Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Adrian
[лс]
иногда ты думаешь, как было бы чудесно, если бы ты проживала не свою жизнь, а чью-то другую...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » 911. Секунда до...


911. Секунда до...

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

- Марго и Гвидо
- пентхаус Маргариты
- вечер после посещения Агаты в больнице
- она была уверена, что на нее не будет совершено нападение, но глубоко ошибалась, рискуя мужем и сыном.

+1

2

Это знакомое чувство, которое Гвидо надеялся уже не испытывать никогда - чувство ответственности за всю организацию. Позорное для мужчины и мафиозо чувство нежелания чувствовать ответственность за Семью, и надежда на то, что босс всё-таки жив, что кто-то скажет всем, что делать, и можно будет просто слепо последовать за лидером, а не решать самому, как, кому и с кем нужно поступать. Надежда... слабеющая с каждой минутой. С Джованни что-то случилось - в этом Гвидо было уже уверен, с того самого момента, как узнал от Куинтона, что дома Рика нет; вопрос в том, жив ли он ещё, и если жив, то в каком состоянии. Похоже, что на этот раз дерьмо придётся всё-таки разгребать самому - а значит, самое время начинать рассортировывать его на различные зловонные кучи, доверив жене управление автомобилем по пути домой. Монтанелли устроился на пассажирском сидении, прикрыв глаза и провёл всю дорогу в молчании - казалось, что он просто дремал, и возможно, в какой-то степени это действительно было так, но дрёма не мешала ему размышлять над тем, что происходит.
Кто-то напал на Агату и, по всей видимости, на Джованни - кажется, на этот раз уже не Триады, чьей целью обычно являлся он сам. Притом не пострадали ни Куинтон, ни Фред, никто другой из нынешней верхушки - только глава Семьи и её главный специалист по оружию, притом, что положение Рика нигде особенно не афишировалось - выходило, что нападавший хорошо знал, кто это был, и значит... значит, что это работа кого-то, кто был неплохо осведомлён о происходящем в Семье, то есть - вполне возможно, что приложил руку кто-то из своих, кому было выгодно, чтобы последние представители команды Донато ушли с карты. Это могло быть выгодно немногим - один из этих людей сейчас сидел рядом с ним и вёл машину, другой - являлся сыном его покойного давно уже старшего брата; третьим был он сам, но он этого не делал точно, и не стал бы делать - ему не нужна была власть, о чём он уже не раз заявлял. Уж тем более не таким способом, каким устранили Агату - если даже и предположить, что Гвидо решил бы доделать начатое и избавиться от неё, он действовал бы наверняка, а не зарывал бы её в пустыне; то же самое можно сказать и о Маргарите - она никогда не оставила бы работу незавершённой и не ушла бы, не убедившись, что цель мертва. Энзо? Выходка как раз в его духе, но у него нет причин поступать с Татой так жестоко, да и ему устранение Рика и Агаты даст немногое - ясно, что боссом решат сделать не его; едва ли ему позволят занять место главы Семьи, даже учитывая его нынешний статус - Фред и Куин будут против, и его положение тем самым не очень-то твёрдое для подобных ходов, чтобы взять контроль над Семьёй, ему придётся избавиться и от обоих капо, и от своего дяди - и от Маргариты тоже, если она его не поддержит, но это вряд ли... Слишком много тел, чтобы допустить промашку вроде возможности вылезти из могилы, похороненной заживо. Но... кто же тогда? 
Это не месть за казино или зимнюю историю с рыбой - тогда пострадали бы и Крис, и Куин, а не Джованни, который был не причём в обоих случаях; кто-то убирает оставшихся в Сакраменто членов верхушки Донато, присутствующих на том роковом собрании - значит ли это, что он сам - следующий? И раз тогда это отчасти было работой крота, уж не правительство ли пытается обрубить концы, раз не получилось через Сирию? Да нет, такие похороны тоже не в стиле ФБР, даже самых чёрных из их отделов...
И Омбра что-то скрывает от них. Слишком уж уверенно она нашла необходимую информацию, слишком кстати и слишком вовремя оказалась в больнице, и кто, чёрт возьми, этот её всезнающий информатор - слишком всё гладко... связано ли это с похищением или нет, его жёнушка снова что-то затевает, а возможно, что это и было причиной того, что Агату похитили. Может быть, между ними всё-таки наладились отношения - настолько, чтобы затеять что-то в тайне от Семьи? И потому Марго оказалась так хорошо осведомлена? Тарантино оказалась втянута в её дела с Сантаной?.. Впрочем, нет, испанку эту вряд ли заинтересует, она предпочитает более ясные вещи.
- Как ты так быстро получила сведения о том, где Агату подобрали? - и получала ли вообще, или знала её заранее? И кто, всё-таки, ей сообщил, если о том, что в больнице именно Тарантино, знали только он, Линда и Куинтон. У любой информации бывает источник, но так даже спутники не работают. Если же Марго знала обо всём с самого начала, и так не хотела, чтобы Гвидо давил на Агату, какого же чёрта она позволила провести этот допрос, и не сказала никому ни о чём?.. - И кто этот твой информатор в больнице? - Гвидо знал всех - по крайней мере, был уверен в том, что знал всех, - кто состоит на оплате клана Торелли в больнице святого Патрика, и с чего бы кто-то из них стал бы сообщать Марго раньше, чем другим, не понимал. Может быть, хотели сообщить Джованни, но не найдя его, решили связаться с его консильери - но что за тайны в таком случае? - Если ты с самого начала всё знала, почему не сказала никому сразу же? - продолжал задавать вопросы Гвидо, открыв глаза и глядя в окно. До дома оставалось немного доехать, на улице вечерело, но ночь, похоже, будет беспокойной... не в первый раз уже за последнее время, впрочем. Монтанелли покинул автомобиль, когда Марго заглушила мотор, и направился к дверям в подъезд, затем - в лифт, поворачивая ключ. Почему именно Агата вечно оказывается в центре этих проблем?..
Гвидо повесил куртку на вешалку и снял ботинки, проходя дальше, но вдруг замер, принюхавшись...
- Ты чувствуешь? Мне кажется, бензином пахнет...

+1

3

Уверенно веду машину, даже не превышая скорость. Почти.  Ну не умею  я ездить медленно, особенно сейчас, когда собственный муж снова смотрит волком. Да, он мой любимый волк, но это не повод подозревать меня во всех смертных грехах, особенно сейчас, когда у Семьи куда большие проблемы, чем в наших отношениях. То, что Донато методично пытается уничтожить тех, кто остался у власти после ее низвержения - не удивительно, я бы тоже просто так не оставила подобное отношение, но вопрос в том, почему она активировалась именно сейчас, и кому еще грозит эта ее месть? И как быстро мы сможем предъявить ей счет. Впрочем, одно я знаю точно - Гвидо об этом знать не обязательно, в отличие от меня - он знает Анну слишком хорошо и слишком близко, и вряд ли позволит ее убить. А поэтому стоит поговорить с Агатой и решить все же, что именно будем делать с той, которая слишком заигралась со своей местью.
- Что, каро? - Отвлекаюсь от своих мыслей и наконец соизволяю послушать вопросы мужа, который явно настроен прессовать меня до тех пор, пока я не упаду на колени, и не буду молить о  пощаде. Счаззз... главное - руль не выпустить, а то коленно-локтевая поза станет последним, во что он встанет перед смертью. Улыбаюсь ему, судорожно пытаясь сообразить, что же такое он спросил, и что ему на это ответить, что бы не вызвать дальнейших расспросов. Соображаю наконец, о чем говорит и спрашивает муж, и убираю улыбку с лица - ну да, у него одна работа в голове.
- Я отдала информацию в разработку, еще когда ехала в больницу, к тому же тот, кто  ее привез не особо и прятался. Рассказал он не много, но по существу.  - Убираю прядь волос, и одеваю очки - не хочу опускать шору, но солнце бьет в глаза. А может это возможность спрятаться от пристального взгляда слишком любопытного сегодня мужа.
- Ты же понимаешь, что  я не выдам своего информатора. И не проси. - И не вздумай приказать... Не хватало еще рассориться из-за такой ерунды! Хотя в принципе это не значит, что  я сдам единственного человека, которого не сумела купить Семья, но смогла купить я. Людям не всегда нужны деньги. А Омбра может быть милосердной, только знать об этом совершенно необязательно тем, кто не привык видеть ее мягкой, хотя для моего мужа я как раз бываю мягкой слишком часто. Пожалуй, даже чересчур часто, позволяя ему слегка присесть на мою шею и ноги свесить...
Вздыхаю, и завожу машину на свою улицу. Оригинальное продолжение дня. Нечего сказать. Снимаю очки, убирая их в бардачок, и слегка сбрасываю скорость, чтобы просто потянуть время, и подумать, что ответить мужу. Я не знала все заранее, просто я привыкла к тому, что все, что происходит в Семье - должно быть мне известно почти мгновенно - иначе какой толк от неосведомленного консильери?
- Я узнала не намного раньше тебя. Ты уже был  в больнице, когда Че подтвердил мне информацию. - Вздыхаю. Ложбь конечно, но самая отточенная и наиболее правдиво выглядящая для моего мужа, который, кажется, решил превратить мою машину в допросную. - Я не имею привычки доносить до иерархов информацию без проверки.
Закрываю машину и иду за ним, чувствуя что разговор продолжится, после того как мы отпустим няню и уложим сына спать. Покусываю губы, думаю, что  у нас как то становится отвратительной традицией, что мы ссоримся во вечерам, внося сумбур в и без того не слишком веселое течение нашей жизни.
В коридоре полумрак, но еще до слов мужа, чувствую резкий, неприятный запах. Морщусь слегка - вроде на одежду не выливала, зажигалка осталась в сумке в машине, вместе с сигаретами.
- Ничего не понимаю... Нина! -  Бросаю куртку на стол, и обгоняя мужа, иду в детскую, ощущая, как запах становится все сильнее и резче. - Дольфо!

