vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » nonsence syndrome


nonsence syndrome

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Участники:
                            злобный ректор в лице Harry Canavan-McSweeney и бедный студент в лице Valentine Ross
Дата:
                             около пяти лет назад, 2008 год
Время:
                             отзвонил, простите, полдень
Место:
                             Калифорнийский Незабвенный У., какая-то подсобка в каком-то малопосещаемом закоулке какого-то корпуса

Происходящее:
                             Бросаться с головой в непонятную авантюру – это глупость высшей степени. Но все же такая соблазнительная глупость! (с)


http://ipic.su/img/img7/fs/662991.1382727705.gif

http://ipic.su/img/img7/fs/tumblr_melbqfJc8v1rb5wor.1382543465.gif

Отредактировано Harry Canavan-McSweeney (2013-10-25 23:11:14)

0

2

appears like

http://media.tumblr.com/tumblr_lghum0ulyM1qahk5t.gif

Tell me, baby, what's your story,
Where you come from,
And where you wanna go this time?


- Телл ми, бэйби, уотс ё стори, - пробормотал Гарри в унисон Кидису, вытарабанивая по рулю быстрый такт. Длинные узловатые пальцы задорно выбивали по рулю мелодию, не смотря на то, что сам Канаван рассеянно разглядывал милые сердцу калифорнийские пробки (к слову, имеющие прелестную особенность быстро и беспричинно возникать, и так же быстро и неожиданно таять, будто и не было ни их, ни выведенных из себя водителей).
Он мурлыкал себе под нос, пока Перцы составляли ему музыкальную компанию, задорно раздаваясь из колонок.
Пробки очень редко выводили Гарри из себя.
Это не оправдывал ни один пункт его психологического портрета, но, тем не менее, так оно и было: вывести нестабильно-агрессивного Канавана из себя могла вскольз оброненная фраза, недостаточно горячий кофе, купленный не с тем вкусом мусс, - но не пробки, каждый день лишавшие водителей всего мира пары десятков нервных клеток.
Кажется, кто-то когда-то говорил, что Гарри не совсем охотно поддается общечеловеческим принципам. Кажется, кто-то когда-то говорил, что к Гарри не стоит привязывать понятные любому ребенку правила и понятия, - с Гарри они не вяжутся.
Гарри странностей за собой никогда не замечал.
- Ю а со ловли, а ю лонли, - низко и раскатисто протянул он тем самым голосом, от которого у прдставительниц слабого пола от четырнадцати до шестидесяти четырех подкашивались колени (то, что в последнем случае роль мог играть сердечный приступ, Гарри тоже включал в список лично своих заслуг), откидываясь на сидение. Девушка из седана в соседнем ряду заинтересованна сверкнула глазами в его сторону. - Гивин ап он зе инносенс, ю лефт бехайнд... Ну, бред какой.
Низкое солнце, которое к полудню на среднем западе отдавало серебром, а на Востоке - рыжим, на пляжном Западе било в глаза золотой слепящей каймой, от которой горожане привычно прятались за солнцезащитными очками. В этом случае Канаван исключением не был, поэтому поправил их, удобнее устраиваясь на сидении и забавы ради нажимая на клаксон, делая вид, что торопит тащящуюся вперед митсубиси.
- Кому может быть одиноко от потери девственности?.. - пробормотал он себе под нос, откидывая упавшие на глаза темные пряди волос. Может, к чертям в блондина перекраситься? Брюнеты не могут выжить в этих апокалиптических условиях. Тридцать один градус в октябре! Кто это вообще выдумал?
Гарри машинально суммировал весь тот объем знаний, который умещался у него в голове по теме катаклизмов, парниковых эффектов, потеплений, древних гороскопов Майа и прочей лабуды, прикинул какова вероятность наступления конца света на текущий октябрь, и за отсутствием достоверной доказательной базы отмел вариант с страшным судом. Не катит.
- ... Три фингерс ин зе ханикомб, - разливая тягучую ухмылку по своему чеширскому лицу, продолжил напевать он, и пальцы все еще стучали по рулю, а девица все еще с жадным интересом наблюдала за ним в окно, - Ю ринг джаст лайк э ксайлофон... Да уж, медовые соты - это вообще неплохо, и... Да ладно, куда это мы так заторопились!
Машины наконец сдвинулись с места, освобождая выезд на бульвар Мичиган, и, повинуясь дорожному богу, покатили в сторону Уолнат-стрит. Гарри наконец обернулся к девушке за рулем седана и лучезарно ей подмигнул, - после чего выкатил на съезд, вжимая педаль газа и уносясь от заполненного шоссе дальше и дальше.
Впрочем, не смотря на резкую смену обстановки - и того, что уже буквально через десять минут (семь и сорок секунд, - любезно подсказал мозг) он будет на парковке университета, а значит, нужно стянуть рэйбены, бросить их в бардачок, и вогрузить на нос свои обычные стекляшки, на шею - диоровский шелковый галстук (небольшая роскошь для консервативного профессора Канавана-МакСуини), раскатать рукава и привести волосы в порядок... О чем мы там говорили? Ах да, не смотря на всё это вместе взятое, песня застряла в голове у Гарри, и привнесла в эту самую дурную голову навязчивую мысль о сексе, которого у не было, давайте посмотрим, со... со вчерашнего вечера.
- Зе синк уи нид из нева олл зэт фа ту файнд, - многозначительно мурчал он, на ходу быстро и профессионально превращая расческой растрепанные лохмы в идеально уложенную прическу. За семь с половиной минут (сорок секунд! - снова напомнил мозг) строгие очки успели оказаться на своем законном месте, галстук уже висел на шее, ожидая, когда его затянут, воротничок рубашки был поправлен, рукава выправлены и лишены мятых морщин... В общем, к университету подъезжал уже собранный и идеально выглядящий профессор МакСуини на своем черном и вычищенном до невозможного для калифорнийских дорог блеска бентли Flying Spur.
Итак, внезапная мысль о сексе уходить не желала. Собственным желаниям Гарри отказывать не привык, тем более, что голова начала подкидывать вполне определенные картинки - где именно и как можно было бы развлечься, не покидая стен университета. Вопреки тому, что сейчас может подумать неопытный в общении с Канаваном читатель, ("Ему что, трудно потерпеть?", "Да кто так делает!", "Тянет на необычненькое, а?") необычным это не было. Ни необычным, ни редким, ни новым опытом.
Эй, это же Гарри.
И он бы не был самим собой, если бы мысль о сексе на рабочем месте посетила его только сейчас, а не в первую же неделю своего назначения. А это, кажется, было около двух лет назад?..
(Два года, четыре месяца и восемь дней, - снова вставил мозг)
В общем, ничего удивительного.
Оставалось решить - с кем, постучаться на кафедру филологии, к которой у бухгалтерии возникли какие-то вопросы, и пригласить этого кого-нибудь на... аудиенцию.

