В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Rendez-Vous


Rendez-Vous

Сообщений 1 страница 20 из 28

1


- Маргарита, Гвидо
- сразу после квеста Fight for Freedom
- Маргарита столкнулась  в мотоклубе с убийцей своей подруги, и на многое готова ради мести. Гвидо же не может позволить ей повесить убийство на честь Семьи.

+1

2

Скорость - это яд. Яд семи ветров, сплетенных в долгую косу однообразной дороги. Скорость закипает в крови, и сейчас, несмотря на то, что кровь на мне чужая, ее кипение ощущается особо остро - шлем остался в хаммере и глаза просто режет - к черту! Я вижу перед собой лишь полосу дороги, и несущийся впереди байк, нарушающий все правила дорожного движения, и все, что только можно, лишь бы оторваться от меня, несущейся за ним, как Хельга за провинившимся викингом. Но все гораздо сложнее - мною движет чувство мести. Желание убить, уничтожить, стереть с лица земли.
Сестринство имеет много схожего с братством, особенно если речь идет о сестрах на мотоциклах. Но и отличия тоже имеются, и в этом случае - отношения между сестрами, которые слишком часто живут на эмоциях, и пришли в это сестринство зачастую после серьезных психологических травм - закрытые, настороженные, зажатые и забитые женщины. Герда прошла через ад в своей жизни, и сумела перебороть все, пробиваясь  к лучшей жизни, стремясь к ней. Никто не знал, чем закончится ее увлечение вольником, сумевшим подобрать  ключи к ее сердцу, а в результате - приведшего к ее смерти. Страшной смерти.
Ветер свистит  в ушах, но мне наплевать. Я уперто  хочу догнать то и дело мелькающие среди машин цвета, что бы, аккуратно сняв их с носителя, повесить на руль его мотоцикла, а затем долго и жестоко измываться над лишенным цветов байкером. Я ничего не имею против клуба лично - но слишком многое имею против убийцы моей сестры.
Злюсь, сама на себя, чувствуя как вибрирует в кармане куртки телефон - там остался Гвидо, и пожалуй, после мести предстоит очень тяжелый разговор с ним. Даже в дурмане ярости и ненависти, я понимаю, что могу подставить всех, но это - сильнее меня. Отчасти, Монтанелли виноват сам - именно он сорвал маску с киллера и облек его властью, именно он снял маску хладнокровного убийцы, что бы увидеть лицо женщины, но вместе с мелкими деталями всегда приходя крупные последствия. 
Скрип тормозов становится просто невыносимым - байкер заходит на поворот, и вылетает в закрытую часть городских трущоб. Место предназначенное под снос, и я уже знаю, куда буду его  гнать -  к котловану, вырытому под огромный торговый центр. Достаю пистолет, и в следующее мгновение оказываюсь лицом к лицу к байкеру, уже развернувшему свой мотоцикл - за его спиной огромный котлован, объехать или переехать который невозможно, впереди - только хрупкая женщина с пистолетом и яростью в глазах.
- Я смотрю, ты меня узнал. - Ухмылка кривит лицо. Как все пафосно, словно в дурацком техасском вестерне.

+1

3

Треск мотора байка Тайлера бьёт в одно ухо, нескончаемые длинные телефонные гудки - в другое, боль в перенапряжённой ноге злит его ещё сильнее, лёгкий мотоцикл крайне тяжело удерживать, тем более, учитывая, что уровень общения с мототехникой у Монтанелли хромал так же откровенно, как и он сам сейчас; и трость, зажатая под мышкой и придерживаемая рукой, сейчас тоже не добавляла ему уверенности на дороге, особенно на такой скорости - но спина Маргариты всё ещё мелькала впереди то и дело, и это заставляло его выкручивать ручку руля и одновременно продолжая названивать ей, в надежде на то, что она всё-таки одумается и возьмёт трубку, избавляя его от необходимости догонять её, чтобы остановить. И боль в бедре делала его только ещё злее - на Маргариту, а не на этого несчастного ублюдка, который чем-то сумел её так разозлить; в отличие от неё, Гвидо не испытывал ни к "Бандидос", ни к тому, в чью спину она швырнула ножом, ничего личного. Впрочем, его боль наверняка была ничем по сравнению с той болью, что испытывал хозяин байка, что находился под ним, да и вообще Монтанелли досталось ничтожно по сравнению со всеми остальными - он не имел возможности участвовать в драке в полную силу, а потому и навредить сильно не мог, на его долю, пожалуй, выпали самые слабые из бойцов, кто подбирает себе противника для лёгкой победы. Так или иначе, но клуб остался далеко позади, Тайлера везли к доктору, Изабелль уехала в компании Агаты, Куинтона и Джозефа - на этой дороге они были сами по себе, Гвидо, Марго и этот "бандидо" с ножом в спине.
- Diavolo... - Монтанелли сдался, убрав мобильник в карман, и взялся за руль двумя руками, пригнувшись ниже, следя за фигурой Маргариты вдалеке - в конце концов, этот придурок не стоил того, чтобы его самого размазало сейчас по асфальту из-за неспособности войти вслед за ним и ди Верди в очередной крутой поворот. А их сейчас будет много - они входят в черту города... Когда, чёрт подери, у этого хмыря хотя бы кончатся силы из-за ножа в его спине?.. Пусть уж лучше разобьётся, чем тратить на него время, споря с Маргаритой - а это явно будет не тем, к чему они привыкли в рамках своей квартиры...
Зелёный байк с пассажиром, сжимающим в руке рукоятку трости, вылетает на место их встречи с небольшим запозданием, слегка пробуксовывая на повороте и поднимая столб пыли, но затем тут же выравниваясь и продолжая движение вперёд, к котловану и двум фигурам, на данный момент являясь уже единственным голосом в их нескладном трио из дёрт-байка, спорт-байка и чоппера. Гвидо совсем неуклюже спрыгивает, сильно припадая на ногу и чуть не падая; мотоцикл Катчера заваливается на левый борт, взревев и затихнув, но его хромому всаднику уже наплевать - он следует к Марго, опираясь на свою трость, и поднимает руку с окровавленным пистолетом Тайлера.
- Оставь его! - Монтанелли тяжело дышит, и даже стёкла очков не способны скрыть бешенный взгляд его глаз - он на пределе, он зол и боль в ноге сейчас чувствуется даже сильнее собственного голоса, хотя ему приходится напрягать связки до крика, чтобы не превратить свои слова в шёпот. - Пусть едет. Убийство в наши планы не входит. - он не питает ни доли симпатии к тому, что стоит напротив них, но спасает ему жизнь, направив пистолет на свою любимую - какая жестокая ирония... - Вали отсюда, слышишь?! - это уже относится к байкеру, подстрелить которого, впрочем, для Гвидо ненамного сложнее, чем всадить пулю в Маргариту - они с ней находятся на одной линии, ему и целиться особенно не придётся. Монтанелли подходит всё ближе к Маргарите, уверенно, хоть и хорошо заметно хромая, но она это едва ли способна заметить, находясь к нему спиной. - Не делай этого, Маргарита. Не переноси в бизнес свою личную вендетту. - это он произносит уже тише, чтобы байкер не услышал - хоть они и говорят о его судьбе, его разума этот разговор совершенно не касается. Пусть лучше вообще молчит, пока она решается, если хочет жить. Ещё какое-то время, во всяком случае, потому что ему неважен сам факт его жизни. - Убьёшь его позже, от своего имени, а не от имени Семьи. Когда это не добавит нам проблем. - ему хватило благоразумия не смешивать личное противостояние с общим, даже когда Триады на него напали; почему же Маргарита ведёт себя так необдуманно? Это было совершенно не в её стиле, она всегда была гораздо более благоразумной. И расчётливой, особенно в плане своей мести. Ведь совершенно даже глупо срываться прямо сейчас, едва увидев своего врага...
- Подумай о том, что будет, если сюда ещё пятьдесят таких же приедет из Аризоны. Тебе оно надо? Опусти пушку. А ты давай двигай отсюда!
- дуло пистолета коснулось правого плеча Маргариты, вместе с тем, как тяжёлое дыхание Гвидо коснулось её затылка - он был совсем не в лучшей форме сейчас, но это делало его злее, чем когда бы то ни было. Злее он был только тогда, когда бил тех, кто пытался изнасиловать его дочь или убивал тех, кто похитил Лео, на их же территории, ещё сильнее разжигая китайскую неприязнь - пожалуй, это можно было бы тоже назвать его ошибкой, но речь сейчас не о нём, а том, насколько всё делает правильно Маргарита. - Опусти пистолет. - шипит Монтанелли ей на ухо. Она сама его опустит, если он выстрелит... а он это сделает - это им обоим известно. Оба росли, играя по одним правилам... Семья превыше всего.

