Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Ray
[603336296]
внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 40°C
Ей нравилось чужое внимание. Восхищенные взгляды мужчин, отмечающих красивую, женственную фигуру или смотрящих ей прямо в глаза; завистливые - женщин, оценивающие - фотографов и агентов, которые...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Надежда на двоих. Когда посетители уходят


Надежда на двоих. Когда посетители уходят

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://s5.uploads.ru/RaVWE.png
Участники:
Ruth Oscar Hansen&Agata Tarantino
Место:
Больница
Погодные условия:
Октябрь 2013г.
О флештайме:
Кажется в этой клинике наличии мафии Сакраменто просто зашкаливает. И мало того, что сюда заглядывается толпа криминальных посетителей к больным...так еще и две далеко не самые простые дамочки оказались здесь в одно и то же время.

Отредактировано Ruth Oscar Hansen (2013-10-22 12:00:47)

+1

2

Вечер. Часы приемов закончились, и в больнице стало спокойнее. Хотя Агата не слышала, как бегают туда-сюда в коридоре посетители, медсестры, пациенты. Но она очень хорошо это чувствовала. Нервировало. Даже отдельная палата не спасала. Не спасали от беспокойств и амбалы, что дежурили сутками и менялись раз в 8 часов.
Когда приближалась ночь, все сильнее хотелось себя пожалеть, поплакаться кому-нибудь и просто поныть. Она так и не смогла рассказать, что с ней сделали. Может, это не предусмотрительно, ведь тот, кто покушался на нее, мог узнать о том, что испанка выжила, а значит… прийти снова. Некстати вспомнился фильм «Убить Билла», когда одноглазая бандитка переоделась медсестрой, водрузив на поднос шпиц с ядом.
Тарантино подскочила на койке. Подошла к двери и приоткрыла ее. Тут же уставились четыре глаза телохранителей на нее, что захотелось как можно скорее захлопнуть дверь.
Отходит от двери, идет к стулу, чтоб натянуть шорты в клетку. Гуидони такой юморист: привез из дома Агаты самую старую ее серую майку с изображением розового пуделя, выложенного из блесток. И бордовые короткие шорты к ней. Ладно, спасибо, что хоть стринги любимые взял, а не те хлопковые белые трусы в горошек.
Говорят, что в этой же больнице, этажами выше, находится и Рут. Испанка не общалась с Хансен, не было повода, скажем так, но чем сейчас не повод? Что сближает сильнее, чем разговоры о пресной больничной еде, навязчивых медсестрах, подъему в 7 утра и скучным передачам по телевизору?
Надев на ноги белые носки, которые тут же собрались в гармошку на лодыжке, террористка вышла из палаты. Охранники тут же встрепенулись, обеспокоенные тем, что их заключенная решила сбежать из тюрьмы.
- Я погулять. – отвечает испанка.
- Мы с вами – кажется, они сказали это хором. Прям два брата из ларца одинаковых с лица.
- А если, пока вас нет, кто-то проберется в комнату и подложит мне отравленную кнопку под матрас? – о да, этим вопросом Тарантино действительно была обеспокоена.
- Тогда я пойду с вами – после переглядывания, решился один из мужчин. Кажется, его звали Логан. Но Агата могла и ошибаться.
- Океееей – нехотя согласилась брюнетка, но решила, что ей слишком лень и она устала за весь день, чтобы продолжать спор. Наверно в эти антибиотики добавляют что-то успокоительное, раз Та-Та до сих пор не сбежала. Да и с этими роботами было спорить бессмысленно, Гуидони запрограммировал их на верную службу своей Королеве.
Плавно проскользив в носках метра два, собрав всю грязь, что не впитала швабра уборщицы, Тарантино двинулась к лифту.
- Эээ – Логан трогает ее за плечо, чтоб девушка обратила внимание на то, что он хочет сказать. – Если надумаешь сбежать, позвоню мистеру Куинтону и все расскажу. – вот так. Прям шах и мат!
- Ябеда – с обидой говорит испанка, строя планы по побегу.
Приезжают на нужный этаж и идут по коридору. Вообще-то Агата не знала в какой палате лежит Хансен, пришлось обратиться к дежурной сестре.

