Вверх Вниз
+15°C облачно
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
- Тяжёлый день, да? - Как бы все-таки хотелось, чтобы день и в правду выдался просто тяжелым.

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Rendez-Vous


Rendez-Vous

Сообщений 21 страница 28 из 28

21

Ему не нужно было лечиться, чтобы она могла его почувствовать - с её гибкостью, Маргарита вполне могла бы всё сделать сама, к счастью, тесаки не задели эту его часть; гораздо хуже, что они невольно задели нечто куда более дорогое и ценное, оборвав жизнь ещё одного маленького Монтанелли... Само собой, после этого Омбра не хотела секса - это было гораздо более важной причиной для отказа от него, чем несколько бинтов... для Гвидо, во всяком случае, который за её здоровье и безопасность переживал сильнее, чем за своё собственное, и не видел в этом чего-то ненормального - он был её мужчиной и её защитником, как бы хорошо она не умела сама себя защищать... Иногда они пытались защищаться даже друг от друга - вот и причина для их ссор, но так и есть, только ругаясь, они познают настоящую ценность друг для друга; нет в этом ничего странного - это черта многих итальянских семей... учитывая особенности происхождения их обоих, всё и вовсе встаёт на свои места - югу и северу Италии часто бывало тяжело ужиться друг с другом, но они всё-таки оставались единой страной, Сицилия так не стала отдельным государством, хоть и жила по несколько своим понятиям - так и Гвидо уже не хотел оставаться без Маргариты, как бы сильно она не истощала его нервную систему временами... любовь можно измерить и громкостью, с которой он и она орут друг на друга; крики в постели не обязательно при этом должны идти в счёт.
- Значит, и я не сомневаюсь... - самое главное - это её желание, и Монтанелли только сейчас понял, как сильно соскучился по её жадности, которая вдруг так резко сменилась холодом в его сторону, и вообще, полной сексуальной подавленностью, которую он вычислил даже несмотря на то, что бинты и раны способны завести совсем немногих... Опираясь на здоровую ногу, Гвидо удерживает её в руках, продолжая мягко ласкать её губы своими, словно это не они собирались стрелять друг в друга днём - хотя эти люди и не были ими, вернее, Гвидо не был собой, не желая допустить личного отношения к происходящему... зато собирался допустить его сейчас, осторожно проникая рукой под её халат, не торопясь его сбрасывать, но лаская тело под его полой довольно откровенно. Байкер своё ещё получит; Монтанелли же сейчас желал ощутить ту страсть, которую Маргарита испытывала к нему... только без пистолета, в том числе и у своей головы... Он вдыхает, освобождая её губы, вновь наслаждаясь ароматом её кожи, и тянет за пояс халата, заставляя его полы раскрыться, ещё откровеннее, чем во время их ссоры, давая полный доступ к телу жены, которого он не получал уже два месяца. Губы страстно и жадно касаются обнажённой груди, хотя ему немного тяжело оставаться в таком положении из-за боли в перенапяжённой за сегодня ноге, но это небольшая плата за её ласку, по которой он слишком сильно скучал эти два месяца, за стук её сердца под своими губами, за её вкус, и за тот огонь страсти, который невозможно забыть. Он проводит руками по её телу, вдоль бёдер, заставляя халат распахнуться окончательно, выпустив тело жены из плена, становящегося душным, таким же, как для него - Монтанелли чуть отстраняется, чтобы вытащить свой пояс, быстро скинув с плечей тяжёлую ткань, и вновь прижаться к жене, высвобождая её руки из рукавов, покрывая их поцелуями, начиная с плечей, и затем заключая в объятия, переворачиваясь на бок и на спину, заставив оказаться сверху - его рана не позволит ему контролировать всю ситуацию слишком долго, перетянутая мышца сгорит слишком быстро в огне пламени, который начал танцевать по их телам, превращая постель в огненную тюрьму, где они живут по кровавым правилам, которые сумели переписать, не побоявшись ни возмездия, ни осуждения, и наслаждались этой жизнью; и друг другом... Гвидо жадно потянул её ближе к себе, желая насладиться её губами ещё раз, и снова услышать нарастающий ритм её сердца, сравнив его со своим сердцем, сходящим с ума от ожидания, словно прошло не два месяца, а ещё несколько лет с тех пор, как они были вместе в последний раз; и слабеющий в огне желания привкус ссоры будто увеличивал это расстояние, но тем сильнее рос этот огонь, подчиняя их себе и разрушая затянувшееся воздержание... Монтанелли сходит с ума от возбуждения, но даёт Маргарите право самой взять ситуацию под контроль на этот раз, доказав, что она уверена в своей готовности и своём желании, в своей способности разнести в пух и прах эту стену, что будто выросла между ними, уничтожить этот странный вынужденный холод отсутствия близости и сделать любовь вновь гораздо более, чем плутонической... Гвидо выдыхает ей на грудь, пытаясь дотянуться до её шеи, но не может; это немного компенсируют ладони, устроившие игру на её коже, лаская спину, грудь и бёдра, словно призывая к действию, к движению, чтобы наконец-то их объятия перестали быть похожими на невинные ласки двух нерешительных подростков, у которых кипит необсохшее молоко на губах, но никак не кровь в жилах, что закипает у него сейчас, заставляя вздрагивать, желая её тела ещё сильнее, и ещё настойчивее тянуться, чтобы коснуться губами её кожи...

