vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » lapse from virtue


lapse from virtue

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

lapse from virtue
       

Участники:
                             несравненная продавщица грез Ruth Oscar Hansen и опустившийся покупатель Harry Canavan-McSweeney
           Дата:
                             июнь 2013-ого года, примерно полгода назад
           Время:
                             вечер, незаметно перетекающий в летнюю душную ночь
           Где:
                             дешевый отель herald square hotel в одном из северных районов cакраменто. в частности - не менее дешевая комната в этом дешевом отеле: типичный гостиничный room, состоящий из спальной и ванной комнат. в спальне - покрытый ковролином пол, кровать, длинная тумба с телевизором, журнальный столик и кресла. в каждом номере в обязательном порядке есть кондиционер, телефон и часы с будильником. где-нибудь в углу обязательно есть ниша для верхней одежды с вешалками.
          Происходяще:
                            весь американский кинематограф поет нам три песни о сексе: секс, сдобренный неземной и чистой любовью; секс, сдобренный сексом; и секс, сдобренный разговорами людей, которые почти ничего друг о друге не знают. Случай Рут и Гарри как раз из последних. Можешь быть доволен, Голливуд.

http://ipic.su/img/img7/fs/x_de4aaeda.1382823108.jpg

http://ipic.su/img/img7/fs/Bezimeni.1382823444.jpg

http://s7.uploads.ru/mvMLl.png

Отредактировано Harry Canavan-McSweeney (2013-10-28 00:23:24)