- Привет – брюнетка приоткрыла дверь комнаты Рут и наполовину зашла внутрь. – Как болеется? Я с нижних этажей. – говорит испанка и переводит взгляд на окно. Отмечает про себя, что вид здесь круче, чем с ее этажа.
- Ты давно здесь и почему? Ну, я имею в виду, почему не сбежала? – ведь все дерзкие и смелые девочки уходят из таких мест.

+1

3

Время в больнице вообще весьма тоскливое. Вечером от чего-то на всех наваливается вселенская грусть. Многие просят снотворное или какое-то обезболивающее. Или же сбиваются в кружки по интересам. В мою палату не заходит никто. Все знаю, что вон там вот лежит та чокнутая наркоманка, которая ни с кем не разговаривает. Собственно меня это очень даже устраивает. Знаете, в последнее время ко мне итак слишком уж часто приходят посетители. Что является даже удивительным фактом для какой-то там наркоманки. Главное, что люди приходят ко мне те, с которыми я даже могу говорить. Потому что далеко не с каждыми мне хочется вести беседу. И да, я все еще поедаю шоколад, принесенный мне Гвидо. Он оказался кстати. С тем, как растет мой живот, увеличивается и мой аппетит. Эта хрень тянет и тянет с меня всё, что только может тянуть и требует еще и еще больше. Делать мне нечего. Притом делать нечего мне всегда. Так было вчера, так сегодня, так же будет завтра. Здесь ничего не меняется по большому счету. Каждый день по кругу  от начала и до конца. Но посетители не прекращают удивлять. В мою палату совершенно нежданно и негаданно вошла Агата Тарантино. Я не могла её не знать. У нас с ней на двоих один знакомый – Николас Руссо. Так уж бывает, что некоторые люди отыграли эпизод в твоей жизни и пропали с концами, а есть те, знакомство с которыми тянет и тянет ниточки. Но контактировать с ней не доводилось. Я знала о ней поверхностно, никогда не стыкалась по какому-то поводу. Жизнь водила нас вокруг да около. Она конечно же тоже знала меня заочно. И так же, как и все, кто меня знает, ничего основательного обо мне бы и сказать не смогла. Такие девочки, как мы с ней никогда не плачут. Такие девушки, как мы редко заводят близких людей. И никогда не показывают, как оно болит, если те, кого мы все же пустили близко уходят. Такие, как мы не заводят подружек и не ходят с ними посплетничать за чашечкой кофе. У нас всегда всё сложнонепонятно. И от этого неподъемно тяжело. Маленький пони загибался от непосильной ноши, но все равно тащил её. Так же и мы. Такие, как мы всегда немного брошенные и обиженные жизнью и обстоятельствами. Такие, как мы скорее у черта на рогах, чем у бога за пазухой. Такие, как мы всем своим видом показывают смотри, я черт возьми одиночка и я не подохну так. Я черт возьми свободная. Была, есть и буду. Такие, как мы тянуться к чужой руке так же, как и опасаются. Всегда стоят на пороге, когда можно войти и рискуют всегда больше тех якобы смельчаков, которые шагают вперед и хлопают дверью. Облезлые кошки или гордые хищницы, каждый видит в нас иную монету. Мне не доводилось напрямую сталкиваться с Агатой, но это не значит, что я не могла знать о ней возможно даже чуточку больше, чем знает тот, что вполне себе существует с ней бок о бок длительное время. Мы с ней пожалуй кардинально разные и в то же время чем-то схожу. Две из разряда «взрослые девочки не плачут», что бы там не случилось. Не так ли?
- Заходи уже нормально, - смотрю на испанку, которая так и говорит, наполовину находясь в палате. Вряд ли она тоже особо знакомится с обитателями сей больницы, или же посещает кружок расскажи-мне-о-своих-грехах. Почему я не сбежала? Потому что в этот раз я даже и не пыталась сбежать. Потому что ни стимула, ни желания, ни стремления. Потому что не хочу признаваться в своих мотивах и желаниях. Потому что в принципе не решила чего я вообще хочу. И чего совершенно не хотела бы в этой жизни узнать. Хотя кажется, что я уж видела всё, что только можно было видеть. Но я лишь пожимаю плечами. Меня конечно же просто так от сюда не выпустят. По крайней мере до рождения мелкого. Но у меня была возможность выбраться от сюда. Как и сейчас есть. Я её не использую. Вы знаете что такое быть в депрессии? Это уставать от себя самого. Когда сам себе надоел, когда себя слишком много. Когда упиваешься собой не  как дорогим вином, а скорее, как дешевым портвейном. Да и о чем речь. Я ни для кого никогда не была дорогим и благородным напитком. Скорее бутылочка чего-то там по дешевле в баре, где каждый может позволить себе опрокинуть рюмочку, совершенно не задумываясь о составе того, что хлебают.  Я могу стать и ядом. Осторожнее.
- Давно тут. Бери, - тяну ей шоколадку, - Им не нравится, когда с ними не разговариваешь вообще никак.

