцем темп, медленно поцеловать. Но ты жадный, очень жадный до поцелуев и прикосновений, и тебе всегда мало. И мне становится мало тоже.
Ты мой, Имс,- рычу в теплую кожу, прервав ласку.-Мой. И тебе холодно, а я грею,- я с ума схожу, когда ты вдруг подходишь, чтобы прижать лёд своих рук к моей коже, я плавлюсь, теряясь в моменте. Наши отношения - цепь умолчаний, высказанных только немым языком тел: нетерпеливой дрожью, россыпью мурашек,учащенным дыханием. Меня впервые за долгое время безумно волнует то, нравится ли тебе, устраивает ли тебя.
-Надеюсь, ты не обидишься, что я не стал знакомить тебя с родителями. Погибнуть от руки моей матери было бы очень глупо,-она наверняка придумала бы как мелко мстить тебе. Например, кнопка на стуле вполне в его духе. Да и вообще я не хочу, меня бесит одна мысль о том, что Имс может оказаться в этом аду, состоящем из ошметков генетичечкого кода, который я унаследовал.
Носом по выступающей косточке за ухом, тихо сопя и выдувая горячий воздух. Нагнуться вперед , роняя тебя на спину, опускаясь сверху, нависая на руках. Мы не виделись почти неделю, и это уже не имеет никакого значения, потому что...
Знаешь, твои по-детски ясные глаза еще в первый раз вызвали у меня целую бурю эмоций. Я хочу их, эти голубые озера. Каждую секунду, когда вижу. Я тону, боюсь вдохнуть лишний раз. У тебя такое мощное оружие от природы, а ты растрачиваешь слова, хотя один взгляд, и я повержен. Смешно. Женские слезы меня не трогают, большая часть их грустных историй тоже, но одна мысль.о том, что в твоих глазах появится боль или тоска выбивает землю из-под ног. Я стал слабее от одного твоего присутствия в своей жизни, но и сильнее вроде, потому что в случае поражения мне есть куда идти.
Я думаю о том, что Саша могла бы сказать что-нибудь едкое, увидев нас на полу, но мне все равно уже, потому что пальцы нащупывают пуговицы, расстегивая их из середины, а твоё дыхание где-то над ухом такое спокойное, умиротворяющее. Я целую твою шею снова и снова, провожу языком от ключицы до подбородка, затем опять.
Мне тебя мало. Мне тебя не хватало.
Но это всё лирика, потому то теперь-то ты здесь, рядом со мной, и я готов еще раз вывести тебя из себя, еще раз перемотать эти нелепые попытки извиняться. Вот странный ты человек, моя постель кажется недостаточно мягкой, а пол в самый раз. Или в своем гнездышке даже стены упругие? Прикусывая мочку твоего уха. Я тебе припомню. Всё. Отношения мужчин так или иначе выливаются в некоторую форму противостояния, потому что мы оба сильные, потому что мы оба слабые, потому что мы умеем танцевать на этих гранях, заменяя одну другой по случаю.

+1

29

Порой так забавно за ним наблюдать. Потому что старается не проявлять нежности, считая ее излишней, но все равно срывается. Т, все правильно. Я бы не потерпел извечно нежного отношения к себе. Вот эти вот пробуждения в объятиях друг друга, бормотания на ухо "я тебя люблю", меня от этого даже передергивает. Или ночные посиделки на открытом воздухе, сплетенные пальцы, один  на плече другого и "я хочу быть с тобой все время". Я прекрасно знаю чего хочет мой мужчина без всякой идиотической ласки. Это удел молодежи, а мы два взрослых мужчины. Все. Выросли. Даже то что сейчас мы делаем отличается. У меня все-таки рука перебинтована, а на раковине лежат окровавленные осколки. Как это можно назвать нежностью? Не особо. Но мне дико нравится, до сноса головы. И я ни о чем не жалею. Если бы меня спросили, хочу ли я повторить этот вечер, я бы не раздумывая согласился.
Чувствую его язык на своей шее, ведет, нащупывает пульс. Это еще интимнее, чем когда он дотрагивается до запястья. Это совсем близко, непростительно откровенно, но я позволяю, чуть склоняя голову набок, открывая шею.
Слышу такой любимый, нужный мне собственнический рык. Ради этого я провоцирую Себастьяна. Это не хорошо, это неправильно мучать его, да и себя тоже. Но все у нас не так, так что все становится правильным. Я на кого-то смотрю, он тут же ревнует и буквально за шкирку утаскивает меня в кабинет, где рвет и мечет, а я... А я питаюсь эмоциями, а потом так легко успокаиваю его, дотрагиваясь, целуя. О, мой прекрасный рабочий стол чего только не пережил, забавно.
-Ты не замуж меня ведешь, чтобы в обязательном порядке знакомить с родителями. Захочешь - сделаешь, - у меня проскакивает мысль - чтобы сказала моя мама? Я искренне верю в то, что они бы приняли меня таким, какой я есть, как это сделала сестра. Чтобы я бы спокойно мог бы привести своего любимого на ужин к родителям, чтобы представить  друг другу, а потом бы мамуля сказала: "Я рада за тебя, дорогой. Он тот, кто достоин тебя, кто подходит тебе." Но это все мысли,  будем о грустном.
Я немного абстрагируюсь, представляя нас со стороны. Кто бы чего не говорил, но двое мужчин выглядят красиво. Это я как эстет говорю, как знаток искусства. Особенно, если это двое красивых мужчин, а тут спорить никто не будет.
Начинаю расстегивать рубашку Андервуда, затем медленно стягиваю с плеч и кидаю на диван.
-Сам постираю, сам отглажу, только не возмущайся, - предупреждаю недовольство любовника, припадаю губами к плечам, покрываю легкими поцелуями, к ключице, там выше по шее и снова к губам.
-Ты все-таки мудак. Чтобы не забывал, - с улыбкой шепчу ему в губы и целую. Ладонью невесомо вожу по торсу, задевая соски, ловя кончиками пальцами очень легкое вздрагивание. Я уже научился это замечать, как прибор, которые измеряет малейшие всплески электричества. Потому что Себастьян - мой мужчина. Исключительно мой и я должен знать про него все. Про каждую точку на теле, до которой только сто дотронуться, а он уже вздрагивает, на которую можно просто выдохнуть, а он уже чутко реагирует. Все это для меня и мое. Я это изучаю, тщательно храню и с удовольствием использую.