+1

2

Вв

http://cs323522.vk.me/v323522641/ee3/ZqvIJ_Ra6aU.jpg

+++

http://cs540109.vk.me/c417124/v417124641/66e/vfljQd8G3xw.jpg

Конец июня. Один месяц жары уже прошел наконец-то. А вот неприятности у меня не прошли. Снова беременна. Снова… десятый гребанный раз. Это какое-то издевательство, насмешка судьбы. Ирония, карма или еще какая-нибудь дрянь. И в этот раз Гвидо в курсе моей беременности. О, это нетрудно было заметить после того, как токсикоз выворачивал. Или от того, что я сознание теряла на работе. Собственно он и побеспокоился об осмотре. Он и решил, что мне пора в больничные стены. С первого июля я должна отправиться на реабилитацию. У меня есть еще два дня и я все еще раздумываю над тем, чтоб сбежать от подобного плана. У меня есть выбор, ибо выбор есть всегда. Но у каждого выбора есть последствия. Сбежать – значит сбежать ото всюду. Сбежать, значит потерять всё то, что как-то проявлялось в этом моем последнем рывке и последнем шансе. Последней из девяти жизней простой черной кошки. Жизни, подаренной человеку, который даже не догадывается, что я в положении. Человеку, который даже не думает, что ребенок может вполне оказаться его ребенком. Человеку, который понятия не имеет где я сейчас… и куда я отправлюсь с первого июля. И не знает он этого всего не по своей вине. А все потому что я продолжаю стоять на пороге не решаясь ни зайти, ни уйти, виляя хвостом. Так и остаюсь где-то посередине. Где-то между да и нет, между ним и своим одиночеством… Кхм. Гарри нашел меня пару часов назад. Точнее я позволила ему выйти со мной на связь. В последний раз я встречалась с ним в конце марта. В тот момент, когда пыталась сбежать о того, от чего сбежать не в состоянии. Сбежать от того, к чему все равно всегда возвращаюсь. С тех пор он не мог бы меня найти, даже если бы хотел. С последней нашей встречи прошло множество событий. Мне было не молчащих встреч.  Я не искала заработка телом. Просто было не то время. Сейчас момент, когда я стою у выбора. Когда нужно отвлечься. Не думать о том, что мне нужно принимать решения. Решение, которое в принципе уже принято, когда для меня всё ясно и очевидно. Но я все равно стою на пороге и не решаюсь зайти в эту комнату. Меня всегда пугали комнаты и белые стены. Я просто позволила ему меня найти. И я знала, что он не упустит этот момент. Потому что ему это нужно больше, чем мне. Каждый раз он говорит-говорит-говорит. Много говорит, изливает душу. Это нужно ему, но он не умеет так с кем-то другой. Просто потому что найти подобную кошку разве можно? Только если кошка сама позволит. Мне нужно ощутить себя такой, какой я была всегда. Мне нужно показать себе, что я все еще могу быть той Рут, у которой в запасе еще пара-тройка жизней. Не для кого не секрет, что я никогда не была хорошей. Мы с Гарри с каком-то отельчике. Знаете, такой себе клоповник. В который обычно и приводят таких вот дамочек на подобии меня. Девочек-портвейн, которые ничего собственно и не значат. Они тело, которое наделено температурой 36,6, порой и ниже, и возможностью слушать всё то, что выдыхается с дымом. Я в первый раз не под чем-то, когда мы входим в отельный номер. Совершенно трезва, но что это меняет. Я остаюсь собой в любом состоянии. И я совершенно расслаблена. Разуваюсь и ступаю босыми ногами по мягкому ковру, потягиваюсь на ходу. Проститутки ведь так удобны? Особенно те, которых можно найти в любой удобный момент. Увы, я не отношусь к ним. И у меня нет моего места. Если я и ловлю клиентов, то всегда где-то в другом месте. Не прихожу дважды в одно. Нас, вот таких вон девочек-портвейн полным полно. Кто-то совершенно ничего не ищет и не ждет, да и деньги кому-то вовсе не нужны. Есть просто скучающие девочки. Которые от того, что им так наскучила нормальная жизнь, хотят почувствовать себя грязными шлюхами. А есть бедняжечки, которые думают, что выбора у них не было. У каждой девочки-портвейн своё выдуманное оправдание почему же она в первый раз завернула на улицу красных фонарей. Зачем что-то придумывать? Мне просто нужны были деньги на дозу, а Миша уже отбросил коньки. Мне нужно  было как-то самой решать свои проблемы с героиновым раем. И когда я не могла заработать на дозу воровством или еще чем угодно, я шла подставляться под чужие члены. Ты стоишь у меня за спиной. Совсем близко, я даже слышу биение твоего сердца, твое дыхание и ощущаю, как легкие то поднимают, то опускают грудную клетку. Я всегда под защитой своих призраков. Нет-нет, Гарри, не трогай их руками. Но я знаю, что тебе интересно может быть узнать, что же я прячу от всех и от тебя тоже у себя за ширмой. С меня можно снять одежду, но невозможно залезть под кожу. Если конечно же я этого не хочу…а я уже обожглась подобным. Ты лучше скажи, не хватало ли тебе этого? Дешевый номер, дешевая девка, сумерки в четырех стенах. Я разворачиваюсь и спокойно смотрю тебе в глаза. В моих, как обычно темная пустота. Так, что, аж жутко смотреть, правда? Годы зависимости, исколотые руки, шрамы и татуировки. Во мне сколько всего можно попытаться разгадать, только вот мы собрались здесь совершенно по другой причине. Снимай с себя рубашку, отбрасывай в сторону и отпускай душу летать под потолком. Расскажи какие грехи ты сотворил с этой весны. Я так давно не позволяла себя находить. И кто знает сколько еще не позволю. Маленькая власть купленного созданья.

