Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Я твоя медленная звезда


Я твоя медленная звезда

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

Агата и Куинтон
20-е числа октября
В 5 утра.
В 5 утра люди решают уехать из клуба или отключить компьютер,
погладить спящего рядом кота или покурить,
позавтракать или пойти спать, выехать в аэропорт
или написать смс любимому человеку, включить фильм
или заказать еще 100 грамм.
В 5 утра люди делают выбор.
Ты - мои 5 утра.

http://s7.uploads.ru/YDdto.png

+1

2

вв

http://cs403021.vk.me/v403021292/4018/nmTaz-cAlhU.jpg

Audiomachine – Dark evolution

Я играю в непослушную девочку. Сбегаю из больницы, как сбегают подростки из дома. Забавно, но в юности я таким не увлекалась – всегда слушалась родителей, приходила домой во время и не гуляла по клубам. Может, я просто не доросла до этого возраста, а потом резко сделала скачок на несколько лет вперед. Зато теперь, когда некому меня контролировать, я живу как хочу, делаю что хочу, думаю о чем хочу, мечтаю когда хочу, умираю… слишком часто. Не хочу.
Стала чаще бояться ночей. Ненавижу. Когда на город опускается темнота, когда мирные жители засыпают… просыпаются мои демоны. Они шепчут мне страшные вещи. Они просят издеваются надо мной. Напоминают о всех грехах, что я совершила. О той боли, что пережила. Они просят меня уйти. Навсегда.
Я жмусь в кровати, прячу голову под подушку, чтоб заглушить их звонкий шепот. Но и там голоса меня находят. Нет смысла жать кнопку вызова медсестры или звать охрану – они не помогут. Никто не поможет. Никто не придет. Потому что вся эта боль, все эти крики ужаса, совести, во мне…
Хочу бежать, чтоб не догнали. Чтобы от скорости и ветра в лицо, голова стала пустой. Ни единой мысли…
Я встаю с кровати. Желаю осуществить задуманное. Бежать, на перегонки с рассветом, чтобы, когда ноги устанут и заноют, я остановилась посреди своего пути, оглянулась и спросила: где я?
На часах три ночи. Накидываю платье, босоножки. Немного не по погоде? Но Гуидони привез одежду, рассчитанную по прогулкам по госпиталю, а не по осеннему Сакраменто. Ладно, если схвачу воспаление легких, будет на кого свалить.
За дверью сидит один телохранитель. Грустно листает новости в своем телефоне или играет в «дурака»? Мне кажется, что очередное «я пойду погуляю по коридорам» не прокатит. Черт с вами!
Распахиваю дверь и бегу напролом. Бегу по коридору, по ступенькам. Логан опомнился, проклиная, что опять это случилось в его смену, подрывается следом. Я пролетаю этажи больницы и несусь к посту охраны. Повезло, только что вышла покурить какая-то медсестра, поэтому входная дверь не заперта.
Я выпорхнула из госпиталя, как птица из клетки. Расправила лопатки-крылья, и… улетела.
Логан меня не смог догнать, я затерялась среди домов, среди улиц и потоков переулков, среди дворов и плетенных трамвайных путей. Я просто летела. Дыхание сбилось, кололо в боку и под языком. Но я летела.
Закрываю глаза. Останавливаюсь. Пытаюсь прислушаться к маячащим словам в голове, но нам сейчас тихо. Как прекрасно!
Открываю глаза. Странно, как я здесь оказалась? Поражаюсь тем, что стою перед Его домом. Взгляд ползет наверх, ища знакомые окна. Там темно. Спит. Но сердце часто бьется. И не от того, что ноги пробежали километры, а от того, что возникают сомнения: он точно один? Ты можешь ему верить? Ты хочешь знать дома ли он? А если нет? А если не один? А если не спит?
Эти мысли заставляют простоять под окнами несколько минут – достаточно для того, что б успокоить дыхание после бега. Возможно, надо вернуться назад? Полетала и хватит.
Но нет же, если идти, так идти до конца. Лучше жалеть о том, чего сделала, чем не сделала и не пыталась.
Открываю дверь, кладу ключи на столик – давно пора их вернуть, еще когда приходила Ричи по утру в гости.
Пес не встревожен, только голову поднял с дивана и опустил морду обратно на лапы. Я подхожу к окну и смотрю на город. Без десяти пять. Фонари уже погасли, поэтому Сакраменто не выглядел столь красивым и богатым, как на сувенирных открытках. Вдыхаю. Пойду-ка я к своему мужчине, усну на второй подушке, как будто ни в чем не бывало.
Шторы в его спальне не задернуты, он не от кого не прячется. Спит, кажется, крепко. Наверняка опять проглотил свои таблетки перед тем, как почистить зубы.
Я стягиваю платье и ложусь рядом. Притворяюсь, словно мы всю ночь спали вместе, что нет никакой больничной койки и бледных обоев…
Вздыхаю. Мое дыхание теплым ветром проносится по его лицу, и я вижу сквозь темноту комнаты, как Куинтон недовольно морщит нос. Не уж то просыпается? Хотя я и не против, мне скучно тут одной не спать.