+1

22

Схожу с ума. В очередной раз, в сотый, тысячный, двухтысячный. Словно вновь  и вновь вхожу в одну и ту же реку, с теплыми волнами, омывающими тело наслаждением, которое дарит каждое прикосновение пока еще осторожничающего мужа. Это сравнимо по своим ощущениям разве что с блаженством дикой скорости, свободы, раскрытых за плечами крыл. Это как дыхание. запертое в клетке легких, безумное, безудержное и совершенно бессильное, касание, секунда до поцелуя, трепет ресниц, тепло еще не коснувшихся губ и привкус горькой ссоры ставшей катализатором новой нежности. Уроборос, вновь ухвативший себя за хвост и сжигающий сам себя, что бы воплотиться фениксом в раскрытых крыльях бессмертия  двух душ, запертых в дантевском аду собственных грехов, собственной похоти и жадного желания, покрывающего пол огненными плитами, и сжигающими ледяными панелями стен. покрытых предательством и залитых лаской, словно кровью тех, кто считал бы эту ласку предательством, кто сгноил бы за эту любовь  в темных застенках. Но они - там, на полтора метра ниже уровня земли,  а мы - здесь, сумасшедшие, полуобнаженные влюбленные, словно сошедшие с ума в возрасте, когда пора уже внуков нянчить, но безумно влюбленные, получившие наконец свободу от своих золотых кандалов, и бездумно растрачивающие ее на тепло друг друга.
Выдыхаю касаясь поцелуем его губ, и прижимаясь  сильнее, все же позволяя вытянуть из петель пояс халата, раскрывая обнаженное тело, скрытое его тканью. Прижимаюсь  сильнее, чуть морщась, ощущая нежной кожей лишь бархат  его халата, и стук сердца, все ускоряющего свой ход, убыстряющегося и сплетающего мысли в единую канву.  Изгибаюсь, ощущая как сильнее разогревается собственная кожа от его жадных, нетерпеливых прикосновений, и понимаю, сколько мы потеряли, заперевшись  в этом саду запретов, закрывшись от возможности обладания друг другом. И чувствую вину в этом - еще недели назад я не была уверена даже в том, что рано или поздно смогу снова захотеть собственного мужа, смогу снова стать той жадной, острой и бескомпромиссной любовницей, которой он меня знал  и получал на протяжении долгого времени. Но ощущение собственной вины, собственной глупости, по которой пришлось прийти к этому вынужденному цалибату, все это заставляло меня сомневаться в себе, и с той же безудержной радостью постепенно вновь обнаруживать  в своем теле признаки вновь оживающего либидо, которое закипало сейчас подобно пене морской в девятибалльный шторм. Настолько сильно хотелось ласкать и прикасаться к мужу, становится частью его, частью единого целого, разорвать которое на части не могли даже наши вечные споры и ссоры - истинные спутники настоящей итальянской семьи.
Вскрикиваю, потеряв на мгновение самоконтроль, оказавшись на нем, и ощущая еще не слишком напряженными бедрами его жар, тепло разгорающееся в безудержное пламя. В очередной раз давлю улыбку, чуть напряженную, вспоминая брошенное ему в лицо обвинение, с которого вновь началась наша откровенная жизнь. Да уж, сказать, что  мой муж  - евнух, никак не получится, слишком сильно ощущаю его желание обладания мной, и никакие китайцы не смогли лишить его этой жадности, этого пожара. Наклоняюсь к нему и повинуясь его рукам, затеваю неспешный танец на его теле, не давая телам слиться воедино, но лаская его грудь  и плечи нежными пальчиками, чуть поддразнивая ноготками. Забавно, отмечаю что шрамы постепенно затягиваются, но те, что были от моих ногтей - словно клейма не собираются покидать его кожу. Склоняюсь ниже, закрывая наши лица своими волосами, словно занавесью и касаюсь его губ жадным, искушающим поцелуем.
- Mio lupo..

