Луиза откровенно забавлялась, чувствуя податливые мягкие губы незнакомой...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Юриспруденция и семья: смешать, но не взбалтывать...


Юриспруденция и семья: смешать, но не взбалтывать...

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Участники: Aida Rossellini, Guido Montanelli
Место: Окружная тюрьма Сакраменто
Время: Февраль 2013
Время суток: День
Погодные условия: Неважны, дело происходит в комнате для посещений
О флештайме:
Всё почти готово к тому, чтобы дать ход делу об условно-досрочном освобождении Гвидо из-под стражи - встречаясь с Аидой сегодня, он думает, что разговор пойдёт об этом. И не подозревая, что ей стало известно о том, чему он успел научить её младшую сестру...

+2

2

внешний вид

Две тысячи баксов за сигарету (с)

А я с утра чувствовала что-то неладное. Не скажу, что проснулась в ужасном расположении духа или же споткнулась за собственную ногу, когда шла в душ... Просто это мерзкое чувство ожидания подвоха меня не покидало с той самой минуты, когда я открыла глаза, проклиная вопли будильника. До назначенной встречи с Гвидо еще оставалась масса времени и я, налив себе любимый сок в стакан, уселась с ноутбуком на диван. Просматривая присланные мне данные, я анализировала их и просчитывала все возможные ходы в суде. - Так, это на дело не повлияет, это может пригодиться.. Неожиданно, глаз зацепился за знакомое имя. "Линда Фортуно неоднократно замечена в обществе мистера Монтанелли". Вот так фокус. Я не верила своим глазам. Изучив вдоль и поперек пару предложений, которые были связаны с моей младшей сестрой, в голове начали появляться вопросы, на которые я пока что ответить была не в состоянии. Чтобы в голове хоть что-то прояснилось, мне пришлось искать пачку сигарет, которая обычно лежала на столике у входной двери. Я затянулась никотиновым смогом прямо в квартире, чего раньше никогда не делала. - Как Линда познакомилась с Гвидо? Идиотский вопрос, он же наш родственник. Но какого хрена она таскается за ним? Нехорошее предчувствие меня только раздражало. Я набрала номер сестры, но та не спешила отвечать. Ну, ничего, поинтересуюсь у Монтанелли.
Коротко взглянув на часы понимаю, что пора выезжать. Тушу злополучную сигарету, кидаю полупустую пачку в сумку, не забываю и о документах. До тюрьмы добираюсь относительно быстро. Хотя это как посмотреть на ситуацию, конечно же. Не буду описывать "счастливые" случаи на дороге, которые мне пришлось лицезреть. Когда моя машина остановилась, я непроизвольно восхвалила Бога за то, что я все еще жива. Кто бы знал, как меня радует тот факт, что люди не умеют читать мысли друг друга.
Когда все формальности были соблюдены, я оказалась в не слишком приятной комнате. Хотя за годы юридической практики мне волей неволей пришлось привыкнуть к таким помещениям. Ох, не хотела бы я оказаться на месте тех, кто томиться в тюрьме. Надеюсь, что никогда не окажусь на их месте. Появляется Гвидо. Охрана уходит, оставляя нас наедине.
- Здравствуйте. – коротко приветствую я. Хотя все мысли сейчас у меня связаны с Лин, стараюсь не показывать этого. Сразу перехожу к вопросам, которые связаны с делом. Не стоит забывать о том, что первоначально я юрист.

