Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Непросто быть ребёнком во время Третьей Мировой


Непросто быть ребёнком во время Третьей Мировой

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://s4.uploads.ru/b4yeP.png
Я никогда не была хорошей матерью.
Наверно, когда бог раздавал материнский инстинкт, я стояла в очереди за тротилом...
Понимала ли я когда-нибудь Аарона? Да, я очень старалась быть ему опорой и другом.
Может, я не заслужила его безграничной, чистой, большой любви?
Поэтому я оттягивала нашу встречу. Но мелкий сам меня нашел.
И он зовет меня, но я его не слышу...

+3

2

Мы ждем удобного случая. Надеемся на удачу. Надеемся, что все произойдет само собой, разрешится, разрулится. Я тоже из таких людей. Я не решаю проблему, пока меня не припрет к стене. Я не хочу, не люблю загадывать, додумывать, анализировать. Правда, работа требует от меня интеллекта шахматиста, но, пожалуй, это единственное, где я строю планы и веду ежедневник. В обычной жизни я живу одним днем. И уже который день жду, что ситуация с сыном разрешится без меня… Пытаюсь найти себе оправдание за свое промедление, но не могу. Господи! Да я никогда не убегала от опасности, я бросалась на амбразуру, кидала вызовы, ходила по лезвию ножа, стреляла в упор, но не пряталась. Значит не тот случай. Не хочу ответственности? Быть может, я привыкла к одиночеству, беззаботности и независимости? Быть может, понимаю, что с отцом ему лучше? Но не так давно одна женщина сказала мне, что какой бы мать не была, она останется матерью. Богом в глазах ребенка…
К моему сожалению, у меня такого опыта не было. Если говорить обо мне, то моя мать не была для меня богом. Но, безусловно, была истиной в высшей инстанции. Потому что непослушание каралось криками и стоянием в углу. Черт, как давно я не слышала ни то что ее крик, любой голос… Иногда скучаю по звукам.
Я думаю о том, что очень хотела бы знать каков из себя голос Куинтона. За беседой с ним часто воображаю, представляю. Но не всегда выходит. Мои старания напрасны и голоса людей в моей голове – не более чем эхо металлического робота. Без эмоций, без чувств, без красок. Я пока не научилась настолько хорошо понимать людей. Да, и откровенно, никогда не понимала.
Не понимаю почему нельзя просто любить? Почему кто-то убивает и живет за чужой счет? Почему столько войн, крови и обид? Я всего этого не понимала, и, тем не менее, поступала так же: убивала, воевала, обижала и обижалась.

Меня учили всегда, во что бы то ни стало — не показывать вид, что мне плохо. Не открывать слабых мест, никогда. Нет, я отнюдь не железный и отнюдь не герой, я ною и жалуюсь, как и все мы, просто, когда болит сердце, я жалуюсь на пятку.

Очередной день, когда я иду в парк, чтобы понаблюдать за Аароном. Убедиться, что у сына все хорошо: что он сыт, здоров, весел, что он все так же бегает с друзьями и играет в футбол. Посмотреть как он растет и, чуть ли не со слезами на глазах, оплакивать то время, что безвозвратно убежало от нас.
Мне никогда не повторить его детства, не увидеть как он делает первые шаги, как говорит, как учится и делает ошибки. Мне никогда не возвратить и своего детства… своей наивности… невинности… 17 лет… рано для того, чтоб стать матерью. Но я не жалею. Я продолжаю мечтать о домике в Австралии, в котором мы будем жить с Аароном вместе. И у нас будет собака, хотя я бы завела кенгуру…

Черт, потеряла в толпе детей Аарона. Он шустрый и шумный, правда для меня сейчас весь мир как в аквариуме, и все же… Я оглядываюсь, но не вижу его. Неужели уже ушел? Или что случилось? Во мне поднимается беспокойство из-за неполученной доли визуального контакта.
Где ты?!
И тут мое тело будто пронзает током, словно разряд в 800 вольт проник в меня, разорвал, спалил все внутри и оставил догорать на траве. Я стою в оцепенении, а на моем животе сжимаются две руки плотным теплым кольцом.
Нет. Нет. Нет.
Я отгоняю мысли прочь. Это не может быть мой сын. Мой сын злится на меня за пропажу, за то, что я, нерадивая мать, покинула его. Это не мой сын. Это чей-то ребенок обознался. Это просто карлик подкатил ко мне, но это не Аарон.
Я думаю, путаюсь в мыслях, понимаю, что все то, чего я боялась, все зря.
А по щекам текут слезы, обжигая кожу.