Гарри небрежным жестом достал телефон, не торопясь вылезать из машины. Пролистал вразброс несколько номеров, которые ему уже приелись, задумался над парочкой, покачал головой, отмел еще четверых, пока алфативный указатель не дошел до строчки
Val
И, вопреки настолько краткому пояснению, Канаван моментально вспомнил, кого именно его телефонная книга имеет ввиду.
Одна из любовниц когда-то, смеясь, назвала его the talky-walky wikipedia. Гарри возражать не стал: неправдой это не было, если не считать того, что, наверное, Википедия знала чуточку меньше. И у неё не было такой прекрасной памяти.
Так краткое "Вэл", не смотря на внушительное наличие схожих имен в памяти телефона (следом шли "Валентин", "Вэлли", "Валентайн" и даже "Вэлс"), заставило Гарри замереть с пальцем над клавишей. Вэл. Валентин Росс, если быть совсем точным. Студент актерского отделения со смазливым личиком и тонкими запястьями.
Пальцы снова отплясали непонятный танец по рулю, - не смотря на то, что песня уже закончилась.
Память готова была выдать о мальчишке всё: начиная от всех подробностей личного дела, заканчивая всеми теми разами, когда Канаван натыкался взглядом на худую спину и темные отросшие волосы, и не отказывал себе в удовольствии посмотреть подольше. Мальчишка взгляды замечал, не краснел, не бледнел, но заметно тушевался, пряча глаза.
Около месяца назад обезумевший от летней университетской скуки и жары Гарри из окна своего душного кабинета снова наткнулся взглядом на представление актерской группы, и тут же, не раздумывая, по интеркому попросил секретаря вызвать ему такого-то. Да, в кабинет. Да, без объяснения причин. Да, жду.
В общем-то, Гарри сделал то же, что и всегда: не шибко нормальную глупость.
Надавил на темноглазое создание, больше похожее на девственницу из пансионата для благородных девиц, чем на двадцатилетнего мужика, поулыбался опасно, намекнул на выдуманные угрозы, и... вуаля!
- Вуаля, - весело цокнул языком Гарри, отправляя своей жертве ("А сам виноват, все эти плечи, волосы, ключицы - кто устоит? Ну не я же. И кто виноват, что мама не научила меня быть скромным?") скупое сообщение с номером корпуса, номером помещения и временем. Время, собственно, значилось через час. Самое оно, что бы заглянуть на кафедру и устроить им там апокалипсис местного масштаба, раз глобальный приближаться не горит особым желанием.