+1

4

То, о чём Гвидо думал, уже нельзя назвать работой - работа касается повседневной рутины, вроде сбора процентов со своих бизнесов, транспортировка товара до получателей и денег обратно, или наборот; но тогда, когда начинают пропадать и погибать люди - это уже называется войной. Тот, кто закопал Агату, кем бы он ни был, объявил им войну - не столь важно, был ли дождь в пустыне ошибкой с его стороны или он специально рассчитывал на него, чтобы у испанки была возможность выбраться и вернуться домой. И пропажа Джованни наверняка была делом рук того же самого элемента - оптимизма ситуация не внушала никакого совершенно. Тем, что могло называться "работой", обычно была занята голова Маргариты; с того момента, когда это становилось войной, в игру вступал разум Монтанелли - как и в прошлый раз, когда врагами были полицейские, что следили за ним, но это было войной холодной; теперь же всё было гораздо серьёзнее, он отвечал не только за свою свободу, но и за чужие жизни... в том случае, если Джованни не обнаружится живым и способным принимать решения и держать эту ответственность - но принимать решения не может человек, которого попросту нет сейчас здесь, как раз когда в этих решениях есть необходимость.
Лицо Монтанелли стало каменным, когда Маргарита скрыла взгляд по стёклами очков - один этот жест уже сказал о том, что она от него что-то скрывает, пока он не начал спрашивать - солнце ей почему-то не мешало. А следовательно, всё, что она скажет затем, можно было смело начать делить на правду и ложь, и не факт, что правильно, поскольку информации у него попросту нет; ложью может оказаться сто процентов сказанного - и никаких шансов, что то же самое он сможет сказать и о праве. Его вопросы были не простым любопытством... в той ситуации, в которой они оказались, было вообще не до любопытство - это чувство слишком обманчиво и слишком неуместно, когда люди начинают пропадать.
- Не из наших ребят? Опять? - впрочем, чему тут удивляться... Гвидо беспокоился не о том, чтобы ему необходимо было просить, а о том, чтобы не задеть кого-то лишнего, если придётся этого информатора убрать - а рано или поздно с ними со всеми происходит одна и так же история. И на кой чёрт ей понадобился какой-то чужак, если и так половина больницы находится под контролем Торелли? Линда, Марион... Винс - любой может сказать ей, что требовалось. - То есть, ты ехала в больницу, чтобы проверить информацию, и встретилась с нами? - что-то в этом не сходилось. Какую информацию мог ей подтвердить Че, если она и сама не была уверена в том, что Агата находится в больнице - уж точно не о том, где подобрали человека, которого она на больничной койке даже увидеть не успела. Жена не то, что скрывала что-то, а откровенно врала ему, и он не знал, по какой причине. Как-то уж очень складно получалась её осведомлённость - уж не её ли рук вообще был весь этот цирк с закапыванием? И пропажа Джованни, в довесок - что это, акт самоуправства или попытка захватить власть?.. Диалог должен был продолжиться уже дома, и мог бы длиться до утра, если бы это понадобилось для того, чтобы вывести жену на чистую воду - информация не та вещь, с которой можно играть, уж точно не в той ситуации, когда у всех горят задницы, и уж точно не с ним, кто ей вообще дал эту возможность игры с информацией. Но спор был прерван, ещё не начавшись...
- Стой! - слишком уж резкий запах, чтобы это была разбитая зажигалка; и Гвидо вдруг понял, на что это было похоже - поджоги были в арсенале любого чистильщика, пусть грубый, но относительно надёжный способ уничтожить все улики в границах определённой площади - просто сжечь всё, что там находится, дать огню сделать своё дело. Но в данном случае уликами, похоже, были они сами. А возможно, даже и свидетелями. Во всяком случае, они узнали о том, что произошло с Агатой, и узнали бы о том, как это произошло, если бы она вспомнила - было ли достаточно причин для кого-то уничтожить их из-за этого знания? А может быть, они просто были в том же списке, что испанка и Риккарди? Вряд ли это так важно прямо сейчас. - СТОЙ! - он пытается поймать жену за руку, но не успевает - это роковая ошибка перемещаться по дому, и проверять детскую бессмысленно - Дольфо, как и Нины, нет в квартире, а если и есть - тот, кто разлил по ней безин, уже позаботился о том, чтобы они ему не помешали. Если они в доме - этот некто удерживает их на мушке или нейтрализовал другим способом, и только и ждёт того, чтобы хозяева вошли в квартиру, чтобы бросить спичку - притом, чтобы самому суметь удрать, едва ли к ним послали смертника-камикадзе. Впрочем, Дольфо, наверное, просто гуляет с няней - ещё слишком рано, чтобы даже ужинать, не говоря уже о том, чтобы ложиться спать.
- Марго!!! - стена огня с шумом поднимается вверх, следуя откуда-то из кухни - и жена скрывается из его вида, отделённая этой стеной от него; стены тут же окрашиваются в чёрный цвет, и огонь следует прямо на него, вырастая словно из-под паркета, как будто они жили над самим Адом - и теперь он прорывался снизу... язык пламени опалил рукав его пиджака, но Гвидо почти не успел обжечься, заваливаясь в ванную и падая на руку, чтобы закрыть пламя - кафель, по счастью, не горит, только трескается. - Маргарита!!! - ему наплевать на пиджак и на собственные ожоги - важна только жизнь жены, попавшая в самый эпицентр. Логичная попытка открыть воду - и оказалось, что кто-то вдобавок выкрутил краны. Поняв это, Гвидо пытается выломать всю раковину...

+1

5

Чужак мне понадобился только для того, что бы иметь доступ к информации вне зависимости от Семьи. Более того, мой информатор вполне мог подозревать, что  я имею какое-то отношение к мафии, но вряд ли действительно понимал, какое. Но он не мог меня продать, просто потому что он имел то, что никогда не смог бы иметь без меня. Впрочем, сейчас, когда передвигаясь по коридору я все сильнее осознаю всю опасность и слышу за спиной крик, обычно сдержанного мужа, который пытается меня остановить, разве все это важно? Важнее всего сейчас для меня найти своего ребенка, и понять, что происходит  в доме, мгновенно наполняющемся дымом и смардом.  Это словно в кошмарном фильме, жестоком и хладнокровном снятом ужастике, в который превращается наш дом, когда пламя внезапно становится алой стеной перед дверью в детскую, или является выходом в ад, где может быть мой ребенок. Дыхание спирает, обжигая легкие словно сладкий яд, мгновенно уничтожающий все шансы на жизнь. Опираюсь на раскаленную стену, пытаясь дышать и прорваться в детскую, где как мне кажется я слышу детские крики - я не знаю что происходит, я не понимаю, что  дает мне эти крики - дым, попавший в легкие или материнский инстинкт, лишающий ледяного разума, который никогда не подводит, и становится безумным в тот момент, когда речь касается моей собственной семьи. Слышу сквозь внезапное прояснение голос мужа, кажется зовущий меня, но рвусь вперед, все еще пытаясь найти в обжигающем пламени своего сына.
Madre pazza!
Прижимаюсь  к стене, понимая, что за моей спиной - стена огня, передо мной - полуоткрытая дверь детской, где нет моего сына. Снова слышу крик мужа, чувствую  как бьется кровь в висках от мгновенно накатывающей боли. Перед глазами все плывет, в легких словно начинает пылать собственный огонь. На мгновение становится легче, когда ладонью закрываю пересохшие губы, пытаясь дышать медленнее и размеренее. Сломя голову, делаю шаг, пытаясь прорваться к мужу сквозь стену пламени.
- Гвидо! - Раскаленный воздух разрывает легкие, и влетая в стенку возле входа в ванную комнату, пытаюсь съехать по тенке на пол.

+1

6

То ли из-за стресса, то ли из-за того, что Маргарита опять вела себя необдуманно, поддавшись очередному своему порыву, то ли боли на слегка всё-таки обожжённой коже и в ноге, на которую приходилось опираться, или дикого напряжения в мышцах, но Гвидо сейчас вдруг почувствовал запоздалую злобу на жену - он два раза крикнул ей остановиться, один раз потянулся, чтобы поймать её - этого было мало, ей обязательно нужно было влететь в дом на всех парусах? Или она действительно не понимала, к чему обычно приводит неожиданная бензиновая вонь в собственном жилище? Киллер... Мафиозо... "Ничего не понимаю"... Информаторы в больницах... наверное, это забавно, но вместе с тем, как росла его злость, росло и желание спасти её, и боязнь за неё - снаружи был настоящий ад, судя по тому, что керамика уже кое-где начала трескаться с характерным звуком из-за температуры; хотя треск было тяжело расслышать за шумом огня и скрипом труб, которые Гвидо старательно расшатывал, пытаясь вырвать тяжёлую раковину из стены, с риском задавить ей себя самого здесь - и казалось, что если бы не больная нога, у него давно бы уже это получилось. Трость падает на пол, кажется, разбив рукояткой ещё одну кафельную плитку... плевать, ущерб уже несоизмерим, после таких пожаров жильё слишком редко удаётся восстановить; да и какое жильё, самим бы сейчас не стать пепелищем - особенно ей, его участью будет скорее задохнуться в едком дыму, который начал клубом валить проникать в ванную комнату, найдя единственное место в доме, где ещё был кислород. Входная дверь моментально обуглилась, не способная сдержать натиск пламени снаружи, и за секунду до того, как вспыхнула и та часть бензина, которая была разлита по ванной, Монтанелли всё-таки удалось с диким криком вырвать чёртову раковину из стены, сворачивая все смесительные трубы и заставляя их извергнуться гейзерами, горячей водой напополам с холодной, обдавая его и той, и другой, обжигая, заставляя моментально промокнуть насквозь, но это было лучше, чем сгореть... Выкрикнув имя жены ещё раз, Гвидо бросил выломанную раковину на смеситель и в ванной, надеясь и его свернуть, дав больше шансов выжить себе - и ей, возможно, тоже; кажется, он услышал её голос с другой стороны... Смеситель теперь годится разве что на металлолом, но из нескольких трещин всё-таки потекла вода, во все стороны, в ванну, на стены, на пол и даже на потолок - соседи снизу пострадают не только от пожара, но и от наводнения... и не факт, что им кто-то что-то выплатит, если они с Марго сейчас умрут. А поджигатель, тем временем, наверняка уже мчался вниз по лестнице чёрного хода, оставив своим жертвам лишь лифт - в котором Монтанелли и Омбра только вверх могут доехать, несмотря на то, что живут на последнем этаже...
- Отойди от двери!
- голос Гвидо, уже сорванный из-за крика и севший из-за едкого дыма, разъедавшего не только глаза, но и связки, и слизистые носа, звучал как рык обезумевшего животного; хотя, теперь кому, как не им, понимать зверей, спасающихся от стихийного лесного пожара?.. Правда, звери могут это предчувствовать каким-то способом, и обычно имеют шанс сбежать заранее, а люди гораздо лучше умеют убивать представителей своего вида, нежели предчувствовать опасность быть убитыми... но у них есть сантехника. Больший из кусков расколовшейся раковины вылетает в проём, вынося хлипкий остаток двери, и вдрызг мокрый Монтанелли каким-то неведомым усилием вылетает в коридор, хватает Маргариту за плечи, и так же стремительно залетает обратно в ванную, таща её с собой и закрывая от огня, который её способен испепелить за секунды - он был мокрый, но стал сухим в секунду... сейчас, правда, они снова были мокрыми насквозь, уже оба, но это была спасительная вода, хотя она и обжигала, казалось, ничуть не менее сильно, чем пламя - тот фонтан, что бил из соответствующей трубы...
- Они пришли и за нами тоже...
- мысль, сорвавшаяся с языка, задержавшаяся в голове лишь ненадолго. Их хотели убрать... не факт, что прямо сейчас где-то не убивают ещё кого-то из Торелли. Но кто?.. Гвидо прижимается спиной к борту ванны, прижимая Маргариту ближе к себе - похоже, единственный угол в ванной комнате, в этом островке безопасности, где вода не бьёт и дым ещё не успел собраться... трескается полка, снова разливая одеколоны и рассыпая осколки, взрывается укатившийся в коридор баллончик с дезодорантом - там было ещё много огнеопасного, но вода всё компенсирует... Монтанелли достаёт мобильник, набирая три заветные цифры - кто-то, может, уже и вызвал пожарных, заметив огонь с улицы, но лишний раз не помешает... Голос оператора казался спокойным до жестокости. Он олицетворял собой неумолимость бюрократии, закона и неотвратимость того, что им придётся отвечать на вопросы о том, кто мог устроить поджог их дома. - Fabulous Forties, 13, западный пейнтхаус... массивный пожар. Нас с женой тут двое... - пожар не уничтожит следы того, что они не просто рядовая семья. Останется оружие, останутся его инструменты, вернее, та часть этого, что огонь не сможет переварить. Это тоже придётся разрешать, если им удастся выжить... - Найдите нашего сына... - единственное, что его интересовало и о чём он мог бы попросить перед тем, как им с Маргаритой придётся ожидать бригаду спасателей - а возможно, и не дождаться её вовсе. В огненной тюрьме, по сравнению с которой холодная камера с решёткой - это рай...