+1

4

В палате Рут было так же тоскливо, как и везде. Хотя чего, собственно, испанка ждала? Что в другой комнате весь день праздник? У всех праздник, кроме нее.
- Заходи уже нормально – кажется, прозвучало приглашение, и Тарантино зашла внутрь. Охранник с кислой мордой глянул на террористку, но остался снаружи изображать верного Хатико.
Как же тихо… скажете, что глухой и в самом шумном месте невообразимо тихо? Но нет, в этой больнице тишина ощущалась, особенно когда уходили посетители. Может в какой-то коморке, где мед персонал распивал медицинский спирт и стоял праздник. Но его эхо не затрагивало палаты.
Агата глянула на живот Рут. Она и не знала, что эта женщина беременна. Но смотря на нее ничего осуждающего в голову не лезло. Впрочем, как и оправдывающего. Знала ли Тарантино о том, что Хансен наркоманка и путана? Мне кажется, об этом знали все.
- Бери – о, шоколадка, омномном. Несмотря на то, что аппетит так и не появился, решает запихнуть в себя кусочек шоколадки, авось проснется он, мистер аппетитус. Но Агата же пришла сюда не для того, чтоб есть шоколад? А, впрочем, зачем? Зачем, правда? Размять ноги? Убедиться, что ни ей одной так душно в этом месте? Место, для кого-то спасительное, а для кого-то скучное проклятие. Пришла, чтобы попробовать справиться этой апатией вместе?
Где-то голос шептал, что все уже позади, что она в безопасности. Но испанка-то знала, что смерть ее не отпустит. Да и она уже была наполовину мертва – тусклая тень той себя, что жила и улыбалась миру еще год назад. Но каждая пуля, каждое предательство, каждый человек, что уходит из твоей жизни, оставляет порез. Кто-то мелкий, едва заметную царапину, кто-то крупный, что до сих пор мучают фантомные боли.
Как жаль, что нельзя все забыть. Стереть. Тарантино думала, что у них с Рут это желание общее – забыть себя, свое имя, дорогу домой, стереть ластиком свое прошлое и положить новый чистый лист. Но… может уже в другой жизни?
- Давай погуляем – предлагает террористка, словно кавалер, что зовет даму своего сердца на свидание – Я знаю где здесь спирт достать! – вот уж чего действительно хотелось больше всего, так это напиться. Напиться, а потом пойти взрывать все к чертовой бабушке. Потому что от отчаянья и одиночества не знаешь куда себя деть. Потому что мозг разрывается от всевозможных догадок, решений, вопросов, ответов.
Ей хотелось стать погибелью для всех. И в то же время стать святым спасением…
- Хм. Ну, тебе просто сок – вспомнила Агата про «приложение» к Хансен, которое теперь отпугивало от нее всех клиентов и мужчин. Что, пожалуй, было даже к лучшему.
Та-Те стало интересно кто отец, но подумав, что сама Рут об этом может не знать, решила не спрашивать.
Выйдя из палаты, их встретил Логан – мужчина почти два метра высотой и шириной с дубовый бабушкин шкаф, умом он больше напоминающий Губку Боба, но был по-своему добр. Логан, тяжело дыша, поплелся следом за девушками.
Минуя палаты, они выходят на лестнице, где, судя по запаху, кто-то недавно курил. Тарантино хоть и давно бросила это дело, почувствовала резкую нехватку никотина. Каждый сам решал куда выплескивать накопившийся стресс. А, так как секса, ее лишили почти на две недели, оставались довольно пагубные привычки.