Отредактировано Aida Rossellini (2013-10-04 14:17:32)

+2

3

Избавиться от обвинения в убийстве нескольких офицеров полиции, но попасть за решётку за нарушения условий выхода под залог. Кто-то назовёт это идиотизмом, но Гвидо же считал, что ему несказанно повезло - ему в худшем случае светит четыре месяца вместо пожизненного или даже электрического стула, срок в четыре месяца по сравнению с этим ничтожен, а если дело о досрочном освобождении выгорит - он выйдет даже ещё раньше. Но даже если и не выгорит... четыре месяца тюрьмы, в обмен на жизнь своего сына, это даже не обмен; хотя объяснить свой неожиданный отъезд в Китай до суда, конечно, будет непросто. Ну не рассказывать же судье о том, что он срочно вылетел из США потому, что его сына похитили члены Триады с требованием выкупа и ещё целого ряда условий за то, что он обрушил их канал наркопоставок в Сакраменто, убив целый отряд их людей и отобрав последнюю партию кокаина? Причём, почти случайно. Изначально Гвидо хотел лишь заработать немного. Наркооборот - вообще не его сфера деятельности. К счастью, нашлось, кому передать работу над наркотиками, так что здесь он снова был чист.
Смешно, но за тридцать лет он впервые пересёк границы окружной тюрьмы по реальному обвинению, в наручниках и комбинезоне. Теперь-то он понимал, какого Лео было в колонии для несовершеннолетних... на самом деле понимал, а не делал вид, что понимает. Тюрьма встретила распростёртыми объятиями, и множеством знакомых лиц - старых друзей, старых врагов, старых знакомых; словно целый мир, сотканный из воспоминаний... мир, где тебе на каждом шагу могут воткнуть заточку в ухо, если ты не обладаешь хоть каким-то влиянием. К счастью, у Гвидо было несколько друзей по ту сторону решётки - мафия имеет некоторое влияние и за стенами тюрьмы тоже, и хоть поддерживать своих в наше время стало не так просто, как двадцать лет назад, но всё-таки кое-что удавалось. Впрочем, и без поддержки извне закон выживания был прост - держаться вместе по возможности. Однажды уже нарушив этот закон внутри тюрьмы, Гвидо познал его последствия - члены Триады, которые находились внутри, попытались отомстить ему. Отбиться, к счастью, удалось, охрана ничего не успела заметить, а на вопрос о том, что случилось с его лицом, Гвидо ответил бесхитростной и простой заведомой ложью - упал с койки. Даже отмечать не стоит. В тюрьме так часто падают с нар, что можно подумать, матрацы там состоят из одних игл.
- Монтанелли, на выход. К тебе адвокат. - Гвидо поднимается с койки и протягивает руки, чтобы надзиратель надел на него наручники. На его лице - ещё свежие следы побоев, они ещё садят немного, но это всё-таки лучше, чем быть заколотым при помощи отвёртки, вынесенной из мастерской неведомо каким способом; да и не так уж страшно это выглядит - всё равно он не наденет костюм с галстуком, чтобы встретиться с адвокатом, как сделал бы это на свободе. Здесь ему предложат разве только металлические запонки на запястья. Надзиратель заводит Монтанелли в комнату, усаживает на стул и уходит. Глазок камеры видеонаблюдения выключается, говоря о том, что выделенные им полчаса на беседу без свидетелей, пошли.
- Здравствуй, Аида. - Гвидо сложил руки на столе, сцепив пальцы в замок. Всё-таки ему повезло. На свободе сейчас жарко - полиция рвёт и мечет, прессуя Торелли по всем направлениям после того, что случилось в Плазе. Впрочем, трудно винить их в этом. Они многих потеряли. К счастью, за решёткой Гвидо и от СПД защищён надёжно - здесь свои законы и свои офицеры. Из полицейского департамента Сакраменто приходят только с допросами, но и их они не могут вести так же уверенно, как на своей территории. - Так каковы у меня шансы? -  как бы хорошо Монтанелли не разбирался в способах избавиться от тела и улик, или в возможностях нелегального заработка, в вопросах юриспруденции он был профаном - за исключением уголовного кодекса, может быть, но и его он не изучал досконально. Да и образования он не получал никакого - два курса медицинского факультета это не образование вовсе, а так, подготовка почвы; этой почвой он имел возможность воспользоваться позже и без вмешательства преподавателей, но в ту сторону, которая была больше понятна младшей Фортуно, чем старшей.
Всё же, как ни странно, Гвидо намеревался выйти из этой "спокойной" территории как можно скорее. Пусть лучше офицеры СПД будут караулить его у дверей своего дома какое-то время, чем желтомазые будут следить за ним внутри тюрьмы, в покое Триады его не оставят, это понятно - здесь он слишком лёгкая добыча для них, и четырёх месяцев, чтобы найти момент и убрать его без свидетелей, вполне достаточно. Особенно в том случае, если ты стараешься изобразить то, что должно позволить выйти отсюда поскорее - "примерное поведение". Кстати, те, кого регулярно замечают в драках, по таким критериям досрочно не выпускают - неважно, являются ли они зачинщиками, или просто защищаются, на это уж точно никто не посмотрит. И охрана не для того, чтобы защищать заключённых друг для друга, а для того, чтобы поддерживать тишину и порядок - это доходчиво объясняется новоприбывшим ещё в первый день, и означает, что с этого момента они могут выживать, как хотят. Вполне справедливо, учитывая, за что люди сюда попадают, разве нет? Гвидо милости не просил, как и справедливости - поскольку хорошо знал, что по-справедливости, его должны были запихнуть в блок к особо опасным преступникам минимум лет на двадцать пять. Нет, выйти отсюда было бы как раз несправедливо по отношению к налогоплательщикам, засчёт которых он содержался. А именно этого они с Аидой и добивались.