+1

7

Слава неизвестно кому, но свое оружие я давно перевезла подальше от дома, а то, что оставалось  в квартире - имело  вполне официальное разрешение, и никогда не использовалось мной для решения вопросов, или для исполнения заказов.  Так что бояться подкинуть очередной повод для ареста - мне не стоит, я боюсь за другое - что наш сын все-таки все еще в этом жутком огненном аду, в который по злой воле Донато превратился наш дом. Злюсь  и бешусь, понимая,что  сейчас мало что  могу сделать, тем более учитывая, что  в полыхающем доме я с мужем, который только недавно перенес тяжелые травмы и справиться со стихией не самое легкое задание.
Слышу выкрик мужа и прижимаюсь  со всей силы к быстро нагревающейся стене - кажется в этом пожаре сберечь трезвый ум сумел только Гвидо, и мне кажется что я стала совершенно слабой перед надвигающейся стихией, может все дело  в памяти, памяти подсознания, воскрешающего  в сознании киллера, картины, лишившие ее семьи?
Огонь горит яркой, урывками, выжигая углы родного дома, загоняя измученных родителей выше, на второй этаж, в маленькую детскую, где прячется она от этого кошмара, внезапного и страшного, еще и оттого, что совершенно непонятого ребенком, непринятого и ставшего скорее странной игрой, чем трагедией. Мать кричит,  весь дом наполнен треском пламени, жадно пожирающего дерево стен и мебели. Двери заперты, забиты окна, тот кто хочет избавиться от виноградаря и его семьи, хорошо знает свое дело. Мать хватает за руку, она плачет, не желая идти, не желая бросать свои не хитрые игрушки, и слезы ручьем текут по грязным щечкам. Страшная лестница, туда наверх, на чердак, где темно  и пыльно, где мать выталкивает ее в узкое чердачное окошко, и в детских ушах до сих пор звучит ее последний крик...
С трудом вырываюсь  из детских кошмаров. Господи, сколько лет я даже не помнила этого, не видела снов и жила, просто зная что было что-то такое, но сейчас, когда снова горит мой дом, и смерть угрожает уже моему сыну и мужу, я вдруг вспоминаю то, что было много лет назад ,и чувствую свою слабость, неуверенность. Оказываюсь залита теплой водой на мгновение, а затем Гвидо выдергивает меня из коридора в ванну, прижимая мокрым почему-то телом к ее углу, и перекрывая какофонию лопающихся плит и склянок, резко дыша смесью дыма и ароматов парфюмов, все еще сохраняет трезвое мышление, вызывая помощь. Молча утыкаюсь в него, понимая, что если умереть, то только с ним.
- Я люблю тебя... - Горло обжигает острой волной дыма, и легкие начинают судорожно сжиматься, пытаясь вытолкать яд из своих мехов.

+1

8

Возможно, Гвидо так долго оставался в деле по той причине, что привык не допускать ошибок - как в своей работе, так и в своей жизни. Ошибку проще всего совершить именно в состоянии стресса,  и однажды поняв это, Гвидо просто перестал подчиняться стрессу, напротив, становясь ещё более спокойным, чем обычно, если что-то шло не так, сразу начиная размышлять над путями решения создавшейся проблемы - ему не приходилось брать себя в руки, чтобы обдумать ситуацию, и это давало ему несколько секунд преимущества перед теми, кому приходилось - и при ситуации вроде этой, эти секунды вполне могли бы быть решающими. Возможно, они как раз и стали таковыми - и Маргарита, сделай ещё шаг, могла бы получить такие ожоги, по сравнению с которыми его шрамы от мясницких ножей показались бы царапинами от кошачьих когтей, сделай ещё два - сгорела бы насмерть прежде, чем успела бы понять, что происходит... Огонь - самое непостоянное создание природы, и самое разрушительное, и пусть по силе он не смог бы сравниться со многими природными явлениями, но это с лихвой компенсировалось простотой его действия; огонь не всегда бьёт сильно, но может ударить внезапно, и набрать силу очень быстро, стоит только потерять над ним контроль, а может и потухнуть, по той же самой причине, оставив не уследившего без тепла и света; огонь не признаёт хозяев - хотя и может быть направлен против кого-то или чего-то, как направили его сегодня, впрочем, он точно так же не признаёт своих жертв, признавая только своё питание - его питанием был бензин, разлитый по квартире, а затем и то, до чего он смог добраться, но у него, как и у любого огня, не было цели - и это давало им с Маргаритой шанс выжить... Главное - продержаться какое-то время. На территории, где огонь не властен - на территории воды, очертившей свои границы, смыв бензин к дверям, выгнав его в коридор. Сжавшись в одном из углов своего острова безопасности, им оставалось только ждать...
- Я тоже тебя люблю... - Гвидо не страшно. Глупо было бояться смерти, и глупо было не ожидать того, что кто-то попытается убрать их после Агаты и, возможно, Джованни, если его пропажа дело рук всё-таки их врагов. Монтанелли привык ожидать своей смерти. Наверное, потому она и не торопилась за ним - заставляла его начать сходить с ума от ожидания. В этом случае, у него есть шансы прожить ещё лет пятьдесят... если, конечно, он не задохнётся в ближайшие пятьдесят минут; огонь здесь был не властен, но проникал его лучший друг - дым. Монтанелли протянул руку, сорвав с вешалки вдрызг мокрое полотенце, и протянул его жене, почти что самостоятельно прижимая его к её лицу - вместо поцелуя в доказательство своей любви, не самое лучшее место и время для проявления романтических чувств, если находишься посреди пожара. В собственном доме, во всяком случае, понимая, что практически вся твоя жизнь сейчас охвачена тем же самым пламенем, и твои воспоминания тоже горят, чтобы навсегда остаться воспоминанием; и после разум тоже будет напоминать пепелище - ещё долго, пока не обживёшься заново... К счастью, у них было, ради чего жить.
- Нина? - он не выпускал телефона из рук, продолжая делать звонки - следующей по списку была няня, на ответственности которой и был сейчас ребёнок; необходимо было убедиться, что с ними обоими всё в порядке и проинформировать о том, что происходит, если, конечно, Нина ещё не в курсе - но лучше бы так, чем Дольфо увидел пламя своими глазами; можно будет придумать что-нибудь для него позже... - Наша квартира горит. Не привози туда Дольфо. Марго... дай ей указания. - Гвидо сохранил присутствие духа - выполнил ту часть работы, которая предназначалась для мужчины; Маргарите он давал возможность решить, что делать с их сыном, к кому и куда Нина должна была увести его, пока они не спасутся или не погибнут окончательно - и у неё есть человек, который готов принять Дольфо в любое время - это его крёстный отец; и Нина его тоже знает, в отличие от Рины, Лео или Энзо. К тому же, слишком опасно везти младшего к другим Монтанелли... Гвидо сделал вдох, пока Маргарита говорила по телефону. У них одна одежда на двоих, и бесконечное число времени - во всех смыслах этого слова; и время нужно использовать, потому что другого шанса не будет, да и заниматься на этом пятачке, ожидая помощи, особенно нечем. Телефонные разговоры отнимут уж точно меньше времени, нежели крики о помощи, или тем более крики паники... Надо бы предупредить остальных. Куина, Фреда, Энзо - как минимум; вся верхушка в опасности... но так и неясно, от чьего лица.
Знал бы он, что Маргарита всё это время знает, кто пытается их убить, и молчит, скрывая это от всех - наверное, он выбросил бы её обратно в огонь, из которого достал пять минут назад; если бы не счёл, что она из-за увиденного разум потеряла, конечно - Анну Донато Монтанелли среди своих врагов не видел... Вот уж точно, кого он среди своих врагов не видел никогда, так это Анну - на этом месте могли бы оказаться и Данте, и Витторе, и даже Риккарди, но никак не миссис Донато; и поверить в то, что та, кого он и Семья поддерживали всё это время на том берегу, начнёт против них вендетту, да ещё с такой жесткостью, ему было бы непросто.
- Кто же это делает?.. - Триады? Гвидо не верилось, что они могут пойти на такое после того, что они сделали в сентябре, спасая Бруклин... Кто знает, впрочем?

+1

9

всякая любовь хочет быть вечной, в этом и состоит ее вечная мука. Не было ничего прочного, ничего.


Огонь опасен прежде всего паникой, которую он сеет, разрушая даже крепкое сознание, особенно когда он является для него частью детского подсознательного латентного детского кошмара. Невозможно справиться с собственным подсознанием, не понимая причин его бунта.  Выдыхаю, пытаясь контролировать себя в этой гадостной и опасной ситуации. Да, я порой теряю голову, и чем дальше, тем хуже - но сейчас явно не время задумываться о причинах подобной слабости.  Сейчас стоит думать о том, как не оставить своего сына сиротой, не дать ему повторить собственную историю жизни, детства, в одночасье ставшего взрослой жизнью. Вздрагиваю, чувствуя как дым частичками проникает в легкие превращая их в какое-то странное подобие аутодафе, даже такому заядлому курильщику как я тяжело, как же дышит Гвидо, умудряющийся еще и все время куда-то звонить, словно перед нами не бушует пламя, все еще сдерживаемое остатками воды. Вопрос только в том, насколько хватит этой водной заградительной стихии? Жар от нагревающейся и испаряющейся воды уже чувствуется под ногами довольно ощутимо.
- НИНА, это Маргарита, ни в коем случае не веди Дольфо  домой. Бери его, покупай игрушку и вези к Освальдо. Ты знаешь куда. - Стараюсь, чтобы голос был максимально спокойным. Няня уже не первой молодости, но хорошо натренирована в случае необходимости увозить ребенка в безопасное место, которым по умолчанию являлась квартира Осо, а теперь  ещеи я снова подтвердила место для безопасного нахождения ребенка. - Постарайся, чтобы вас видело как можно меньше людей. - тоже нужная мера предосторожности. Нехватало еще привлечь лишнее внимание к нашему сыну. В коридоре раздается грохот, и не смотря на все еще льющуюся воду, нас обдает горячим воздухом. Сильнее прижимаюсь к мужу, но телефон не отдаю, выкашливая частички дыма. И снова набираю номер по памяти.
- Осо, у нас пожар. Нина сейчас привезет Адольфо. Береги его... и себя. - Не знаю, сглажу или нет, получится или нет, но попрощаться нужно, иначе потом будет тяжело им. Сую телефон  в руку мужа, и утыкаюсь  в мокрую полу его пиджака, чувствуя себя маленькой девочкой.