Отредактировано Eams Fitzgerald (2013-10-17 03:52:55)

+1

30

ОФФ

http://www.youtube.com/watch?v=gj64txoo428

Когда-нибудь мы может и станем скучными ванильными педиками. Когда-нибудь, когда в моей голове сломается прибор, отвечающий за функцию "бесить и раздражать" или когда пропадет желание "подавлять и нагибать", когда я внезапно решу, что стал импотентов и вместо горячего секса мы будем часами сидеть на потрескавшейся краске лавочки в парке, держась за руки, когда я перестану выливать утренний кофе или чай тебе на подушку, если не просыпаешься по моему первому (ну, так и быть, второму) требованию. Когда-нибудь, когда твои глаза затянутся мутноватой дымкой и на дне их помутнеет хрусталик, когда ирландец уступит бразды правления немцу и уйдет на покой, когда твой галерея сможет управлять собой самостоятельно, отбирая среди бесталанных художников редкие искорки, когда моя газета станет выпускаться самостоятельно, не требуя совершенно никакой посторонней силы.
Но сейчас мы вроде оба вполне здоровы или, напротив, страдаем примерно одним и тем же недугом, поэтому комфортно, не вызывает диссонанса, поэтому я делаю вид, что верю, будто рубашка будет выстирана и поглажена, я принимаю правила игры в "сегодня мы ляжем попозже, но я завтра встану, когда ты попросишь", хотя ни черта этого не будет, никогда еще не совпадало настолько идеально, да мне и не нужно. Мне будет скучно, если не придётся пинать тебя, подгоняя, и я с ума сойду от непонимания, если ты вдруг начнешь приезжать/приходить/прибегать во время. Хватит нам и половинки немца. Мне лень снимать с тебя рубашку, вместо этого кладу правую ладонь на твое лицо, поглаживая большим пальцем скулу, спускаюсь на губы. Я никогда не говорил, но у тебя уши немного торчат в разные стороны, как у мультяшного персонажа Чебурашка. ну вдруг ты не догадаешься. Из-за этого, наверное, я иногда испытываю какую-то странную нежность и думаю, что всё-таки несколько постарел, перешагнул Рубикон совершеннолетия.
У тебя очень мягкие влажные губы. Не люблю, когда они искусаны, и кожа висит тонкими полосками. Вкупе с твоими глазами составляют совершенно неприличное зрелище, и я почти готов поверить в твою абсолютную невинность, чистоту, а потом ты целуешь или сжимаешь губами палец, и меня окатывает холодной водой, хочется нырнуть глубже. Сейчас же, немедленно, в ту же секунду, следом за тобой и твоим языком. Рукой вниз, поглаживая шею, шею, которую ты тянешь каждый раз, позволяя мне кусать тонкий слой кожи, на плечо,за спину, по позвонкам, надавливая, массируя круговыми движениями.
Сам себе поражаюсь, как иногда долго удается держаться. Не знаю, где грань, грань, после которой мне хочется резко перевернуть тебя на живот, издавать животные звуки и не уделять внимание ничему, кроме твоей задницы. И плеч, если повезет. И, знаешь, в такие моменты даже твои голубые глаза и трогательные уши едва ли заставят меня испытывать что-то кроме возбуждения.
Особенно когда ревную. Когда ревную, забываю обо всем вообще, кроме своего дикого инстинкта собственника, нашептывающего на ухо валить и трахать. Потому что мой, мой, надо обязательно напомнить, что мой. И только мне может улыбаться. И подставляться тоже только мне. Наклоняюсь вперед, прижимаясь к тебе всем телом, как будто хочу вдавить в пол. Целую в шею, быстро засасывая кожу ртом. Ты все равно ходишь застегнутый наглухо. Ты все равно достаточно большой мальчик, и я могу позволить себе оставить на твоем теле столько следов, сколько захочу.

+1

31

Пиздец.

Ты знаешь, что и когда вложить.