Из машины выходил собранный и серьезный профессор Канаван-МакСуини, над которым власти не имела даже жара: он выглядел свежо и аккуратно всегда, а его прическе могли начинать завидовать стилисты "Тафта".
И только смена обычного черного галстука на нежно-золотистый отражала его хорошее настроение.

Tell me, baby, what's your story,
Where you come from,
And where you wanna go this time?

Отредактировано Harry Canavan-McSweeney (2013-10-26 18:57:46)

+3

3

вид

http://s4.uploads.ru/Pi80A.gif

Обычный день. "Обычный..."
  Он снова не выспался, о чем свидетельствуют легкие тени под глазами, снова накануне зачитался допоздна, снова не притрагивался к сценарию, а теперь зевал на занятиях, с трудом  унимая то и дело пробирающую дрожь. Дрожь? В тридцатиградусную жару? Да бросьте, этот хрупкий эльфеныш всегда мерзнет, тонкие пальцы всегда прохладные, а плечи ссутулены. Вечно кутается в мешковатые кофты и смотрит так, словно пять минут назад его нагло выдрали из беспечной летаргии, в которую, не ровен час, он снова впадет. Маленькое медлительное чудо.
  Даже мать никогда не могла серьезно сердиться на его неторопливость. Вздыхала тяжело, поджимала губы, но молчала. Лишь изредка себе под нос говорила, мол: не ту дорогу в жизни он выбрал. С таким флегматичным темпераментом, с такой терпеливостью ему бы малышню учить, лет так от четырех до шести. Тогда он был бы на своем месте, тогда бы все было правильно, хотя... пожалуй, ему следовало бы родиться девчонкой. "Горе, а не сын," - вздыхала мать, пока, как она думала, Валентин не слышит. Он не обижался. Наверное. Разве что самую малость (что с нее взять?). И снова убегал на занятия, влекомый атмосферой театра и возможностью пережить десятки чужих жизней вместо одной и обычной своей. Сложно его вывести из себя. Неконфликтный он, мягкий. Да и забудет уже через пять минут, едва только сбежит со второго этажа и, заглянув в магазин, крикнет отцу, что будет вечером. Может, даже поздно.