+1

10

Гвидо давно уже неплохо ладил с огнём, и умел им пользоваться, в течение триадцати лет сжигая мёртвые тела или улики - этого слишком мало, чтобы он мог заявить, что способен его контролировать, но, вероятно, достаточно было, чтобы пламя не вызывало у него паники - а значит, самым сильным своим оружием пожар ударить по нему не мог. И ещё не смог оборвать мобильной связи - и телефон в очередной раз спасает жизни людей... Значит, самое главное сейчас - это не дать запаниковать Маргарите, каким-то образом передать ей частичку своего спокойствия, или сдержать её каким-то ещё образом, если этого сделать не получится. Впрочем, голос няни своё дело сделал - жена моментально переключилась, начав мыслить рационально, а не как при пожаре, взяв ситуацию с Дольфо под материнский контроль. И Гвидо, как ни странно, только сейчас вспомнил, каким образом она попала под опеку Антонио... не самая радужная перспектива оставить ребёнка сиротой таким же образом... впрочем, у Осо больше шансов избавить его от судьбы матери, нежели у кого-то из Торелли. В любом случае, Дольфо теперь в безопасности, и это главное - теперь можно было спокойно дождаться и судьбы собственной, на краю огненной пропасти, на границы миров воды и огня - прямо посередине войны между ними. Задумываясь о том, что они потеряют - квартиру с вещами, многие из которых были им дороги, или вообще всё?.. В любом случае, стоит подумать, где жить дальше, если их в ближайшее время не разместят в Аду или в Раю. Вот и ещё одна тема для разговора, и способ отвлечь Маргариту от собственного страха. Деятельность мозга потребляет кислород, но в меньших количествах, нежели паника.
- И где мы сами теперь будем жить? - у него есть дом, и жучки с него уже сняты, но он может быть известен их врагам - и даже не факт, что сейчас тоже не горит; впрочем, если и нет, он может сгореть, едва они успеют разместиться, если врагам было известно, где раньше жил чистильщик. Анна вообще отлично знает их территорию - она заправляла ей в течение девяти лет, и это даёт ей возможность понимать, куда бить и когда... Только вот Гвидо об этом ничего не известно стараниями тех двух, которые передрались между собой в его палате - одна из них сейчас в его объятиях, другая - в той же самой больнице, едва ли не в той же самой палате, и теперь уже все в роли жертв.
Если бы Монтанелли обладал достаточными сведениями, он не пожалел бы сил и времени на ещё один звонок - Алексе в Корлофф, чтобы она усилила охрану или вовсе закрыла бы салон, который был любимым детищем Анны, и который наверняка теперь станет ещё одним направлением её удара - попытается ли она его захватить или уничтожить, это уже другой вопрос. Если бы - Гвидо не знал и половины того, что происходит у него под носом, с тех пор, как Джованни вернулся из тюрьмы, и ему понадобится больше времени, чтобы сориентироваться, нежели у них имеется во время пожара.
- Мой старый дом не подходит - о нём всем известно. - Гвидо обнимает её в ответ, закрывая собственное лицо полотенцем, чтобы сделать пару вдохов с меньшим привкусом дыма. Наверное, им всем стоит перебраться к Освальдо, пока всё не разрешится - интуиция говорит, что в этой ситуации нельзя доверять даже своим, что-то подсказывает - кем бы не были их поджигатели и те, кто закопал Агату заживо, к этому приложил руку кто-то из своих, приказом или информацией, слишком уж хорошо был осведомлён тот, кто их убивает. Монтанелли даже начал подумывать о том, не его ли племянник решил захватить власть, избавившись от всех остальных... Плевать, кто бы это не был - он за это ответит; если им не удастся выбраться - за них отплатит кто-то ещё. Впрочем, если нет - им будет уже всё равно. Гвидо прижимает жену ближе, касаясь поцелуем её макушки. В смерти нету ничего страшного, по-настоящему страшная вещь - это предательство...
- Мы здесь!.. - сквозь рёв огня он слышит шум снаружи - кто-то проник в помещение со стороны лестницы, будь то пожарный или их убийца вдруг вернулся, чтобы закончить работу, впрочем, вряд ли это последний - нужно быть самоубийцей, чтобы вернуться в такое место. Вот оно, стремление оказаться выше остальных - на верхние этажи этого небоскрёба даже вода из рукава не добьёт; даже интересно, каким образом пожарные собираются всё здесь тушить - учитывая, что здесь был бензин, и огонь практически повсюду.
- Оставайтесь на месте, мы скоро вас освободим! - ответ был получен, но что более важно - Гвидо слышал, как снаружи ванной работают огнетушители и пожарные топоры, проделывая дорогу к отступлению; он не знал, как скоро им удастся справиться, но их уже спасают - шансов выжить становится больше. Хотя вместе с тем и дыма становится больше, словно огонь, почувствовав борьбу, желает теперь не отдать своих заложников спасателям... Глаза начинает нестерпимо выедать, а Гвидо даже боится их прикрыть, боясь уже больше не открыть их вовсе, заснув, задохнувшись в дыму окончательно - если уж умереть на финишной прямой, то хотя бы в сознании. Впрочем, гораздо важнее, чтобы выбралась Маргарита - так что он уже пять минут дышит только через собственный мокрый рукав, уступив ей полотенце...

0

11

- Смотри какой туман. - Я стоял в курилке, спрятав руки в карманы и смотрел в окно, щурясь от сигаретного дыма. С базы у нас открывался не самый лучший вид, но отсюда прекрасно просматривалось шоссе, по которому мы колесили каждый божий день туда и обратно по нескольку раз в день. Туман действительно был густым. Осеннее щедрое потепление вернулось в Сакраменто после затяжных дождей и снизошло на город под вечер, испаряя влагу с улиц с катастрофической скоростью. Свет фонарей приобретал какую-то мистическую окраску, расплываясь в этом тумане едва ли не на всю улицу. Я не любовался, а мысленно сокрушался. - Пробок будет... - Отрицательно покачав головой подчеркнул я, глядя куда-то в даль. Мой напарник стоял рядом, упиваясь единственной сигаретой, выкуренной за сегодняшний день. Жена хорошенько взялась за его перевоспитание и вынудило отказаться от курева. Парень был смелый, умелый, но уж мягкотелым подкаблучником славился. Поэтому сейчас и мучился от никотинового дефицита.

Наши долгие рассуждения о погоде, грозящие перерасти в философские изречения, были прерваны всё той же красной лампочкой. Визуальный маячок имел место быть во всех комнатах на базе. Даже в сортире. Так что нередко приходилось забрасывать чтение журнала и слетать с толчка по дороге натягивая штаны. Смешно, да не очень. Мы побросали недокуренные сигареты в урну и рванули к выходу, где вся команда уже успешно собиралась возле машины. Да, к слову, у нас не было таких знакомых всем столбов, по которым пожарные спускались со второго этажа. Государство выделило именно нашему отделению скудного размера помещение. Приходилось лететь к выходу на своих двоих. Оповещение об очередном вызове как всегда сработало безотказно. Ребята одевались и занимали позиции, а я прыгал в машину уже на ходу, закидывая на плечи тяжелую протевоогневую куртку, поверх обычной спортивной флиски.

Как и всегда, наш путь от базы до точки возгорания должен был длиться не более 15 минут. Это максимальное время, которое положено нам на сборы и прибытие на точку. В это время не всегда удавалось укладываться вовремя и порой в графике мы проседали. Но одно дело, когда ты пытаешься успеть в срок и развезти по домам пиццу, другое — спасти людей, где каждая минута может быть в буквальном смысле последней. Сирена над головой орала на десять кварталов вперёд. Эрик выкручивал баранку до хруста в усилителе только чтобы объехать очередную аварию, третью на нашем пути. Обстоятельства словно играли против нас, выстраивая длинную пробку. - Объезжай по тридцать второй. - Я переметнулся на передние сидение к водителю, который и так то делал всё, что мог. Навигатор громко оповестил присутствующих о том, что маршрут изменен. Впрочем, на него мы смотрели редко, потому что большинство из этих улочек уже успели выучить наизусть.
Но мы опаздывали. И опаздывали чудовищно, нервно пропихиваясь пожарной машиной между застрявшими в пробке иномарками. Я схватил передатчик громкоговорителя и зажав кнопку вещания упорно внушал автовладельцам уйти на обочину и включить аварийные сигналы, чтобы мы могли проехать. Диспетчер доложила о выходе из графика. Мы нервно ответили в рацию, что застряли. Машина встала, а через два квартала я уже видел едкий дым, выбирающийся из-за какого-то дома. Это тоже самое, что сидеть на раскалённой плите, зная, что вот-вот обожжешь задницу.
- Так ребята... - Я похлопал ладонью по каске напарника, сидящего ко мне спиной. - Выходим и ножками до объекта. Иначе, пока мы доедем здесь всё уже сгорит. Начнём своими силами, а ребята на машине подтянутся. - Я громко назвал имена троих моих ребят, выгоняя их из машины на сырую улицу. К этому времени уныло забарабанил дождь. Он был нам на руку. Ребята похватали кислородные баллоны, каски, топоры и ломы, а так же ручные огнетушители, которые, конечно, не спасут ситуацию, но заметно освободят путь к пострадавшим. А их, по предварительным данным, было двое, как сообщили с дежурной станции.
Со всей этой неслабой экипировкой, бравая команда из четырех жёлто-черных шмелей, рванула к дому. Люди, в отличие от машин, пропускали нас с большой охотой и провожали любопытно-обеспокоенными взглядами. На них мы не обращали внимание и неслись вперед. Мы потеряли около семи минут. За это время люди, застрявшие за стеной огня могли погибнуть. А такую ошибку нам вряд ли простят, да и мы сами — тоже.