Сколько прошло лет с того момента, когда даже от представления, что до меня дотрагивается желанный мужчина, по телу пробегают мурашки? Не меньше трех. Я уже почти стер из памяти тот момент, когда ушел Стиви, но я до сих пор отчетливо помню, как реагировал на него. И сказать, что Себастьян не вызывал во мне таких же ощущений будет неправильным. Они были разными, но были чем-то похожими. Меня это порой даже пугало, иногда я сам себя накручивал, думая, что Андервуд такой же, он так же со мной поступит, но тот, будто чувствовал, что пора доказать обратное и делал что-нибудь такое, что заставляло меня поменять мнение, заставляло мои страхи отступить. Мне не нужно слов, мне достаточно действий - по ним я все вижу. Я могу понять все по взгляду, по прикосновениям, по сбитому дыханию, по силе, с которой меня прижимают к стене или укладывают на стол. Никакие слова в мире этого не передадут, они будут вытекать, ими можно запудрить мозги. Я не барышня, мне не нужны тихие признания на ушко, меня не нужно держат за руку. Для меня куда важнее порыв, порыв он не контролируется, это подсознательное и ты не успеваешь его отфильтровать, не успеваешь поглотить его, запихнуть обратно внутрь.
Мне льстило с самого начала наших отношений, что Андервуд подчиняется моим правилам игры. Мы одинаково их устанавливаем, одинаково им подчиняемся. Этот факт делает Себастьяна лучше, чем был Галлахер, который меня подчинял. Я не позволял Себастьяну оставлять на мне следов, пока точно не понял, что это отношения не сексуального характера, когда я почувствовал эмоциональную отдачу, только тогда я подставил шею, открыл ее, разрешил провести языком по бьющейся венке. Вот мое сердце, держи. Без слов стало понятно, что я его и ничей больше. Если я видел, что на меня как-то неправильно смотрят, то просто расстегивал первую пуговицу на рубашке, открывая следы от зубов своего партнера, и все сразу вставало на свои места. Теперь я всегда подставляюсь, я выгибаюсь под ним, показывая, насколько я его, чтобы не забывал, чтобы не ревновал. Но он все равно будет, а я как энергетический вампир наслаждаюсь этим. Я тоже немного мудак.
Он прижимает меня к полу, и вот я чувствую губы на шее, чувствую, как он меня покусывает и заставляет меня уже шумно выдыхать. Я слышу, как сердце ухает в ушах, как сбивается ритм. Уже. Руками гуляю по телу мужчины, иногда царапая, иногда проводя только кончиками пальцев, на ребра нажимаю чуть сильнее и так спускаюсь ниже. И вот мои пальцы расстегивают пряжку ремня Себастьяна. Я так много это делал, что уже могу на ощупь без проблем с ней справиться. Все просто и вот она тихо звякает, а я довольно ухмыляюсь.
-Иногда мне кажется, что нужно купить тебе такой ремень, чтобы я не мог с ним так быстро справиться, - я знаю, что слишком много болтаю и могу это делать не во время. Что это его раздражает, но это мне нравится. Андервуд очень приятно может меня затыкать, а ради такого можно и поболтать просто так.

+1

32

ты левый

http://www.youtube.com/watch?v=7f7_4rS3RSU

У Имса есть одна и я сознательно преуменьшаю невыносимая черта. Даже во время секса он почти не может заткнуться. Не то, чтобы это раздражало меня настолько, что хотелось закрыть ему рот, затолкать туда что-нибудь, потому что не получается одновременно концентрироваться на смысле и на прикосновениях. Я так не умею, Имс, но ты, кажется, пользуешься тем, что умеешь меня дезориентировать, что я из-за тебя теряюсь во времени и пространстве.
Ты постоянно куда-то торопишься, как будто я того гляди уйду и оставлю тебя лежать одного на чертовом полу. где совершенно не холодно, не холодно настолько, что можно не утруждать себя походом до постели. Я чувствую, как нетерпеливо бьется в мозгу назойливая мысль о неправильности происходящего, но это всё ханжество. Мне должно быть плевать, где мой мужчина захочет меня. Улыбаюсь, целуя нижнюю губу, оттягивая её на себя, зацепив зубами. Мужчина или мальчик? Фитцжеральд в галерее и дома не то чтобы два разных человека, просто не одно и то же. Я понял это всего за несколько наших "пробных" встреч, когда старался прислушаться, принюхаться к тебе, понять, что представляешь из себя, но, один черт, это не уберегло меня от самой большой ошибки, потому что несколько минут назад я, если память еще не начала играть со мной в странные игры, согласился переехать к тебе, связать свою жизнь с человеком... с тобой.
Поймать рациональное зерно не удается, потому что твои пальцы скрипят кожаным ремнем, звякают пряжкой, и я глотаю очередную колкость, готовую сорваться с языка. Поглаживаю ребра, чувствуя, как ты изгибаешься под ладонью, всегда начинаешь двигаться, ерзать, крутиться, стоит только прикоснуться к тебе.
ядовитый и верткий
Царапаю кожу живота, надавливая ребром ладони у самого края брюк, глядя в твои распахнутые в глаза. Слишком мало света, чтобы увидеть их настоящий цвет, но мне хватает даже воспоминаний об этом.
-Как насчет того, чтобы заняться...-я наклоняю голову, проводя языком по ямочке между ключицами, спускаюсь поцелуями к соску, прикусывая его не только потому, что тебе это вроде как нравится, но и потому что желание ощущать тебя физически, рвать стоны и всхлипы из твоей груди - моя насущная потребность, когда ты оказываешься в непосредственной близости с этими твоими блядскими глазами. Я из-за них одних могу окончательно и бесповоротно сойти с ума, и ты как будто догадываешься, что я избегаю встречаться с тобой взглядами, когда боюсь, что просто не смогу тебе противостоять. Один взгляд, и пропаду.
Ты угольно-чёрное пятно на всей моей репутации, из-за тебя я начал врать и безбожно опаздывать, каждый раз обещая себе, что это последний, но между "успеть" и "остаться" первое никогда не выберу, насколько бы ни были сильны выработанные за долгие годы правила и установки. Тебя мои ремни не устраивают, и я уже готов накрутить морских узлов в следующий раз, хотя на то, что ты поменяешь ради меня хотя бы держатели для полотенец рассчитывать не приходится.
-...синтаксисом?- с убийственным спокойствием выдыхаю в мурашки на твоей коже, коленом разводя твои ноги, прижимая его к паху.
Обидно, что в самом начале я сознательно был готов остановиться. Обидно, что я мог упустить тебя. И не мог одновременно. Ты не шлюха, Имс, но мне тогда дал понять, что пустишь на одну ночь. А потом на еще? Ты вообще задумывался о том, во что это выльется? Я нет, хоть и перерыл все доступные мне источники, по крупицам собирая информацию о тебе. Информацию, которая в условиях активных постельных действий и гроша не стоит.