Отредактировано Ruth Oscar Hansen (2013-10-27 03:12:03)

+1

3

appears like

http://ipic.su/img/img7/fs/pyvapyapyvapyvap.1382833865.png http://ipic.su/img/img7/fs/pravprvaprvaprvaprvapr.1382833896.png

Она ждала его у входа в отель. Тоненькая сгорбленая фигурка, как будто кутующаяся в свои собственные плечи, скрещивающая на груди руки в том самом ничего не слышу, ничего не вижу, ничего не скажу.
Та самая Рут.
Гарри довольно хмыкнул, вылезая из машины.
(К слову, относительно дешевый форд; ни дать ни взять - вульгарщина, если вспоминать, что в гараже у него стоит бентли;
только вот о бентли о том знать никому не нужно, - как и видеть белый лощеный авто рядом с дешевым отелем.
Дешевым отелям подходят непримечательные черные форды с непримечательными номерами и непримечательными владельцами)

Волосы отросли с их последней встречи: обычно идеально подстриженный, Канаван два месяца не появлялся в университете, прикрывшись командировкой в Оксфорд, на конференцию. За эти два месяца волосы отрасли, веснушки стали заметнее, усыпая нос, скулы, щеки, а на линии челюсти виднелась ссадина. Подрался в пьяном запале, с кем не бывает?

Гарри выглядел барменом из какого-нибудь Jower's лет тридцати, бездельником с переодическим заработком, взявшим себе выходной. И в этом случае поход к проститутке не выглядел ничем из ряда вон выходящим. Так, опять-таки, с кем не бывает?...

С ректорами престижных государственных вузов, допустим.

- Жарко, - единственное, что он говорит при встрече. Голос у Гарри низкий, мягкий, органично звучащий в духоте вечернего города. Гарри улыбается небрежно, наклоняет слегка голову, приоткрывает перед Рут дверь.
Рут не меняется.
Наверное, это одна из перечня странных причин того, почему ему нужна именно она.
Рут не меняется.
Простое условие простого уравнения.
Рут - это спутанные волосы, так, будто она только что поднялась с постели; Рут - это случайная одежда и случайное белье, это легкий запах сандала и женского тела; Рут - это едва заметные синяки на местах от уколов, это диковатые повадки и отстраненный взгляд. Рут... Гарри считал, что Рут - это Рут, и ему была плевать, что он понятия не имеет, что именно скрывается за этими тремя буквами. Он не полагал себя знатоком людских душ, зато отлично признавал право каждого на свою маленькую личную тайну.
Даже если эта маленькая личная тайна вмещала в себя, собственно, всю жизнь.
Да и, какая, с другой стороны, ему разница?..
Это ведь просто Рут.

- Не включай свет, - обронил он, когда заходил первым в номер; к слову, точно такой же, как и десятки его собратьев до этого. Один номер сменялся другим, но у Гарри внутри поселилось настойчивое ощущение, что они всё время приходили в один и тот же. Это было как бы продолжением её магии, наверное, - рядом с ней не менялось ничего вокруг.
Это было то, что ему нужно. Именно это.
И именно так.
Гарри неспешно, лениво потянул с себя кофту, расслабленно наблюдая за тем, как Рут потягивалась. Кошка, как она есть, а?
Тонкая линия позвонков, белая кожа, невероятно худые руки, вытянутые вверх. Поднявшаяся вместе с ними жилетка открыла ребра. Канаван, небрежно откидывая кофту, подумалось, что он может пересчитать их даже от сюда.
Надо же.
Даже её болезненная худоба, колкая худоба, острая - ни капли не изменилась. Что в ней вообще меняется, в этой девчонке?
Не лезь, - одернул сам себя, застывая на миг на месте, и медленно, очень медленно скользя взглядом по длинной худой фигуре, - Не просят.
Не лезь, не просят. Понятнее некуда. Да и кто здесь кому платит, что бы выслушивать длинные философствования о жизни, а?..