Когда мы благополучно оказались около дома, он во всю полыхал огнём. Охват пожара был настолько велик, что я и представить себе не мог, что подобные масштабы могут быть из-за непогашенной сигареты или плохо отлаженного камина, или короткого замыкания. Не важно. Думать над причинами сейчас было некогда. Двоих я отправил к черному ходу, мы с напарником пошли через главный. Бушующее пламя непредсказуемо. Оно способно сожрать вот такой вот дом за считанные минуты, только дай ему волю. Каждый раз, заходя через парадный вход в полыхающий дом, мы спорили с огнём — сожрёт ли он нас или нет? Прорубая парадную дверь — ты даёшь огню новый глоток кислорода. А он превращает пламя в безжалостного монстра, шипящего и уничтожающего всё на своём пути. Так что каждый раз, каждый замах топора давался с огромным трудом.
Мы обрубили замок на входной двери и, мысленно перекрестившись я изо всех сил ударил по ручке ногой, вышибая остатки старого, дорогого дерева прочь с дороги. И не прогадал. На встречу мне тут же вырвались языки пламени, которые невозможно сдержать обыкновенными огнетушителями. Напарник, туго застегнув куртку под горло и надвинув на лицо маску юркнул вперёд, скрываясь в стене пламени. Я услышал, что за моей спиной уже во всю ревёт сирена машины, значит ребята добрались и скоро будет помощь. А пока разворачиваются рукава, мы всё сделаем правильно. Я повторил все действия моего напарника, надвинул на голый лоб тяжелую пожарную каску и, вжав голову в плечи нырнул внутрь.

+1

12

Это высшее доверие для закрытого киллера - разделить опасность с тем, кого искренне любишь. Доверить сою жизнь, без оглядки на пошлые ссоры и несогласие, непонимание. Как можно вообще злиться на человека, который готов поделиться с тобой последним вздохом ради того, что бы ты выжила? Понимаю, что мое мировоззрение меняется буквально на глазах, становясь простым и совершенно нестандартным для такой, как я. Ощущая влагу нагревшегося полотенца на лице и смотрю на стремительно зеленеющего мужа, почти сразу подталкивая ему полотенце.  Я - могу задержать дыхание почти на полторы минуты, он - нет, и все еще остается надежда что нам осталось ждать не так много, что все-таки до нас оберутся спасатели, которые пробьются через стену пламени раньше, чем оно превратит наши прижатые друг  к другу тела, превратив в обгоревшие останки. Впрочем, пусть будет лучше так, чем умереть вдалеке друг от друга, даже в смертельной опасности оказавшись лишь фейком семьи. Смотрю в глаза мужа, давая ему понять, что не дышу, и он может дышать сколько нужно. Чувствую как под ногами начинает закипать вода - даже сквозь подошву обуви чувствуется температура воды. Черт, ну почему я сегодня не на мотоцикле, мотоботы продержались бы дольше, чем мои модельные туфли, которые все еще не пропускают температуру воды до конца.
- Кажется, сейчас будет взрыв... - коротко сообщаю мужу, внезапно вспомнив про газовый баллон на крыше - какого черта он там делал, не знаю, но лежал еще со времен покупки этой квартиры. И теперь от перегрева мог рвануть в любой момент. Черт, черт, черт. Утыкаюсь  в плечо мужа, понимая, что  сейчас могу получить от него подзатыльник, и ли пинок - тратить драгоценный воздух на ругательства он вряд ли станет. Но ощущаю лишь сильное объятие, и сильный жар  в области спины и затылка - огонь пробивается сильнее, вода же, кажется заканчивается, кто-то очень умный решил закрутить вентиль, в результате чего мы, кажется вот вот превратимся в две курицы-гриль. Хотя скорее это будет старый петух и глупая индейка.
- Кажется, у меня будет ожог ягодицы... - У меня уже от нехватки воздуха начинает замыкать сознание, но все же жар почувстовать вполне могу. К черту все! С силой прижимаюсь  к мужу, и жадно целую кажется даже через еще чуть влажное полотенце, стягивая его вниз, чтобы почувстовать привкус губ до того момента, когда постепенно мутнеющее сознание, заставляет медленно сползать по его телу, цепляясь пальцами за его костюм.

+2

13

Умереть в объятиях друг друга - наверное, лучше, чем переубивать друг друга самим, верно?.. Отчего-то именно сейчас, ощущая близость собственной смерти, Гвидо задумался об этом всерьёз, а может быть, просто едкий дым начал туманить собственное сознание - их с Маргаритой действительно сможет разлучить только смерть, одного из них, или обоих сразу, но иного выбора, иного исхода у них просто нет с тех пор, как они стали жить вместе, признав друг друга своими любимыми, и признав друг друга боссом и консильери. Они сами себя втянули в эту связь... Жалели ли об этом? Гвидо - ни на одну секунду. Смерть сильнее Омерты, как бы ни были сильны её законы, недаром все они и основаны именно на смерти. Пожалуй, лучше уж умереть так, чем дожить до того момента, как одному из них придётся убрать другого, потому что он будет мешать на пути или тормозить в пути остальных. Гвидо одинаково цеплялся и за жизнь, и за смерть - видимо, потому и был так спокоен в этот момент; это не он сражался за жизнь - его жизнь и его смерть сейчас сражались друг с другом, сам он боролся только за жизнь своей жены. Полотенца ведь, впрочем, хватит на них обоих, даже с учётом того, что оно уже почти сухое из-за повышенной температуры; и даже похоже, что они мокрые больше уже от собственного пота, нежели от воды, которая их спасала. Она начинает закипать в ванной, и становится душно - ванная теперь напоминает микроволновку; и к выбору задохнуться или сгореть прибавляется ещё и вероятность свариться заживо...
- Насколько сильный? - только и спрашивает Гвидо, уже не удивляясь тому, что ситуация может стать ещё хуже в любой момент - сейчас не вариант зарекаться от чего бы то ни было. Вместо баллона вполне могла бы быть и пластиковая взрывчатка, оставленная кем-то из них на крайний случай, или даже что-то посерьёзнее, глупо ругаться из-за этого, вообще глупо злиться друг на друга и искать поводы для драки в последние минуты собственных жизней. Монтанелли делает несколько вдохов и задерживает дыхание, не позволяя воздуху покинуть лёгкие, возвращая полотенце Марго - ей нужнее... она молодая. Она ещё сумеет найти себе другого мужчину, даже родить Дольфо брата или сестрёнку, если он погибнет сегодня. Он сам - он ей самой годится чуть ли не в отцы. Гвидо должен уйти первым - по законам самой природы. Умереть, чтобы защитить мать своего ребёнка, если понадобится. Он обнимает её сильнее, прижимая к себе, затем и вовсе берёт на руки, спасая от закипающей воды и подступающего огня, чтобы она получила меньше ожогов, которые ожидала - им обоим сейчас задницы припекает, во всех смыслах этих слов... Гвидо чувствует, что уже скоро не может сдерживать своё дыхание, и ощутив её поцелуй, жадно целует в ответ, убирая почти бесполезное полотенце от губ, чтобы оно не мешало им перекрыть собственное дыхание - именно дыхание вполне может убить их сейчас, наравне с огнём, и оно же - спасти им жизнь... Он целует - и даже на губах её чувствует привкус дыма. Лишь бы тошнить не начало. Это точно будет конец...
- Мэг?.. - Гвидо ощущает, как слабеют сначала губы Маргариты, а затем и её руки, и она сползает вниз по нему, хватаясь за остатки сознания - и жена тут же получает сильную пощёчину, и ещё одну по другой щеке. Кажется, он поторопился спасать её от ожогов, боль сейчас только помогает поддерживать жизнь, мёртвые боли уже не чувствуют... - Не смей вырубаться сейчас. - он прижимает полотенце к её носу с таким остервенением, с каким прижимают подушку к лицу того, кого хотят задушить; только те хотят убить - а он, наоборот, желает вырвать жену из лап смерти. Аллегория, проведённая в саму жизнь... и спор с самой судьбой - Омбра должна выжить в пожаре, назло судьбе, а если же нет - тогда и он не хочет покидать их горящий дом сейчас. - Не вздумай умереть, слышишь?.. - Гвидо вцепляется в её руку, сжимая её до боли - ни огонь, ни пар, ни раскалённый воздух не будут обжигать кожу Маргариты, он - будет. Поддерживать её жизнь и сознание до тех пор, пока это будет вообще возможно, даже через боль. Отнимая полотенце, он снова целует её в губы, не давая возможности ответить - удерживая более-менее чистый кислород, который она вдохнула через ткань, в её лёгких этим поцелуем, почти насильно, и одновременно - словно делит этот кислород на двоих, стараясь не отдать ей ни грамма того дыма, который сейчас, похоже, клубится в его лёгких, и выжигает глаза и снаружи, и изнутри, танцует на печени и почках, и пытается прорваться в желудок - но туда его Гвидо не допустит, пока живой...
Кусок разбитой раковины попадает под судорожно сжимающие пальцы, и Монтанелли, зажав его в руке, начинает бить по борту ванны, не позволяя Маргарите разорвать поцелуя - очередной крик, возвещающий спасателей о их местонахождении, потратит целую порцию кислорода, его и так остаётся немного; а мерный звук стука осколком керамики по ванне сделает это не намного хуже, если будет продолжаться. И он же - поможет справиться с судорогой лёгких; кажется, они быстрее сами себя задушат, чем это сделает дым... Тогда и огню будет тяжелее поглотить их тела - лёгкие это почти тот же кислородный баллон. Гвидо слышит взрыв, и инстинктивно прижимает Маргариту ещё плотнее к себе, словно пытаясь заглушить лёгкую вибрацию взрывной волны, но не разрывает поцелуя. Он не уверен насчёт того, насколько твёрд своим сознанием, всё вокруг и без того похоже на страшный сон - но он ещё в сознании, это определённо.