+1

33

Наверное, моя проблема заключается в том, что когда я чувствую, что мне нужно сказать - я говорю. То чему научили меня, когда я был уже достаточно взрослым, и научился я этому не сразу, зато теперь мне это просто необходимо. Учитывая, что иногда у меня абсолютно отказывает функция "а что обо мне подумают другие", то я могу сказать абсолютно что угодно. Иногда потому что понимаю, что эти люди меня больше никогда в жизни не увидят, иногда потому что мой статус мне это позволяет, а окружающие скажут "Вау, да он настолько чувствует себя уверенно, что позволяет такие высказывания. Ему ведь действительно можно и он не боится." В случае с Андервудом я просто понимаю, что он примет меня таким какой есть. Плюнет ядом, но все равно проглотит мои слова, в какой бы момент я их не сказал. Правда, я болтаю во время прелюдий, а уж потом настолько занят или наоборот, настолько уплываю, что даже членораздельно имя проговорить не могу. Мне стоит болтать, чтобы потом не иметь возможности нормально говорить. Это того стоит.
Он кусает за нижнюю губу, а я тихо смеюсь, прикрывая глаза, подаюсь в перед и коротко целую в губы. Чувствую, как мужчина царапанул внизу живота и прижал ладонь. Раньше я слушал, что меня стоит откормить, что я худощавый и из меня торчат кости. Себастьян же относился ко мне бережно. Его касания и движения были сильными, порой грубыми, но так, чтобы меня случайно не сломать, как бы это забавно не звучало.
Когда любовник провел языком по ключицам, я снова откинул голову назад, давая понять, что совершенно не против, чтобы он меня укусил. Не просто не против, а очень даже за. Еще раз. От ключ ниже, к соскам, которые кусает, заставляя меня тихо всхлипнуть и глубоко вздохнуть, чтобы грудная клетка расширилась, а живот втянулся. Вот мудак, всегда издевается.
-Ммм, и чем же? - с интересом промурчал. Если бы была возможность, то мои уши сошлись бы как локаторы на макушке, чтобы внимательно слушать, что он говорит. Даже без локаторов, я старался крайне внимательно слушать, чтобы улавливать малейшее изменение в дыхании, чтобы услышать тихий стон или еще что-то.
-Каким еще, блять, синтаксисом? - недовольно хмурюсь, не открывая глаз и послушно разводя ноги. Да, я порой допускаю ошибки в текстах, но ведь совершенно не обязательно заставлять меня учиться в данный момент. Вообще, совершенно не обязательно заставлять меня учиться. Я уже свое отучился и нельзя сказать, что это был радужный период моего существования. Особенно первый год в университете, хотя ладно, меня совершенно не туда понесло.
-Это новый вид сексуальных утех? Не думал, что твоя работа настолько тебя возбуждает, - тихо фыркнул, легонько толкая Себастьяна коленом в бедро. Мог бы, вообще укусил, но не мог. Но я обязательно это сделаю. Очень сильно, чтобы знал, и чтобы все знали. Я вообще-то тоже собственник. Я даже сестру родную могу ревновать. А еще могу ревновать своего парня к сестре или сестру к парню. Любой из двух вариантов очень глупый, но ничего с собой поделать не могу.
Тем не менее, моя рука нагло забирается под резинку белья и кончиками пальцев провожу по всей длине члена. В данный момент я хочу услышать не очередной выплеск яда, а чтобы он сдавленно выдохнул, чтобы я не просто почувствовал возбуждение физически и на уровне эмоций, но и услышал. Мне нужно окружать себя им со всех сторон, чтобы каждый анализатор был занят.

+1

34

та да да дам

http://media.tumblr.com/tumblr_mbsyl0QAIy1qbv6dk.gif

Мне кажется, главная проблема наших с Имсом отношений - его уверенность в том, что я всё от него вытерплю. Действительно всё: безостановочный трёп наглость, граничащую с эгоизмом, беспечность в отношении времени... Точно так же, как я свято убежден в том, что он не имеет никакого права смотреть на других мужчин дольше, чем несколько секунд. Находиться с ними рядом. Улыбаться им шире, чем кончиками губ. Я стараюсь закрыть глаза или отвернуться, досчитать до десяти. выдохнуть и забыть о том, что я видел это. Он не кокетничает. Нет-нет. Просто общается. Иногда удаётся держать себя в руках, в другое время ощущаю острое желание раз и навсегда прекратить эту пытку, но всё равно остаюсь рядом. А сейчас гоню из себя эту непрошеную слабость. Ты прав.
я ее в себе ненавижу. нежность.
Всегда злишься, если я делаю тебе замечание, но ты ведь иногда и правда допускаешь дурацкие ошибки. И да - это отличный повод тебя простебать хорошенько, отыграться за все те случаи, когда я с ума схожу, и что-то большое и чёрное мечется в груди, разнося костяную клеть в щепки. Как собственно и твои пальцы. Вечно холодные руки, и я стараюсь не укусить тебя в тот момент, когда ты дотрагиваешься до моего члена, хотя хочется безумно. Чтобы каждый сантиметр обнаженной кожи кричал о том что ты занят, занят, занят, не_свободен, и все желающие ошиваться рядом будут иметь дело со мной, и я правда был готов несколько раз применить грубую физическую силу. И сдерживался. Или был сдерживаем тобой. Сейчас и не скажу точно. Потому что все, кроме твоих ладоней, твоего тела и того, как я начинаю дышать рядом несущественно.
Ты приглашаешь, подставляешь, открываешь, раздвигаешь, но я знаю - если не захочешь, ничего не будет. Если ты остановишь, я не посмею ломать тебя, нагибать через силу. я разучился делать тебе больно. В какой-то момент стало очень важно - важно, чтобы ты получал, а не отдавал. Я уже пришел к тебе таким или это ты научил меня тому, что в первую очередь надо заботиться о партнере?
Каждый нерв оголен, и электрический ток перетекает из кончиков пальцев в твое тело. Мне оно нравится от изгибов бровей и продольных морщинок на лбу, до ступней твоих ног. Когда-то, когда я был мальчишкой-подростком, секс представлял из себя нечто необычное, новое, доставляющее мало с чем сравнимое удовольствие. Потом был период, когда он приелся, превратился в рутину, в акт_для_снятия_напряжения. Мне наскучили девушки, и я переключился на парней. Когда это было? Кажется, тогда я думал о том, что подобные смены предпочтений неправильны. Я был себе почти противен, перепиливал собственное горло тупой пилой, застревавшей в коже, разрывающей её на уродливые обрывки, пилой, запинавйшеся об кость и вышибавшей из нее пыль и скрежет. А с тобой все хорошо. Так, как и должно быть.
Учащенное дыхание, через приоткрытые губы, учащенное сердцебиение током крови по венам, возбуждение мурашками по плечам и груди, напряженный сосок, упирающийся в губы, тянущийся к языку, это твое бесконечно не во время прикосновение, и я каждый раз хочу сказать о том, что мне дохуя непросто сдерживаться, позволяя тебе гладить и сжимать мой член, пока я все еще занят твоим торсом, а потом еще спуститься вниз, расстегнуть брюки, а может даже сделать тебе минет, но ты же меня вот таким любишь, да? Человеком_с_железной_выдержкой? И я стараюсь думать о чем-нибудь очень несексуальном. Например, о том, что ты сидишь перед телевизором в заношенном свитере и безостановочно поглощаешь мармелад, пока я собираю мозги в кучку, стараясь решить очередную морально-этическую проблему - гуманно ли трахать детей, если по паспорту им 32 года?