  Нет, Тин никогда не строил долгосрочных планов, даже толком не задумывался, что будет делать после университета. Его друзья-приятели, шумные одногрупники грезили Бродвеем, именитыми театрами, Голливудом, а он... лишь улыбался да пожимал плечами. Совсем не знаешь? Ну, как же так?! И этот вечный укор в глазах сквозь улыбки и подтрунивания, от которых он уворачивается. Все это к нему не прилипает.
  А между тем они продолжают дурачиться, молодые вертлявые мартышки. И у каждого есть свой особый талант. Бесталанные просто не  задерживаются.
  И казалось бы, ну какой ему театр? Ан нет, здесь он чувствует себя в своей среде, здесь он может отрешиться, ведь  именно на сцене пропадает тихий Валентин и.. появляется кто-то еще. И этого "кого-то" горят глаза, у него уверенный голос и совсем иной разворот плеч. У кого-то, не у Росса.

  Но сегодня он заспанный и немного вялый, он нехотя повторяет  речевые упражнения заученными скороговорками и предпочитает отсиживаться на миниатюрах. Сегодня день кажется необычайно вязким, тянется словно прилипшая к подошве жвачка, расплавленная на жаре. Он и сам плавится в ней, заторможено моргает и мечтает о чашке кофе и субботе... или хотя бы об окончании учебного дня. Ребята собираются в парк. Ребята хотят устроить небольшой пикник - прикупить по дороге еды и устроиться в траве, чтобы снова дурачиться и шутить, гримасничать и петь. Глупости. Милые, веселые глупости, до которых еще минимум часа два. Но...

"Что за черт?"
  Мобильник жужжит в кармане с настойчивостью шмеля,  требуя к себе внимания, вызывая раздражение и недовольство. И кому вдруг нужно?  Знают же, что в это время лучше не звонить. Вот только не сразу доходит, что есть тот, кто вываливается исключением из любого правила.
  Дождавшись перерыва, он все же смотрит на экран и замирает на секунду. Внутри так все и выкручивает, подкатывает комком волнения пополам с тошнотой.
"Все в порядке?" - обеспокоено спрашивают со стороны, видимо, заметив разом позеленевшее лицо. Тин лишь вымученно улыбается и кивает. Нет, только не сейчас. Этого еще не хватало.... нет, нет и нет. Планы на день спокойно можно выкинуть в мусорное ведро.
  Чокнутый профессор
  Действительно чокнутый, хотя с виду и не скажешь.
  Видимо, снова скучно ему стало. Что там он пишет? Номер корпуса? Аудиторию? А чего ты ожидал от него? Палец на секунду замирает над клавишей "ответить", но потом жмет "закрыть". А ведьхотел отказать.
  Хотел. Только не поможет - нарвешься на очередные угрозы. И вообще, сам виноват, что поддался, позволил себя купить на мимику и голос, забыл проявить хотя бы минимальную твердость. Но что бы изменилось?
  Значит, через час с момента отправки. Осталось пятнадцать минут на все про все.
  Вздохнул и спрятал мобильник в карман . Именно, что ничего.
- Простите, я могу уйти пораньше? - спрашивает у руководителя, а у самого вид такой, будто только что кто-то умер. Ну как такому можно отказать?
  И вроде бы незачем торопиться, но опаздывать Валентин не любит. 

  Заперто. Ну, конечно.
  Вздохнув, эльфеныш опирает плечом о стену, тоскливыми глазами глядя вглубь коридора. Когда это кончится? Наверное тогда, когда чокнутому ректору Канавану, а не студенту Россу, надоест. А до тех пор, так и будешь бегать туда, куда сказали, оглядываясь, чтобы не быть замеченным. Тин отводит глаза, заправляя за ухо мягкую прядь. 
- Добрый день, сэр, - наконец, он стает ровно, откровенно нервничая, перед приближающимся человеком. Профессор Канаван в приподнятом настроении. Профессор Канаван красив и всегда выглядит идеально. Красивая картинка с острым извращенным разумом...Чертов профессор Канаван!

Отредактировано Valentine Ross (2013-10-27 16:02:07)

+2

4

I'll move you like a baritone -
Я волную тебя, как звук баритона -
Jungle Brothers on the microphone.
Братья Джангл с микрофоном.