+2

14

Открытое пламя – ещё не самый страшный способ лишиться собственной жизни. Огонь пожирает быстро, только дай ему кислорода и свободу в пространстве; он уничтожит всё без остатка, после себя развеяв по ветру разве что пепел, будь ты живое  существо или неодушевлённый предмет из дорогого дерева – исход один. Смерть и уничтожение. Быстрое, хоть и болезненное, но быстрое. Куда медленнее убивает человека дым, угарный газ, продукты горения. Дым медленно усыпляет, вытаскивает мучительно долго сознание, лишает человека трезвого рассудка и вынуждает засыпать прямо в огне. Каждый раз, заходя в горящее здание, собственной кожей ощущаешь жар от едкого дыма, от бушующего пламени, жар, который пробирается под огнеупорную куртку, непроницаемую флиску из плотного материала, как бы ты ни был защищён, несдерживаемая стихия пробирается к тебе за шиворот без всяких проблем. Сложно представить, что испытывают люди, оказавшиеся в этой западне без средств защиты.
Входная дверь частного дома поддалась так, словно была выполнена из фанеры. Три-четыре удара топором в область замка и толчок ногой в пролом распахнули её настежь, заставляя языкастые лепестки рыжего пламени вырваться наружу, жадно хватая новые витки чистого кислорода. Ровно в этот момент, надвинув глубже каску, я нырнул внутрь, ощущая как кончики и без того коротко стриженных волос на шее моментально опаляются огнём. Наверное поэтому многие из моих коллег предпочитали бриться на лысо. Практично. Мы разделились на две команды, которым предстояло в первую очередь прочесать дом и, при поддержке ребят с люльки, и брандспойта, найти запертых в западне хозяев. Я схватил с собой напарника и жестом показал ему на левое крыло дома, троих я отправил вверх по лестнице, держа связь с ребятами по рации. За спиной послышалось холодящее кровь шипение пламени, поедающего дорогостоящую проводку.
В первую очередь мы всегда ищем пострадавших, особенно, если звонок поступает из горящего дома. Как правило, мест, в которых можно было бы укрыться от огня, не так много. Часто люди забиваются едва ли не в шкафы, под кровати спален и в другие укромные места, где быстро задыхаются от дыма. Увы – статистика плачевная. Но есть те, кто мало-мальски понимает в средствах защиты и знает, как вести себя во время пожара, если вовремя не удалось унести ноги из горящего здания. Санузел – одно из самых надёжных при пожаре и землетрясении, мест. Здания, какими бы раритетными и концептуальными они не были, всегда проектируются с учётом одной и той же схемы. Согласно ей – санузел является одним из самых безопасных и укреплённых мест, в которых можно укрыться. Проведенный сквозь эту комнату трубопровод, делает её куда более стойкой к разрушениям, чем прочие комнаты в доме. Но каким бы надёжным ни был «самодельный бункер», жар рано или поздно достигнет и его. И вот тогда, укрытие превратится в адскую печь, где не всегда удаётся дождаться пожарного наряда.
Нам потребовалось бы наверняка больше времени, если бы там, за дверью ванной, Гвидо не предпринял попытку подать голос. Я услышал его с трудом и, по началу, за всем этим треском и хрустом пламени, я подумал, что мне послышалось; но в таких случаях нельзя игнорировать даже малейшие звуки, хоть чем-то напоминающие присутствие живого человека. — Ты слышал? — Я переключил кнопку трансляции на рации, болтающейся на защитном ремне куртки. Мой напарник замер, крепко сжимая в руке лом, которым минуту назад он отковыривал тяжёлую дверь, ведущую в гостиную. Дать мне ответ он так и не успел, потому что я снова услышал звуки, доносящиеся из ванной. На сей раз они не напоминали человеческий выкрик, а скорее мерный стук о чугун или кафель – я не стал разбираться. — Помоги мне. — С тяжёлой отдышкой бросил я в динамик связи и рванул к двери ванной. Толчок плечом и нажатие на простую с виду ручку не дали результата. Дверь была то ли заперта изнутри, толи от сильного жара и влаги внутри попросту разбухла. Я перехватил топор двумя руками и, отступив на шаг назад, громко рявкнул. — Отойдите от двери к противоположной стене! — Помедлил и повторил ещё раз. — Повторяю, отойдите к противоположной стене от двери! — Первый замах, равносильный одному из последних вдохов задыхающихся за дверью людей, продрал глубокую рытвину в дорогом дереве, чтоб оно проклято было. С хрустом я вытащил топор и сделал ещё один запах, с хрустом пробивая дырку. Но этого мало и дверь я до сих пор не могу открыть даже после трёх мощных ударов ногой в замок. Она не поддаётся. Я вытащил топор из щепок и, замахнувшись снова ударил по двери. Мне на помощь пришел напарник, вставляя в образовавшуюся расщелину, лом. В этот момент сверху по связи передают – нашли баллон под давлением, температура вокруг которого достигает критической отметки. Рекомендуют уходить – отказываюсь, призывая подтянуть к чердаку люльку и тушить к чёртовой матери. Тем временем дверь поддаётся, мой товарищ, поправляя на голове тяжелую каску, напирает на лом; я помогаю ему тремя методичными ударами по разлому двери. Итог – дорогое дерево сдаётся под натиском пожарных и с хрустом выгибается, отрываясь от косяка. Передо мной не самая позитивная картинка, которую я ожидал увидеть. Услышав сигналы о помощи, я рассчитывал как минимум на то, что мои подопечные в сознании.
Медики в пути? — Я бросил короткую фразу в коммуникатор, перешагивая сломанную дверь широким шагом внутрь. В ванной нещадно парило. Влага стояла настолько сильная, что стекло защитно-кислородной маски моментально покрылось испариной. — Уже в пути. — ответили мне с той стороны, а над головой я услышал характерное шипение. Тушат, кажется тушат и лучше бы всё было именно так. Я всё ещё помнил про кислородный баллон. А дальше – всё по инструкции. Я мигом сократил дистанцию между пострадавшими и присел на корточки, снимая с плеча дополнительный намордник с кислородом. Мой напарник принял на себя задыхающегося Гвидо, накидывая ему на плечи огнеупорную плёнку. — Сэр не беспокойтесь, всё будет хорошо. Следуйте нашим инструкциям. —Попытался я успокоить мужчину. Возразить мне не получилось. Мой коллега аккуратно скрыл лицо мужчины прорезиненной маской. Я стащил с себя куртку, тут же ощутив, как обжигает спину горячий воздух. Разве что широкие подтяжки спасают плечи. Завернул в куртку девушку, отключившуюся от отравления угарным газом и ловко пристегнул к ней намордник, поворачивая дополнительный клапан кислорода на баллоне.
Сэр, прошу вас держаться за меня. Опустите голову, прижмите подбородок к груди. Дышите глубоко и медленно. Мы выведем вас наружу. — Мой напарник был спокоен, как удав. Надо отдать ему должное, он никогда не нервничал, даже если ситуация предполагает обратную реакцию. Он говорил громко, чтобы перекричать весь этот треск, но вместе с тем удивительно сдержанно и спокойно, с трудом рассматривая Монтанелли сквозь запотевшее стекло маски. Я же молча взял девушку на руки и кивнул напарнику, подавая сигнал к отступлению. Сверху доложили – баллон лучше не трогать и покидать здание как можно скорее. Сверху по ветхой лестнице спустились трое. Все целы и невредимы. Ребята подключились к нам, помогая вывести на улицу пострадавших. Я пошёл вперёд, следом за мной напарник с пострадавшим Гвидо, по бокам от нас – ребята с ручными порошковыми огнетушителями, только ими можно было сбить фрагменты пламени, рождённого от поджога горючим веществом.

+2

15

Дыхание становится размеренным и потерянным. Чувствую как постепенно сползаю в объятиях мужа, еще успевая захватить краем сознания, момент, когда он перехватывает меня, подхватывая на руки, и окончательно начинаю исчезать в полумраке бессознательного, уже даже не реагируя на пощечину, которую чувствует тело, но не чувствует разум.  Ему проще уйти от опасной ситуации, замкнуться в себе, превратившись  в автономное сознание, не подчиняющееся приказам тела, все еще остающегося чувствительным к боли и эмоциям, но не выпускающего их на поверхность, ради сохранения разума и сознания.
Сквозь темноту прорывается голос Гвидо, заставляя пытаться раз за разом выкарабкаться, вырваться из оглушительного мрака, в который погружен ради спасения разум, слышит что он зовет, слышит, что он пытается достучаться, не дать уйти, не дать сорваться, не дать сбежать  в страну грез, которой у маленькой римской девочки, сгоревшей в пламени пожара на крыше собственного дома - более, чем достаточно.
- Не вздумай умереть, слышишь?..
Слышу, я слышу его, но боль и огонь сплетающиеся в моем сознании в одного огромного змея делают свое дело, заставляя прятаться, пытаться скрыться в своем сознании от той боли, что несет  в себе бушующее пламя.  Это сложно - совладать  со своими страхами, с тем, что  спрятано  в глубине тебя. Особенно когда это тесно связано  со всем тем, что происходит сейчас в моей жизни, с теми несоответствиями, которые превращают ее в прах, который раздувает ветром.
Резко вдыхаю, чувствуя влажное полотенце на пересохших губах, и снова ощущая поцелуй мужа, который похоже, готов умереть сам, лишь бы не дать мне это сделать. В любом случае .кто-то из нас должен остаться в живых, что бы наш сын имел хотя бы одного родителя. Это жизненно важно, я не хочу оставлять своего ребенка. Вздрагиваю и инстинктивно вжимаюсь  в мужа, когда гремит взрыв, и кажется, даже прикусываю его губу, потому что во рту остается привкус крови. А потом нас разъединяют и тьма накатывается снова... уже в чужих руках...

+1

16

Гвидо был знаком с огнём. Нельзя сказать, что он каждый день входил в горящие здания, подобно ребятам, которые сейчас вошли в их горящую квартиру, но ему не раз приходилось пользоваться огнём, вернее, его силой, которую не совсем правильно будет даже назвать разрушительной - огонь ничего не разрушает, он попросту уничтожает, поглощает почти всё на своём пути, взамен отдавая лишь жар, и копоть, который несёт его ближайший союзник - дым, способный проникать туда, куда не достигает пламя, чтобы подготовить для него почву, пропитав всё - и всех - вокруг. Монтанелли не боялся огня, он общался с ним достаточное количество времени, чтобы понять если не его природу, то его наклонности; и потому мог представить, как возможно от него спастись. Хотя ему самому крайне редко приходилось спасать кого-нибудь из огня или спасаться самому - в крематорной печи ты уже немногое сможешь сделать... Но пока ванная не стала такой печью, что-то можно сделать. Он сделал главное - не поддавшись панике, сумел удержать и Маргариту от панических атак, хотя вряд ли это только его заслуга - Омбра гораздо более крепкий человек, чем даже он сам, пожалуй. Но объём лёгких у него больше, и это повышает его шансы на спасение... хотя он готов отдать сейчас ей, курильщице со стажем, оба собственных лёгких, лишь бы она сумела выбраться из огня живой и остаться с их сыном.
Отойти к противоположной стене - задача не из самых простых, даже подняться на ноги сейчас будет трудно из-за головокружения - кажется, он проглотил уже слишком много дыма, и очень скоро и его тоже вырубит, - не говоря о том, чтобы при этом взять на руки жену; Гвидо смог лишь отползти к противоположной стене, туда, где ещё недавно висела раковина, черепки которой теперь разбросаны по всей ванной комнате, и где ещё пять минут назад спасительная для них вода била фонтаном, но теперь фонтан уже иссяк, а влага уже начинает высыхать даже с их одежды. Он прижимает Марграриту ближе себе, закрывая её голову от щепок, которые могут полететь от заклинившей двери, и прикрывает глаза, наклоняя свою голову, чтобы они не повредили и его лицо тоже. Сейчас он не был уверен, осталась ли Маргарита в сознании, но сквозь усиливающийся запах дыма и жар почувствовал на губах привкус крови, которой, казалось, вообще здесь и сейчас не было места - кажется, Марго укусила его, хватаясь за собственную жизнь изо всех сил...
- Просто позаботьтесь о моей жене.
- успел вставить Гвидо перед тем, как маска скрыла его лицо и он впервые за, казалось, такое долгое время, почувствовал прилив к лёгким кислорода, не разбавленного дымом, чистого и свежего, даже прохладного на фоне адского жара, что царил кругом. Он не беспокоился и ни о чём не волновался, кроме здоровья Омбры - хорошо всё точно не будет, учитывая, что их квартира только что сгорела, и возгорание было не случайным; огонь давно уже сожрал всё топливо, переключившись на мебель, технику, декор и обивку стен, но того, кто будет заниматься расследованием этого происшествия, это не обманет - он найдёт следы поджога. Не факт, что пожарные уже сами не поняли, что к чему, но им, слава богу, не за умные мысли платят. Главное прямо сейчас - это спастись. Хотя спасти её, и ему плевать и на себя, и даже на двоих пожарных, спасающих их жизни прямо сейчас - не время размышлять о морали. Гвидо с места не сдвинулся, пока спасатель не занялся его женой - и только затем последовал инструкциям, показывая, что не проигнорировал данные ему указания, взявшись за плечо парня и последовав за ним к выходу. Только к выходу куда?.. Пейнтхаус спроектирован так, что огнём вряд ли будут охвачены нижние этажи, но поджигатель явно постарался, чтобы внутри самой квартиры было, как в той же самой печи, и безопасная тропинка, которую пожарные пробили до ванной, стремительно зарастала. Монтанелли с трудом соображал и уже плохо разбирал силуэты, освещаемые лишь светом пламени, сквозь дым пожара и дым в собственной голове, его пошатывало и штормило, словно пьяного, и он уже вот-вот готов был забыть планировку дома, в котором жил несколько месяцев, доверяясь лишь своим проводникам... к ним присоединились ещё несколько, но их огнетушители здесь едва ли справятся - наверное, пламя не получиться сбить иначе, чем при помощи вертолёта; хотя... в любом случае - квартиру уже не спасти.
Путь наружу напоминал длинное путешествие, хотя они прошли не так уж и много. Оказавшись снаружи, Гвидо только со второй попытки стянул со своего лица уже ненужную маску, садясь на одну из двух медицинских каталок, предназначавшихся для пострадавших - к счастью, кроме них двоих, от следующего шага их врагов в криминальной войне никто больше не пострадал. Позволяя медику стянуть с себя куртку и вернуть её спасателю, Монтанелли старался лишь не упустить из поля зрения силуэт Маргариты, словно ей могли бы почему-то не оказать помощь. Только когда парень, который пронёс её на руках весь путь вниз, проходил мимо него, возможно, собираясь вернуться в здание, чтобы продолжить тушение огня, Гвидо отвлёкся от неё, ухватив его за рукав и коротко взглянув в его глаза.
- Спасибо, парень... - не сколько за него самого, сколько за Маргариту. И за их сына, которому сегодня не пришлось осиротеть - хотя о нём пожарный даже не подозревает, потому что Дольфо, с счастью, не находился внутри. - Как твоё имя?