+1

35

На.

http://24.media.tumblr.com/251536bfeb7e4576aaf559f660e2f70e/tumblr_mvli4i47f81qe8a0fo5_250.gif

Я почему-то совершенно забыл про свою забинтованную руку. Хотя, почему-то? Конечно, потому что совершенно переключился, и теперь даже, когда я ее сжимаю, мне не приносит это боль. Либо, я не воспринимаю. Я слишком занят Себастьяном. Я каждый раз тороплюсь куда-то, а он наглым образом все игнорирует. Я поражаюсь его выдержке, как он контролирует себя, не давая сорваться, как он не плавится под моими прикосновениями, потому что я бы так не смог. Я всегда видел в своих партнерах, то чего не могу я. Даже немного завидовал, но в целом, мог гордиться тем, какой у меня прекрасный любовник. А потом я понял, что иначе мне не интересно. Если я превосхожу кого-то, таким образом, мне не к кому тянуться, мне нет ради кого, возможно, меняться.
Обхватываю пальцами весь член и делаю пару резких движений, заставляя мужчину в очередной раз шумно выдохнуть. Второй, забинтованной рукой очень неловко, цепляясь пальцами начинаю стаскивать с него джинсы. Получается это плохо и я ругаюсь под нос, расстроенно вздыхая. Мне не нравится ошибаться, оступаться перед своим мужчиной. Я и так кажусь ребенком, а тут еще и беспомощным? Так мне не нравится и я пытаюсь еще раз, отвлекая его поцелуями, которыми покрываю плечи, слегка покусывая кожу. У меня уже путаются мысли, а пальцы иногда предательски подрагивают. Как человек, который по жизнь в гармонии со своим телом, прекрасно его чувствует, я впадаю в растерянность, когда не очень получается контролировать его, когда я начинаю инстинктивно толкаться бедрами вперед, весь вздрагиваю или резко вдыхаю, так, что живот втягивается, а грудная клетка расширяется и кажется, что сейчас ребра прорежут тонкую кожу. Я разлетался много раз, я продолжаю это делать под руками Андервуда, под его поцелуями. И  не вижу ничего такого, чтобы подставляться ему, открываться, потому что я доверяю. Каким бы тонким я ни был, как бы слабым не казался, это все обман. Если я не захочу, я смогу обуздать даже его, скорее всего, хватит одного взгляда, чтобы все показать. Но был ли такой момент, когда я мог отказать Себастьяну? Да что врат, пристаю всегда я, ну, по большей части я. И порой веду себя, как озабоченный мальчишка. Для меня желать партнера - большой показать.
Я все-таки стаскиваю эти чертовы штаны (не без помощи любовника) и так же начинаю медленно тянуть вниз белье. Стараюсь не задевать кожу грубой тканью бинта, чтобы не давать лишних ощущений, которые могут не вписаться в общую картину. Я же за этим очень внимательно слежу, даже в сексе. Все должно быть гармонично, так, как требуется. Во восприятию, по виду. Ничего лишнего, ничего не нужного, иначе теряется связь. Наверное, ужасно встречать с таким эстетом? Который даже в постели не может отойти от своей работы и все оценивать. Но ты никогда об этом точно не узнаешь, только, возможно, предположишь. Но не узнаешь. Тихо усмехаюсь своим мыслям, в очередной раз громко выдыхая, от прикосновения Андервуда. Больше, хочется еще больше, чтобы не прекращал, чтобы видел и чувствовал, как мне нравится. Как же меня иногда разрывает желание показать, что я чувствую, потому что слов не хватает. А потом кажется, что и действий тоже.

+1

36

Я опускаю взгляд. И сейчас его сильнее привлекает даже не то, что твоя рука делает с моим членом, который она, кстати, крепко держит, сдвинув вниз трусы.
На руке окровавленная повязка. 
Мы на полу, ковер перекошен, кресло сдвинуто, на паркете пара мелких осколков и следы крови. Как в свежем романе Чака Паланика.
Я трогаю небольшой шрам, оставшийся у меня на виске: напомнило.
Но сейчас все в сто раз хуже, потому что кровища не на асфальте, а на паркете мирной квартиры. И не моя, а Имса.
До чего же хорошо я сейчас понимаю, что не надо водить машину пьяным! А я еще тогда радовался, что никто кроме меня не пострадал. Я отлично вожу машину даже в нетрезвом состоянии, на автомате. И здесь, в США, моя сложившаяся в Англии привычка к левостороннему движению не сослужила мне хорошей службы.  Вписался в столб на повороте, машина всмятку, права отобрали, главное все живы! На работу я и на велосипеде поезжу. А голова – вообще кость, что ей сделается. Ссадину я пластырем залепил, счел повреждение поверхностным. И лишь потом почувствовал, что что-то не то.
«Никто не пострадал». Рано радовался! Вот, пожалуйста. Пострадал. И не кто-нибудь, а...