+1

3

Безлунная ночь. Мои руки не держат руль, пистолет и я не веду беседы где-то за тысячи миль от Сакраменто. Я в уютной теплой квартире, повсюду включен свет, даже из торшеров и светильников. Не люблю темноту, как бы то смешно не звучало.
Задумчиво перелистываю страницы книги, другим ухом вслушиваюсь в новости по центральному каналу, что шли по экрану напротив меня.
Телевизор. До чего же бесполезная штука, создающая видимость того, что ты - не один, а рядом с тобой ненужный хлам дерьма и еще чего-то. Хотелось жирным крестом перечеркнуть этих всех людей и написать красным маркером - ложь. Многие смотрят зомбо-ящик все двадцать четыре часа и считают, что все, что там крутят - правда. Как жаль их. Передачи - ничто иное, как промывание мозгов, создано для того, чтобы отвлечь народ от правительства да и кому нужны чересчур умные люди?
Болят глаза. Снимаю очки, кладу книгу на пол. Ощущение, что кто-то взял колотушку и со всей силы начал им бить ею по голове. Нет, так не должно продолжаться слишком долго. Встаю с дивана и ступаю босыми стопами по ковру. Захожу на кухню. Подхожу к одному из шкафчиков и, вытащив коробку с химикатами, отправляю пилюлю в рот, проглатывая ее без воды.
Удивляюсь, как люди могут целыми днями греть свою жопу и ничего не делать. Ладно хоть, допустим, не нужно стараться для всего человечества совершать геройские поступки, но ради себя-то - сделай то, чего хочешь . Напиши любовное письмо, спрыгни с тарзанки, соверши необдуманный поступок от которого будет стынуть кровь последние лет десять!

Оказываюсь на кровати голышом. Ненавижу спать в одежде.  Нижнее белье? Дважды нет. Преворачиваюсь с боку на бок. Пес громко лает.
- Гайе! - шикнул я на пса, что, виляя хвостом, стоял в дверном проеме и смотрел на меня своими черными блестящими глазами. Обидевшись, четырехлапый спустился на нижний этаж, заскулив.
Темнота. Всепоглощающая. Картина за картиной сменяется и я вновь тот же нерадивый Куинтон, который разбил свою коленку и с обидой в груди пытался наказать обидчика, что толкнул меня на земь. Развязывается драка. Некоторые хлопают в ладоши, многие стоят и с удовольствием смотрят, как один другому набивает морду. Кровь застилает глаза, но я до последнего бью куда-то в сторону ребер противного задиру. Задыхаюсь. Падаю на пыльную землю и теряю сознание.
- Куинтон - лох! Куинтон -лох!
Громко и дружно орут соседские мальчишки, тыкая в меня пальцем. Единственное, что я вижу перед тем как закрыть глаза и упасть в никуда - это голубые глаза Эрника - моего врага с детского сада.

Вновь навязчивые сны о шальной юности. Тогда я был проигравшим, а теперь... Кто я? Победивший или побежденный? Эрник имеет семью: двоих горячо любимых детей, красавицу-жену и спокойную работу. Я? Я преступник. Мне суждено в любой из дней погибнуть с пулей в сердце. Побежденный, как бы то ни было мне печально осознавать это.

Вновь я маленький, беззащитный, никому не нужный.
Озираюсь по сторонам и чувствую в груди бьющееся сердце, что громко стучит в моих ушах. Повсюду полно народа, они не замечают меня. Где мама? Они снуют туда-сюда, готовы раздавить меня. Я кричу, зову на помощь. Еще чуть-чуть, ты справишься! Ты найдешь ее.
- Хочешь яблочки, мальчик?
Старый седовласый дедушка протягивает мне в своей черной усохшей руке два наливных яблока, что блестели при дневном свете.
- Н-не хочу.
- Будешь?
- Нет.
- Я сказал - будешь!
И он насильно всовывает переспелый фрукт в руки. Кривлю лицо и вспоминаю, зачем я здесь. Это базар, где тебя могут раздавить и сломать, как щепку.
Кричу громко, долго. Никто не смотрит, никому нет дела.