+2

3

Аарон: «…из груди моей словно тянулись тысячи невидимых рук. И если настоящими руками я не мог обнимать маму слишком сильно, чтобы не сделать ей больно, невидимыми я сжимал ее изо всех сил. Я сжимал ее, прижимал к себе и хотел одного — чтобы так было всегда...»

Я стояла, ощущая на животе чужие руки, плотно сжавшие меня кольцом, и не верила. Не верила, что меня обнимает мой сын. Не верила, что это происходит со мной.
Разворачиваюсь, чтобы рухнуть коленками, зацепившись Аарону за шею, и ответить ему объятиями. Боюсь, что это всего лишь сон. Слишком все этого хорошо, чтоб оказаться правдой. А если я проснусь? Как же я не хочу просыпаться.
Парадоксально, но за все время, Аарон мне ни разу не снился. Я думала о нем так много, каждый день, ложась спать и просыпаясь с утра. Но он мне не снился. Сон – единственный рай, из которого нас не выгнать. Но почему мой рай был без сына?
Соленые крупные слезы стекают по щекам, задерживаются на подбородке и уже во всю капают на кофту Аарона и впитываются. Я не прекращаю плакать. Как женщина. Как самая счастливая мать на свете.
Наверно, прохожие даже не догадывались от чего мои слезы столь солены, но о них я не думала. Я силились понять что шепчет мне на ухо малыш, но чувствовала только ветер его дыхания, которое легонько касается моего уха.
Что он у меня спрашивает? Боги, смогу ли я его понять?
Я боюсь смотреть в лицо Аарона. Меня до сих пор мучают сомнения: вдруг, стоит мне взглянуть на него, как он растает или его лицо исказиться ужасной, пугающей гримасе?
Но он сам отдаляется от меня, и я чувствую, как ему не хочется прерывать эти объятия. Смотрит на меня своими черными круглыми глазами. Хлопает ресницами. Ничего не понимает.
- Мама, почему ты плачешь? Я тебя обидел? – мне трудно понять его слова, но от чего-то сердце еще больше сжимается в комок. У меня тахикардия. Задыхаюсь в своих слезах. Глотаю соль с губ, вытираю тыльной стороной ладони.
Все нормально. Со мной все хорошо. Просто я забыла как дышать. Я начала эту игру. Эту долгую игру в плохих парней. Поставила все на кон: свою никчемную жизнь, жизнь своего сына, его счастье и спокойствие. И что самое трагичное, я забыла правила этой игры. Простишь ли ты когда-нибудь меня?
И почему, почему, ты смотришь такими печальными глазами, будто что-то натворил? За что ты любишь меня? Почему не возненавидел?
- Нет. Нет. Все хорошо. – шепчу сквозь слезы. Я почти взяла себя в руки. И не знаю с чего начать. Хочется просто молчать. В его глазах я читаю то же самое. Мой самый любимый мужчина улыбается.
Кажется, у него недавно выпал молочный зуб. И это особо заметно, когда он широко открывает рот или улыбается. Я тихо смеюсь вместе с ним.

Мы ещё успеем. Пожить, надышаться, насмеятся, наругаться вволю. Мы ещё успеем коснуться рукою звёзд и сочинить свою лучшую поэму, сделать кого-нибудь счастливым и прочесть те книги, которые откладывали в ящик стола. Мы ещё успеем объехать весь мир и заглянуть в глаза каждой души. Мы ещё успеем, потому что впереди — есть ещё несколько минут.