Гарри остается в футболке, да и джинсы снимать не спешит. Он подходит к ней сзади, шаги медленные, почти бесшумные. Шаг. Еще один. Еще. Сначала просто близко, потом - очень. Настолько, что глубоко вдыхая, он касается её спины. Выдохи плавно оседают на изгибе шеи, легко шевеля волосы. В тишине номера их дыхание, кажется, слышно на несколько миль; оно оглушает. Может быть, где-нибудь в Японии из-за него начнется новый тайфун, кто знает? Ведь из-за крыльев бабочек постоянно происходит такая херня.
У Рут острые косточки на плечах и сухие волосы. Так, как он привык. Фигура изломана, вся состоит из углов, и в этих углах - то, зачем он сюда пришел.
- Привет, - наконец здоровается Гарри, когда Рут разворачивается к нему лицом. Она смотрит со своим обычным океаническим спокойствием, он произносит своё "привет" без шутки, серьезно и обстоятельно. Так произносит, будто действительно увидел её только что, а не десять минут назад.
У неё темные глаза, тонущие в тенях комнаты. У него - светлые, почти прозрачные, кажущиеся в этой темноте неестественными, чужеродными.
Он кладет ладони ей на талию.
Задумчиво ведет пальцами вверх, по ребрам, под дешевую джинсовку. Белья, как обычно, под ней у Рут не нашлось.
Гарри все делает с аккуратностью хирурга, каждое движение - медленно и вальяжно, будто у него, у них, у них впереди - не ночь, а все гребанное время мира, как в том фильме с недопевцом Тимберлейком. Гарри не волнуют такие мелочи как время. Гарри вообще мало что волнует кроме своих желаний.
Джинсовку он расстегивает пуговицу за пуговицей, и стягивает неспеша; кожа на ладонях у него жесткая, сами ладони скользят по плечам. Небрежно стряхивает безрукавку - та укоризненно шелестит на пол. Ой, да ну. Слишком жарко.
- Давно не виделись, - добавляет он.

Отредактировано Harry Canavan-McSweeney (2013-10-27 22:54:50)

+1

4

Моё привет немое и само собой понятное. Я спасаюсь от себя, от кого спасаешься ты? Я могу в этом сумраке пересчитать всего его веснушки. Их так много, словно кто-то рассыпал пыльцу лилий по его коже. И волосы его непривычно длинные, наверное кому-то на моем месте хотелось бы их подстричь. Полярно разные и каждый о своем. Руки твои мне напоминают шершавую наждачку, что по коже царапает и оставляет едва заметные следы. Так, чтоб потом другой замечал и шел от меня, как от прокаженной. И в наших встречах всегда слишком много слов и скрытого смысла. Пусть я, как была, так и остаюсь девочкой-портвейн. Я киваю. Давно. Месяца три, или чуть меньше. Пальцами, едва касаясь веду по твоим скулам, словно тактильно считаю рассыпь пыльцы. Словно тщательно подбираю каждое движение и взмах ресниц. И мы совершенно никуда не спешим. Тебя не волнуют ни деньги, ни время. Так же, как и меня в данный момент. Ты уже знаешь, что всё всегда заканчивается твоим монологом, но всегда остается интрига. Что если в этот раз что-то будет не так. И не по плану, давно изученному и отрепетированному. И я не спешу стащить с тебя эту белую футболку, чтоб так же осторожно провести подушечками пальцев по линии ключиц. Если сломать твою грудную клетку и увидеть каких ты там демонов хранишь. Тех, что не рассказываешь мне словами недодиалогами. Будет ли страшно? Ведь если спугнешь, то точно в этой дикой игре победишь. Но утратишь такую удобную шкатулку Пандоры. В неё так удобно складывать грехи. Сколько уж я таких вот накопила в себе. Они кипят в черной и липкой смоле. Такой же, как та, что на легких от множества сигарет. Я прячусь в этих сумерках, словах и касаниях от себя или того, что имел слишком большую наглость. Это не важно. Я здесь, а значит была такая вот надобность. И хочется царапать твою кожу, оставляя ссадины. Чтоб капли крови выступали, гадины. Чтоб ты шипел от того, что раненный и тащил меня за волосы сильней. Искать в тебе фантома чьего-то пристально . Взгляд не уводить, не верить истинам, что от себя не сбежишь. Воистину! Ведь куда не побежишь за собой влечешь свою же тень. В этом сумраке каждый из нас по-своему раненный зверь. Расскажи мне потом, кто танцует у тебя там на нервах, кто вены обрывает и о ком голова болит каждый день. Кого заливаешь в себе зеленым змеем, ядом. Я для тебя не ловушка, скорее спасенье, блокнот, дневник, счет в банке для мыслей на хранение. Я всегда помню чужие слова. Награда ли мне или кому-то во спасение, или же самое большое наказание, которого в мире не бывает страшней. И после затянувшегося нашего молчания. Точнее твоего, а я пальцами опускаюсь к нижнему краю твоей футболки  и забираюсь под её легкую ткань своими руками. Приподнимаю её, задираю. Ты взрослый мальчик, сам снимай. Здесь нет сигаретного дыма. А мы всё равно будто в тумане, ведь так привычно представлять реальность, где каждый номер похож на предыдущий. Где я совершенно не меняюсь, только волосы длиннее и взгляд всё глубже. До мурашек по коже дикий, как у зверя запуганного и заблудившегося. И ты ведь видишь, что в этот раз не витаю где-то в героиновом наслаждении. И лишь одним маленьким усилием мы можем сделать вид, что стен вокруг нас и вовсе нет, что туман бесконечен и вечен. Я опускаюсь на колени. И здесь бы к месту пару унижений, пощечин, как положено вести себя с грязью. Давай, ну, я жду? Расстегиваю ширинку твоих штанов. Сама все так же по пояс раздета. Отбрасываю волосы спадать на спину. У меня там когда-то были вроде бы крылья..когда-то. Сейчас даже ран не осталось. Так давно дело было. Затянулось шрамами в две полоски.  Ведь в каждой же женщине должен быть ангел и бес. Ангела то давно убить пытались. Другие, да и я сама прикладывала усилий побольше. Поэтому и стою коленями в дешевом номере, на таком же дешевом ковре из не понятно какого материала. Смотрю на тебя снизу вверх, когда доходит до дела, то всё так прозаично, не так ли? Вся магия моментов только у ас в голове и точно уж никак не иначе. Что твориться у тебя в голове?