+1

5

Погулять? Почему бы и не погулять. Я была не против. Поднимаюсь на ноги, пузо впереди меня. Я беру с собой шоколадку, которую еще не успела доесть.
- Выпивка всегда есть в кабинете у психолога.
Это было трудно не заметить за все те приемы, которые у меня были. Да и знаете. За ним было забавно наблюдать. Он так старался вывести меня на беседу. Бился и бился чуть ли не головой о стену, а у него все равно ничегошеньки не получалось. В итоге, спустя месяц он прежде, чем начинать беседу выпивал рюмку водки. Залпом и занюхивая рукавом. После этого начинался его монолог о всяком разном. Но я все так же не собиралась идти на контакт. Один раз он был просто никакой. Говорил и пил. И пил, и пил, и пил. В итоге под конец он начал жаловаться уже мне на свою жизнь, рассказывать о своих бедах и проблемах. Люди от чего-то вечно хотят рассказать мне о том, что твориться у них на душе. И я вспоминаю о том, как мне было, когда я была взаперти в сумасшедшем доме. Как мне тоже не хотелось ничего и я не знала, что дальше. И время от времени меня водили на терапию и пытались превратить мой мозг в хорошенько зажаренную котлету. Ведь так было бы проще. Вроде  бы безнадежную совсем в дурачки исписать. Отшвырнуть, как исписанный лист ненужный. Бросить в урну, растоптать, уничтожить, словно и не было. Ведь на листочке записана совершенно ненужная информация. А потом я стала головой кивать, как болванчик и говорить то, что они хотели от меня слышать. Люди всегда слышать только себя. Так же, как и я в отношении своих действий только к себе прислушиваюсь, хоть и умею, в отличии от других, еще и этих самый других слышать и выслушивать. Слышать нужно уметь. Не просто пропускать сквозь уши поток ненужных слов, а улавливать суть и настроение. Когда я лежала в дурке, мне всегда забавляло это слово, там работал мальчик, стажер. Такой еще совершенно зеленый. Но если другие стажеры боялись порой нас всех, шарахались, как от прокаженных, но этот немного отличался. Он порой походил на нас, тоже немного с приветом. Я таких людей наверное и не встречала больше, раз запомнился он мне так. Он никогда со мной не разговаривал, даже не пытался. Он не пытался разгадывать мои диагнозы и искать точки для спасения. Спасение… такая благородная миссия, не так ли? Он, этот мальчик, бывало приходил ко мне, садился рядом на кровати, прям с ногами и молчал. И клала голову ему на колени и разрешала гладить по волосам. Я даже несколько раз так засыпала. На его бейджике было написано, что его зовут Питер. Но ему не шло это имя. У этого мальчика были глаза темные, такие темные и красивые. И мне иногда казалось, что я смотрю в эти глаза, как в зеркало, словно в свои глаза смотрю. Этот мальчик, пусть бы он оказался каким-то Брайаном или Бэном, никогда не отводил взгляд и с ним было дико уютно. Словно он был теплым пледом или свитером на несколько размеров большим, чем было нужно. Он знал, как я буду чувствовать себя комфортно и он позволял мне ощущать этот комфорт рядом с ним. Он запомнился мне так ярко, что вполне мог бы оказаться моим воображением. Но если он происходил у меня в голове это еще совершенно не означает, что он не существовал. Потом практика закончилась и все зелень ушла продолжать дальше облизывать гранит это долбанной науки, которая всегда шла где-то рядом со мной, но все же точно параллельно. Мы с Агатой идем в кабинет психолога. Того несчастного, который так и не сумеет понять и раскрыть меня, сколько бы литров не выпил он спиртного. Этот мужчина, охрана, он является совершенно чужим и я не могу разговаривать при нем. Это убивает все возможное ощущение уюта. А я его итак не способна ощутить в больничных стенах. Мы все же приходит в кабинет к психологу и запираемся изнутри, оставляя охрану снаружи.
- Ты хотела своего сына? – для меня не было тайной то, что у Агаты есть сын, которого родила она рано. У меня тоже мог бы быть ребенок, которого бы я родила еще раньше, чем Агата в свое время. Но миру не повезло (или же наоборот?) встретить ни единого из девяти моих отпрысков, хотя тут скорее подошло бы слово выблядки. Вы можете бросить в меня за это кирпичем или же облить смолой горячей. Но я не могу питать любви к паразитам. Паразит во мне с недавних пор еще и шевелится.