+2

4

Оказывается, нам так мало надо для счастья: крыша над головой, теплый свет настольной лампы, еда, вода и человек. И если без первых четырех мы иногда можем обойтись, но вот отсутствие того-самого-человека вносит в жизнь дискомфорт.
И мы не сразу понимаем в чем причина, пытаемся восполнить пробел выпивкой, деньгами, любовниками. А счастье вот оно... Обнимает за шею и улыбается.
- Мам. Мама. - теребит меня Аарон. И я не сразу понимаю что он у меня пытается спросить. Знаю, нет смысла скрывать, что я потеряла слух, так как сын все равно заметит мое отклонение и только будет пугаться и обижать от непонимания. Мне надо объяснить мальчику, что читать вместе сказки станет проблемно.
Интересно, он еще верит в сказки? Он еще верит в меня? По его глазам понимаю, что да, верит. И я не смею обманывать его. Не имею право сочинять, что пропадала все это время в поисках Атлантиды. В конце-концов, хоть мне это и не приятно осознавать, но Аарон знает, что я занимаюсь чем-то опасным. И, возможно, незаконным. Иначе как объяснить то, что в играх мелкий выбирает роль преступника, а не полицейского?
- Почему ты не разговариваешь со мной? - обиженно спрашивает Аарон, и я вижу это по его глазам и надутым щекам. Я точно так же обижалась в детстве, когда меня лишали сладостей. Только сейчас начала замечать как же у нас с Аароном много общего.
Я отвожу ребенка, чтобы сесть с ним на газон под деревом и поговорить. А то его друзья все косятся в нашу сторону. Спешу разочаровать вас, мальчики, Аарона я забираю надолго. Хотелось бы навсегда.
- Понимаешь, кисеныш - начинаю я - Я потеряла слух. - признаюсь и вижу по реакции сына, что он ничего не понял. Для него, наверно, удивительно, странно и нереально потерять то, что твое. Как можно потерять слух, если уши на месте? Он украдкой поглядывает на мои уши и хмурится, возвращаясь взглядом ко мне. Не верит? Или пытается осмыслить сказанное? Но в его детском восприятии такое никак не укладывается.
- Закрой руками ушки - я подумала, что лучше объяснить все наглядно. Беру его ладошки и затыкаю его уши.
- Ты слышишь меня?
- Ма, ну зачем ты говоришь, когда у меня ухи закрыты? - чуть ли не возмущается малой. Замолкает. Было видно как он думает и строит свои логические цепочки. Интересно, на что похожи его мысли?
- Значит ты меня совсем не слышишь? И ничего не слышишь? А как мы будем разговаривать? - понеся поток вопросов. И мне было тоже интересно как сложится наше общение, так как не всегда я понимала Аарона. А он, думаю, будет просто забывать, что я его не слышу.
- Ничего - успокаивающе говорю, гладя ребенка по темным волосам - Я буду читать по губам. Как помнишь мы смотрели передачу про девочку Полли? - напоминаю я шоу, которое мы с сыном видели давно-давно. Аарон кивает и молчит. Но по его нервному взгляду и дрожащим губам, я догадываюсь, что он еще мало что понял и очень хочет говорить. Я тоже хочу. Хочу вернуть все назад. Но "вчера" не вернуть, а "завтра" никогда не настанет. У нас есть только "сейчас".