+1

23

Сложно понять, чем были их соития, где они находились в эти минуты, в раю или в аду, или перемещались прямо в чистилище в объятиях друг друга, но точно не на земле - ощущения были сверхчеловеческими, ангельски нежным, чертовски острыми; как раз такими же, какой была его жена - смертельно опасная, и ласковая одновременно, сильная, и нежная, ненавидящая его, и любящая... и даже без разврата и пошлости, которые многие гангстеры устраивают в постели со своими любовницами, а некоторые - и с жёнами тоже, Маргарита в моменты близости возносила его к самым небесам, заставляя одновременно дрожать от языком адского огня; как будто Ад и Рай соединялись в этот момент для них - они нарушали правила, за что и расплачивались, и поощрялись, потому что правила эти были достаточно далеки от божьих заповедей. Это было сильнее любых наркотиков, и казалось даже странным, что они смогли обходиться друг без друга так долго, без любовников на стороне, и хотя вулкан их страсти затих на некоторое время из-за совместных проблем со здоровьем, сейчас он вновь пробуждался, готовый извергнуться, поглотив под собой обоих. Гвидо прижимался к ней сильнее, желая ощутить силу её стройного тела, и его тепло, так контрастирующее с холодной Омброй, которую он привык видеть где угодно, кроме своей постели - холодной, но ничуть не менее страстной, стоило лишь задеть её чувства, жестокой, но твёрдой, как сталь; которая раскалялась и плавилась в его руках, когда они оставались наедине, и его самого плавила, и они сами напоминали друг другу раскалённую лаву, но куда менее хаотичную в своём направлении, и её ласки заставляют забыть даже о собственной боли - Монтанелли расслабляет ногу, где красуется куда более жуткий шрам, нежели остались на его теле, и который, в отличии от этих, ещё болит, позволяя Маргарите взять контроль над его телом, чуть менее, нежели полностью, и справиться и со своим телом тоже, пока он сходит с ума от его силы и красоты, снизу вверх оглядывая её формы, лаская её стан, пытаясь приблизить её к себе, чтобы слиться, наконец, воедино, восполнив эти два месяца воздержания и тем самым забывая о её причинах... хотя бы на то время, что они принадлежат друг другу...
Гвидо сходит с ума от её танца, но бесстыдно любуясь им, наблюдая, как изгибается тело Марго в его руках, сопровождая её движения своими ласками, настойчивыми, но и без тени любой грубости, не давая ситуации быть похожей на те, что разворачиваются в приватных кабинках стриптиз-клубов, хотя и не скрывая от жены того, что прекрасно знает о них, одновременно сообщая, что всё это осталось в прошлом, и пожалуй, не врёт - он и ранее не слишком-то жаловал эти заведения, а теперь, не желая тревожить её ревность, сможет воздержаться и подавно. Тем более, ни одна стриптизёрша, девица лёгкого поведения, даже профессиональная гейша не сможет сделать, как его жена, и уж точно не назовёт его так, как она...
- Mio salito...
- он жадно отвечает на поцелуй, скрываясь под её волосами и продолжая удерживать её тело в своих руках, потираясь об него в фальшивых движениях - поскольку настоящих она всё ещё не даёт ему совершить, будто продолжая эту бессовестную пытку воздержанием даже сейчас, делая её особенно невозможной, заставляя их обоих ожидать соития ещё сильнее в последние минуты окончания их цалибата - как всё самое ожидаемое становится самым желаемым в последние мгновения перед тем, как получить его; и Гвидо лишь немного компенсирует это, касаясь её губ своими, не выпуская её губ, подыгрывая её затее, хоть кровь шумит так, что кажется, вот-вот вены начнут расходиться, и сердце сбежит из его груди, расплавив его рёбра, как стенку сейфа, а затем - и её грудную клетку, чтобы слиться с её сердцем воедино, раз этого никак не сделают их тела; огонь желания разгорается всё сильнее, пытаясь их расплавить, чтобы изменить форму по своему усмотрению, и Монтанелли словно уже сейчас приплавился ладонями к её коже на талии, удерживая её в своих руках, прекратив их путешествия по её телу на некоторое время, чтобы сосредоточиться всецело на поцелуе - ему тоже было, что пообещать ей, за эти два месяца многое накопилось, как ни было оно избито ссорами, но лишь подогрето их адреналином, от совместных дел, от финансовой мести китайцам, оставленным без месячной выручки казино и оружейного склада ещё, наверное, тоже на месяцы, от тревоги друг за друга, горечи от потери, его лёгкого волнения и её неподдельного восторга от подаренной яхты, и ещё многих вещей, закончившихся дракой в здании мотоклуба, погоней и стволами, и кровью в обильных количествах, хотя смерть на этот раз была только тенью, не сказавшей своё слово, но привнеся свой вклад к адреналину... Ссора была апогеем в этом водовороте тревог и стрессов, и всё это горело в пожаре их страсти, собираясь выплеснуться вулканом желания, чтобы стать из камня на их шее, одного на двоих, в пламенные крылья, которые вознесут их прямо к дикому удовольствию... Он выпускает её губы, чувствуя, что лёгкие начинают загораться без кислорода, поддаваясь пламенному сердцу, и шумно вдыхает воздух, который стал ощутимо более горячим с тех пор, как он вдыхал его в последний раз...