+3

4

О, мы, женщины, если чего-нибудь и не знаем, то почти всегда догадываемся...

И все же история о том, что Линду несколько раз видели с Гвидо не выходила у меня из головы. Непонятное волнение захлестывало. Обмахиваясь папкой с документами, я терпеливо ждала, когда один из стражей порядка покинет комнату. Хотя долго ждать не пришлось, то время все равно казалось мне вечностью.
Хриплый голос Монтанелли заставил вздрогнуть. Хотя точно могу сказать, что это мне вовсе не свойственно. Возвращаясь из своих мыслей к реальности, я молча разложила документы на столе и твердым голосом заявила: - Просто так они ничего не сделают. Изначально мне назначили официальную цену - пятьсот тысяч долларов, и это только по документам. Но при личной встрече с прокурором и судьей, я смогла снизить планку до ста тысяч. Плюс поощрение тем, с  кем договаривалась. Ну, и конечно, официально вы снова будете выпущены под залог, но с испытательным сроком. Не думаю, что это играет сейчас важную роль. Извините, Гвидо, при всем моем желании, на большее я не способна. Пожимаю плечами и хмуро смотрю на Монтанелли. Спросить сейчас? Скоро время кончится, и если я не узнаю ответ на свои вопросы, я просто изведу себя. Решаюсь, поднимаю голову и смотрю прямо в глаза Гвидо.
- Скажите, а что связывает вас с моей сестрой?
Вопрос прозвучал глупо, но я всем сердцем надеюсь, что Монтанелли поймет то, о чем я хочу узнать. Возникшая паузы очень тяготит меня. Начинаю тихонько стучать кончиками ногтей о стол. Во что ввязывается моя Лин? Да, все мы не ангельской крови, мне самой свойственны некоторые темные дела. Но что мне терять? Я взрослая, самодостаточная женщина, которая живет своим умом, пусть и не слишком честно. Но Линда. Она же хоть и выросла уже, а все еще совсем ребенок. Она сунет свой нос куда-нибудь не подумав, а я потом не смогу помочь ей выпутаться. И что тогда? Я ведь не фея с волшебной палочкой. Да, на свой страх и риск я пошла по стопам отца и связалась, хоть и косвенно, с мафией. Но Линде этого я позволить не могу. Никак не могу!
Пауза затягивалась. При всем своем внешнем спокойствии я сгорала от нетерпения узнать ответ на свой вопрос. Нет, даже не так. Я безумно хотела услышать, что Гвидо совершенно случайно встретился с младшей Фортуно. И что ничего особенного в этом не было.
Я начала перекладывать листы, которые недавно достала из папки. Вглядываясь в аккуратный шрифт, я пыталась вчитаться в написанное, но это у меня не слишком выходило. Откладывая один лист я брала второй и история повторялась. Итальянский темперамент не одаривал меня спокойствием, и волнение в моей груди разжигалось все с большей силой. Почему, почему он молчит?
- Только не говорите, что Лин тоже хоть как-то касается мафии. – если бы я не была дочерью своего отца, то, возможно, что это была бы больше мольба, чем вопрос. Но я не могла себе подобного позволить.