0

4

Ярость бывает разной – холодной, горячей, острой и горькой, ярость от бессилия и ярость от потери. Но в любом случае – ярость, это потеря себя, потеря самоконтроля, и лишение себя внутренних сил. Ярость жестокая, режущая изнутри на части, и заставляющая делать поступки, которые в нормальном состоянии невозможно сделать ни при каких условиях. Ненависть, ставшая состоянием аффекта. Ненависть, подогретая предательством, когда тот, кого ты нежно любишь, не дает тебе получить сатисфакцию за смерть дорогого человека. Когда всей спиной, всем телом, ощущаешь холод пистолета за своим плечом, который держит тот, кто еще утром будил тебя нежным поцелуем. Омерта. Черт ее возьми! Законы Рико! Семья превыше всего, дьявол ей в печень…
Горькая ухмылка помимо воли возникает на лице. Это больно, мой милый, разделять Омбру, готовую на все ради мести, и Маргариту, верную Семье и любящую своего мужа. Это как отрезать себе конечности тупой пилой, при этом улыбаясь зрителям, и делая вид, что это шутка. Это ощущение холодной слизи, стекающей по коже ненависти, которая хуже совести – она не просто не даст спать ночами, она выжжет душу дотла, издевательски посмеиваясь, и требуя своего все чаще и все больше. Зачем ты так со мной, любимый?
- Я не могу его отпустить… - Тихо, хрипло, с напряженным дыханием, наполненным сдерживаемой ненавистью. Ты не понимаешь, милый, как важна для меня его смерть. Семь долгих лет поисков, и… к черту все. – Я семь лет ждала этой возможности.
Давно ли ты видел, милый, Омбру за работой? Не в банальной драке, где все средства хороши, а в настоящей работе, где никто и ничто не отвлекает от искусства убийства? Давно ли ты ощущал это дьявольское давление холодных и жестоких глаз, наполненных пустотой, словно порождение самой смерти.
Байкер пошло ухмыляется, словно чувствует, что мне тяжело пойти против… нет, не начальника или старшего, против воли возлюбленного, человека, чья любовь и чье мнение для меня – великая ценность. Отца моего сына. Но оставить не отмщенной смерть моей сестры, это словно лишить себя чести.
- Ты понимаешь, о чем просишь? – Сухо, безэмоционально, у Тени нет эмоций, только долг, который надо отдать любой ценой. Но не ценой жизни мужа. Но своей…

+1

5

Гвидо не собирался никого разделять, в данный момент он обращался лишь к Тени, как к киллеру, солдату Семьи, высокопоставленному члену Коза Ностры, но никак не к своей возлюбленной и матери своего ребёнка, потому что в данный момент Маргарита вела себя именно как мафиозо, а не как жена, и мафиозо вот-вот готов был совершить ошибку, поддавшись своей ярости - выстрелить необдуманно, худший из видов ошибок, которые вообще можно совершить. Лишние смерти никому не нужны. Особенно в такой момент. За этого бабуина в коже тоже могут начать мстить, и это будет уже не личной вендеттой, а очередная криминальная война, в которых Торелли и без того погрязли. Заведение Изабель Грин не стоит таких жертв. С каких пор Маргарита перестала понимать такие вещи?..
- Значит, вполне сумеешь подождать ещё несколько дней.
- его слова возмутили его больше. Она ждала возможности, видите ли. Чего-то ждала, сложа руки, вместо того, чтобы искать того, кому ей за что-то очень нужно было отомстить - и сорвалась со своей злобой, как только они случайно пересеклись, вдруг вспомнила о своей ненависти, как только увидев её причину. Что мешало ей раньше заняться своей местью, когда это ещё не было помехой? И что мешает заняться ею позже, обставив так, чтобы не было похоже на объявление войны? Эти Бандидос здесь уже несколько лет, и одному богу известно, сколько ещё простоят. У всех отлично получается ждать, сложа руки, вместо того, чтобы что-то сделать, зато когда что-то, чего им хочется, проплывает мимо их носа - за уши не оттащишь, современные мафиози вконец обленились... - Можешь, раз смогла позволить ему исчезнуть на семь лет. - киллер такого высокого класса должен понимать последствия таких событий, работу надо доделывать сразу, а не затягивать на долгие годы. Впрочем, Маргарита уже не в первый раз что-то затягивает, с убийствами, с сообщением новостей, чтобы всё это всплывало как раз в самый неудобный момент - разве нет?..
- Я не прошу. Я приказываю тебе. - боль в ноге отдаётся во всём теле, устроив противостояние со злобой, не переросшей в ярость, как у Омбры, но захватившей всю психику - в таком состоянии ни о чём не просят. - И прекрасно понимаю, что делаю. В отличие от тебя, по всей видимости. - раньше нужно было думать о цене, и Гвидо было совершенно наплевать, что там за история была у неё с этим кожаным мешком, она осталась в прошлом, которое Маргарита сумела допустить и отпустить - а теперь вдруг собралась вернуть, сорвавшись, оставив всех остальных там, даже не оглянувшись назад, и чуть там же его не убила, загнав нож ему под лопатку - хорошо ещё, что недостаточно глубоко, и пока есть возможность всё исправить, пока он ещё торчит из его спины.
Монтанелли не ждал эмоций и не собирался проявлять их, не собирался и спорить с ней, превращая ситуацию в затянутую театральную постановку - он просто не выдержал бы этого на одной ноге, да ещё и после драки и такой поездки, какие пережил только что. И не дожидаясь ответа, он вдруг подхватывает трость и цепляет рукояткой её запястье, дёрнув назад и заставив руку с пистолетом взмыть вверх, переставая быть для байкера опасной, и затем больная нога, едва не отвалившись от боли, цепляет сапог Маргариты, заставляя её упасть на землю - и пистолет теперь смотрит на него самого, опасный для него, а не для её врага, но Гвидо даже не посмотрел на него. Плевать - пусть стреляет, раз она так хорошо умеет отвечать за свои поступки, пусть решает, что ей важнее - закончить свою месть, которая могла бы даже не начаться, не заехав они в этот чаптер, или сохранить мужа в живых. Он сдерживает её руку железной хваткой, трость падает рядом с Марго, а окровавленный пистолет Тайлера, удлинённый глушителем, делает два тихих щелчка - и байкер, вскрикивая, падает набок, хватаясь за ноги, и стараясь не задеть нож в своей спине, чтоб не вогнать его ещё глубже - сам виноват, нужно было уезжать, пока была такая возможность, теперь это сделать будет ещё тяжелее.
- Видишь? Теперь он никуда он от тебя не денется. Поехали домой.
- злобно бросает Гвидо, отбирая у Маргариты пистолет и пряча его за поясом. А затем поднимает свою трость и ковыляет к мотоциклу Катчера, с трудом передвигая ногой, чувствуя примерно то же самое, как тогда, когда по ней ударили тесаком - что она вот-вот отделиться от тела и упадёт на землю безжизненным куском мяса. И за это стоит благодарить Марго, хотя собственная злоба плохо мешает ему почувствовать собственную долю вины перед ней - Монтанелли хорошо помнил её клятву перед ним в больнице, когда она сказала, что поможет ему в его мести - и она сдержала обещание, несмотря даже на то, что едва окрепла после выкидыша. Что ж... он тоже поможет ей убить его, если она захочет, точно так же, как помешал только что. Но поможет, как своей жене и любимой, у которой есть причины кого-то ненавидеть, а не как члену своей Семьи, который, возможно, едва не стал причиной открытой войны с очередной бандой, где в ход пойдут уже не биты... А ещё и байк нужно куда-то деть, чтобы вернуть его позже - да и о здоровье его владельца тоже неплохо бы справиться. Гвидо пытается поднять мотоцикл с земли, но без упора на обе ноги у него это не получается. И можно бы попросить помощи у жены, но он слишком разозлён её поведением...

+1

6

Ненавижу. Ненавижу его сейчас настолько, что только судорожно бьющееся сердце успокаивает сорванные нервы, и заставляет не нажать на курок в тот момент, когда пистолет оказывается направленным на мужа. Я ожидала чего-то подобного от него, понимая в подсознании, что он делает все верно, что он  единственное сдерживающее меня сейчас звено, но ярость - она заразительна, и морозными узорами расползается по коже, когда я смотрю в пустые глаза мужа, отражая его взгляд  и умножая его, словно  в зеркалах. Словно умирает что-то внутри. Предательство. Вне зависимости от ранга и статуса. Предательство. Вне зависимости от обязательств и чести. Предательство. То, что режет острее ножа и становится частью тебя быстрее, чем ты того хотел бы. Это проявление осколков разбитого бокала с шампанским. Жадный яд, уничтожающий в крови любые благостные эмоции, заставляя проклинать того, кто дорог и кому желаешь счастья.
- Мне остается только повиноваться. - Тон ледяной, словно разбивается что-то хрупкое, кристальное, так нежно хранимое, а теперь  брошенное под ноги, словно голова Иоанна Крестителя. Безумие, холодное, жестокое запирает разум. Не слышу даже выстрелов, вижу только его глаза. Нет, уже не его - глаза существа, ставшего воплощением всего того, что я ненавижу в вырастившей меня Семье. Нет, стоп. Той Семьи Торелли больше нет. А значит нет и меня - я осталась в прошлом. Безумная, безудержная Тень, упустившая момент расплаты, и не сумевшая за семь лет найти убийцу. Я слабею. Может эмоции ослабляют меня? Или эта чертова любовь  к тому, кто  с жестокой гримасой предает меня? Какого черта?! Что поменялось? Семья выбросила меня как котенка, оставив один на один с теми кто легко мог растерзать и забыть. Закатать  в бетон опасную игрушку в моем лице. А я продолжаю слепо служить ей... глупая, потерявшаяся Тень.
Гвидо отходит, забрав мой пистолет, слышу стоны валяющегося на земле байкера. Остаюсь стоять на коленях, чувствуя как саднит порез, и еще сильнее - где-то в глубине души. Стискиваю зубы, и выпрямляюсь.
- Чезаре,  ты меня видишь?
Получаю утвердительный ответ, и поправляю браслет на руке - маячок для братьев Вицци. Они не состоят в Семье и не принимали участия в бойне, но Чезаре принял запрос помощи, когда я покидала базу.
- Через минуту буду у тебя, Омбра.
Ухмыляюсь. Как давно меня никто так не называл. Может потому что я перестаю быть Тенью. И становлюсь просто тенью самой себя? Проклятые эмоции. Резко встаю на ноги, провожу рукой по лицу, кажется оставляя грязный след - или мне только кажется? Оборачиваюсь, и вижу как Гвидо уперто пытается поднять мотоцикл того самого товарища, которого кажется ранили в драке - он зря думает, что я не обернулась, я видела все, но мне было достаточно этого взгляда, что бы понять, что  справятся без меня. Ему не стоит молчать - лучше высказать мне абсолютно ВСЕ, чтобы понять, что изменилось, что изменило меня и нас двоих. И, боюсь, речь пойдет не о власти.
Слышу шум приближающейся машины. Подхожу к Гвидо как раз  в тот момент, когда серый джип братьев Вицци останавливается возле мотоциклов.
- Оставь. - Открываю дверцу машины. - Чезаре, отвези босса туда, куда он скажет. Луиджи, будь добр, отгони мотоцикл на мою стоянку.  - Все, хватит, надоело. Разворачиваюсь, не говоря мужу ни слова... кстати, а почему мужу-то? - одеваю шлем, закрываю визор, и завожу мотоцикл. Мне надо проветрить голову срочно.