+1

24

Какое же все таки наслаждение управлять этой безумной силой, которая так и хлещет через край, перетекая по коже, оставляя сладкие следы, которыми хочется сразу же поделиться с мужем, который оказывается слабее в этом этапе нашего совместного наслаждения, или лишь только пытается казаться таким? Сейчас мне совершенно все равно -  я наслаждаюсь  возможностью снова сполна чувствовать его, сгорать как ведьма на костре его желания и наслаждения, спускаться по ступеням в чистилище, прославляя ад, давший нам силы, и рай давший нам это странное, крепкое чувство, растущее лишь  с каждым днем, с каждой войной,  с каждой ссорой. Укрепляющее нас, сводящее вместе вопреки всему, вопреки осуждению  и непониманию, вопреки разнице в мировоззрении, вопреки собственному недопониманию. Вопреки всему...
Выдыхаю резко, разрывая поцелуй, и снова позволяя своему телу выгибаться на его бедрах, как захочется опаленному пламенем разуму. Словно танцуя на снегу в тонких туфельках. Снег ломкий, скользкий, холодный, пальчики мерзнут, деревенеют, тело дрожит, нарушая ритм танца, но надо танцевать, потому что этот танец - это наслаждение, это безумие, это предвечная плата за любовь, за тепло и нежность - счет, предъявленный наглому киллеру судьбой, и я благодарна за него. Оплетаю его собой, словно лианами, наслаждаясь каждой секундой нашего общего наслаждения. Там, за дверями,  я могла быть жестоким киллером, расчетливым консильери  или любящей матерью, здесь я была прежде всего женщиной - страстно любящей и любимой вопреки всем запретам и принципам. Люблю его...
Снова наклоняюсь, чувствуя как обжигают его ласковые и жадные одновременно, руки, мою кожу, и резко выдыхаю - разве можно такое променять даже на жажду крови, на безумие смерти? Это вопреки ей - торжество жизни, торжество искреннего откровенного наслаждения, неподвластного ни времени, ни возрасту, ни даже самой смерти. Целую его губы, чувсствуя как дрожит от перенапряжения тело - мне приходиться удерживать себя чуть над ним, чтобы не причинить боли, усевшись  всем весом.
Гвидо выпускает мои губы из своего плена, глядя прямо в глаза, словно погружаясь в темные пучины тех зеркал, что сейчас заменяли мне глаза. Я сумасшедшая, и мы оба это знаем, мы оба сумасшедшие - сбежавшие из больницы со своей проклятой любовью и не способные вылечить ее, более того, не желающие ее лечить никакими лекарствами. Приподнимаюсь над ним, направляя, и прикрывая загоревшиеся глаза, чтобы не спешить, не торопиться раньше времени, заставив его почувствовать каждый сантиметр моего горящего пламенем желания, тела.  Снова наклоняюсь, едва ощутимо касаясь края его губ губами.
- Я люблю тебя... - И резко опускаюсь до его бедер, запрокидывая голову в бессильном стоне мгновенно накрывающего наслаждения, слишком сильного, хотя я еще даже не начала движение бедрами.