+3

5

Ясное дело, что просто так они не сделают ничего, но... Сто тысяч вместо пятисот? И она ещё извиняется перед ним за что-то? Аида совершила нечто невозможное - в глазах Монтанелли, во всяком случае; - сбросив цену его выкупа из бетонных тюремных стен аж в пять раз, если не считать поощрения другим заинтересованным лицам, но едва ли они сделают большую разницу. Впрочем, пусть даже всё это вместе встанет ему во все двести тысяч - такую сумму он вполне мог бы выплатить, кое-что из своих тайников, кое-что - и заработать, хотя это не так-то просто будет сделать под усиленным контролем полиции - а в том, что за ним будут пристально следить какое-то время, Гвидо почти не сомневался, и время это вряд ли будет ограничено рамками его реального срока - полицейские получили лазейку, нашли ранку на его теле, не впиться в которую жадной пиявке было бы просто глупо. Копы воспользуются возможностью если не закрыть его, так закрыть всех вокруг него - и адвоката, в том числе. Так что Монтанелли стоило действовать так, чтобы свести все затраченные усилия закона к минимуму, но как это сделать он знал неплохо.
- По-моему, звучит вполне разумно. Стоит попробовать этот вариант?
- не похоже, чтобы у него были другие, если, конечно, он не хочет провести здесь весь срок до конца, с риском увеличить его до круглой цифры, защищаясь от узкоглазых убийц, или быть убитым самому. Гвидо не был готов к тюремной жизни - но к жизни на свободе под полицейским надзором имел гораздо больше шансов приспособиться, поскольку знал, как нужно в этом случае поступать и как вести себя. Так или иначе, он всегда обманывал закон; теперь же придётся делать то же самое, но закон становился гораздо ближе. Настолько близко, что Гвидо буквально ощутит его дыхание на своей шее.
Хмурый взгляд коснулся лица Аиды, Монтанелли слегка перебрал пальцами, словно обдумывая, что лучше ответить на её вопрос. Нельзя сказать, что он не ожидал его - так что и удивлён не был; они не могли прятать правду вечно, и однажды до старшей Фортуно всё равно дошли бы слухи о том, что творит младшая. Впрочем, они сумели скрывать неудобную правду почти четыре месяца, да и сейчас она вскрылась не вся, судя по тому, как Аида сформулировала свой вопрос. Плохо только, что она решила осведомиться об этом прямо здесь и сейчас, потому что худшего времени и места для подобных откровений просто не было... для Гвидо. Поскольку это он сидел сейчас перед ней в тюремной робе и наручниках, а у Аиды в руках, практически, находилась его судьба - на ближайшие месяцы, минимум. И ей ничего не стоит смыть его дело в унитаз, узнав всю правду о том, чему он обучал её сестру и чем она занимается на свободе вместо него, пока он сам сидит в тюрьме...
Настал его черёд вздрогнуть - прямо-таки подпрыгнуть на стуле, брякнув наручниками - когда Аида выдала следующую фразу; вернее, полнейшему разрушению его мертвенного до этого момента спокойствия посодействовало одно лишь слово из всего предложения. Последнее из слов, если конкретно. И оно посодействовало тому, что пауза после вопроса была разрушена слишком резко.
- Ты что, собираешься мне срок добавить? Или себя и свою сестру хочешь тоже оформить? - Гвидо внезапно перешёл на шёпот, склонившись ближе к столу. Серьёзно - произнести слово "мафия" вслух, в стенах тюрьмы, во весь голос, да ещё и упомянув имя при этом - слово, которое стараются не упоминать и на свободе, даже - и особенно - те, кто действительно имеет отношение к такому явлению, как Мафия, потому что за одно неосторожное изречение, где ты ввернул этот термин, можно схлопотать себе проблем; не говоря уже о том, чтобы произносить это слово в тюрьме, где каждый в собственных проблемах и так по уши. Слова "Мафия" сами мафиозо боятся больше всего, благоговея перед ним, как перед чем-то запретным и несокрушимым, и одновременно - грязным и отвратительным; и страх ощутился сейчас в голосе Гвидо - страх человека, который боялся за свою жизнь и свободу. Ни один уважающий себя гангстер, за исключением тех, кто начал стучать, никогда не скажет "Я имею отношение к мафии". Для того, чтобы обозначить их род занятий, есть другие слова; слово Мафия же - для журналистов и полицейских, оно означает даже уже не "Коза Ностра", а организованную преступность вообще... но никто из тех, кто принадлежит к итальянской мафии, не признает себя преступником и не назовёт так другого члена своей Семьи или любой другой.
- Осторожнее со словами. Ты же помнишь, где находишься. - их не прослушивают. Во всяком случае - официально и законно... это ещё не говорит о том, что у стен нет других ушей - закон внутри тюрьмы свой. А охранник за дверью вполне мог и услышать обрывок разговора, как и стать однажды свидетелем. Впрочем, врать Аиде о том, что на самом деле связывает их с её младшей сестрой, Гвидо тоже не собирался. Просто потому, что они с ней принадлежали к одному сообществу людей, и обманывать друг друга тут было просто не принято; к тому же, соврав, он лишь ненамного отсрочит правду - а сделает хуже и себе, и Аиде, и Линде. - Твоя сестра с некоторых пор работает со мной. И - да, она имеет прямое отношение к организации. - ну не бабочек же они вместе коллекционируют. Аида осведомлена о том, чем занимается Гвидо, и их с Линдой отец это прекрасно знает; и в восторге от подобных новостей так же не будет, но - Линда теперь не просто часть мафии, но и одна из тех, кого именуют "чистильщиками" - со всеми вытекающими. Монтанелли остановил взгляд на глазах Аиды, замерев и ожидая, что она ему ответит.