+1

6

Рут быстро и спокойно согласилась побродить по госпиталю. Ничего особенного: бледные стены, пустые коридоры, редкие ночники на постах дежурных медсестер. Скучно и просто. Хотя логично, что никаких пестрящих обоев и скачущих клоунов в этом месте быть не должно. И все-таки больным хотелось радости. Это радость выглядела, может, в редких визитах родственников, в душистых букетах от возлюбленного, в десерте по пятницам и любимой передаче. Вот так и живешь от букета к десерту. Но у Агаты не было и этого. От того так хотелось скорее убраться от сюда. Заплатить чуть больше денег и перевестись на домашнее лечение, где рядом ползает колючий ежик, а за окном более благосклонный пейзаж. Но нет, нельзя. Нельзя делать так, как тебе хочется.
Девушки идут молча по коридору. Чуть поодаль от них охранник, который пытается сделать вид, что его нет, так как чувствует от них желание избавиться от сопровождения. Да Логан и сам был бы не прочь оставить девчонок одних, так как не любил женский треп и нюни, но ему было наказано…
С грустной миной все подошли к кабинету психолога. Логан остался снаружи, но Агата попросила его куда-нибудь спрятаться, так как мужчина, стоящий у двери кабинета поздно вечером, привлекает внимание.
Тарантино щелкает выключателем по настольной лампе и небольшой очаг в комнате наполняется светом.
- Ты хотела своего сына? – испанка не спускала с глаза с Рут, вернее с ее живота, поэтому смогла понять, когда девушка решилась на вопрос.
Сын… О, даже по прошествии 9 лет, террористке казалась эта история грустной. Ей было 17, когда она узнала, что беременна. Вот уж парадокс: миллионы женщин в мире годами пытаются забеременеть, а ей хватило одного раза, чтоб залететь.
Первый про ребенка узнал отец. Агата помнила как Декстера разозлил этот факт. Еще бы, ему 21 – вся жизнь впереди, а тут… Но он быстро сделал ей предложение. Пусть оно было сумбурным, необдуманным до конца, но сделал. Молодец! Показал себя истинным джентльменом, который женится на той, кого обесчестил. Только вот Агата не оценила серьезности, и ставит свою точку.
Далее были отец и мать. И если папа отнеся спокойно, он всегда, в принципе, был спокоен и дружелюбен, то мать… О, Карла рвала и метала, кричала и на блудную дочь, и на отца, который молчит. Но больше всего мать заботила репутация. Хотя не сказать, что их семья была шибко приличной и являлась предметом подражания, ведь даже сама Карла вышла замуж за мужчину на 10 лет ее моложе. И все же… обвинять кого-то всегда легче, правда? Пусть даже этот кто-то – твоя дочь. Не выдержав более сравнений с кошкой во время течки, испанка уходит из дома.
Хотела ли она этого ребенка? …
- У меня все сложно… - вздохнула испанка, стараясь говорить не громко, но из-за глухоты  ее голос «скакал». – Я не была готова рожать: у меня не было ни денег, ни работы, ни мужа. А по вероисповеданию, я не могла сделать аборт. Но я шла осознанно на роды. Думала, что все сложится иначе. – Тарантино пожала плечами. Да, в юности ей казалось, что она, с пузом, подрабатывая официанткой, сможет одна поднять себя и сына, и что ей никто не нужен. Ни поддержка родных, ни сам отец ребенка. Оказалось, показалось…
- Так что тебе повезло. Над тобой стоят люди, которые не дадут случиться несчастью. – хотя бы не дадут украсть малыша. Правда, вся соль была в том, что, возможно, сама Хансен как раз-таки хотела, чтобы ребенка кто-нибудь забрал. Будь то государство, приемные родители или злая колдунья.
- Кто его отец? – спросила Тарантино, хотя еще ранее не желала лезть в жизнь Рути, но раз уж девушка сама начала столь деликатный разговор… - Как думаешь, твоя жизнь могла бы сложиться иначе? – а вот террористка, порой, задумывалась над тем, кем бы она стала, если бы: не забеременела… если бы не сбежала… если бы ее сына не украли. Много если бы. Много возможностей пофантазировать.
- Ты сказала тут есть выпивка?