+1

5

Есть такие девочки, что красят губы для поцелуев,
Обнимают плюшевых медвежат,
А есть такие, что вместо тела – осиный улей,
И как ударишь – словишь в сто крат откат.

Есть такие девочки, что в 20 имеют семьи,
Мужей с квартирой, детишек в детском саду,
А есть с углекислым газом в забитых нервах,
Пишущие всякую ерунду.

Есть такие девочки-ангелочки,
Как таблетки от изжоги и резкого спазма,
А есть рисующие кровью на белых строчках,
Задыхающиеся, как от оргазма.

Рут опускается на колени.

- Не так, - почему-то качает головой Гарри. Наклоняется голову вбок, и волосы свешиваются на глаза чернильной завесой. И за этой завесой - пронзительное голубое серебро, такое, какое даже у Толкиена в воображении никогда не ковали. Такое, которое смотрит сверху вниз на Рут с каким-то вязким, непонятным чувством. - Сегодня - не так. Вставай.
Сегодня - не так.

Каждый день я просыпаюсь с мыслью, что бы меня разбудили. Я открываю глаза, здороваюсь взглядом с потолком, медленно и тягуче вспоминаю события прошедшей ночи (где пил? с кем пил? употреблял? трахался? убил кого-нибудь?), я шевелю пальцами, проводя ими по простыням, но все это время, каждую чертовую секунду с того момента, как реальность выдергивает меня из мутной воды сновидений, я думаю:
кто-нибудь, разбудите меня отсюда.
Это самое паршивое чувство из тех, что можно чувствовать. Наверное, может быть? Я точно не знаю. Я знаю только то, что когда моего старшего брата сбила машина, я не плакал на похоронах. Я, допустим, вообще ничего не чувствовал. Я знаю только то, что когда матери диагнозировали рак, я повесил трубку и продолжил трахать какую-то юную нимфетку. Я знаю только то, что когда при мне мой приятель сдох от передоза, не дожив до больницы, мне страшно захотелось немецкого пива.
Так что то чувство, которое каждое утро наливается в моей голове опухолью и стучит:
кто-нибудь, разбудите меня
для меня - самое поганое на свете.