- Имс, прости. У меня так бывает, - говорю я.
Но я не добавляю «я все объясню». Я не буду объяснять своему любимому человеку, которого не хочу потерять, что я бываю невменяем, и у меня не все в порядке с головой.
Человек искусства еще может простить своему парню начальную стадию алкоголизма  - думаю, галерист в своих кругах на такое насмотрелся. Но эпизоды амнезии из-за травмы в ДТП - это чересчур. Доктор Джекилл и мистер Хайд – это только в романтической литературе занимательный сюжет, а в сексуальном партнере такому набору никто не обрадуется!

Я перехватываю руку Имса и провожу пальцем по краю повязки.
- Скачки настроения, -  говорю я. -  Меня перемыкает иногда. Но я  работаю над этим, Имс! Я постараюсь больше не допускать такого.
Произнося эти слова голосом здравого рассудка, я отмечаю, что нижней челюстью двигать больно. Что-то там вроде синяка намечается. Подрались мы, что ли? Что я такое сказал человеку, с которым собираюсь переспать? Нет, я не хочу это знать. Ладно, судя по нашей позе теперь – и количеству оставшейся на нас одежды -  это уже в прошлом.
Мой член на скачки настроения не жалуется (еще бы не хватало). Он как стоял, так и стоит, плотно заполняя твою ладонь. Это удовольствие свежо, как в первую нашу встречу. Я отлично помню нашу первую встречу: приглушенный свет в твоем кабинете, наши отражения в большом таинственном зеркале. Просторный письменный стол.
Встречая твой несколько удивленный взгляд, я тянусь к твоим губам, на пробу, поцелуем. И наблюдаю за реакцией. Твои ресницы трепещут от удовольствия, ты не бьешь меня по морде во второй раз. Все хорошо.
- Имс, - говорю. – Давай на диван. Жестко на полу, и стекло везде мелкое, не повернешься. Не хочу обнаружить это хрустальное напыление у тебя в спине.
Я встаю на ноги, поднимаю тебя с пола за здоровую руку, и провожу, проверяя, по гладкой горячей спине. Одновременно я задираю твою футболку, затем стаскиваю ее с тебя через голову и бросаю туда, где, я вижу, уже валяется моя рубашка. И снова смотрю, глаза в глаза.

Отредактировано Sebastian Underwood (2014-05-28 00:11:32)

+1

37

Что-то не так? Определенно. Взгляд Себастьяна меняется, сначала опускается, потом обратно к моим глазам, он берет меня за руку и смотрит. Прямо в душу заглядывает. Я даже немного хмурюсь, не понимая, к чему все это ведет. Я что-то не так сделал? Знаешь, я не буду просить прощения, за то что ударил тебя - ты сам виноват. Я, конечно, умею брать вину на себя даже когда ни черта не виноват, но не в этот раз.
Вместо какой-то претензии, Андервуд внезапно просить прощения. Я все так же внимательно, с легким прищуром смотрю на него.
- Бывает, что заставляешь своего партнера бить тебя по лицу? - завтра я обязательно поскачу в аптеку и возьму какую-нибудь мазь, чтобы быстрее убрать твой синяк на скуле. Отличный главный редактор, просто замечательны - с побитым лицом.
- Ну смотри, все скачки корректируются хуком, - я тихо усмехаюсь и мягко дотрагиваюсь губами до ударенного места. Рука на члене временно останавливается. Мне достаточно сложно над ним нависать и упираться забинтованной рукой в пол. Вообще, чувствую сейчас себя инвалидом вообще без руки, хотя, очевидно, что функциональность самой руки не нарушена. Только чертов бинт.
Себастьян тянется за поцелуем, на который я отвечаю. Если он хочет таким образом успокоиться и понять, что все в порядке, то я подтверждаю: все хорошо. Мы оба, возможно, слишком погорячились. Но я всегда предупреждал людей, что меня сложно вывести из себя и вообще лучше этого в принципе не делать. Но я же быстро отхожу, я всех прощаю, именно поэтому мы уже почти раздеты, а я держу тебя за стоящий член. Теперь все в порядке.
Встаю за Себастьяном. Наверное, он прав. Я не рассчитал в запале, то что на полу лежать осколки и завтра нужно будет все тщательно убрать, чтобы никто не поранился. Даю снять с себя футболку, а сам стягиваю с Себа его джинсы вместе с бельем. Мы все равно не на равных. Он полностью раздет, а я только наполовину. Кажется, будто он открыт, а я нет. Это неправильно, поэтому так же избавляюсь от своих остатков одежды, после чего снова жадно целую, притягивая его к себе за шею и тяну на диван, заставляя нависнуть надо мной. Разорвав поцелуй, провожу кончиками пальцев по шершавой щеке мужчины и вглядываюсь в его глаза. Ко мне медленно начинает приходить осознание того, что происходит на самом деле.
Что глаза стали уже родными, что я нуждаюсь в них.
Что я привык к его голосу.
Что он врос в мою жизнь всеми корнями.
Что я сделал важный шаг в наших отношениях.
Пожалуй, в гомосексуальных парах, особенно у мужчин совместнео проживание является важным и серьезным шагом. Не каждый на это согласится, тем более обычно следующей ступени, как бывает в обычных парах - брака, почти не бывает. Правильно ли я поступил?
Ответом на это были слова, которые сами тихо сорвались с моих губ.
- Я люблю тебя, - и сразу же снова целую, чтобы предотвратить какие-то его возможные усмешки, возможные колкости или слова, которые будут лишними. Недавно я ударил тебя, сейчас признаюсь в любви. Нормально все. Абсолютно.
Весь романический налет я сбиваю тем, что обхватываю оба наших члена и начинаю медленно ласкать ладонью, обводя головку Себастьяна большим пальцем. Кажется, что это очень странный вечер, противоречивый. Хорошо что я из тех, кто считает, что секс спасает любую ситуацию и отличный способ примирения. Сейчас просто нужно отдаться удовольствию.