- Зей кам фром эвери стэйт ту файнд, - пропел он, проходя мимо мальчишки, небрежно пропуская мимо ушей "добрый день, сэр" и доставая из кармана пиджака связку ключей. О, нет, даже не подймайте - Гарри вовсе не хотел его задеть. Зачем нарочно обижать детей?  - Сам дримс уе минт ту би деклайнд...
Он просто не хотел здороваться.
В каждом действии Гарри Канавана-МакСуини лежала одна древняя, как профессия проститутки, мотивация: желание. Ну, или не желание. Большой капризный ребенок, вот он ваш Гарри Канаван-МакСуини.
Большому ребенку нужны взрослые игрушки.
(К слову, некоторые так же полагали, что ему нужна порка;
но, месяц поигравшись с практиками бдсм, Гарри пришел к выводу, что его царскому телу такое по душе лишь в качестве редкого разнообразия. Так что!)

В данный момент большой ребенок, напевая назойливо прилипшую к голове песню себе под нос, искал нужный ключ. В следующий - с щелчком открывал её. Через момент - поворачивал ручку, тяня её на себя, и наконец поднимая взгляд на своего студента. На дне его зрачков плескалось затаенное веселье, а на лице у мальчишки - затаенное отчаяние. Это, к слову, веселило еще больше.
- Добрый, добрый, мистер Росс, - бархатно поприветствовал Гарри его наконец, слегка наклоняя голову. Улыбка мазнула по губам, немного опасная, немного куражная, немного двусмысленная. Эта улыбка что-то скрывала, но у Гарри - у Гарри каждая улыбка что-то скрывает. - Прошу.
Он деланно вежливо приоткрыл дверь пошире, намекая на то, что неплохо было бы зайти. Нет, он не боялся, что их заметят: во-первых, кто ходит в административном корпусе в двенадцать часов дня? Уборщицы? Во-вторых, даже если и бы, он бы нашел оправдание их присутствию даже не моргнув глазом. Канаван вообще мог найти оправдание чему угодно, вы знаете?
Например тому, что сейчас он будет заниматься сексом с вот этим мальчишкой.
Хотя, конечно, не то что бы этому вообще нужны были какие-то оправдания.

- Только после вас, - профессор сделал приглашающий пас рукой, нарочито красивый, нарочито грациозный. Такими жестами провожают метродели именитых гостей в отелях класса люкс, такими жестами встречают дворецкие своих богатых хозяев, такими жестами швейцары приглашают роскошных господ подняться по лестнице.
Профессор Канаван-МакСуини не был ни метроделем, ни дворецким, ни - удивительно, правда? - швейцаром.
А потому он прятал в губах затаенную ухмылку, выжидательно рассматривая замершего напротив него парня. Тонкого, кутающегося в какую-то кофту, откровенно нервничающего пред величайшим ректорским величеством. Ректорское величество подмечало каждую морщинку от нахмуренных бровей, каждое движение закусанных губ, каждый заправленный за ухо волосок, - а потому ректорское величество изволило веселиться.
- Ну же, мистер Росс, - мягко произнес Гарри, позволяя улыбке показать свой краешек в уголке губ, - Смелее. Не съем же я вас, в конце концов.

Getting over with an undertone:
Но хватит двусмысленностей:
It's time to turn to stone!
Пора переходить к действиям!

Отредактировано Harry Canavan-McSweeney (2013-10-27 22:25:11)