+2

17

Если честно, за всё время моей практики в пожарном отделении, я сталкивался с такими пожарами нечасто. Куда больше у меня было встреч с бытовыми, мелкими возгораниями, результатами чьей-то невнимательности или шалости. Да, бывали пожары и по-круче, третья или четвертая степень. Вот тогда становилось по-настоящему страшно входить в горящий дом. Невольно возникала мысль о том, что из него обратно уже не выберешься. Особенно, если у ребят снаружи нет возможности подобраться к огню и помочь тебе пройти глубже, к пострадавшим. Я и ещё несколько ребят со мной, всегда выполняли роль штурмовиков. Тоесть мы были теми, кто в любом случае входит в горящий дом, если того требует обстановка. У каждого из нас была своя роль и её надо было качественно выполнять. И сегодняшний день не был исключением из правил, вот только пламя оказалось куда более агрессивным, чем я рассчитывал.
Надо быть совершенно непрофессиональным дураком, чтобы не понять «на глаз», что причиной возгорания стал отнюдь не забытый на гладильной доске утюг, или неисправная кофеварка. Войдя в дом я на глаз обнаружил как минимум четыре очага и все они взялись из неоткуда. Такого просто не может быть в бытовых условиях, зато вполне вероятно создано руками человека. И если бы я знал, что захожу в дом к верхушке мафии, мне наверняка стало бы всё понятно сразу. Но я был мирным городским жителем, ни разу не нарушившим правила дорожного движения, так что криминала во мне было ни на грош. Откуда мне было знать, с кем я столкнусь лоб в лоб в горящем жерле.

Обратная дорога всегда самая тяжёлая. Тебе кажется, что ты почти выбрался из пекла. Собственный организм подстёгивает двигаться к выходу быстрее. Но с каждым новом шагом приходится идти всё медленнее и медленнее, потому что за собой ты ведёшь пострадавшего и ослабевшего и только от тебя зависит его жизнь. Противоречивые чувства возникают в этот момент, но со временем и с практикой, начинаешь привыкать к этой искусственной медлительности.
В моём случае её не возникало. Я нёс на руках молодую женщину, лет тридцати, без сознания. И она была единственной, кто не сопротивлялся сейчас бушующему пламени. Позади меня шёл напарник и вёл под руку Гвидо, завёрнутого в огнеупорную куртку. Мужчина, порядком наглотавшийся дыма, старался поспевать изо всех сил, но всё-равно тормозил напарника. Уэйн не спешил, складывалось впечатление, словно он выводит пострадавшего на прогулку. Пожарный ступал медленно и аккуратно, и не отступал от пострадавшего ни на шаг. В это время сверху по прожаренной огнём лестнице, спускались остальные ребята. Не без труда я заметил, что те изрядно торопятся. В наушнике передатчика минутой раньше дали твёрдый отказ на тушение баллона, который находился сейчас под давлением критической температуры. Надо было срочно покидать здание. Я пошёл вниз быстрее. Этажом ниже дыма стало меньше, а плечи, сейчас не защищённые курткой, перестало так адски печь.
Но стоило нам спуститься буквально на пол этажа ниже, как над головой что-то глухо хлопнуло, а ещё через секунду разорвалось грохотом и треском выбиваемых перекрытий. Подъетый огнём потолок и лестница выше на крышу, полетели вниз обгоревшими ошмётками. Я приник к полу, накрывая собой женщину; тоже самое сделал и мой напарник, защищая голову Гвидо от мусора, кусков дерева, кафеля и прочей требухи. Рванул баллон. Сквозь шум в ушах, тёмную копоть и ревущий огонь, окутавший сейчас всю крышу и последний этаж, с которого мы только что спустились, теперь облизывал лестницу вниз, норовя спуститься к нам и забрать с собой то, что планировал. - Уэйн, шевелитесь там... - Как только волна от взрыва пробежала ниже по лестнице, оставив нас в относительно спокойном «кармане», я поднялся, поднимая за собой свою пострадавшую. От флиски на плечах, которая служила обыкновенной защитной водолазкой, ни хрена не осталось. Всё прожгло мусором, прилетевшим к нам сверху. Если огонь сейчас возьмёт нас в кольцо, мне будет не сладко.

Как известно, спешка хороша при ловле блох и при поносе, но в пожаре она тоже не помешает. Прислушавшись к собственной интуиции, мы прибавили шаг. Уэйн, двигающийся позади меня, крепче подхватил Гвидо и заторопился сам, ощущая как огонь и жар от него подталкивают в спину призывая либо убраться отсюда скорее, либо остаться и сгореть. Естественно, второй вариант мы даже не рассматривали.
Свобода от пламени встретила нас свежим воздухом и непривычным теперь холодом улицы. Я плохо помню как мы миновали ещё один лестничный пролёт и выбрались на улицу, но удалось нам это чудом. За пределами дома стоял такой же шум, как и внутри. Я отстегнул от закопчённого лица маску и схватил ртом холодный воздух, жадно впитывая его всей кожей. Знаю — такие фокусы запрещены и чреваты плохими последствиями для лёгких, но соблазн выше запрета.
Задрав голову я увидел полыхающий чердак здания, развороченный взрывом газового баллона. К нему подбирались пожарные в люльках, заливая пеной самую верхушку, рядом на лестнице работали ребята с брандспойтом, забивая вырвавшееся пламя внутрь, а мимо нас пронеслась бригада из тридцать третьей, с рукавами подмышкой. Пошли тушить изнутри. Рисковые ребята. Я огляделся. - Где медики?! - Первый вопрос, который всплыл у меня в голове и тут же вырвался вслух. Ответом мне было «подъезжают». Сегодняшние пробки сыграли и против них. Я ушёл дальше от дома, к нашей пожарной машине, открыл заднюю створку, извлекая оттуда сумку с набором для реанимации. Маргариту пришлось разместить прямо на земле, на подпаленной куртке, в которую она была завёрнута до этого. Я сбросил с себя шлем, маску, с плеча скинул кислородный баллон и снял маску с её лица, прислушиваясь к дыханию которого не было. В любом случае, в такой суматохе выявить слабое дыхание было крайне тяжело мне, человеку обладающему только основными навыками реанимации. Профессия вынуждает. Я расстегнул сумку, вытаскивая оттуда бутылку воды, полотенце и маску для искусственного дыхания с воздушным рукавом; на полотенце налил воды, бросая на шею и грудь, чтобы остудить и привести в чувства. Подержал несколько минут, полил сверху из бутылки, пальцами нащупал слабую сонную и закрепил резинку от маски на затылке. Ну а дальше — как по учебнику. Сложил ладони крестом на межрёберной впадине, поднялся на полсантиметра выше. Пять аккуратных, но сильных толчков — вдох из маски, снова пять сильных толчков — снова вдох из маски, слышу, как под ладонями раскрывается диафрагма — значит дышать начала. За руки меня хватают позади, а боковым зрением замечаю синий медицинский контейнер.
- Надо же... а мы вас к ужину ждали. Индейка ещё в духовке. - Раздраженно и облегченно одновременно прохрипел я, отходя назад под давлением плеча медика. Ну вот, кажется и всё.