+1

25

Сейчас ими движет совершенно другая жажда, нежели жажда крови или мести - и это гораздо более важное желание, чем чувство мести, более важный случай, нежели священная для людей вроде них вендетта, это то, что даёт им жить, направляет их, и удерживает вместе всё это время - желание большее, чем просто страсть, чем физическое влечение, которое, несомненно, присутствует - и которое и положило начало их сложным отношениям шестнадцать лет назад в Риме - начало, которого они до сих пор немного стыдятся, но уже по совсем другому поводу, нежели тогда. Гвидо чувствует, как эта жажда поглощает его душу изнутри, заставляя желать Маргариту, одновременно сгорая в её руках, от невозможности получить желаемое, но вовсе не бессилия, пусть он и не в самой лучшей форме сейчас. Жажда не просто обладания женщиной, но женщиной любимой - жажда ощутить не только её страсть, но и любовь, возможно, даже несколько наивная в его немолодом возрасте, но оттого не становящаяся слабее. Их любовь никогда не была чем-то обычным, она напоминала наркотик, который нигде невозможно купить, дикую смесь, которую изготавливал какой-то сумасшедший в своём гараже - до пошлости простую в своих компонентах, отвратительную в процессе приготовления, взрыво- и огнеопасную, вредную для организма, но искреннюю в своём конечном результате, способную бы стать эксклюзивом, который стоит бешенных денег, если бы он не был абсолютно противозаконным, так что это всё ещё было чем-то сугубо личным, тайным, почти как тогда, почти как в Риме... Самогон, который смог бы стать коньяком, для которого мало пяти звёзд; с непредсказуемо разной выдержкой - десять лет, шесть лет, две недели...
- Люблю... - сдержанно стонет он на её кожу в ответ, ощутив, как сердце взрывается огненной волной, опаляя лёгкие и грудную клетку изнутри, заставляя вздрогнуть и податься ей навстречу, чтобы усилить движение вглубь, и коснуться её шеи в жадной ласке, обжигая собственные губы, и отчётливо чувствуя отголосок биения её сердца в лёгкой пульсации артерии. Ладони мягко проходят по её телу, касаясь бедёр, словно провожая движение, и слегка помогая ему стать ещё немного сильнее и чувственнее, чтобы их тела ещё сильнее загорелись в этой страсти, чтобы даже их волосы вспыхнули, и эта постель сгорела вместе с ними обоими в пожаре их любви, на грани запрета, сломавшей традиции, и создавшей новую традицию, поставившей их обоих вне закона, но укрепив этот закон, и укрепили собственную связь, став сильнее вместе с тем, как надломили то, что делало их самих сильными на протяжении стольких лет. Мафия была синонимом их любви, Коза Ностра - их секса... И только их маленький сын не имел к этому никакого отношения, пока, во всяком случае; и не хотелось бы разбудить его криками второй раз за ночь...
Он зарывается пальцами в её волосы, прижимая её лицо ближе к своему, чтобы вновь почувствовать на своих губах вкус её поцелуя, желая почувствовать и привкус слов, которые она только что произнесла, словно чтобы убедиться, что ему попросту не послышалось за этим шумом огня в его голове и груди, и вообще, что всё, что происходит с ними сейчас, это реально, а не его предсмертная галлюцинация, и он не лежит с ножом, вогнанным ему в сердце Маргаритой, не выдержавшей и сорвавшейся из-за очередной попытки её контролировать, тем более, что она была удачной - в отличие от этой, где Гвидо даже отвечать не мог на её движения в полную силу, не имея возможности опираться на больную ногу как следует, и даже напрягать мышцы в полной мере - однако, это беспомощность отчего-то заводила его, делая невозможным и мысль о сопротивлении огню, который носил имя Тени, и оставалось задуматься о том, как он действовал бы, если бы был ещё весь в бинтах, оказавшись полностью в её власти... Гвидо разрывает поцелуй, давая ей возможность для следующего движения, чтобы снова погрузить его в пучину огня, заставляя и плавиться, и крепнуть одновременно в своих объятиях, и обжигаться об её кожу, когда ладони продолжают странный танец на её теле, окутывая его, сами как язычки пламени, пытаясь приласкать, и обжигая, и играя с тенями, которыми являлись они оба в данный момент - для всех своих знакомых, для всех людей планеты вообще, включая и Дольфо, и его крёстного, но не друг для друга; и позволяя былой ненависти найти выход в нежности - как бы это не казалось невозможным для исполнения. Дневной переизбыток адреналина становился лаской и желанием, заряжая их страсть, делая огонь обжигающим, но одновременно не позволяя оставлять следов на её нежной коже, давая Омбре почувствовать его, но не боль от его рук, и не потому, что он боялся получить боль в ответ, а потому, что не хотел пускать её в их постель, и в их жизнь - даже когда они ссорились и кричали друг на друга, даже когда желали убить друг друга, они никогда не допускали боли... и похоже, если они всё-таки переубивают друг друга однажды, то и тогда сделают это так, чтобы не причинить боли друг другу - пожалуй, они оба это сумеют, если понадобится... С той же нежностью, с которой сплетались друг с другом, по тем же законам, через которые они перешагнули, наплевав на неодобрение, на которое сейчас остальным и подавно было наплевать. Грехопадение во всей красе...