+2

5

Не съест.
  Да кто его знает, этого ректора Канавана. Хотя, это была бы та еще байка - профессор Канаван-МасСуини поедает студентов. Как Хронос глотает своих детей.
  Смешно...
  Нет, не особо. Валентину во всяком случае это показалось забавным, но не более того. С сомнение глядя на главу всея и всех, мимолетно дернув уголком губ, но даже не пытаясь улыбнуться в ответ на это издевательское представление ("не иначе, как гримасничающий Гринч" ), он прошел в кабинет, - не заставлять же упрашивать себя дольше? Где это видано, чтобы ректор раскланивался перед студентами? И все же, это липкое ощущение фальши, когда хочется развернуться и уйти, поджав губы, словно обиженная старая матрона, это ощущение не оставляет, но приходится пересилить себя.
  И стоило оказаться по ту сторону двери, как сразу захотелось открыть окно, проветрить. Застоявшийся воздух забивался в ноздри, ощущаясь запахом давнего чужого присутствия, будто незримые призраки станут невольными свидетелями того непотребства, что будет разворачиваться в этих стенах.
  В первый раз что ли? Для кого-то может и первый.
  И только Валентин наивно полагает, что его могли позвать по какому-то важному делу, - хотя, какие уж там дела, если и без того влип в такой переплет, что дай боже выбраться бы сухим из воды. Он проходит до ближайшего стола и ставит на стул сумку, понимая, что больше ему торопиться некуда, а все, кто его ждут, разом отошли на второй план. Все отошло на второй план, покуда он пребывает в обществе Канавана. Не по воле Росса, конечно же.

- Зачем Вы хотели меня видеть?
  А то не понимаешь? Нет, ты точно не понимаешь ничего, глупый мальчишка. Вечно витаешь в каких-то облаках и не желаешь рационально взглянуть на этот грязный мир, далекий от того, что ты там себе видишь своими еще чистыми не замутненными глазами.
  Смотришь на него внимательно, испытующе и выжидающе, а профессор только потешается. Ну, что за человек! Сначала изведет догадками, вдоволь поиграет на чужих нервах и только потом начнет излагать суть, продолжая натягивать терпение до предела.
  Вздох. Тяжелый, усталый, за которым кроется бессонная ночь и гора убитых за последние пару минут домыслов. Вы ужасны, профессор Канаван! Ужасны, страшны и безумны. От вас бросает в дрожь. Но, надо признаться, тем притягательней ваш гений, облаченный в безупречный костюм. Так о чем ты там размечтался, безмолвный ягненок?
  Нет, планы на день точно придется оставить, ведь для простого разговора не станут запирать дверь. Вот и Тин, понимая это, отводит глаза, отворачивается, чтобы не было видно порозовевшие кончики ушей. А между тем становится душно, хотя совсем недавно он мерз, да и потом будет мерзнуть, правда сейчас он все же избавляется от своей кофты и аккуратно укладывает на том же стуле.

+2

6

Усмехаясь, Гарри закрывает за ними дверь. Щелкает замок, заставляя - Канаван оглядывается - Валентина передернуть плечами. О, может, стоило оставить дверь открытой? Он-то откуда знает, что сюда почти никто не заходит. Понервничал бы. Может, поотбивался?...
Гарри поворачивается лицом к Россу. Спокойно, как-то... профессионально улыбается, и одновременно думает:

На столе или у стены?
У стены или на столе?
На сто... Что?

Моргает.

Зачем я хотел тебя видеть?

Ох, мамочки. Вы на это только посмотрите. Юношеская непосредственность? Детская непосредственность? Наивность? Что это? Конечно, он позвал его сюда крестиком вышивать, что же еще ректору и студенту делать в запертой аудитории? Не сексом заниматься, конечно же, нет. Полно! Как можно!..
Гарри закатывает про себя глаза. Делает пару шагов вперед с таким видом, будто подбирает, что именно ответить. Будто вопрос Валентина поставил его в тупик. Делает еще несколько, переспрашивает, как будто для себя:

- Зачем я сюда вас позвал, мистер Росс?...

Секунда - профессор Канаван-МакСуини на расстоянии трех шагов, трех приличных шагов.
Секунда - профессор Канаван-МакСуини на расстоянии... да какое это вообще расстояние?

Сделаем небольшую паузу. Маленький перерыв, что бы напомнить вам небольшую деталь, на которую в пылу событий можно не обратить внимания.
Здесь, в этой комнате, профессор Канаван-МакСуини не меняется на Гарри. Не происходит маленького колдовства, заменяющего рубашки на футболки, а сдержанность - на расслабленную грубость. Нет, нет, нет.
Профессор остается профессором, вежливость остается вежливостью, обрастая многозначительностью, завуалированными приказами и тающим под пальцами эротизмом.
Рубашки остаются рубашками. Сдержанность - сдержанностью.
Перед вами все еще сцена, и на ней тот самый актер, у которого все еще нет Оскара - профессор Канаван-МакСуини.