+1

7

В том-то и дело - ничего не изменилось... Ровным счётом ничего. Гвидо оставался собой - солдатом, верным своей Семье, и ставящий правила Мафии превыше всего в своей жизни, действующим по ним, даже в том случае, если приходится взять себя под контроль и поступить так, как нужно организации, даже если идёт в разрез с собственными желаниями - Монтанелли старался никогда не поддаваться своим эмоциям при принятии любых решений, и ни разу ещё не жалел об этом - как раз наоборот, проблемы начинались именно в тот момент, когда он терял контроль над собой или над ситуацией, позволяя себе сорваться. И Омбре он не мог позволить такой роскоши, ради неё же самой. И пока она повиновалась ему, пусть с трудом, пусть демонстрируя свой лёд - этого было достаточно... Он предупреждал её однажды - и с тех пор ничего не изменилось: если Семье потребуется, он сделает так, чтобы его любимой не стало. И более того - спустит курок лично.
Больше и некому... Он был ближе к ней, чем кто бы то ни было, отцом её ребёнка, её любимым, её билетом обратно в Семью - и тем, кто возвёл её на пьедестал, где раньше находилась Анна Донато; он закрывал глаза на то, что она проворачивала в своём клубе, позволяя ей лишь выплачивать Семье процент - что уже само по себе достаточно большая вольность, чтобы смыть её кровью, если Маргарита его подведёт. Мафиози умирают не от рук своих врагов, а от рук своих друзей - так уж получается, что никто не сможет подойти к тебе ближе, чем твой друг. И никто больше не сможет убить тебя за наименьшую плату - всего лишь обменяв твою жизнь на свою... Монтанелли видел это сплошь и рядом, и давно был готов к тому, что тоже умрёт однажды от рук того, кто на похоронах потом будет скорбеть сильнее всех... если и будут похороны. Но, занимаясь всю жизнь похоронами, Патологоанатом сам пережил почти всех. Старой Семьи Торелли больше не было - а он остался...
- Тронете меня или мотоцикл - я вас обоих приложу этой тростью, giuro. - вконец обозлился Гвидо появлению близнецов на этой стройке. Мало того, что Омбра ведёт себя, как несдержанная любительница, так ещё и своих цепных собак направила ему помогать, вместо того, чтобы помочь ему самой или просто молча уйти, показав своё отношение - нет, он уже недостоин даже того, чтобы она марала об него руки, но всё ещё слишком важен, чтобы вообще ему не помогать - замечательно. Нет уж, Монтанелли слишком долго рос, чтобы общаться с её шестёрками так, словно он обязан им чем-то. Чезаре и Луиджи были для него сейчас немногим лучше того, кто корчился с тремя новыми дырами в теле в десяти метрах от них - и Гвидо не желал признавать себе самому, что он попросту ревнует к ним Маргариту, как ревнует её и к Гарриде, и даже к Энцо.
Маргарита уезжает, подняв столб пыли; Монтанелли наконец-то удаётся поднять мотоцикл и без посторонней помощи, и даже завести его, благо, на этот раз незачем торопиться и напрягаться. Уже совершенно не обращая внимания на братьев Вицци, набирает номер Санчес, чтобы осведомиться о состоянии Тайлера - он чувствует ответственность за то, что позвал его с собой, и тот получил лезвием в бок. Особенно учитывая, что Катчер, возможно, спас ему жизнь сегодня. Да и для Крис этот парень важен - а пуэрториканка с некоторых пор стала его "оружием номер один". Пожалуй, стоит лично вернуть ему мотоцикл, раз уж он им воспользовался сегодня для своих целей. Вот так вот каждый из супругов друг от друга разъехались по своим людям... Гвидо, впрочем, тоже не собирался проводить с ними много времени - отвезя байк к дому Тая, он добрался до своего дома, зная, что там ждёт тот, кто любит и его, и Маргариту, независимо от того, что происходит с их отношениями прямо сейчас - сын. Ему не нужно было проветривать голову. Пережив ещё один не самый лучший день, Монтанелли, как пятнадцать лет назад, спешил домой, чтобы повидаться со своими детьми, который были его рады видеть даже в том случае, если жена демонстративно отворачивалась от него. И в этот момент всегда находил утешение в общении с ними... и с Дольфо это тоже прекрасно получалось. Неважно, кем его Маргарита Гвидо - мужем, любимым, любовником или помехой на своём жизненном пути, Дольфо всё равно оставался его сыном. И злоба ушла сама собой, как только он, добравшись домой, обнял его в приветствии... И неважно, что днём его отец сломал кому-то колено, кому-то нос, прострелил кому-то ноги, чтобы он не смог в будущем сбежать от его матери так легко, что едва успел вытереть кровь с носков ботинок и рукоятки трости; неважно даже то, что они с матерью ещё недавно целились друг в друга, только потому, что доказывали свою точку зрения - дома Гвидо будет любящим отцом, и никем больше. Остаток дня он провёл с сыном, погуляв с ним вместе в парке, посмотрев телевизор, поужинав и прочитав ему сказку перед сном вечером - даже и не пытаясь звонить Маргарите с вопросом о том, где её носит; это её дело, раз уж она так порывалась сбежать от него потому, что он её осадил раньше, чем она успела сделать глупость. Но нет, к ребёнку никакие Вицци близко не подойдут, если его при этом рядом не будет, а о нём самом они заботится будут только в том случае, если Марго их до дворецких разжалует. 
Дольфо мирно сопел в своей комнате, а Гвидо сидел в кресле в гостиной, включив ночник и перечитывая одну из своих книг по анатомии - спать ещё не хотелось...

+1

8

Морщусь,  когда Че докладывает, что Гвидо послал их к черту и уехал. Я уже далеко улетела на своей реактивной метле, чтобы возвращаться и вправлять  мозги великовозрастному ребенку, который словно принципиально мне противоречит.  Выезжаю на основное шоссе, и едва не ложусь под колеса огромного джипа - совершенно задумалась, черт  с ним с джипом - помятое крыло он сам исправит, а подкрылки и спойлер мне поправят уже в моей мастерской. Ах да, в мастерской Алексы, я ведь от щедрой души отдала ей ее. В конце-концов мне самой было не до нее, а девушка развернулась во всю силу - не зря ее заприметила.
Кабинет в Сантане пропах дорогим коньяком и марихуаной. Коньяк разлит по столу, на котором валяется и высокий бокал - я так и не сделала ни глотка, не желая травить и без того измученный организм еще и алкоголем. Как и наркотиками - плывущий по кабинету дым, лишь легкое напоминание о  возможности расслабиться, сигарета так и дотлела в пепельнице - весь день я курю только свой табак.
Смотрю  в потолок - в гладком черном зеркале отражается моя усталая фигура, развалившаяся на диване. Косуха небрежно висит на кресле, белая рубашка расстегнута на несколько пуговиц, и закатана на вспоротый рукав перебинтованной левой руки - все же один из байкеров меня достал, хоть и не сильно. Из всего тряпья жалко только куртку. Но это не страшно - завтра там будет красоваться очередная нашивка. Я не жадная - просто куртка мне слишком дорога как память.  Кажется, я даже несколько часов спала - сейчас уже не вспомню. Спала тревожно, беспокоясь за своего мужа, умудрившегося с травмой отправиться на мотоцикле - и лишь после сообщения Чезаре о том, что Гвидо уже дома с Адольфо, стало легче, отпустило, и на смену беспокойству пришла боль от его предательства и собственного бессилия. Я подчиняюсь ему, подчиняюсь просто потому, что все еще уважаю его - пожалуй, единственного во всей это разномастной сумасшедшей Семье. Но он позволяет себе пользоваться этим уважением слишком часто и слишком много. И, как мне кажется, забывает, что мы - не только любовники с общим ребенком, но еще и иерархия Семьи Торелли.
Впрочем - сажусь на мотоцикл и одеваю шлем, заполняя его запахом коньяка (два бокала все же нашли свое место в желудке) - я отчасти его понимаю, он блюдет честь Семьи любой ценой, и почему то я не сомневаюсь, что если встану на пути этой чести - он  и меня уберет. А может так лучше?
На часах - половина второго ночи. Захожу в дом едва слышно - спать  я сегодня планирую не в спальне, но раздеться все равно надо. Сбрасываю мокрую от воды и крови куртку, и лениво, как драная кошка после загула, отправляюсь в ванну, снимая на ходу сапоги и рубашку.  Замираю у дверей, замечая движение - сегодня сын в доме, и ссоры ни к чему. Впрочем, и без него понятно, что оставленный без интима брак, снова затрещал по швам. Хотя кто говорит  о  браке?