+1

26

Нет, смерть - это не то, чем должен завершиться наш тандем. Во всяком случае не здесь и не сейчас, не в этот конкретный момент жизни, которая превращается в полусмерть с каждым моим движением, заставляя ощущать  как можно сильнее шрамы на теле мужа, собственное больное бедро, так кажется, до конца и не залеченное, собственное тело - как ветер в поле - сильный, мощный и жестокий до невозможности.Пригибаюсь, чувствуя как сливаются в унисон сердца, вопреки медленному мучительному ритму, который я не спешу ускорять. Это редкий случай, когда муж отдал власть  в постели в мои руки, и пусть это получилось из-за его травмы, но это дает мне вполне определенные преимущества в движении и направлении наших тел  в нужном направлении. Замираю и выдыхаю, когда он  вторит и отдает мне мое признание, отдающееся странным отзвуком наслаждения в пылающих от жара ушах. Так бывает, что даже уши горят  этим странным и жестоким желание обладать любимым мужчиной, не распыляясь больше ни на кого, и ни на что. Делаю резкое движение, сильное, жесткое, причиняющее боль даже мне самой, но одновременно с этой болью приходит невозможный жар удовольствия, ради которого можно забыть  о собственной безопасности, ради которого хочется жить и действовать. Запрокидываю голову, прикусывая губу и подавляя стон, резко снова подаваясь вперед и снова отклоняясь, чувствуя как тела напрягаются от этого штормообразного движения.
Гвидо слишком консервативен  в свей страсти, и эта возможность опробовать что-то новое, заставляет меня экспериментировать со скоростью и глубиной движений, чуть забываясь, словно подо мной не любимый мужчина  - а машина или байк. Но сильные руки мужа не дают забыться, возвращая меня к нему, заставляя чувствовать его все сильнее, желать  и ощущать. Все, что делало нас одиночками - власть, деньги, споры и непринятые решения, все выливается в жадное желание, чистое и откровенное. Выгибаюсь  ему на встречу, и касаюсь поцелуем его губ, прижимаясь сильнее, насколько позволяет гибкий позвоночник, и словно запечатывая его губы, путаясь в его волосах пальцами.