Он слегка оттягивает галстук, расслабленно поводя плечами. Пиджак придется снять, думает он мимолетом, но - позже. Хотя, конечно, это Van Laack, и его бы не хотелось... А. Ладно.
На столе или у стены?
У стены или на столе?
Еще немного, и Гарри, лучась сдержанным весельем, спросит прямо у Валентина.

- Обсудить экономические проблемы нашей великой родины, США, - вкрадчиво отвечает Канаван, облакачиваясь одной рукой на стол позади Валентина, а второй все-таки стягивая с шеи галстук. Шелковые диор печально и трепетно виснет в его ладони. - Что вы скажете насчет точки зрения Эдмунда Фелпса? Он считает, что власти хотят сократить объем государственных обязательств в сфере здравоохранения и социального обеспечения, но это ведь справится только с последствиями структурных проблем в экономике. Что же касается стратегии развития американской экономики в долгосрочной перспективе, то они...

Гарри болтает всю эту экономическую чушь (нет, конечно же, это не чушь, но... Вы же сами понимаете, верно?) с серьезным и обстоятельным видом. Он сводит брови в нужных местах, качает головой там, где это нужно и делает печальные паузы в тех местах, где они должны быть. Гарри выглядит как человек, которому искренне не наплевать на будущее Америки, - а не как человек, который собирается кого-то трахнуть.
Ох уж этот Гарри!..

- Власти сами создают новые регулятивные барьеры внутри экономики – крупные компании активно лоббируют свои интересы в законодательных органах...
Голос бархатистый, гортанный, вызывающий приятный вибрации, - Гарри хорошо знает, как он действует на окружающих. Девочек, мальчиков, женщин, мужчин - не важно. Есть в Мак-Суини какая-то магия, которая тянет к нему людей. Силком тянет, насильно, против их желания - они ничего не могут поделать, бьются, как рыбы об лед, тщетно стараются выбраться... Зачем пытаться?
Уже ничего не поделаешь.
Вы уже в ловушке, и у этой ловушки черные волосы, неестественно светлые глаза и обаятельный ирландский акцент.
Гарри кладет галстук рядом с рукой Валентина, продолжая о чем-то разглагольствовать. А потом
снова!
Резкая!
Смена!
Кадра!

Он умеет двигаться весьма быстро, если захочет. Так что в следующий момент маленький мистер Росс оказывается усажен на стол - а Гарри продолжает свою экономическую лекцию, даже не прерываясь. Так, будто ничего не произошло. Его ладони ненавязчиво (насколько слово "ненавязчиво" вообще подходит к такой ситуации, а) ложаться на ноги Валентина, на внешнюю - пока что - сторону бедер. Голос все еще раскатывается по кабинету, мягко и фоном.
Он легкий, - машинально думает Гарри, приписывая Эдмунду Фелпсу еще какие-то неаккуратно сказанные им слова, - Сколько весит? Пятьдесят пять? Пятьдесят шесть? Как девчонка, ей богу.
Ладони проезжаются по ногам. Вверх-вниз. Вниз-вверх.
Гарри продолжает говорить.
Его ненормальные глаза неотрывно рассматривают лицо Валентина, смущая, нервируя, коробя. Играясь.

- А что вы скажете на счет сокращения объема рынка труда США в две тысяча четырнадцатом году, мистер Росс? Каковы ваши прогнозы?

Он абсолютно серьезен.
И, конечно же, он смеется.