0

38

Я опираюсь на локти, но все равно не могу себе отказать в удовольствии слегка навалиться Имса, чтобы почувствовать его всем телом.
Имс смотрит мне в глаза. Я ищу в его радужках знакомые льдистые искорки. И то, что он вдруг говорит, застает меня врасплох.
- Я люблю тебя.
Это внезапно. Такое я привык слышать и говорить после секса, когда барьеры в мозгу порушены эротической встряской, и слова вылетают наружу, бесконтрольные, как семяизвержение.
Но сейчас? Сейчас это тянет на старомодное признание в любви, такое, которое когда-то сексу предшествовало. Да и то необязательно, иногда просто обозначало какую-то надежду на него.

Я пораженно смотрю на Имса. Он целует меня, я кусаю его верхнюю губу. И когда он делает свой следующий ход, я, все еще удивленный, ощущаю его особенно остро. Это, оказывается, необыкновенно интимно – когда тебя берет за член человек, который только что признался тебе в любви. Я задыхаюсь, хватая воздух ртом.
Мы перекатываемся набок, жарко прижатые друг к другу на узком диване.
Я осторожно накрываю руку Имса своей – от этого  бинта у меня сердце разрывается.
Сначала сплетаю свои пальцы с пальцами Имса, потом тихонько отталкиваю его руку.
- Дай мне.
Бинт – предупреждением под моей рукой, и Фицджеральд дышит, как раненый на поле боя, и щурится.
- Имс...
Я отстраняю его длиннопалую руку, такую холеную, такую нежную для мужчины – как шелк. Я где-то читал, как герой сдавил бокал в пальцах в минуту душевного волнения, но не думал, что так в жизни бывает. Моя рука, как всегда, обветрена, но невредима.
Солнце дотянулось до самого большого осколка и сверкает на нем, так что больно глазам. Солнце заливает комнату, лицо, оно делает светлее глаза Имса в дрожащих, рыжеватых ресницах, напоминает о том, что от мира не спрятаться, от судьбы не спрятаться, мы на виду.
Хотя этаж высокий, и в окно заглядывает только оно, солнце, мы оба на виду у нашего прошлого. И мне сейчас давние мои дни кажутся безобидными, а скелеты в шкафу таятся подозрительно рядом.
Что скрывается в темных лакунах памяти?
Я пытаюсь вспомнить, но всплывает только осень в Белфасте, затем безжалостные ночные огни Лондона. И все это давно известно и совершенно не то. Все разлетается бликами, и я просто смотрю на тебя.
Я сжимаю на наших членах свои пальцы.
- Я люблю тебя.
Мы целуемся. Дыхание срывается, я бормочу ему в губы:
- Я с тобой, я тебя не оставлю.
Он выдыхает, то ли нетерпеливо, то ли успокоенно, и двигается резче, дергая вперед бедрами, и я в ответ сжимаю нас вместе и быстрее двигаю рукой.
Мы тремся друг об друга всей кожей, наши ноги переплелись, бедро стиснуто коленями, мышцы живота напрягаются, нетерпение пропитывает нас – сердце бьется уже не от тревоги, кровь вдвое быстрее бежит по жилам, желание омывает нас живым пламенем, унося и воспоминания, и забвение.
Я смотрю, как ты закрываешь глаза, потом и у меня веки опускаются, сами собою.
Ничего больше и не надо, сегодня мы просто добавим в этот пугающий разгром немного любовного беспорядка. И все станет на свои места. Жизнь пойдет дальше, перескочив на правильные рельсы.

Отредактировано Sebastian Underwood (2014-06-13 23:56:14)