0

5

Раньше мы могли с Аароном разговаривать часами. Он любил слушать истории, а я умела сочинять сказки. Не знаю какими должны быть дети в этом возрасте, но мой сын был понятливым и смекалистым мальчиком, умным не по годам. Иногда мне казалось, что не я учу его, а он меня.
Нам всегда было что рассказать друг другу, и это очень ценилось. То доверие, что было неотъемлемой частью между матерью и ребенком.
Сейчас, сидя под березой с рубиновыми листьями, мы тоже пытались утолить голод общения. Иногда приходилось рисовать свои слова на бумаге, от чего все это превращалось в забаву.
Обижался ли на меня Аарон? Я думаю если и так, то это потерялось под его чувством тоски по мне.
- А где ты была все это время? Папа говорит, что ты спряталась. – я вижу, что ребенок очень хотел давно задать мне этот вопрос, но… боялся? Боялся, что его придурок-папаша окажется прав. Черт, а похоже к Декстеру он прикипел, и больше не разделял мой негатив к нему. Наверно, мне придется одной выступать против Кортеса. И самое главное, захочет ли Аарон расстаться с отцом и вернуться ко мне? Ведь Декс давал ему то, чего не могла дать я – стабильность и безопасность, а так же собаку… Хотя последнее, думаю, не играет столь большой роли. Вон, у Куинтона тоже есть пес по имени Пес.
- У меня были проблемы.
- Ты опять попала в беду?
Киваю в ответ и закрываю ладонями свои уши, показывая, что именно из-за этой беды я лишилась слуха.
Мелкий, ахнув, резко обнял меня за шею. Парадоксально, но это он сейчас меня утешал: гладил по волосам своей маленькой ручонкой. И я не переживала больше, только последний раз вздохнула тяжело от осознания того, через что приходится проходить Аарону. Это я должна быть ему опорой, а не наоборот. Аарон был очень сильным. Я даже не представляла насколько. И я даже не знаю кому сказать «спасибо» за его воспитание: приемной семье, что посмела отобрать малыша у матери, Биллу, который скрывал от меня Аарона три года или себе, за то, что меня никогда не было рядом?
- Пойдем в магазин сладостей? Закупим килограммы конфет, и будем их есть, когда вспоминаем друг о друге! – я поднимаюсь на ноги, подхватывая мелкого подмышки, прокружив несколько раз. А он тяжелый, так подрос!
- Зачем нам вспоминать, если мы будем рядом? – похоже, мой мальчик был уверен, что теперь мы никогда не расстанемся. Да, он жил в своем детском мире ,в котором нет законов, юридических прав, адвокатов, судебных процессов и распрей.
Но прежде чем я буду всегда с Аароном, мне надо было устранить Декстера. И как жаль, что под словом «устранить» я не подразумеваю «убить».
- Папа будет против такого поворота. И нам опять придется с ним решать эти дела. – я не хотела говорить с ребенком о взрослых вещах. Он все равно не поймет, только еще больше запутается.
- Но почему вы не можете быть с папой вместе? – начинааааается. Может сделать вид, что я не поняла, что он сказал?
- Потому что – твой папа мудак. Я делаю паузу, чтоб не выплеснуть все, что думаю о Декстере. Как можно думать без цензуры о человеке, который подал на тебя в суд? – Потому что мы с твоим папой не любим друг друга.
Возникает другой вопрос, разве я кого-то из своих мужчин вообще любила? Желала – да. Испытывала симпатию – да. Влюбленность – было раз. Испытывала какую-то необходимость – да. Но не любовь. Но этого Аарон не знал. А я считала, что для любви, для моей любви(!), надо больше, чем просто красивые слова, золото у моих ног и секс на шелковых простынях. Я хотела, чтоб мне подарили время.

Тот, кого ты любишь, это воздух. Сладкий, тягучий как вода от переизбытка кислорода, густой и звенящий, острый и холодный. Ты жадно хватаешь его открытым ртом и резко кружится голова, и сердце начинает стучать почти болезненно, но без него — ты задыхаешься. И легкие сжимаются, выдавливая сквозь кожу крик, и озноб, и судороги… пока ты снова не вдохнешь этот ядовитый газ. И тогда можно жить дальше, и дышать, дышать, ды…