+3

6

Если я терплю это не означает, что мне не больно.


- По-моему, звучит вполне разумно. Стоит попробовать этот вариант?
Улыбнувшись, я тихо ответила:
- Если есть желание погостить тут подольше, то будем искать еще варианты. Но моя уверенность в том, что это не так дала мне право оплатить половину суммы.
Хмуро поднимаюсь с места и подхожу к Гвидо как можно ближе:
- Еще буквально пару часов назад мне позвонил мой человек и предупредил о том, что если не принять меры сейчас, потом будет поздно. Поэтому я позволила себе дать делу ход, как говориться.
А потом я просто слетела с катушек. Мало того, что произнесла непозволительное слово, так потом еще и услышала то, чего никак не хотела слышать.
Почему-то мне вспомнился отец в тот день, когда его забрали. Он не показывал того, что происходит нечто страшное. Но оттенок страха и одновременно грусти в его глаза запомнился мне на всю оставшуюся жизнь. Отец не знал, выйдет ли из тюрьмы или ему на веки суждено остаться в холодном и сыром сером здании, где время рассчитано по минутам и невозможно догадаться, где подстерегает опасность. Он не мог быть уверен в том, что когда-либо еще увидит свою семью и безумно любимых детей. Но он до последней минуты, пока не закрылась дверь, был сильным и улыбался. Меньше всего на свете в тот момент он хотел, чтобы его девочки хоть как-либо имели возможность оказаться на его месте. Но я пошла против его правил. Отец до сих пор считает, что я получила профессию юриста лишь только потому, что хотела ощутить все на своей шкуре, мол, переживать все то, что пережил он, когда выигрывал дела и связывал свою жизнь с криминалом. Однако только я могу раскрыть правду. С того самого дня, как отца забрали, я знала что стану именно юристом только потому, что смогу, когда вырасту, защитить их - самых близких людей своей жизни. Отец, мама, брат, сестренка... За них я готова лично, своими руками вырвать сердце тому, кто посмеет хоть как-то причинить им вред.
И вот сейчас Монтанелли говорит мне, что моя младшая сестра работает вместе с ним. Сказать, что это был удар для меня - не сказать ничего. В голове стало совершенно пусто и мне на долю секунды показалось, что я сейчас рухну в обморок. Это ощущение прошло также молниеносно, как и слетела краска с моего лица. Бледная, злая, мне казалось что я сейчас убила бы и, не моргнув глазом, забыла об этом.
- Какого черта ты не выбрал кого-то другого - в ярости шипела я, сузив глаза и продолжая тем же шепотом: - Какой из нее помощник, она еще совсем ребенок!
Пытаясь успокоится, я закрыла глаза и глубоко вдохнула. Естественно, мне ничего не помогало.
- И когда ты хотел поставить меня в известность? Когда отец приехал бы чтобы открутить мне голову? Да если он узнает, убьет и меня, и тебя, и Лин!
Я негодовала.
- Как? Как вообще тебе в голову пришла мысль о том, что моя младшая сестра может иметь заинтересованность в этом? - теперь я была осторожна в словах, но если бы не воспитание я начала бы выражаться матом, честное слово. Вообще к  Гвидо я старалась обращаться на вы, но сейчас для меня это не имело ни малейшего значения.
- Я требую, чтобы ты каким-либо образом прекратил это. Скажи ей что передумал, что она не подходит или придумай что-то еще. - опустившись снова на свой стул, я зло смотрела в глаза человеку напротив. Не позволю разрушить жизнь моей сестры!

Отредактировано Aida Rossellini (2013-10-14 13:35:28)