Отредактировано Marguerita di Verdi (2013-10-21 02:16:21)

+1

9

Гвидо и не собирался начинать ссоры дома - для неё просто не было причин. То, что Марго пожелала увидеть в кабинете Райли, не касалось ни Семьи, ни её чести, это было только их личным делом, которое можно было перетащить в их дом; но то, что произошло сегодня, было всего лишь деловым спором, которому не место было при присуствии Дольфо, в том кругу, который они считали своей собственной семьёй. Если там вообще было, что обсуждать - Маргарита уехала, не спустив курок, клабхаус Бандидос Торелли покинули ещё раньше, байкер остался сам по себе, зная, что за ним ведётся охота - и у него был ещё шанс сбежать, но с простреленными ногами и ножом в спине ему это трудновато будет сделать... Маргарите не за что обижаться на него - Монтанелли всё делал правильно, и не собирался потакать её прихотям только потому, что она была матерью его ребёнка, давая ей устроить смертельную месть во время локальной разборки - он и так пошёл ей навстречу слишком сильно, когда выстрелил в него, и теперь Бандидос уже знали, что Марго вернётся за одним из них, чтобы доделать работу, и знали то, что тот, кто вёл эту операцию, это ей сделать позволит. В конце концов, она сама себе нагадила - если бы Омбра сумела сдержаться, и не гнать его через весь город, у неё было бы немного больше времени на то, чтобы спланировать свою месть и провести её так, чтобы даже Гвидо ничего о ней не узнал - но она сейчас позволила всем вокруг увидеть свою несдержанность, оставив поле боя ради одного, который пытался с него удрать, хотя драка не была закончена; и Агата, и Крис, и Куинтон видели, что происходило - о какой чести здесь вообще можно говорить?.. Неплохо бы узнать, что за дела Маргарита имела с этими байкерами раньше, но Гвидо, откровенно говоря, уже не хотел ворошить эту историю, уже устав от тайн, которые раскрывались, когда ди Верди преподносила вот такие сюрпризы, и её контактов, вроде Гарриды или обоих Вицци, которых он и не знал совсем, но которых невольно вытащил вместе с ней из Рима. Омбра была страшной силой - с которой ему тяжело было справляться, да и то только из-за ребёнка, остальным справиться было просто невозможно... И однажды это станет проблемой, но честь Семьи будет уже не причём - вопрос будет в её спокойствии; стоит Монтанелли оступиться, недоглядеть, пропустить что-то, и одна из причин убрать Омбру для кого-то станет хорошим поводом. В том числе - для того, кто захочет ослабить влияние его самого, чтобы и его затем устранить... Нет, о том, что они - часть Семьи, и немаловажная часть, Гвидо даже во сне никогда не забывает - вполне возможно, только потому они оба и живы до сих пор. Но это не повод вести себя по-скотски, отдавая ему своих подельников вместо себя и куда-то улететь после разговора на весь день, да ещё и обязать его придумывать очередную историю для Дольфо, чтобы объяснить отсутствие матери дома в столь поздний час.
Гвидо слышал, как она вошла, и поднялся с кресла, отложив книгу, чтобы её встретить - игнорировать её было бы слишком жестоко, да и не было у него причин не поприветствовать жену, вернувшуюся, наконец-то, домой, хотя и хвалить её было не за что - работой можно было не отговариваться, она делала что угодно, но только не работала; к счастью, хотя бы отдыхает она не так бешено, как многие другие, и внимания привлекает к себе немного.
- Здравствуй. - он появляется в дверях, облачённый в домашний халат, опираясь на свою трость, но хромая уже не более, чем обычно - нога отдохнула за день и уже совсем не болела. Очки немного бликовали в темноте, скрывая немного усталые глаза. Разумеется, Гвидо переживал за неё, но и не сказать, чтобы это было настоящей тревогой - их семья не была похожа на другие, в их семье не нужно было придумывать объяснений и отговорок, оба знали, чем занимается другой, оба знали, что считаются супругом преступника и являются таковым сами... и это было всё ещё сложно для него, но уже слишком привычно, хотя это и казалось ужасным - привыкание к отсутствию мужа или жены дома по ночам... В любом случае, Монтанелли был неподдельно рад, что она вернулась домой, хотя и не торопился прыгать от радости. Да и запах алкоголя, который он отчётливо уловил в прихожей, его тоже не обрадовал, но и поводом для истерики считаться тоже не мог. Он, в конце концов, не жена, которая не спит ночей, ждёт своего благоверного, который шляется где-то, хотя ситуация сегодняшней второй половины дня немного напоминала именно эту картину. Вечер же запечатлевал апогей момента - Гвидо встречает любимую в дверях, а она уже раскидала свою мятую и грязную одежду по прихожей...
- Я уложил Дольфо спать. - Монтанелли мог бы желать отойти от дел и выйти на пенсию только ради того, чтобы иметь возможность укладывать его каждый день, и проводить с ним столько времени, сколько не мог проводить с Лео и Сабриной, словно это могло исправить его давние ошибки. Но в данный момент он попросту не мог этого сделать, слишком крепко связанный тем, что происходит в Семье - их работу нельзя просто взять и бросить в любой момент, необходимо завершить все дела, обрубить все концы, на это уходит много времени - порой даже слишком много. Гангстерам к покою нужно задолго готовиться, если они хотят дождить до него, и дожить на свободе, а не за решёткой. - Ты ела? Будешь? - Гвидо был верен себе - словно и не происходило ничего сегодня днём. Очередной рабочий день... который завершился, как и остальные.

0

10

Удивленно приподнимаю бровь, когда Гвидо как призрак появляется из комнаты. У него образ многомученниченника-отца, в его халате, очках, и с тростью, но совсем не заждавшегося жену супруга, и уж никак не взбешенного босса. Что- то явно тут не так. Уже успел что-то начудить после меня, чисто из чувства солидарности или мести. Усмехаюсь – такая мысль вполне могла прийти мне в голову, но Гвидо с его консервативностью, с его уравновешенностью и перфекционизмом, вряд ли мог прийти к такой идее. Во всяком случае, в здравом уме.Я скорее ожидала очередного скандала, нравоучений, о том, что я подставляю всю семью, о том, что веду себя как истеричка дурная, а вовсе не как что веду себя как истеричка дурная, а вовсе не как профессиональный киллер с многолетним стажем. И уж тем более, не как уравновешенный консильери. И, отчасти, он был бы прав – но только в том случае, если считать меня частью Семьи. Вот только семья для меня – это Гвидо, Дольфо, Лео и Брина, но не те, кто называет сейчас себя Торелли. Для меня по прежнему единственным авторитетом остается муж, а уж по какой причине – не стоит знать даже ему самому.- Хорошо. Он легко уснул? – Совершенно его не стесняясь, стягиваю штаны, пропахшие гарью и кровью.
Передергиваюсь, и в одном белье дефилирую к ванной. Похрен мне на разбросанные вещи – мой дом, соберу, когда захочу. Мне нужно сначала в душ.- Буду. Только сначала в душ… - на ходу закалываю волосы и скрываюсь в ванной, привычно оставляя дверь не запертой. Несмотря на мою вполне восстановившуюся гормональную форму, торопить мужа с супружеской жизнью после его ранений я не спешу. Хотя и тяжело – как и говорил врач, фон снова не стабилен, и периодически «накрывает» - так что хоть любовника на стороне заводи. С другой стороны, как бы мы не ссорились с мужем, изменять ему я не стану не только из-за того что люблю, и сама дико ревную, но еще и потому, что уважаю его. А предательство – это унижение и отсутствие уважения. Включаю воду и запрокидываю голову, жадно глотая прохладную воду, позволяя ей остудить уставшее тело.