+1

6

Venus – Beautiful days

Я наслаждалась этим теплым осенним днем. Нет, я всегда старалась получать максимум от жизни, будь это работа, одинокое распивание мартини дома или свидание. Просто сегодня мне ничего не приходилось выжимать из этого дня, он уже был достойным стать лучшим!
Мы с Аароном опустошили магазин сладостей: черпали из бочек совками конфеты, засыпали разноцветные пакеты и бегали к кассе оплачивать. А потом обратно, вспоминая, что воооон те леденцы давно хотели попробовать.
Когда мы вышли из магазина, рюкзак сына был забит сладостями, а я в руках несла еще два пакета по килограмму.
- И ты это все съешь? - спрашиваю я, кажется, слишком громко. Я не слышу своего голоса и сейчас похожа на пьяную. Но счастливую. Мелкий рядом уже уплетает мармелад, закидывая в рот по две разом.
- Эй, мы договорились же! - договорились, что будем есть конфеты, когда станем скучать по друг другу.
- А я уже! - улыбаясь всю ширь, говорит Аарон - Я уже скучаю - да, я знаю этим моменты. Когда человек рядом с тобой, держит тебя за руку, а ты все равно не можешь насладиться его обществом. Ты хочешь утонуть в нем, стать частью его, чтоб насытиться им: его запахом, голосом, взглядом, его добротой и открытым сердцем. Такое я испытывала только с Аароном. Я безумно любила сына. И безумно скучала. Это была моя боль, моя слабость, моя ахиллесова пята. И от этого становилось очень тошно. Но не стоит думать о плохом, о том ,что кто-то может воздействовать на тебя через ребенка. Нет, такого больше не повториться. И мне снова хочется плакать. Хочется смеяться, кричать. Хочу бежать. Хочу сбежать. А что если... ? Нет, нельзя. Пора стать ответственной.
Но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло? Перед моими глазами, в нескольких метрах появляется Декстер. Я не знаю как долго он наблюдал за нами стоя там, на другой стороне дороги, но вид его был озлобленный. Мы с Аароном замираем и смотрим на Кортеса. Я поджимаю губы.
Вот и все. Эйфорию как рукой сняло, настала суровая реальность. Спасибо, Декстер тебе за это. Перевожу взгляд на светофор: красному сигналу гореть еще 20 секунд.
- Тебе пора. Папа явно не доволен - я опускаюсь на колени к мелкому, чтоб не упустить ни одного слова, что он произнесет.
- А пойдем с нами? Папа поймет, он добрый!
- Добрый, но не ко мне - смешно, но сейчас я ощутила себя в роли всех отцов мира, которые рано женились, завели ребенка, а потом развелись со своими женами. И вот, я как урод-папаша и не плательщик алиментов вспомнил о сыне когда нагулялся.
Усмехаюсь, косясь на зашнурованные ботинки сына.
- Ты ему пока не рассказывай про мою беду, ладно? - мне не нужно, чтоб Дектер знал, что я глухая. Это может сыграть ему на руку в суде. Пусть для него я останусь все той же: Агата, которая совершает необдуманные поступки. Эгоиста, которая ни о ком не думает. Пусть судит меня и загорает в лучах своей безупречности. Я знаю лишь одно: прежде чем осуждать кого-то, возьми его обувь и пройди его путь, попробуй его слёзы, почувствуй его боль. Наткнись на каждый камень, о который он споткнулся. И только после этого говори, что ты знаешь как правильно жить!
Аарон уходит. Я не решаюсь подойти ближе и даже сказать "привет" Кортесу. Мы с ним не те люди, кто сказал "не предам".
Провожаю глазами спины двух мужчин: моего сына и его отца. И сердце прыгает, рвется в груди. Я еще не все сказала. Я еще не надышалась. И влага в глазах. Я опять одна под этим бесконечным небом. Мимо бегут люди, мимо проносятся машины, а я стою. Я продолжаю дальше вариться в своем одиночестве.
Счастье... оно не долговечно. Оно как наркотик: кружит голову, превращает тебя в ребенка. А когда оно заканчивается, то остается только чувство недосказанности и... и ранящего одиночества.

Вчера ко мне приходило счастье. Оно было одето в осень, пахло разноцветными дождями и почему-то пряниками. Мы сидели на кухне, я угощала его горячим чаем, а оно добавляло в него насушенные за август лепестки опавших звезд. Потом оно село на мой подоконник и тихонько запело. Оно пело о светлом, о важном, о любимом, о том, что молча живет в сердце и делает руки нежными, оно пело о смехе людей, похожим на теплый янтарный ветер, и о мокрых от росы тропинках, ведущих к тому, что ищет каждый. Мы провели вместе всю ночь. Оно то птицей садилось на плечо, то мягкой урчащей кошкой лежало на коленях. А утром оно засобиралось в путь, извинялось, обещало обязательно заглядывать на огонек, потом накинуло на тонкие плечики радугу, раскрашенную детскими снами, и вылетело за дверь. Но я рада, потому что обернувшись на пороге, оно сказало мне, что идет к тебе. Встречай.

*КОНЕЦ

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Непросто быть ребёнком во время Третьей Мировой