Поднимая Рут с пола - за руки, крепко взявшись за предплечья, - Гарри подумал именно об этом чувстве. Вспомнил глухое раздражение от того, что он снова проснулся, ощутил то самое нечто, похожее на отчаяние, прячущееся в глубине грудной клетке, под ребрами, которое посещает его с утра.
Почему? Откуда оно тут взялось? Отку-
- Не так, - повторил он, кладя ладонь ей на голую спину, скользя вниз, к низкой линии шорт. Взгляд дикий, шальной, лишнее тут же выбивает из головы, оставляя звенящую пустоту и запах её тела. Всё остальное, - все мысли, вся эта дрянь, все эти демоны под ребрами, - все будет позже.
Гарри прижимается губами к её шее, втягивает воздух глубоко, крылья носа трепещут, и этот вздох - он будто только что вынырнул из глубокой воды. Он целует белую кожу, медленно, он всё сегодня делает медленно. Время тянется как патока, липнет к пальцам и замедляет движения. Пыль кружит по комнате.
Он целует за ухом, скользит языком вдоль жилы на шее (яремная вена, услужливо подсказывает мозг, Гарри его игнорирует), прикусывает косточку на плече.
Сегодня - не так.
Сегодня ему хочется медленно. Без пошлой нарочитой грубости и оплеух, без рыкающего горения и беспорядочных прикосновений. Без того, как и зачем большинство приходит сюда.
Сегодня Гарри сам - медовая патока, горячая, расплавленная, обволакивающая и неторопливо текущая.

Руки, оставшиеся на её пояснице, надавливают, молча побуждая приблизиться.
Рут - тоненькая, субтильная, хрупкая, как Твигги, вернушаяся из шестидестых. Гарри замирает на секунду, на расстоянии нескольких милиметров от её лица. Их дыхание перемешивается; он рассматривает её, скользит взглядом по щекам, скулам, носу, подбородку. Что-то, какое-то чувство назойливо скребется, говорит, подсказывает ему, что... Что?
- Какая разница, - едва слышно бормочет сам для себя, но они - слишком близко, что бы она не услышала. Её маленькая, словно у девочки-тинейджера, грудь касается его футболки. Они стоят тесно, и в гулкой тишине номера Канавану кажется, что он слышит, как бьется её сердце.

- Расскажи что-нибудь, - внезапно произносит он, прежде чем податься вперед и царапнуть губами по губам, обхватить её нижнюю, оставить медленный поцелуй, и, не отодвигаясь, добавляет:
- Можешь молча.

Это впервые, когда он её целует.
Он никогда не был брезгливым, скорее - не обращающим внимания, и раньше раздвинутые ноги занимали его куда больше, чем раскрытые губы. Шлюхи же, так зачем?.. В голове Гарри слова "шлюха" и "Рут" никогда не соотносились. Не ассоциировались. Не пересекались. Рут - это Рут, и этого достаточно.
Тем не менее, сегодня - впервые, когда он пробует её на вкус.
Сегодня - не так.

Этим, первым, в общем, неплохо жить –
Удачный способ расстаться с болью,
Вторые сами тянут к себе ножи,
Не мирясь с привычной и тихой ролью.
Те, вторые – в пьяном ревут поту,
Выжигая руки, смеясь и каясь,
Им бросают ласку, как в пустоту,
И зовут, пожизненно восхищаясь.