Я подобрал своё барахло с мокрого асфальта и, сутулясь от рези в плечах, двинул обратно к дому. По пути мне отдали куртку, которую я устало перекинул через плечо. Громыхая амуницией, миновал своих ребят, стирающих с лица чёрную копоть и невольно поймал на себе чей-то взгляд. Повернулся. В незнакомце узнал мужчину, которого мы выводили из здания несколько минут назад. Измученный, обгоревший, но живой, - он сидел возле машины скорой, укутанный в плед, в руках кислородная маска, а рядом бутылка воды. Я подошёл ближе, присаживаясь рядом.
Фраза «не за что — это наша работа» звучит исключительно в фильмах про псевдогероев, чтобы подчеркнуть повседневность подвигов, которые они совершают. В действительности, такие случаи в нашей практике — большая редкость. - Пожалуйста. - Сдержанно ответил я в попытке изобразить на лице улыбку. Получилось хреново, по той простой причине, что улыбаться закопчённой рожей не слишком эстетично. - Рэймонд. Можно...просто Рэй. - Я вытер ладонь о штаны спецовки и протянул её Гвидо. - Вы в порядке сэр? Не переживайте, о вашей дочери позаботятся лучшие врачи Сакраменто. - Не знаю почему я решил, что в соседней карете скорой колдовали над благополучием именно дочери, но никак не любовницы или жены. Наверное потому что сейчас, в такой обстановке и в таком виде Гвидо выглядел старше своих лет. Вряд ли я узнаю его в другой ситуации, слишком сильно он пострадал от пожара. - Вам тоже необходима медицинская помощь. Не отказывайтесь от неё. У вас серьёзные ожоги. - Я кивнул на руки мужчины, рассматривая их у краткой. - Не сочтите за любопытство, но... как это случилось? - Я кивнул в сторону здания, окружённого пожарными бригадами и тремя машинами тушения. - Мне необходимо будет составить протокол и передать его в пожарный и полицейский департамент. - Я выдержал паузу, вытирая перчаткой пот со лба. - Скажите, что я должен там указать? - Я прекрасно понимал, что дело пахнет поджогом. В прямом и переносном смысле. И я понятия не имел кто сидит передо мной сейчас и за что он был так наказан. Но сам факт преднамеренного поджога — уже повод сообщить в полицию нам, как участникам события, предотвратившим заказное убийство. Но копаться потом в бумагах и приезжать на допросы я хотел меньше всего. И сомневаюсь, что человек, сидящий напротив тоже этого хотел. Именно поэтому я был готов указать в документах именно то, что он скажет мне здесь и сейчас. А там уж будь, что будет.

+1

18

Если бы я услышала, как пожарный назвал меня дочерью Гвидо - ржала бы не переставая как боевой конь. Это надо же, заметил, додумался,  может теперь  у старого пердуна появится желание надеть чертово кольцо на мой палец, что бы за дочь не принимали. Впрочем, я ведь  и правда ему в дочери гожусь - шестнадцать лет разницы о чем-то говорит. Живи он на Сицилии или в Риме, в свои шестнадцать он  вполне уже мог стать отцом и главой семейства с шумными дамочками всегда в черном, и серьезными, надутыми стариками, почетно и слегка униженно следующими его требованиям. Забавно. Интересно, как еще за внучку не приняли. Впрочем... я не слышу этого, как не слышу ничего с момента как рванул баллон  в здании. Без сознания слышишь разве что собственное сознание, принимающее причудливые формы, заставляющее змеями расползаться ядовитый воздух из легких по всему телу, словно кровь по жилам. Растягивая и причудливо извращая сознание, заставляя ощущать себя частью пламени, гореть и корчится от боли и нехватки кислорода, сгорать, превращаясь  в такой привычный пепел. но не от эротического экстаза, а от того, что  кожа действительно горит, а состояние напоминает коллапс.
Дома сгорают в пожаре, остаётся лишь пепел. Я думала, так со всеми остальными — семьями, друзьями, чувствами… Но теперь знаю, что иногда, если любовь настоящая и двоим назначено судьбою быть вместе, — ничего не в силах их разлучить.
Первая осознанная мысль - Что с Гвидо? - преодолевает даже, кажется сломанные пожарником ребра и старательно откачивающих меня медиков. Кому-то не повезло, еще до самосознания, срабатывают инстинкты убийцы, и рука прижимающая что-то  к моему плечу, резко хрустит, заломленная, почти до перелома. Те же инстинкты не дают причинить окончательный вред тому, кто спасает все тело. Интересно, я хоть вспомню перед кем придется извинятся?
- Гвидо... - Пересохшие губы выдают остаток мысли, проглотив почти все слова, кроме имени. Вряд ли он меня услышит - я сама себя не слышу, и ничего не вижу - веки тяжелые, будто свинцовые, и не хотят подниматься. Так, будто шапку одели на меня, и надвинули по самый подбородок, шапку лишенную разрезов - кашель душит, заставляя все тело выгибаться, мучиться, в остром желании ощутить хотя бы пару глотков чистого воздуха, а вдыхает фантомный дым.  Изгибаюсь, пытаясь вырваться из рук врачей - Тень должна излечить себя сама, вырвать из своего сознания и своего тела боль и страдания, очистить организм самостоятельно. Вот только, я кажется, даже стоять сейчас не могу. Каждое движение отзывается мучительным головокружением, кажется, что  стоит мне пошевелится, и все тело разлетится как будто нет шарниров из суставов и крепежа из кожи и мышц. Пытаюсь открыть глаза, но они все еще не открываются, заставляя меня почувствовать себя слепой. Звук накатывается внезапно, оглушая, и заставляя попытаться встать в боевую стойку, или точнее - лечь в нее. Врачи кажется, уже втроем пытаются меня успокоить. Бесполезное занятие - раненная волчица не позволить себя успокоить, а раненная тень - не даст вывести себя на свет. Вскрикиваю от внезапной боли, когда попадаю обожженым бедром на металлическую планку каталки, и кого-то пинаю, уже снова чувствуя себя в вертолетике.
И замираю... словно раненный зверь, ощущая теплую руку на своем плече. Руку, которую ни с кем не перепутаю. Дрожу, ощущая его тепло, такое нежное, такое... прохладное, дышу, позволяя врачу уколоть мне что-то, от чего боль постепенно уходит  и угасает кашель, и кажется, легкие снова раскрываются, втягивая прохладный воздух.
- Mio lupo... - Еще пытаются шептать губы, но сознание уже вновь проваливается, в легкий, лечебный сон.

+1

19

Было приятно избавиться от той грязной и мокрой тряпки, что раньше называлась пиджаком - теперь потяжелевшая ткань давила на тело, и мешала дышать и без того ослабевшим лёгким, к тому же, казалась нестерпимо холодной, хотя только что он проделал в этом костюме путь прямиком через жаркое пламя. Гвидо помог медикам снять с себя закопчённый и прогоревший кое-где пиджак, бросив его прямо на землю, и поднял голову наверх, где на последнем этаже многоквартирного дома ещё вовсю полыхало пламя, будто беснуясь оттого, что ему не удалось поглотить хозяев пейнтхауса в себе и теперь отыгрывалось на всём их имуществе и пожарных, которые боролись с ним. Ещё один факт об огне - он всегда стремился стать всесильным, но ему это никогда не удавалось; иначе весь мир давно бы уже сгорел, и вместе с тем - умер бы и сам огонь. В борьбе с пламенем огонь всегда проигрывает - важно лишь, какой ценой даётся победа тому, кому важно его затушить. Монтанелли проводит по лицу, пытаясь вытереть копоть, но только размазывая её ещё сильнее, и переводит взгляд на толпу зевак. Их убийца, очень вероятно, сейчас находится среди них, глядя за происходящим и понимая, что его попытка не удалась...
- Гвидо. - он вытер ладонь о брючину - штаны от пиджака ушли не так уж далеко, пропитавшись дымом и копотью, так что можно смело списывать и их тоже. Впрочем, от этого костюма наверняка осталось больше, чем от всего остального гардероба, не говоря уже о тайнике с наличкой - но плюс в том, что если деньги сгорели, то их уже не найдут; можно сказать, он купил жизнь им обоим. - Знаю... В полном, благодаря Вам. - он усмехнулся, понимая, что пожарный имел в виду далеко не Сабрину, говоря о его дочери, но не стал разъяснять суть этой ошибки - Маргарита выглядела моложе своих лет, он - наоборот, собрал на себя на пять-десять лет больше морщин, чем ему полагалось - вероятно, смерть, с которой он часто имел дело, приблизила его к себе таким способом; главное - что Рэй вытащил её из огня. И хотя убеждение в том, что о Марго позаботятся именно лучшие врачи города выглядело немного пафосно, почти как и кинематографично-героическое заявление о работе, особенно на фоне медиков, которые не смогли прибыть вовремя - но Гвидо знал, что на этот раз спасатель был прав - уж кого, а лучших врачей члены местной мафии себе смогут позволить; для своих дочерей, жён, самих себя, неважно...
- Это? Не так уж это серьёзно. Подождёт. - Монтанелли усмехнулся, продолжив закатывать прожжённые и почерневшие рукава рубашки, и бегло оглядев руки - он имел достаточную медицинскую квалификацию, чтобы себе самому поставить диагноз по этому поводу, и достаточно терпения, чтобы справиться с жжением; от медицинской помощи он отказываться и не собирался, но Маргарите она всё-таки была больше необходима, чем ему. - Как это случилось... - задумчиво повторил Гвидо, и отхлебнул воды из бутылки, пытаясь заглушить едкую резь от дыма в горле, слегка усилившуюся и от слова "протокол". Специалисты из отдела ещё приедут, чтобы пошарить по пепелищу, а учитывая, что личности их с Маргаритой загадками не будут оставаться долго даже для этого пожарного, искать что бы то ни было подозрительное будут с особой тщательностью. Очевидно же, что они не находились дома в момент возгорания - вернее, они были там, но едва успели пересечь порог; одеты они совсем не по-домашнему, как большинство из выживших в огне. Немногие ведь разгуливают по собственному дому в строгих костюмах, верно?
- Маргарита водит мотоцикл - дорогой, спортивный, ну ты знаешь... такие не заправляют плохим топливом. - Монтанелли отложил бутылку. Придётся соврать Рэю, он не может заявить, что их с женой попытались сжечь - иначе его вынудят рассказать о мотивах, нет - вполне могут сделать и соучастником попытки собственного убийства или причинению ущерба имущества, не говоря о том, что при пожаре они могли бы быть не единственными жертвами. - У неё в чулане хранилась канистра или две с дорогим бензином... если одна из них почему-то протекла - всё могло растечься по всей квартире. Господи, хорошо, что нашего сына не было дома... - последнее прозвучало уже куда как более искренне - не хватало, чтобы и Дольфо это увидел. Поджигатель наверняка дождался, пока няня поведёт его гулять, и только затем проник в дом. И запер замок чёрного хода, когда его покидал - это было известно Рэю, но Гвидо пока об этом не знал. Не знал и того, что могло бы стать причиной возгорания в описанном им фиктивном случае - бензин сам по себе не воспламеняется, это любому известно. Впрочем, Рэй ведь профессионал - наверное, и  сам придумает что-то толковое...
Монтанелли резко обернулся, услышав вскрик того, кому его жена только что попыталась сломать руку, и вскочил, направляясь к ней, понимая, что она сейчас способна всех медиков отправить в нокаут, а может и глубже, даже не приходя в сознание, буквально. Идти без трости было весьма тяжело - он вспомнил о том, что оставил её в квартире, только теперь, когда не нужно было опираться на плечо спасателя; наверное, она уже сгорела теперь... Буквально отталкивая одного из медиков, Гвидо положил руку на плечо ди Верди.
- Я здесь. - шепчет он в ответ, прижимаясь подбородком к её лбу, приобнимая, чтобы успокоить, и дать докторам, пострадавшим уже чуть ли не в большей степени, чем они оба, сделать необходимое. И, кинув взгляд в толпу, внезапно сам замирает, остолбенев, увидев знакомое лицо... Его взгляд встретился с взглядом поджигателя - Гвидо это уже знал, хотя у него и не было доказательств.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » 911. Секунда до...