+1

27

Кто-то вообще говорил о завершении?.. Как из Мафии, вопреки распространённому мнению, нельзя выйти даже после смерти, так и их тандем не разрушится, если кто-то один из них умрёт; либо потому, что он тут же потянет другого за собой, потому что они слишком важны друг для друга в Семье, либо просто потому, что они воспитывают общего ребёнка, они живут вместе, как муж и жена - с этим уже немногое можно сделать, и это уже не вычеркнуть. Как можно стереть имена из Книг, но не из истории преступности или целой страны, так и их прошлое уже нельзя просто очистить, ни за пятнадцать лет, ни за все тридцать... Ни огнём страсти, ни огнём инквизиции, ни оружейным огнём.
Он резко выдыхает, ощущая её сильное движение, и подаётся навстречу, поддерживая её силу, ощущая её гибкость, и чувствуя, как пламя, вспыхивая, охватывает всё его тело, от кончиков волос до пальцев ног, и не остаётся шансов спасти хоть небольшой участок кожи - и не надо; огонь инквизиции - ничто по сравнению с огнём их грехов, и их не удастся сжечь никому, кроме них самих, потому что в их связи нету абсолютно никакого колдовства, и сами они больше похоже на инквизиторов, поскольку именно от них и произошли их итальянские корни... её, во всяком случае, как римлянки. И хотя их взаимное признание походит немного на какое-то заклинание, и по своему составу, и по своему эффекту, дело не в волшебстве. Гвидо выгибается навстречу, помогая её движению, в основном только здоровой ногой, но подключая и повреждённую, хоть и не делая её опорной, но уже забывая о лёгких болевых ощущениях в ней за шумом пламени желания и страсти, и за властью Маргариты над его телом, на этот раз не только формальной, но и физической тоже, и ничего не остаётся, как только подчиниться её силе, и её желанию, раз тело, и разум наконец-то восстановились после потери, и она готова слиться с ним вновь, не чувствуя страха или отвращения - это пугает сильнее любой консервативности, которая, впрочем, никогда не мешала ни разнообразию их отношений, ни страсти - уж им ли не уметь использовать существующие правила под себя?..
Он проводит пальцами вдоль её выгнувшейся спинки, с удовольствием снова впиваясь в её губы, жадно, желая насладиться поцелуем по полной программе, потому что в этом положении у них не получится устроить затяжной поцелуй, но Гвидо так не хочет выпускать её губы из плена, нежно лаская их своими, даже и без тени того напряжения и жёсткости, с которым ещё днём они выпускали из себя упрёки и указания, далёкие от нежных, и той острой боли, с которой из его рта вылетали оскорбления вечером - его губы словно извинялись за оскорбление, оставшееся без её реакции, хотя она вполне могла отомстить за него прямо сейчас, он был полностью в её власти, несмотря на то, что всё ещё удерживал её тело в своих руках - с незажившей раной, находясь сверху, ей ничего не стоило убить его, или связать, растоптав его представления о сексе в браке и на его правила; ему оставалось только ласкать её, чтобы отвлечь Марго от этой мысли, словно провоцируя её движения своими ласками, когда поцелуй вновь разорвался. Он касается губами её предплечья, за невозможностью достать выше, покрывая поцелуями её руку, пальцы которой зарылись в его волосы, и без того спутанные после принятого несколько часов назад душа, в собственном доме ему не обязательно выглядеть хорошо - достаточно выглядеть собой... Ладонь замирает на её бедре, применив немного силы, чтобы компенсировать её недостаток в больной ноге, сделав ответное движение с его стороны по-настоящему сильным и властным, заставляя огонь вспыхнуть снова, до такой степени, что кожа его ладони едва не осталась на её бедре вместе с ожогом, и сердце выпустило несколько ударов, которые можно было бы сравнить с короткой очередью по своей убойной силе - кажется, даже лёгкие почувствовали эти удары, приняв ожоги от беспокойного сердца, и вобрав в себя в полтора раза больше кислорода при следующем вдохе, чтобы затем, моментально нагрев воздух, коснуться им её нежной кожи, обжигая, провоцируя на новое движение, и тут же касаясь обожённого места ладонью вскользь, но похоже, больше обжигаясь самостоятельно, ощущая температуру её тела - и ладонь скользит выше, касаясь её груди, ощущая бешенный стук её сердца, и словно желая забрать это сердце, чтобы слить его со своим воедино, желая почувствовать близость её тела вновь, и коснуться её губ снова в преддверии следующего движения, следующей вспышки, следующей порции адреналина, складывающегося из их грехов, и ткавшего их золотистые с красным, огненные крылья, порождение их странного ада, бывшая часть их странной клетки, с частичкой душ их демонов, и они же, порождение их мира, были тем, что каждый раз выносило их прочь из него, превращая его невозможный жар в мягкое тепло, обращая жестокость нежностью, смерть превращая в жизнь, и кровь - в воздух, которым вполне можно дышать. Гвидо выгибается навстречу ей, одновременно склоняя её ближе, чтобы коснуться её губ поцелуем, чувствуя, что будто может умереть без него, как без воздуха...