+1

7

У всех всё сложно. Серьезно. Даже у тех, у кого всё в принципе очень легко и понятно. Они начинают сами создавать из своей жизни проблему, потому что иначе ведь никак не получается. Но мы с Агатой относимся скорее к тем, кто даже плывя по течению будет натыкаться на камни. И судя по её словам ребенка она не хотела. Я не могу судить о том как она на данный момент к нему относиться. Может быть всё сейчас на данный момент изменилось, но тогда. Тогда ей не нужен был ребенок. И я не считала себя счастливчиком. Да, уже подобное отношение и забота Гвидо стоит очень многого. Только вот совершенно другое дело, если бы я это просила. Хм. Ничего ни у кого не проси, особенно к тех, кто сильнее тебя. Сами всё предложат, сами всё дадут. Вот мой случай. Она спрашивает об отце и о том, что могло было бы быть. Да каждый шаг меняет конечный результат. Если бы да кабы. Да кабы не случилось. Случилась именно эта Рут. Я. Со своей тьмой, демонами, призраками и монстрами. Со своим молчанием и жаждой себя разрушать. Случилась Рут, которая умеет с совершенным талантом находить то, что найти сможет не каждый и пробраться туда, куда не каждому не дано. Другого не случилось. Я подхожу к шкафчику, или же, как бы стоило это обозвать, и начинаю отмыкать замок на одном из отделений. То, где скрывается спиртное.
- Говорила, сейчас будет.
Палата представляла из себя идеально белую комнату. Белые стены, белое постельное белье, тумбочка и та белая была, окно без занавесок. Мне вся эта белизна отдавала гадким серым. Не знаю, как, а вот от этого всего люди и сходят с ума. Я в этом более, чем уверенна. Все мои монстры и демоны шипят на каждого человека, который заходит в палату. Я не пью таблетки, прячу их в матрац. Разодрала его и прячу. Дырку не заметно, а возможность избавляться таким способом от препаратов появилась. Питер зашел в тот день, как и обычно молча. Я была не одна. С соседкой, но в этом месте всем на всех давно и глубоко плевать. У каждого тут свой мир и своя неповторимая атмосфера. Больные не лезут лишний раз друг к другу. По крайней мере я стараюсь держаться возле тех, кого волнует только его сиреневый туман. Здесь все же удивительные люди обитают. Здесь у каждого свой мир и каждому в этом мире предельно комфортно. Никто никого никуда тащить не желает. В основном. Питер подходит ко мне, молчит и мягко улыбается. Даже не обращает внимания на мою соседку по палате, что пялится уже который час молча в окно. Он усаживается на мою кровать поверх одеяла, так же, как и я. За окном тогда была метель и холод. В такие дни, как этот кутаться в свитер и пить горячее молоко с медом. Я подлезаю к нему поближе и он кладет мне ладонь свою на щеку. Он кутает меня в одеяло и молчит-молчит-молчит. Я дышу ему в шею, закрыв глаза. Я ни с кем не говорила никогда о том, что этот стажер время от времени приходит дарить мне уют. Скажи или заикнись кто-то об этом, что у меня, что у него будут неприятности. Ему не дадут пройти до конца стажировку. Меня вновь отправят на электрошоковую терапию за то, что я не рассказала об этом. Очередной сеанс превращения моего мозга в котлету, зажаренную с корочкой. Я вдыхаю запах Питера… Все мы определяем людей. Которые нам нравятся или нет по запаху их кожи. От него пахнет терпкими духами и сигаретами, ко всему прочему. Какие-то девочки определенно сходят от него с ума. И вполне возможно, что в каждом мужчине я ищу этот самый аромат, что тогда мне так запомнился. Его руки тогда заменили мне свитер. Мягкие, теплые. Он просто делился теплом. Никто не нарушает тишину, которая звенит в ушах. Мы все здесь в разладе с миром и в разладе с собой. Каждый немного не в себе. Зима тогда была какая-то уж слишком суровая. Я не привыкла к таким суровым зимам, правда. Никто не привык. К сожалению или к счастью, но я все еще не знаю правдой ли это было тогда. То место тоскливое и серое. Там сойдет с ума любой здоровый человек. Моя жизнь представляла из себя  то, что видно через занавески. Мне плевать, кто приносит еду, платит по счетам, я ведь не покидаю комнаты. Моя жизнь — пробегающие физкультурники, смена времен года, проезжающие автомобили, обилие призраков. И я тогда совершенно не знала и не понимала, что в обитых войлоком палатах нет окон. Я все еще не знаю, что Питер существовал только в моем мире. Мире, где мне было уютно и хорошо. Это останется для меня навсегда реальным. Ведь если бы сумасшедшие знали всё, абсолютно все до последней детали, они никогда не смогли бы выйти из сумасшедшего дома. Всегда соглашайся, пей таблетки и кивай. Люди в белых халатах это любят. В кабинете психолога всегда было спиртное хотя бы потому, что в этот раз появилась девушка, которая прекрасно понимая правила игры, не следовала им.
- Сложилась именно так, как сложилась жизнь. И об отце есть только предположения.