+1

39

У меня медленно все выветривается из головы. От злости не осталось ни единого следа, наоборот, теперь меня омывает совесть за то что я ударил любимого человека. Даже, не смотря на то, что он это заслужил, мне все равно стыдно. Я мягко дотрагиваюсь губами до синяка на скуле, виновато смотрю ему в глаза. Ты же не обидишься на меня, не уйдешь? Мне страшно, как подростку, которого бросила первая любовь и он разочарован во всем. Мою душу слишком сильно покалечил Стиви, со мной нельзя было поступать так, как сделал он. Теперь меня вечно преследует ощущение,что в любой момент любимый человек может просто взять и уйти. Но очень во время Себастьян говорит, что любит, что не оставить меня, как будто знает, что именно это мне нужно сейчас услышать. Я благодарно касаюсь его губ, послушно убираю руку, хотя он очень деликатно ее отодвигает, а почувствовав его ладонь вместо своей, возбужденно выдыхаю и немного вскидываю бедра, толкаясь в его ладонь.
Странное ощущение, что за нами подглядывают. Солнце, которое внезапно появилось, заглянуло в окно и забралось во все углы. Не смотря на свой возраст, я все равно иногда смущаюсь. Когда меня целуют в общественном месте, когда я раздеваюсь перед своим мужчиной, хотя, он ни раз меня видел обнаженным и стесняться мне совершенно нечего. Просто какой-то таракан в голове. И сейчас я мысленно благодарю Себастьяна, что она навис надо мной, пряча от солнца, которое бесстыдно наблюдает за нами.
У него немного шершавая, но приятная ладонь, широкая и сильная. У женщина они мягкие, тонкие и слабые, от их прикосновений не получаешь удовольствия. По-крайней мере я, а я пытался распробовать.
Рядом с Себастьяном мне уютно и спокойно, я чувствую, что могу доверять ему, могу позволить добраться до моей души. Мужчины отличаются от женщин тем, что могут заниматься сексом с кем угодно, они не должны испытывать эмоциональной привязанности, точно так же, как не испытывают ее после. Поэтому было бы глупо говорить, что я открываюсь перед Андервудом только потому что сплю с ним, но именно на его долю выпало мое душевное исцеление. Именно благодаря ему я теперь могу доверять, а возможно, через некоторое время избавлюсь от ощущения, что меня бросят.
Мне сложно оторваться от его губ и совершенно не хочется, чтобы он прекращал меня целовать, поэтому ему придется терпеть шероховатую ткань бинта на шее, так как я его притягиваю к себе. По телу теплом разливаются волны удовольствия, внизу живота приятно тянет. Я развожу под ним колени и закидываю одну ногу на бедро, немного надавливая. Мне не требуются слова, чтобы намекнуть на то, что я желаю получить.
А что я всегда хочу получить с ним? Конечно же его. Мне будет мало того, что он ласкает нас обоих. Вообще, в постели во мне просыпается наглость, стоит мне только поддаться возбуждению, я прекращаю стесняться и уверенно выражаю свои желания.
- Достаточно, - хрипло бормочу я, легко хватая пальцами за запястье Себастьяна. - Я хочу большего, - открываю затуманенные глаза, в которых виден некий вызов. Неужели ты сможешь обойтись только этим?

+2

40

Имс мягким движением залезает уже недвусмысленно под меня и оплетает меня своей длинной ногой.
- Так что же, достаточно? – переспрашиваю я своим длинным языком. -  Или большего?
Я на долю секунды прижимаю Имса к дивану, надавливая раскрытой ладонью на середину груди. Но у меня, конечно, нет плана его дразнить.  Я выпутываюсь и, поднявшись, оглядываюсь на Имса в соблазнительной позе, залитого ярким солнцем, от которого еще ярче румянец то ли смущения, то ли вожделения.
- Секунду.
Пьяный я, контуженный, в припарке помешательства – есть вещь, которую я не забываю. Я могу не помнить своего имени, фамилии и писательского псевдонима – но я не забываю предохраняться.
В углу одного из ящиков кухонного стола – открытая пачка презервативов и смазка. Они там завалялись с тех пор, как мы в прошлый раз остались одни дома. И Александра, спасибо ей, так и оставила их на месте.
Благодаря богатой практике, я могу натянуть на себя резинку за доли секунды. А тем, кто считает это старомодным и неромантичным, я признаюсь, что на меня просто глубоко повлияла смерть Фредди Меркьюри. И мое сексуальное поведение сложилось под опасной звездой восьмидесятых, которая отметила мой эдипальный период. Как и после прочих  телег, что я способен прогнать, после этой тирады некоторые начинают меня бояться как небезопасного психа. Но уважать. Но побаиваться. И не возражают, когда я натягиваю на себя резиновые изделия. Некоторые, правда, спрашивают, что такое эдипальный период, и разговор уходит совсем в другую степь.
А еще моя незыблемая привычка иногда становилась причиной обвинить меня в неумении сближаться и эмоциональной холодности. Ну что же, есть у меня такой грех. Зато у меня и нет спида, сифилиса, триппера, гепатита С и детей. Я считаю, что за спокойствие можно заплатить впечатлением доверительности, исключительности и интимности, которое, как говорят) возникает при незащищенном половом контакте.
А по мне, глазной контакт – более близкий, чем соприкосновение двух обнаженных слизистых.
Зрачки у Имса расширились, на лице недовольство борется с вожделением.
- Ну что ты? Вот он я, - говорю я ласково, накрывая ладонью его самое сокровенное. Провожу по рыжеватой поросли в паху, ощупываю яйца, проскальзываю пальцем между ягодиц, глядя в глаза.
Залезаю на диван к Имсу и нависаю над ним. Пока я только прикладываю костяшку согнутого пальца к горячему местечку, с удовольствием глядя, как мой любовник заливается краской до корней волос. Мне нравится так играть. Засунуть-то я ему собираюсь ох не палец, а нечто более крупное. Слишком крупное, как Имс ни ерзает по дивану, как ни стонет призывно. Когда я прижимаюсь ему туда, еще даже не толкаюсь – его грудь конвульсивно вздымается, и выражение лица становится отдаленным и внимательным.
Я никуда не тороплюсь, - напоминаю я Имсу. Мне нравится за ним наблюдать. Я провожу от ключицы вниз по безупречно белой гладкой коже, чуть-чуть надавливая ногтями. Это приводит меня к твердому маленькому соску, который я прижимаю подушечкой пальца, дразню несколькими движениями, отпускаю, вызвав очередной недовольный вздох.
- Ну как, впустишь меня? – говорю я, делая еще одно движение на пробу.
Это все мое бисексуальное прошлое виновато: я так и не научился ломиться, как в закрытую дверь, предпочитаю ее приоткрывать и протискиваться потихоньку.
Да, отвечает мне Имс без слов, на языке стонов. Он впустил меня настолько, что мне уже не надо придерживать рукой свой мощный таран, и теперь я нависаю над Имсом сверху, крепко  держа за плечи и глядя ему в лицо, пока я небольшими, настойчивыми движениями засаживаю ему все глубже, не слишком торопясь, чтобы не заставить зажаться.

Отредактировано Sebastian Underwood (2014-07-11 23:50:22)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » I`m serious.