+1

28

Не важно, какая стена разделяла нас часы назад. Неважно насколько громко мы кричали друг на друга, пугая маленького сына очередной неуместной в доме ссорой, неважно насколько сильно я была готова его убить этой ночью, неважно насколько отличались наши характеры - в этих слаженны движениях стиралось все, превращаясь  в пыль и тлен, мгновенно слетавшие темной шелухой с обнаженных и влажных тел, ставших единым организмом на долгие секунды в полутемной спальне с огромной кроватью - интересно, почему он даже не заинтересовался, зачем мне был нужен подобных траходром - выгибаюсь  всем телом, выгоняя из головы лишние, совершенно идиотские мысли, неуместные в общей постели, в порыве жадной запретной страсти, слишком похожей на безумное пламя, раззоженное вопреки всему, и даже вопреки нам самим, никак не научившимся совмещать свои отношения с работой.
- Гвидо... - Едва слышный шепот, наполняет спальню, но мне кажется что барабанные перепонки разрывается от крика, в который превращается его имя, когда он пытается взять власть  в свои руки. как всегда деликатно, но от того не менее возбуждающе и совершенно безумно, так, что хочется орать  в обжигающие губы, захватывающие в поцелуе руку, запутавшуюся в его волосах, и растрепавшую его идеально уложенную шевелюру, словно превращая степенного и солидного мужчину, во влюбленного юнца, лишенного каких-либо иллюзий, и получившего самую яркую иллюзию в подарок.
Ускоряю движения своих бедер, чувствуя что  организм, отвыкший от соитий, переполненный гормонами по самые уши, стремится вылететь на вершину быстрее, чем было раньше, и крылья уже раскрываются за спиной тонкими косточками-перепонками, тонкой кожицей, нарастающей на них вместе с хрупкими мышцами, кажется неспособными поднять в небо даже мое тело. Жадно захватываю его губы в поцелуе, теряясь и кусая его губу, словно забывая, что он даже в сексе помнит об ограничениях и уважении, столь не свойственные интимным отношениям.
Крылья завершаю свое формирование внезапно, резко раскрываясь за плечами, и заставляя меня взмыть вверх, застонать, запрокидывая голову в его руках, и резко податься вперед, кажется даже слегка причиняя мужу боль, но она становится лишь катализатором жадной раскаленной волны, накрывающей в одно мгновение...

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Rendez-Vous