Отредактировано Harry Canavan-McSweeney (2013-10-28 00:14:28)

+2

6

Не так.. он поднимает меня с колен. Я легко поддаюсь. Легко быть податливой. Мы играем сегодня по другому сюжету. Да, я ощущаю всё игрой. Как обычно странной, ведь со мной всё всегда странно и слегка не от мира сего. Сегодня всё не так. И ты держишь меня близко-близко, целуешь. Я подставляю шею под его мягкие касания губ. Мы так и стоим посреди комнаты, не дошедшие до кровати два шага. Он целует мои губы и просит что-то рассказать. Рассказать что-то…  Это, как когда разговор заходит в тупик. Двое людей, любящие болтать невпопад внезапно замолкают. Молчание затягивается, как старая жвачка, прилипшая к новым штанам. И кто-то просит о чем-то рассказать. И второй сразу же теряет все свои мысли, забывает все слова и темы для бесед. Второй, обычно, не знает, чего бы такого болтнуть для того, чтоб разговор вновь ожил. Здесь же совершенно иная ситуация. Я могу много чего рассказать. Ведь, что он вообще знает обо мне или же о том, что может происходить у меня в голове? Он не знает совершенно ничего и я даже не преувеличиваю. Ведь всегда он говорил на моё немое «расскажи что-то». Он что-то болтал-болтал-болтал. Наверное, ему становилось от этого легче. Я же, как красная ниточка собираю на себя всё и вся. Красная ниточка всегда рано или поздно разрывается. Видишь какая я уже тонкая и потрепанная. Он ничего не знает об этой девушке, которую целует . Он может только догадываться и прикидывать сколько пороков уместиться в костлявом теле. И насколько чистой это создание может быть, не взирая на все свои промахи и грехи. Ватикан сжег бы меня на ритуальном костре, как нечистую, как ведьму. Во мне крестьянка и королева меняют лица, играются, дразнят, подкупают. Во мне неизвестная. Икс или игрек, или что-то там из области высшей математики, которую я никогда не учила. Я отвечаю тебе на этот поцелуй. Я обнимаю тебя за шею, пытаюсь прижаться еще ближе. И я молча рассказываю тебе историю о девушке, которая никогда не ценила себя. Считая себя дешевле, чем есть на самом деле. О девушке, которая упорно разрушает себя и по-другому просто не умеет. О девушке, которая идет к той руке, которая покажет каплю ласки и упорно боится пускать людей чуть ближе, чтоб вдруг не привыкнуть. Ведь останется привязанной к кому-то или чему-то и думает что пропадет. Уже пропадает от того человека, от которого бежит, а сбежать не в силах. О девушке, которая тонет и задыхается своим одиночеством и уходит раз за разом от того человека, который если и не любит, то что-то вроде того. Только потому что он залез слишком близко и это настораживает. И пугает. И вместо того, чтоб оставаться с ним, эта девушка идет в дешевый мотель и целуется в мужчиной, который о ней совершенно ничего не знает. И я совершенно не люблю болтать вслух, зачастую слова лишними и ненужными, пустым слогами без смысла и цели. Это заметить нетрудно. И отрываясь от поцелуя я вновь заглядываю в глаза, как лед холодные и прозрачные. От них в комнате на пару градусов становится холоднее. И кажется, что они могут вобрать в себя тепло всего этого мира и не растаять. В них словно весь холод  Антарктиды и можно увидеть метель. Снега и зимы в них столько, что любое лето сумеет замерзнуть. Понимаешь, нет? Я мягко роняю поцелую на твою правую щеку. Девочка-портвейн, как была для тебя и для всех остальных дешевым напитком, так и  останется. По неведенью, или непониманию, или же по какой любой другой причине. И я отворачиваюсь от тебя, смотрю на окно, завешенное тяжелыми шторами. Ты от меня наверное и десятки фраз не слышал за все время? Моя жизнь череда неверных шагов в сторону обрыва. По иронии судьбы выслушивать тех, кто не пропал даже наполовину. И вес в 21 грамм тем самым прожигать совсем низко и некрасиво, даже не рискнув подписать контракт в сотню баксов, что беру за ночь и постель. Отталкиваю тебя от себя и сажусь на край одеяла.
Сегодня не так, ты прав, уж поверь.

+1

7

Игры нет, тема в Архив

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » lapse from virtue