+1

11

"Чудить" что-то в отместку - не в стиле Гвидо; но если он и вздумает отомстить кому-нибудь за что-то однажды, едва ли это будет похоже на чудачество - в своих поступках он давно привык пользоваться логикой, а не порывом, прекрасно усвоив, что именно порыв ведёт к тому, что люди пропадают безвременно - иногда к этому приводит и логика, но гораздо реже. Если Монтанелли и реагировал на раздражитель, последствия всегда были серьёзными. Порой - серьёзными до крови. Но никогда Гвидо не совершал поступков, даже обращаясь в прошлое, не думая и о будущем - а Маргарита не думала о будущем, особенно в тот момент, когда направила пистолет на байкера - это было лишь порывом... и они оба знали это, и каждому было не так просто это пережить, хотя и каждому из них по-разному. Скандалу просто не из чего было появиться. Гвидо не собирался запрещать ей совершить действие, убить того, кого она считала врагом, и прекрасно понимал, что она чувствует - просто для любого действия есть момент удачный и есть неудачный. Что в клубе, что на стройке, что в любом месте Сакраменто, в тот день момент был неудачным. Ди Верди повела себя невыдержанно и глупо, и впрямь уподобившись глупой капризной истеричке, но провоцировать её на истерику ещё раз, уже дома, было бы уже совершеннейшей степенью идиотизма. И всё же, Гвидо такого поведения не одобрял - не сколько потому, что она вообще сорвалась, сколько потому, что не поехала вместе с ним. А выход на сцену братцев Вицци его и вовсе обидел.
- Спрашивал о тебе. - впрочем, больше всего, как и обычно, доставалось их сыну, которому приходилось ждать то отца, то мать, то их обоих - и ещё острой пикой колола и другая, уже давняя обида, связанная с его тростью, когда Маргарита запретила им видеться - Гвидо пытался наверстать упущенное сейчас, но Дольфо всё равно продолжал ждать - на этот раз уже свою маму, привыкнув к отцу и воспринимая его, как отца - всё входило в норму, но никак не могло войти. И во фразе Монтанелли слышался укор, словно она нашла повод, чтобы не побыть с сыном, а вместо этого уехала куда-то... в Сантану, наверное - ему не нужно было шпионить за ней, чтобы узнать, где она находится... - Почитал ему сказку... - во всей этой ситуации радует хоть одно - они друг другу сказок не рассказывают. Впрочем, у Маргариты свой взгляд на это - она просто ничего не говорит, если есть что-то, о чём хочется ему соврать; даже и не знаешь, что хуже...
- Хорошо. - он разворачивается и исчезает в кухне, смерив напоследок её вещи тяжёлым взглядом. Ему не слишком-то приятно, что она раскидывается ими; хоть дом и её, но она здесь живёт не одна, к тому же, за её квартирой тоже кое-кто присматривал в течение пятнадцати лет. Но грязное шмотьё это ничтожный повод для ссоры, оно ей самой пройдётся по нервам чуть позже, когда Омбра вспомнит о том, как опасно оставлять собственную грязь без присмотра - любой киллер это знает, не говоря уж о устранителях её уровня. Гвидо поставил сковороду на плиту и зажёг газ - Маргарите оставались маникотти с фрикадельками, которые они с Дольфо съели на ужин - и присел за стол, снимая очки и потирая усталые глаза. Как ни странно, этот не день его вымотал - он чувствовал утомление больше из-за жены и тревоги за неё, чем из-за разборки с байкерами, напротив - эта потасовка дала ему возможность несколько разрядиться, подёрнуть эту пелену хронического утомления, которая его окутывала с тех пор, как он вышел из тюрьмы, неожиданно оказавшись на вершине власти и на пике семейных проблем, напомнив о тех временах, когда он был всего лишь солдатом Семьи, подчиняясь только её главе, но всё же; убирал за всеми их следы, устраивал свои махинации через профсоюз, что зачастую приводило к таким же дракам, как вчерашняя, а чаще - даже и хуже. Гвидо на какое-то время забыл о том, что среди всей нынешней верхушки и приближённых к ней, он является самым старшим, причём, намного старшим, даже Маргарите годясь чуть ли не в отцы. Пройдёт десять-пятнадцать лет, и он станет совсем дряхлым, а Куин, Энцо, Маргарита будут ещё полны сил, не говоря уже об Агате или Кристине... Он за ними не поспеет - здоровье не то. И едва ли доживёт хотя бы до восьмидесяти, как бы итальянцы не славились своим долголетием. Трупные газы жизни никому не продлевают, даже самим покойникам...
Пожалуй, вообще не стоило брать Маргариту с собой на эту драку - это было не её уровнем, не её стилем и не её проблемой; она должна была решать легальные вопросы Семьи, а не устраивать разборки с мелкими бандюгами - это было теперь как раз прерогативой уличного босса при помощи и поддержке капитанов, но никак не консильери. Омбра способна на гораздо большее, нежели рэкет или подпольные азартные игры, была выше этого, всегда, являясь ли убийцей или консильери - ди Верди была своего рода интеллигенцией среди Коза Ностры, воспитанная уважаемым доном и наученная видеть мир его глазами, а не глазами тех, кто поднимался с самого низа - она мыслила на порядок выше большинства из них, не говоря уж о своём муже, который и закончил-то только школу; это ей нужно было возглавлять организованную преступность в городе, и Торелли смогли бы вырасти до таких размеров, до какой Гвидо никогда не смог бы уже допрыгнуть - уже чудо, что удавалось удерживать то, что имелось, и то не без чужой помощи на первых парах. Он не годился в боссы, и был с собой честен по этому поводу - вся его деятельность, как главы Семьи, упиралась в поиск достойного кандидата на кресло дона.

+1

12

Смываю с себя грязь прошедшего дня, мягко водя ладонями по усталому телу. Раз муж сейчас «некопенгаген», справляюсь своими силами. Самое сложное – приглушить стон в финале – все остальные следы морального и физического падения прекрасно смывает вода. Зато мгновенно отпускает мучительное напряжение, проходит легкий хмель, оставляя, лишь горький привкус на губах. Подсушиваю волосы, перевязываю порез – ничего особо опасного, но пару дней лучше бинтовать во избежание. Улыбаюсь своему отражению, чувствуя некую легкость и расслабление. Накидываю тонкий халат на себя и завязываю пояс кокетливым бантом. Придирчиво осматриваю свое отражение в зеркале, и прыскаю звонким смехом – прихорашиваюсь как подросток перед первым свиданием, или девственница в борделе перед первым клиентом.
В ванную проникает запах еды, и желудок, весь день, получавший лишь никотин, воду и немного алкоголя, болезненно сжимается. Выхожу из ванной, сгребаю вещи в коридоре, рубашку – в мусор, туда же – темные джинсы. Сапоги и куртку – в специмальную корзину, утром отправлю, чтобы почистили и привели в порядок.
Застаю мужа на кухне, усталого и раздраженного, но разогревшего мне ужин.
- Он видел меня на протяжении пяти лет. Ему пора привыкать становится самостоятельным, а не цепляться за материнскую юбку. – Сажусь за стол, подтягивая тарелку, затем задумчиво смотрю на еду, и встаю, чтобы достать бутылку белого вина и пару бокалов. День закончился – можно расслабиться, и отомстить мужу за дневное унижение. Своеобразно.
Наливаю вино в бокалы, и подаю один мужу, удобно устраиваюсь рядом с ним, и, пристраивая длинные босые ноги на его коленях, слегка перераспределяя вес, что бы не причинять ему боль.
- Как Катчер? Жив? –Не сомневаюсь, что он прекрасно знает, что и как. Он мог не подумать о жене, но о любовнике своей обожаемой Крис он точно побеспокоился. Снова начинаю ревновать, и пытаюсь совладать с растекающей по крови злостью на Гвидо. Начинаю методично уничтгожать ужин, периодически отпивая вино, и глядя на мужа поверх бокала.
- Нормально доехал на его «малышке»? – Учитывая мой круизер, его эндуро – и, правда, как игрушка для меня. Упорно держу ровный тон, хотя так и подмывает стукнуть его посильнее. – Чем моя машина не угодила?

+1

13

Гвидо мрачно проводил бутылку вина взглядом, но ничего не сказал, лишь сжав свою могучую челюсть на пару секунд. Маргарита словно специально пыталась его бесить - а может быть, это он сам слишком переутомился, и потому уже сам себе начинал накручивать и психовать поэтому, но почему-то ему не очень-то нравилось, что алкоголь, который он уловил на запах, теперь смешивался с алкоголем, который она пила и дома, о сыне, при этом, лишь спросив, насколько он хорошо уснул, как о какой-то... проблеме. Именно так же Гвидо беспокоился о Катчере, которому досталось этой заточкой, или о других бойцах, которые пострадали - живой, и слава богу; погиб - сделать всё необходимое, и постараться забыть; и если для одного из руководителей огромного преступного синдиката такое отношение вполне нормально, если не единственно правильно, то что Маргарита за тип матери такой, раз даже не заглянула в детскую?.. Но куда больше, чем поведение жены, его сейчас укололи её слова
- Самостоятельным? Ему шесть лет, господи помилуй! - Монтанелли невольно указал жестом в сторону комнаты Дольфо. Возможно, его и можно было назвать маменькиным сынком, но уж точно его мать никогда не сказала бы о своём сыне, о любом из них двоих, такой глупости; и даже Луиджи, сбежавший на родину отца, поддерживал с ней контакт - потому что она так хотела, и потому что он сам этого хотел; Гвидо в свои пятьдесят отлично помнил, как его мама старалась для него, когда ему было шесть, и своего отца тоже помнил, хоть и куда более смутно - и несмотря на то, что он тоже был преступником, Монтанелли рос в полной семье - и эта полная семья не была таким же кошмаром, как полная семья, которую обрёл Дольфо. - Как он будет уважать свою мать, если она говорит о нём такие вещи? И где твоё собственное к нему уважение? - и не значит ли всё это, что она вообще собралась полностью перекинуть своего ребёнка под его надзор, пока будет воротить, что ей заблагорассудится, и убивать, кого ей захочется? И каким образом должно проявиться уважение к мужу, если в их семье даже на сына наплевать?..
- Жив. О нём позаботятся. - и есть кому, учитывая, какой кусок Торелли имеют от городского медицинского обслуживания - не удивительно, что им так легко сошла с рук угнанная Кристиной скорая помощь. Учитывая, сколько человек работает в госпитале святого Патрика, несколько таких машин и арендовать невеликая проблема, и даже купить, возможно. Не говоря уже о том, чтобы помочь кому-то залечить колотую рану...
Если уж разговор вообще пошёл о "его обожамой Крис и её парне", если бы Катчер, не дай бог, не сумел бы выкарабкаться, ему пришлось бы сдерживать не только свою жену, но и её тоже, да ещё и Мигеля наверняка, если бы не удалось достучаться до его благоразумия. Гвидо не уверен бы, что справился с этим, но надо было бы - эту ситуацию он должен держать под контролем, он подписался на это, когда их Хаммер выбил двери мотоклуба клуба. Ещё одна причина, по которой он не хотел быть боссом - всегда тяжело держать своих людей под контролем.
- Вполне... - хотя этот день из курса лечения можно было бы смело вычёркивать, потому что засчитать его явно было нельзя; но и наплевать, Freedom это окупит, и неоднократно, скорее всего. А рана всё равно затянется рано или поздно. - Наличием внутри твоих шестёрок, которые не имели отношения к делу. А ещё считали, что могут решать за меня, куда мне ехать и что делать, благодаря твоим приказам. - Монтанелли снова сжал челюсть на мгновение, недовольно блеснув глазами, но позволил Маргарите устроить ноги на его коленях. К вину он не притронулся - чтобы пить его вдвоём, требовался какой-нибудь тост, даже если и сегодняшнее приключение можно было назвать поводом, а ни тоста, ни предпосылок к нему Гвидо пока не услышал, зато Омбра уже несколько раз пыталась его задеть - хотя едва ли можно всерьёз её обвинить в том, что она злится из-за того, что ей не дали разрядить пистолет в человека, которого она ненавидит. Кто был бы доволен на её месте? Вот почему Гвидо старался следовать хорошему правилу, говорящему о том, что нельзя ненавидеть врагов... и это получалось - но не всегда.
- Могу я спросить, что у тебя была за история с этим байкером?
- Гвидо коснулся её ног ладонями, мягко проведя по голеням - разговор напоминал обычную беседу в семейном кругу за бокалом вина, несмотря на то, что они разговаривали об убийстве и раненых. Вполне обычное дело в среде мафии, в убийстве нет ничего сверхъестественного - не самая приятная часть работы, но порой это является необходимостью... а порой - не является. Иногда и вовсе может навредить - вернее, почти всегда. Любой выстрел всегда имеет последствия, пистолет - вовсе не универсальное средство для решения проблем, некоторые неправильно трактуют слова Капоне. Всё-таки Гвидо не совсем понимал, что у Маргариты происходило и могло происходить с "Бандидосом", едва ли что-то серьёзное могло случиться пятнадцать лет назад и остаться без внимания Антонио, и вряд ли у этих ребят были представительства в Италии, да и этот тип не был похож на такого путешественника, с такой рожей ему и визу едва ли выдадут, хотя по штатам байкеры передвигаются весьма свободно. У Маргариты что-то было в Штатах?..