+2

7

Пожалуй, не стоило даже и спрашивать - вариант, предложенный Аидой, был единственным, и если и не наверняка правильным, то уж точно единственным надёжным для него в этой ситуации; искать что-то дешевле бессмысленная трата времени, а время в его случае пожирает само себя - ему не так много дали, чтобы имел значение долгий поиск возможности, и варианты досрочного освобождения уже глупо рассматривать, если в заключении провести осталось пару-тройку недель - в этом случае проще отсидеть свой срок до конца, чем снова связываться с судами. Одни-два лишних дней на воле вряд ли много ему дадут.
- Это хорошее решение. Спасибо. Получишь компенсацию и гонорар, когда я выйду отсюда. - помимо ста тысяч, которые он должен заплатить, нужно ведь было и Аиде заплатить за её труд. Но до того момента, как Гвидо выйдет из-за решётки - он немногое может сделать, на его банковских счетах не так уж много средств, большинство своих операций он совершал по старинке, наличными, чтобы снизить возможность слежки. Они лежали, рассредоточенные по тайникам, о которых знал только сам Монтанелли... вот и ещё один стимул вытащить его из тюрьмы, чтобы получить деньги за проделанную работу - результат будет только в случае... пусть это тавтология, но результата. И похоже, на это решении можно было бы смело заканчивать их встречу, чтобы не задерживать Аиду - от него-то немногое требовалось: буквально сидеть на заднице смирно, пока Росселлини будет работать над его делом - но она задала вопрос, который сумел превратить деловую встречу в личную за несколько мгновений - как раз то время, которое девушке потребовалось для того, чтобы приобрести мертвенную бледность, почти под фон стен комнаты для переговоров, и злой блеск в глазах. И ведь Гвидо неплохо понимал, какого ей - он и сам находился на её месте, в случае с Лео и Сабриной, своими детьми. Пожалуй, ему было даже хуже, чем ей - у Аиды и Джеймса есть хотя бы, на кого свалить всю вину за то, что младшая Фортуно втянулась в криминал; у него такого козла отпущения несколько лет назад попросту не было. Но Монтанелли сидел спокойно. В истерике не было смысла, хотя повод, конечно, и существовал; больше его, впрочем, заботила сейчас не истерика Аиды, а её дальнейшее сотрудничество с ним - она начала дело, так что она же легко может его закрыть, или, чего хуже, завести в такие дебри, из которых ему будет выпутаться ещё труднее, чем отсидеть свой срок - Гвидо прямо чувствовал, как его судьба шатается, сотрясаемая злостью Аиды на него.
- Ребёнок? У этого ребёнка, вообще-то, уже высшее образование и.