Отредактировано Harry Canavan-McSweeney (2013-10-28 01:25:59)

+2

7

Экономические проблемы? Вы серьезно, мистер Канаван?
  А чего ты ожидал, собственно? Глупые вопросы порождают не менее идиотские ответы, хотя в самой речи профессора Канавана и было рациональное зерно, только вряд ли все сказанное было к месту.  Нет, совершенно не к месту. Всего лишь  очередная издевка над наивным студентом, которого обвести вокруг пальца - сплошное удовольствие, не так ли, профессор?
 
  И ведь Валентин почти поверил. Почти. Если бы не следит во все глаза за каждым перемещением ректора - то нарочито медленным, то быстрыми настолько, что сердце ухает куда-то в пятки.
Филькина грамота для него все эти рассуждения,- одних незнакомых терминов, режущих слух, сколько! Он слишком далек от  проблем своей великой страны, слишком погружен в свой мирок. Валентин не читает экономических вестников. Валентин не интересуется внутренней политикой. Валентин, по примеру его отца, не ворчит у телевизора, что конгрессмены - "поголовно п*дорасы толстобрюхие". Господи, да Валентин и не ругается-то толком! Он далек от экономической теории, он почти сказочный персонаж, тихий домашний мальчик с глазами испуганного кролика. Вот только кролик этот сам шагнул к удаву в вольер.

  А теперь смотрит в немом ожидании, загипнотизированный пляской чужого лица, - выразительного и красивого; смотрит во все глаза, боясь пропустить нужный момент. А какой именно? Сам не знает, но все равно смотрит, будто зачарованный, пока голос ректора кольцами обвивается вокруг худого тела мальчишки, сдавливает, лишая возможности дышать.
  Интересно, у него на парах наверное все студенты сидят тише воды, ниже радаров, слушают открыв рты и каждый боится вздохнуть лишний раз, чтобы не нарушить чарующую магию этого голоса, будто бы  звучащего для никого и для каждого.
  Наблюдает, как распускает за золотистая удавка извиваясь, будто живая змея. Он цепляется пальцами за край стола и тут же отодвигает руку, подальше от скользкой прохладной ткани.

  И...Оп!
  Ну, и чего поджимаешь губы? Не ожидал да? Или все же ожидал этого выпада, но все равно стискиваешь пальцами край столешницы до побеления костяшек. А кроличье сердце стучит где-то в горле.
  Валентин проглатывает этот комок, позволяет тихому, взволнованному, дрожащему дыханию вырваться наружу. Смотрит в светлые глаза напротив, думая лишь об одном - когда же закончится эта пытка, кончиком языка проводя по искусанным губам. А сам млеет, словно гимназистка, пропитываясь близким запахом строгого и жестокого профессора МакСуини. Сводит ноги вместе, напрягаясь под прикосновениями, ерзая и отводя глаза, - куда угодно, в любую другую сторону, мельком смотрит на руки, скользящие у него на бедрах, - но снова, словно магнитом притянутый, возвращая внимание к лицу мужчины.
 
  "Что, профессор Канаван? Рынок труда? Прогнозы?" - опять этот непонимающий взгляд, но прямой вопрос обращенный к нему словно вырывает из затянувшегося гипноза.
- Мм... обвал рынка, безработица? - "ну, и зачем ты рот открыл?" - упрекает мысленно сам себя, отодвигается дальше на стол, - Профессор... - то ли сказать забыл, то ли попросить о чем-то хотел, но снова растерял все слова.
  Ведет себя, будто первый раз остался с мужиком наедине. Дурачок. Загнанный в угол дурачок. Расслабься, есть тебя он точно не будет, тем более заглатывать живьем, словно удав.
  Вот так, умничка, опусти напряженные плечи, перестань терзать укусами губы и с сжимать вместе бедра, будь паинькой - это лишь в первый раз больно, но все равно в тебе есть что-то от мазохиста, иначе как объяснить это безволие, смиренное ожидание своей участи.
  "Да что же это?.." - и голос здравого смысла в голове все еще продолжает противиться, в то время как сам Валентин осторожно, приглашающе, разводит колени.

Отредактировано Valentine Ross (2013-10-28 18:43:34)

+2

8

Игры нет, тема в Архив

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » nonsence syndrome