0

14

- Ты хочешь, чтобы наш сын вырос тряпкой? – Приподнимаю бровь, откладывая в сторону приборы, закончив ужин, как то слишком быстро, пожалуй. С другой стороны – когда голоден не слишком смотришь на эстетичность собственного процесса питания. - Он получает достаточно общения со мной, не стоит его перегружать материнским вниманием. И не смотри на меня, как на кукушку – своего ребенка я никогда не брошу, и то, что я еще не заглянула в детскую, не значит, что я хреновая мать. – Едва удерживаюсь, чтобы не фыркнуть, когда на его лице появляется удивление. Да у него все его мысли аршинными буквами на лице написаны. Возможно, когда речь идет о работе, он отлично их контролирует, но когда вопрос касается меня и личной жизни – более открытой книги порой, трудно отыскать. Что, впрочем, не делает его слабым, даже наоборот – мне далеко до его силы духа, я все привыкла решать силой и на свое усмотрение, и порой и вовсе сомневаюсь, стоит ли мне со своей своевольностью оставаться при власти.
- Caro, я не хочу, чтобы наш ребенок зависел от меня. Тебе ли не знать, какова вероятность того, что вы вполне возможно останетесь без меня. – Устало клоню голову к плечу. Чуть поеживаюсь от тепла его ладоней на ногах, и покрываюсь гусиной кожей от его прикосновения. Порой поражаюсь сама себе – почему меня так к нему влечет? Почему, несмотря на почти двадцать лет разницы в возрасте, я схожу без него с ума? Почему ни Гаррида, ни Энцо, ни братья Вицци, к которым он явно ревнует, хоть и скрывает это очень тщательно, не вызывают у меня такого острого желания, как человек, годящийся мне в отцы… и если уж судить объективно – совершенно не попадающий в тот тип мужчин, которые мне нравились в том же Риме?
- Ну зачем ты их так? Они работают со мной еще с Рима.… К тому же им было приказано следовать твоим указаниям. Никто не собирался тебя унижать. – Пожимаю плечами, и осторожно касаюсь его руки на своей голени.
- Можно… я не делаю из этого тайну. Он убил мою сестру. – Воспоминания накатываются в той мере, которая не дает возможности говорить дальше. Перехватывает горло. Герда не была мне родной сестрой – но это не значило, что ее жестокое убийство не должно быть отмщено. - Я увлеклась мотоциклами и окончательно пересела на них, лет через пять после отъезда из Сакраменто. В Риме было сестринство девушек-байкеров, и они приняли меня как родную. – Ухмыляюсь, чуть прикрывая глаза. Это воспоминания из разряда настолько личных, что даже Гвидо не слишком хочется о них рассказывать – инстинктивное желание нелюбимого ребенка скрыть свои маленькие радости. – Герда была одной из них.

+1

15

Какая там кукушка... даже эта тупая и неумелая птица подбрасывает свои яйца в чужие гнёзда лишь единожды, а не пинает их, словно футбольные мячи, отпасовывая то одному, то другому, то третьему, то вновь пытаясь общаться с своими птенцами самостоятельно. А Дольфо только и делает, что переезжает с места на место и меняет людей вокруг себя, то няня, то Гаррота, то отец, то мать матерью, что за хренову карусель они вообще устроили? Даже в случае с Лео и Риной такого не происходило. Да и не могло бы произойти...
- Я хочу, чтобы наш сын вырос мужчиной. Который любит и уважает свою мать, а не навещает её раз в полгода из вежливости. Тебе это желание не "перегрузить" его вниманием аукнется, вот увидишь...
- Монтанелли, наверное, на своём примере мог бы это доказать - старшие дети уже сполна отвечали ему за недостаток отцовского внимания в свою сторону, когда они сами были такими же детьми, как Дольфо сейчас. Кто знает, не этот ли недостаток и послужил причиной того, что они пошли за отцом следом, хотя у них были все перспективы стать по-настоящему уважаемыми людьми, сбросив те ярлыки, что к их отцу, да и к их фамилии во многих поколениях, прилипали целыми килограммами... - Нет. Это значит, что тебе всё равно, раз я с этим справился. - Монтанелли знал, что он не из тех людей, кто способен уложить своего сына спать на потолок, привезти из детского сада или школы чужого ребёнка, заснуть самому, читая сказку на ночь, или поменять младенцу подгузник, перепутав попу с головой, он был способен справиться с детьми, но это не значило, что он готов взвалить на себя абсолютно все материнские обязанности в этом доме, и ей не надо проверять за ним. Гвидо не заменит Дольфо матери, даже если попытается, даже если захочет, даже если Маргариты у них не станет однажды...
- А от кого он должен зависеть, интересно знать, от Освальдо? Он твой сын! Как у тебя язык поворачивается говорить такую чушь? - а что бы Дольфо сразу не выбросить на улицу - пусть вообще ни от кого не зависит, кроме себя самого, что за бред? Самостоятельность и независимость это совершенно разные вещи, но о независимости в семье речи вообще не должно идти; Марго так хорошо готовится безвременно лечь в гроб, что совершенно забывает о вероятности того, что это она однажды останется без мужа, который умрёт не от пули, нет, а от вполне банальной старости, и что она сама будет уже немолода, и окажется зависимой от своего повзрослевшего сына - Освальдо на тот момент сам уже будет стариком. Не о том будущем Омбра думает, и не о той эстетике... это очень злит его иногда.
- Так бы ты за Дольфо приглядывала, как за мной... - проворчал Монтанелли. Он как раз не был ребёнком, и ему не нужны были няньки с джипами, которые будут решать, куда везти его самого, что ему делать и куда возвращать чужие игрушки, которые он взял. К тому же, тот факт, что они работают с ди Верди ещё с Рима, не говорит о том, что они не являются её подчинёнными - как раз наоборот... да и вообще, что должно значить "им было приказано следовать его указаниям" - или они теперь к какой-то другой Семье относятся, не Торелли? Или у Торелли теперь феодальный строй? Тем более, что Маргарита и не его вассал уже...
- Сестру?.. - Гвидо приподнял бровь, начиная окончательно теряться в этом вечере и в усталости их обоих. Может быть, Омбра переутомилась, и оттого мелет какие-то глупости - какую ещё сестру, если она единственный ребёнок в семье, да и ту едва ли помнит? Хватает уже одного испанского братца... Впрочем, всё стало на свои места очень скоро, хотя трезвости ситуации это не слишком-то добавило. Скорее, даже наоборот, открыв Монтанелли глаза на такие вещи о Марго, о которых он даже не задумывался, считая её несовместимой с ними. И теперь он даже не знал, что делать, плакать ему, смеяться, или просто сбросить её ноги со своих колен и уйти спать - всё равно происходящее казалось каким-то сном, не кошмарным, но мутным до невозможности.
- То есть, за это сестринство ты сегодня готова была подставить всех нас? Всерьёз?
- Гвидо специально изрёк слово "сестринство" с сарказмом, как говорил сегодня Бандидос о их "брате" - Маргарита, впрочем, уже не слышала, увлечённая погоней, хотя едва ли она не понимала этого сарказма, вряд ли услышав его впервые. Но в голове Монтанелли попросту не укладывался тот факт, что его жена принадлежала к мотоклубу там, в Италии - это делало её... да такой же, как эти, которым они вломили сегодня днём. И всё бы ничего, если бы она разобралась с вопросом о том, что всё-таки ей важнее - её сестринство или их организация. - И как я должен это воспринимать? - в давние времена одного такого факта было бы достаточно, чтобы задуматься о необходимости устранения. Впрочем, Гвидо и сам уже не застал тех времён... только ещё слишком живую память о них. Сейчас большинство людей и этого не имели.
- Слушай, я давно уже закрываю глаза на твои дела и контакты на стороне, но мы ведь договаривались, что они не должны касаться нас. - Гвидо всё ещё делает попытки самообмана, потому что всё, что она проворачивает, не касаться Семьи попросту не может, а он однажды не сможет это сдерживать, ни в одиночку, ни с чьей-то помощью. Маргариту это погубит. Да и Семье тоже достанется при этом. - Делай с этим придурком, что захочешь, но держи это подальше от организации. В последний раз тебя прошу. 