+1

8

Рут была не разговорчивой. Впрочем, разве не это требовалось глухой девушке? Чтобы меньше слов и меньше шансов не понять друг друга. Заткнуть бы всем людям уши или сыграть в слепых, что тогда? Тогда бы мир был не таким самостоятельным и стойким? И лишь некоторые индивидуумы остались бы стоять. Может, чуть пошатываясь, но остались… Осталась бы Рут, осталась бы Агата. И мир тогда сузился до размеров этой комнаты. В  комнате, в которой две стойкие девушки искали выпивку и вспоминали о своих прошлых ошибках. Ах, а сколько еще ошибок им придется совершить, прежде чем душа успокоиться. Какие демоны их приведут к финишной прямой?
И почему-то здесь, в больнице, не верилось в счастье…
Тарантино забирает у Хансен бутылку. Вертит в руках, читая этикетку. Хотя разве ей интересно, что за пойло налили в стеклянную тару и какой яркий фантик налепили сверху? Да, не важно.
Откупоривает кружку и вдыхает запах алкоголя. Отдает спиртом.
- Вообще-то я не хочу пить – призналась испанка, усаживаясь на стол психолога – Но просто скучно – когда скучно, мы придумываем себе проблемы. Когда скучно, мы тянемся к выпивке и к людям. Когда скучно, мы ищем новые пути. Мы собираем свой мир по крупицам, разбавляя его невзгодами и ненастьями, сами того не осознавая. Вереница повторяющихся дней тяготит, особенно страдаешь, когда ощущаешь себя тенью своего же повторения.
Делает глоток и жутко морщится.
- Воу – выдыхает террористка, вытирая влажные губы тыльной стороной руки.
Она иногда выпивала. Не как старый мужик, забравшись в растянутой майке на диван с банкой пива, а тихо, спокойно. Без истерик и слез. Сидя дома, на полу. С бокалом чистого «Амаретто». Наслаждаясь вкусом и томностью.
Ее мама говорила, что когда тебе нравится вкус алкоголя, это означает, что ты превращаешься в алкоголика. Ее мама много что говорила… И, может, от части только запугивала. Но вот Тарантино подросла, а пить ей все равно было толичку стыдно. Поэтому напиток шел лучше в компании самой себя.
В горле обожгло, но жар быстро спал, оставляя расплывающееся тепло. Агата пододвигается на столе, на котором они с Хансен умастились, и обнимает ту за плечи: одно незначительное движение, и ее рука закинута на худые плечи беременной женщины.
Агата не думала о том зачем обнимает молчаливую знакомую, кому это больше надо: ей самой или Рут. Просто что-то сказало, что так надо. Что-то или кто-то сам взял и положил ее руку на Хансен. Может алкоголь. Может понимание того, что они похожи. Разные ошибки, но одна тоскливая боль, которая стала привычной.
- Как думаешь, что они написали в твоей карточке? – они – это врачи, вернее доктор, что беседовал с Рути все это время. И даже когда психолог выглядит так, что одобряет твои поступки, кивает, якобы понимая, в твоем досье он пишет в это время совсем немыслимые вещи. Потому что для незнакомца ты – чистый холст, который рисуется по мере того, как узнает тебя. А каким он нарисует тебя, если слышит только грустный голос? Наверно, в глазах психолога все люди – обделенные. Потерянные и усталые.

Посидев еще с пол часа в кабинете психолога, я поняла, что больше одного глотка алкоголя мне не сделать. Странное чувство, когда ни вздохнуть, ни выдохнуть. На часах уже приближался "отбой", поэтому с одичалой тоской, мы с Рут разошлись по палатам. Логан с облегчением, что наши похождения закончились без приключений, встал возле двери, а я скрылась в палате. Сон не шел, поэтому я просто лежала с закрытыми глазами и ждала чуда. Чудо тоже не приходило. Непроходимая тишина, боль и тоска - вот, что осталось со мной... .

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Надежда на двоих. Когда посетители уходят