- этого даже у Гвидо нет, к слову. Ничего себе "ребёнок" - вымахала даже выше своей старшей сестры, получила место в больнице, где ей не боятся доверять резать людей - причём, живых, а не мёртвых, в отличие от него, хотя она и с теми, и с другими справляется одинаково неплохо. Ребёнок, который наркотой умудрялся торговать, параллельно учась на медицинском. И не постеснялся устранить конкурента физически, когда тот проявил себя - не говоря о том, что тот был раза в полтора больше него, если не в два. Кажется, кому-то давно уже пора перестать Линду ребёнком... Монтанелли даже позабавила такая забота Аиды о сестре, но он никак не проявил этого внешне - на самом-то деле, ничего смешного в том, что старшая сестра заботится о младшей.
Да и не выбирал он никого - у него просто не было, из кого выбирать: Лин была единственным претендентом на эту работу, которого он встретил за все тридцать лет своей работы, и не только потому, что она была одной из немногих, кто не чувствовал рвотные позывы, глядя на его работу, или сама умела держать в руках медицинские инструменты... Пожалуй, не стоило это объяснять Аиде, ни сейчас, ни вообще - она всё равно не поймёт ни аспектов его (и Линды) работы, ни её корпоративной этики; даже и знать ей не стоило о существовании этой этики - как и ему лезть в юриспруденцию.
- Меня - возможно, но вас двоих... не думаю. - Гвидо адекватно оценивал реакцию дяди Джимми, и что он, рано или поздно, узнает о "сотрудничестве" своей дочери с ним - и в этом случае лучше уж поздно, чем рано, чтобы сократить шансы быть убитым от его рук, поскольку в этом не будет уже смысла, потому что Линде это только прибавит самостоятельности в действиях - то есть, Монтанелли уже выдержал срок: Линда умела почти всё, что ей требовалось, и самостоятельности, впрочем, имела вполне достаточно - пока он находился в тюрьме, должен же был кто-то работать по "специальности" на свободе? - Силой я её не заставлял. Так что, как видишь, заинтересованность у неё как раз имеется. - ну не рассказывать же Аиде, в самом деле, что Линда чуть ли не до потолка прыгала от радости, что он предложил ей стать своей ученицей - если она ему и поверит, то улучшению стремительно ухудшающихся отношений между ними уж точно не поспособствует. И уж точно не стоит рассказывать, при каких условиях он понял, что Фортуно-младшую действительно может заинтересовать такой вид работы, поскольку это уже не его тайна, да и Джеймс едва ли будет доволен и тому, что его младшая ввязалась в наркобизнес, причём - лично.
- И каким, по-твоему, образом я должен буду это сделать? У Линды есть своя голова на плечах. И потом, кто-то же должен делать мою работу на воле, пока я здесь. - она уже её делала, так что поздно говорить о том, что она не подходит... да Гвидо и не стал бы, в любом случае. - Хочешь поговорить по этому поводу - поговори лучше с ней самой. - её сестра сама всё скажет... и это будет, скорее всего, куда более экспрессивно, чем мог Монтанелли, но зато - наверняка.

Отредактировано Guido Montanelli (2013-10-14 11:10:09)

+2

8

в архив

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Юриспруденция и семья: смешать, но не взбалтывать...