0

16

- Всерьез. - Он словно не понимает ничего совершенно и это ранит. Впрочем, чего я могу хотеть от человека, который всю жизнь прожил под крылом Семьи, и не видит другого способа жизни. Для него такая как я - предательница, способная променять собственную месть на спокойствие Семьи. Возможно когда-то шестнадцать лет назад я и была такой же как он, но меня метко выпнули одну, совершенно не способную жить в одиночестве в другую страну, на растерзание других семей, словно желая посмотреть выживу ли я там, или нет. Выжила. Но словно потеряла доверие и любовь к Семье. Для меня семьей стали другие люди, те, которое поддерживали меня не спрашивая, кто я, и что имею, те, которые ради меня были готовы сорваться с места в ночь, и помочь не смотря ни на что  и не задавая лишних вопросов. Каждому из семьи Торелли мне было что предъявить, напомнить о клятве поддержки своих членов, о том, что каждый из них обещал навещать и звонить, о банальном беспокойстве за ту, которую некому было поддержать в Италии. Но им было наплевать, им было все равно - выживу я там или нет, разорвут меня итальянские мафиозные "волки" или я добьюсь того, чего добилась в результате - власти и уважения в той степени, когда моя должность консильери в семье Торелли, это словно понижение. Но я переступила через все, сумела справиться и с обидой, и с непонимаем, сумела наплевать на собственные амбиции, и вернулась, что бы получить подобную пощечину от собственного мужа? - пожалуй хорошо, что  я молчу, не произнося не слова, пока в голове прокручивается вся эта речь. Если он  и правда видит меня насквозь, как говорил когда-то, он вполне способен понять то, о  чем я сейчас думаю. И все же мое молчание сейчас - лучшее, что  может происходить  в этой кухне. Стоило бы мне сказать хотя бы фразу из контекста своих мыслей - и можно было бы доставать пистолет - Гвидо никогда не поймет подобного отношения к Семье. Он слишком свято  и слепо верит в ее  непогрешимость.
Столовый нож поет тонкой сталью, когда вонзается в дубовую столешницу, словно точка в нашем разговоре. Стою уже на ногах, словно не чувствуя, что пол ледяной, а дыхание сбилось, а рукой я зацепила пояс халата и его полы предательски начинают расходиться, совершенно неуместно и даже пошло сейчас раскрываясь.
- Прекрати! - Этот разговор нужно срочно прекращать, иначе утром сын найдет окровавленные и изуродованные тела родителей, не сумевших договориться между собой. То, что может сделать с противником опытный киллер и не менее опытный патологоанатом - не лучшее зрелище для детских глаз.  - Я не задала ни единого вопроса, когда тебя покромсала Триада. Меня не волновало, что тебя с ними связывало, по какой причине они тебя ненавидят, и чего это стоило Торелли. Я просто поклялась помочь и помогла, хотя сама едва оправилась после травмы. Так какого черта ты позволяешь себе унижать мою честь? Какого черта ты вообще ведешь себя так, словно я не адекватна? Я отвечаю за свои поступки. Слышишь меня, Монтанелли, я всегда отвечаю за свои поступки. - Шипение приглушенное из-за спящего ребенка, холодные жестокие глаза убийцы, которого не поняли, и не дали свободы. Разъяренная женщина, уставшая играть роль чужой игрушки. - Я устала от твоих угроз. Мне надоело, что ты каждый раз меня тыкаешь лицом в мои дела, благодаря которым я выжила в этом чертовом Риме. Что ты вообще обо мне знаешь? Что ты знаешь о том как я жила все эти годы? Ты ни разу не удосужился спросить, более того тебя даже не интересовала жизнь твоего сына, которым ты меня сейчас шпыняешь. Ты можешь сказать что он любит, а что нет, можешь сказать какие продукты ему нельзя,  а что можно? Боже, да ты даже не знаешь, что  я не ем или не пью, что уж говорить о твоем ребенке. Отец...  - Короткая гримаса, и я выхожу из кухни, оставив Гвидо переваривать сказанное мной. Иду к сыну, на ходу затянув халат на поясе, и убирая падающие на лицо пряди, и заставляю себя улыбнуться, потому что Адольфо не спит, обняв любимого уродца, а сидит возле едва горящего ночника, и смотрит на дверь.
- Мама, ты пришла. - Обнимаю своего ребенка, и прижимаю к себе, сильно-сильно, словно боюсь его потерять. Гвидо не мог придумать хуже обвинений, чем обвинить меня в нелюбви к сыну. Я люблю своего ребенка настолько, что готова убить за него, за его слезинку или вскрик. Сын прячется в моих объятиях, как когда-то  в Риме, когда над Вечным городом бушевала страшная гроза, и трехлетний Дольфо боялся раскатов грома, и мы прятались вместе в дальней спальне, под одним одеялом, пряча его игрушку и перешептываясь, а потом засыпая вместе.
- Я пришла, милый. Все будет хорошо. Я люблю тебя.  - Наплевать, даже если Гвидо развернется и уйдет. Наплевать даже если попытается меня убить сейчас, прикрываясь своей обязанностью Семье. Плевать, если он решит больше никогда не общаться ни со мной, ни с сыном, или попытается организовать мне очередную ссылку. У меня остается мой сын, мой свет и мое тепло, счастье, которое было со мной пять лет, и будет всегда, вопреки всем и всему. - Пора ложиться, милый... Я побуду с тобой, пока ты не уснешь. - Кажется на глазах слезы - странно, даже не заметила их. Прикусываю губу, и устраиваю сына удобнее в его кроватке, на мгновение пряча взгляд, чтобы он не видел дрожащего хрусталя на ресницах.   
Ninna nanna a sette e venti,
il bambino s'addormenti.
s'addormenta e fa un bel sonno
e si sveglia domani a giorno.
Nanna ieri, nanna ieri
e le sporte non son panieri
e i panieri non son le sporte
e la vita non è la morte
e la morte non è la vita.
La canzone l'è già finita.

Я совершенно не умею петь, но для сына мне не сложно попытаться в очередной раз, чтобы погасить собственную агрессию, разгорающуюся при мыслях о муже за дверью,  а может даже и за спиной. Чтобы успокоить собственного сына, чувствующего неполадки в семье, даже не видя скандалов, чтобы просто вспомнить Рим, где так часто незамысловатой колыбельной я усыпляла плачущего ребенка, одевая кобуру, чтобы пойти на очередное дело, на несколько часов, оставляя его одного, в обществе лишь преданного любящего его пса.
- Как в... Риме... - Последние слова сына едва слышны, смешиваются с его легким дыханием, становясь словно завершением песни. Касаюсь губами лба уснувшего ребенка, и приглушаю ночник, вставая. Тишина закончена.

+1

17

Глаза Монтанелли блестят металлическим блеском, совершенно в тон тонкой стали ножа, воткнувшегося в столешницу, и он сам, кажется, готов пустить в ход трость, нож или прямо так, голыми руками свернуть ей шею. Она отлично показала себя сегодня, ради своей чёртвой мести едва не подставив не только Торелли, которые подарили ей жизнь, дали ей второй шанс, отправив в чёртов Рим, оплачивая пятнадцать лет её грёбаные счета, вместо того, чтобы отдать её на растерзание волкам местным, имя которым Полиция, Журналисты и Общественное Мнение - Антонио сделал ей подарок, о котором мечтали большинство стрелков, оказавшихся жертвами обстоятельств, позаботился о ней так, как не заботятся о своих дочерях некоторые отцы; Маргарита могла бы эти пятнадцать лет с тем же успехом прозябать в колонии, в одиночной камере, с Солнцем сквозь чугунную решётку, а не греться на том же Солнце в Риме, на шезлонге, воспитывая своего сына, а могла бы и вовсе быть мертва, казнена на электрическом стуле, и ни одна собака не сказала бы, что это не справедливо - но ей не позволили умереть, не позволили стать козой отпущения, чтобы она просто швырнула сейчас весь этот ком неблагодарности, годами копившейся к ней, в лицо кому? Ему - уже почти единственному, кто остался у дел, жив, здоров и вменяем, почти что единственному, кто её навещал в Риме... Кто не поступил так же, как все, хотя имел на это такое же право. А сама ди Верди, неужели она поступила бы по-другому? У всех были свои проблемы, которые нужно было решать. Цену дружбы... каждый её определяет себе сам.
- Отвечаешь? За поступки? Так может, мне стоило просто позволить тебе убить его, а затем отдать тебя саму этим байкерам, сука ты неблагодарная? - вот какой ответ за поступок устроил бы и Торелли, какими бы хорошими друзьями они друг другу не были, и Бандидос, которые получили бы убийцу своего друга-брата на руки. И это не было бы несправедливостью - кровь за кровь, именно тот закон, который и двигал их жестокий бизнес всё время своего существования. Смог бы Монтанелли так поступить?..
У него не было бы выбора. Если бы его жена спустила бы курок - она ему выбора не оставила бы. Впрочем... он и не решал ничего. Больше нет. А Джованни вряд ли бы стал её защищать... В этом не было никакой угрозы. Они все знали правила - босс точно так же и насчёт него мог решить, что пора его отдать Триадам, чтобы они, наконец, угомонились, и все были довольны. Иногда Гвидо думал, что это было бы правильным решением. И неважно, что его связывало с Триадами - важно, что он до последнего не давал им ополчиться на всю Семью, давая им возможность искромсать только себя самого; остальные участники той сделки их даже и не интересовали, судя по всему.
- Не заставляй меня повторять причину, по которой меня она не интересовала!.. - он сжал зубы, чтобы не заорать в голос, превращая речь уже в хрип, не то, что в шипение - идиотский, бессмысленный, жестокий разговор, который они умудрялись сдерживать на протяжении месяцев, снова всплыл наверх, по десятому уже кругу, и снова та обида, которую они не могли друг другу простить, начинала выжигать сердца и мысли. Ну неужели он всю жизнь будет напоминать ей о том, что она прятала Дольфо от него в течение стольких лет? А Марго в ответ будет снова повторять, почему это делала? Он слишком устал от этого, устал уже очень давно, он не хочет возвращаться к этому разговору, ни сейчас, ни никогда... Один Господь свидетель тому, как близко сейчас Гвидо находился, чтобы не заехать сейчас своей жене по лицу - и от лица одного из людей Семьи, и от лица отца её ребёнка. И чёрт с ней, с организацией - своей выходкой она могла бы оставить Дольфо сиротой, если бы пришлось решать вопрос о жизни и смерти радикально; круглым сиротой - Гвидо наверняка тоже досталось бы, он снова был основным в этой заварухе. Это называется ответственностью?.. Он едва сдержался, чтобы не запустить в её спину бокалом, из которого не сделал ни глотка, или тростью, на которую уже забывал опираться, вскочив на ноги вслед за ней.
Гвидо действительно стоял за её спиной, видя почти всю сцену в детской от начала и до конца, даже с тростью умудрившись подобраться бесшумно. И слышал, как она поёт, спрятавшись от взгляда сына, растворившись в его комнате тёмным силуэтом, давая им время наедине с матерью - он ведь хотел этого, а Маргарите это просто было необходимо, пожалуй, хоть Монтанелли и не считал, что она этого заслуживает сейчас. Нет... он не убьёт её. Не в обмен на вшивого байкера. И вообще ни кого её не обменяет. И уж тем более не в детской комнате своего ребёнка. 
Он понятия не имеет, как это - как в Риме. Точно так же, как она не понимает, что происходило за те пятнадцать лет её отсутствия в Сакраменто, через что Гвидо пришлось пройти, чтобы остаться у дел и на ногах, и какого это было - приветствовать Витторе Донато на троне. Она вообще не знала, кто он такой. Но так ли это было важно, если они были вместе сейчас, в одной семье, в одних и тех же проблемах, и решая их совместно?..
- Пойдём спать. У нас обоих был трудный день.
- тихо шепчет он ей на ухо, коснувшись её плеча ладонью. Маргарита не понимала главного - Гвидо пытался защитить её сегодня, чтобы она не превратилась в него самого в конфликте с этими самыми Бандидос, чтобы они не устроили охоту на неё, какую Триады устроили на его. Защитить не только Семью, но и её.

0

18

Устало смотрю на муж, чувствуя что ярость и злость уходят. Искренняя и открытая любовь сяна, лишенная корысти, теплая и мягкая, стала лучшим успокаивающим в отвратительной ссоре, ставшей финалом тяжелого дня.
Поднимаю на мужа усталые глаза - о чем я думаю, я ведь не смогу ни на кого его променять, даже моложе и не похожего на старого шарпея, как называла его молодежь за глаза. Я вряд ли смогу его убить - проще нажать на курок у собственного виска. Жуткая мысль для киллера, но не для любящей женщины.
- Как будто они у нас бывают легкими... - Грустно улыбаюсь, позволяя ему довести меня из детской в спальню. Если мы будем постоянно так ссориться, не мудрено если рано или поздно ссора закончится мордобоем или убийством. Не удается понять, почему личное и и деловое столь неотделимы в наших отношениях. Поворачиваюсь к нему лицом и обнимаю за шею, глядя в глаза.
- Тебе не кажется, что пора прервать наш затянувшийся цалибат?
Два месяца невинных обнимашек и две недели острого желания усиленного невозможностью и самоконтроль можно свести на нет полностью.

Отредактировано Marguerita di Verdi (2013-10-25 20:37:07)

+1

19

Личное и деловое никогда не смогут быть неотделимы - не в их семье, и не в их деле, где друзья - это всё, что ты имеешь, и скорее всего, именно то, от чего в итоге ты и погибнешь - либо потому что друзей стало слишком много, либо потому что их оказалось слишком мало; либо потому что они оказались в нужный момент в нужном месте, либо как раз потому, что их там не оказалось. Они же сумели возвести эту формулу на новый уровень, связав себя отношениями и общим ребёнком, став не просто друзьями и не просто любовниками. Они были уже далеко не первыми, кто это сделал, но это совсем ничего не меняло. Всё было сложно. И одновременно - так просто. Свою жизнь можно доверить только самому близкому человеку, как личную, так и деловую... Самое важное, что у них нету особого выбора - если одному из них суждено умереть, то либо от рук второго, либо потянув второго за собой; но Гвидо этот расклад вполне устраивал, в обоих его вариантах, он знал, на что шёл. Хотя и начал заниматься "нашим делом" вовсе не для того, чтобы у него не осталось "лёгких" дней, а как раз наоборот... Маргарита, впрочем, утрировала - у них были прекрасные дни, которые они проводили вместе. И немало. Гораздо больше, чем тяжёлых... нужно только пережить череду проблем, всё вновь войдёт в спокойное русло, Семья какое-то время сможет спокойно делать деньги, а они двое - наслаждаться своей семейной жизнью... Вопрос только в том, чего будет стоить это пережить, и сколько времени это займёт. Не факт, что это не отнимет у них ещё лет пятнадцать... А понять-то всё довольно просто.
- Бывало и хуже... - просто об этом не хотелось даже вспоминать без особых на то причин. Разборка с байкерами даже не входила в ряд тех "проблем", которые были у Семьи, так, мимолётная остановка; неприятности грозили из-за смерти одного из них от рук Маргариты в тот же день, но он наверняка уже зализывал свои раны вместе с остальными, а не обживался в морге, так что всё было в относительном порядке. Если, конечно, тот, кого подстрелил Тайлер, оклемается... а вообще-то, чёрт с ним - в пылу драки его смерть легче списать, нежели погоню. Сегодняшний день был тяжёлым, но не более того.
Он коснулся только бизнеса, но не подорвал ничего - победы как раз были на их стороне... и не коснулся личного, хоть они и покричали друг на друга вполголоса, сделав друг другу больно, но это крайне далеко от той боли, которую им выдалось пережить с потерей их нерождённого ребёнка... Всё было в порядке. Даже больше, ему стало как-то легче из-за того, что он всыпал банде байкеров. Злость сумела найти хороший выход.
Сложно понять, кто кого вёл до спальни, учитывая, что ему ещё и трость приходилось нести с собой, да и усталость давала о себе знать, как физическая, так и моральная, не говоря уже о тени кухонной ссоры, слишком тяжёлой, чтобы оставлять её в детской спальне - так что приходилось уносить её с собой, и хоронить где-то в самых чёрных глубинах своей души. Хорошо, что он умел это делать - далеко не в первый раз...
- Ты меня об этом спрашиваешь?..
- Маргарита говорила так, словно решение о воздержании исходило от него, а не от неё, хотя Гвидо терпеливо ждал, что именно она разрешит эту ситуацию, когда справится со своими гормонами, и своим страхом навредить его ранам - его жена пережила выкидыш, это ей нужно было решать, насколько она готова вернуться к нормальной сексуальной жизни и когда лучше всего это сделать; и пока она не проявляла интереса - Монтанелли просто деликатно молчал, ожидая, когда она почувствует, что находится в нужном состоянии. Они не были вместе уже два месяца, ожидая, пока зарастут его раны и поправится её здоровье тоже, и... наверное, она была права - давно уже пора было положить этому конец. - Если тебе так кажется - значит, уже пора. - Гвидо доверял ей чувствовать такие вещи, как женщине - касательно и её здоровья, и своего собственного; насчёт своей ноги - он знал, что вероятность того, что она сможет навредить ей, небольшая, но дело было не в его боли, а в страхе жены растревожить его раны, который был даже превыше собственного благоразумия... Монтанелли не был уверен, что не попытается обладать женой, даже будучи в бинтах - просто они стали хорошим поводом для отговорки, потому что Маргарите не хотелось, и обоим понятно, почему. Гвидо потянулся к ней, мягко касаясь её губ, затягивая в мягкий поцелуй, в котором был немного заметен привкус горечи прошедшей ссоры, и чуть больше - того адреналина, который Монтанелли пережил сегодня, размахивая тростью в драке и пытаясь удержать под собой чужой мотоцикл... Маргарита пахла свежестью после душа, но смыть сегодняшние приключения на самом деле было куда сложнее... для этого недостаточно просто мыла и воды.
Возможно, и крови её врага будет не вполне достаточно, но она всё равно её получит... Даже если он не станет ей помогать или не успеет помочь. Он слишком хорошо её знает... как бы обильно она не поливала его обвинениями. И то, что Гвидо не следил за её шагами в Риме, не значит, что он не знал свою жену. Слежка просто не требовалась... и унижала её, к тому же. Куда сильнее, чем один благоразумный поступок. Он заключил её в мягкие объятия, медленно увлекая на постель, продолжая впиваться в любимые губы, с которых ещё недавно слетали ругань и угрозы. Трость стукнулась о пол... сегодняшней ночью она уже больше не будет опорой.

0

20

- Тебя... - Улыбаюсь, чувствуя как знакомое тепло разбегается волнами по телу, оставляя сладковатый привкус патоки, который казался слегка подзабытым, хотя времени прошло совсем немного. Касаюсь ладонью его щеки - он мой,  и я никому не готова его отдавать, даже во имя Семьи. Для меня уже давно личное важнее дел Семейных. Это было придумано не мной, но именно я завершила этот тактический ход, заставив уже существовавшие правила прогнуться под себя. Обожаю своего мужа!
- Я уверена... - На мгновение сталкиваюсь с ним взглядом, и опускаю глаза, оставляя ему возможность самому начать новую страницу в наших слегка взбалмошных и безумных отношениях.  У нас всегда все происходит как-то странно, несоразмерно, не так, как бывает у обычных людей - нам нужно сначала сцепиться, чтобы понять насколько мы истинно близки друг к другу.
Обнимаю мужа сильнее, жадно отвечая на слишком мягкий, слишком нежный поцелуй совершенно несвойственный тем отношениям, что у нас развиваются. Прижимаюсь к нему всем телом, ощущая как бьется его сердце, спокойное и такое уверенное вне наших объятий, но настолько страстное и живое, когда он обнимает меня, все сильнее прижимая к своему телу.  Хочу его хочу его ощущать рядом с собой, на своей постели, которая становится супружеской лишь тогда, когда мы вместе, когда прикосновения становятся медленным и жадным ядом, растекаясь по коже, становясь частью самих себя.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Rendez-Vous