Резко открываю глаза и глубоко вздыхаю. Слышу чьи-то шорохи. Кто бы это ни был - у меня есть пистолет. Нет, воры обходят мою квартиру, бывшие любовницы в глаза не видели моих ключей от квартиры и не могли делать дубликаты. Разве что...
- Агата... - выдыхаю. Она ложится рядом. Включаю освещение у лампы и смотрю на нее. - Не ожидал тебя увидеть.
Не в больнице, не в палате. - Хреново  смотрит Логан за тобой.
Ну а что? На кол его нужно посадить. На кол. А Тарантино на... - Заболеешь. - констатирую я факт и качаю головой. - Неужели пролежать еще несколько дней не протерпела? Теперь снова сляжешь.
Как дед старый, честное слово.
- Ладно, не буду напрягать. Как добралась?
Обнимаю за талию и прижимаю к себе.  Вдыхаю запах ее шелковистых волос. Рядом. Со мной. Пришла в мой дом.  На душе спокойно.

+1

4

Саунтрек:
Торба-на-Круче - Здесь недалеко

Не избежавшие безумств, обид и счастья
Уже испробовали все, что в нашей власти.
Крепче держись за меня, крепче
Мы одним рывком... здесь недалеко...

Куинтон открывает глаза. Тянется рукой к торшеру и щелкает по кнопке. Я ласково и тихонько улыбаюсь ему. Кажется, он даже не удивлен меня видеть. Или еще спит? Или думает, что это сон?
Что-то говорит. Я пытаюсь уловить движение его губ, но так не хочется разбираться в сказанных словах.
- Неужели пролежать еще несколько дней не протерпела? Теперь снова сляжешь. – а вот и не слягу. У меня же не грипп, ей богу. А сотрясение мозга – это ерунда. Может, мне и сотрясать то нечего.
- Как добралась? – новый вопрос, и Куинтон притягивает меня к себе ближе, обнимая. Чувствую его дыхание, блуждающее в моих волосах. Я ощущаю себя умиротворенной кошкой, которая, после долгих скитаний нашла своего Человека. Я ощущаю себя той, кто не хочет больше убегать от этого неба над головой. Всего лишь пару мгновений, а они делают меня счастливой.
- Я бежала куда глаза глядят – призналась я без утайки. – И оказалась возле твоего дома. – утыкаюсь носом в его шею. Вкусно пахнет. Не одеколоном, не крепкими напитками или легкими женщинами, а просто собой. И я, как кот от валерьянки, таю в его руках. Меня разморило и хочется спать. Но нет, нельзя. Нельзя просыпать такие моменты жизни, когда действительно хочется дышать. Когда хочется совершать дикие поступки, болтать, реветь, петь, падать, встречать рассвет, провожать ночь, любить, дружить, мечтать.
У меня в голове вертится столько вопросов, которые я хочу задать! Скучал ли он? Потому что я, кажется, да, несмотря на то, что Куин приезжал каждый день, я скучала.
Был ли он с кем-то? Я ведь ревнивая, мне надо быть одной-единственной, и никак иначе. Кем мы друг другу приходимся?
Но я молчу, не хочу омрачать нашу встречу этими будничными проблемами.
Целую его в подбородок. Забираюсь под одеяло. Мои холодные ноги скользят по его теплому телу. Жмусь. Тихо хихикаю, похоже, мой Гуидони полностью обнажен. И я чувствую, как хочу это тело. Провожу рукой по волосам, словно от чего-то успокаивая. Быть может, тем самым хочу дать ему уверенность в то, что сегодня я буду рядом. Что буду примерной девочкой, которую не надо в 5 утра покорять и приручать.
- Ты так устал… - шепчу. Итальянцу давно нужен отдых. Я бы и сама не прочь съездить в теплые страны, окунуться в другую атмосферу, где все кажется безгранично прекрасно и успешно. Где легко забыться…
- Может уедем куда-нибудь? Вместе. – знаю, у него всегда много дел и он везде и всем нужен. Да и сейчас мы не можем себе позволить бросить все. Но ведь можно помечтать?
Я продолжаю расчесывать его волосы рукой, пропуская через пальцы.
А за окном через пару часов рассветет. Еще жутко темно, но хочется выключить свет настольной лампы, чтобы отмечать наступление восхода.
Я хватаюсь за шнур торшера и тяну на себя, чтоб выдернуть из розетки. Нас кутает сумрак. Но он не пугающий, а теплый, отдает привкусом искренности и нежности. В нашей крови течет интимность с жизнью.
И я не боюсь. Этой ночью я ничего не боюсь. Я смелая, сильная, вечная. Растекаюсь по его рукам и телу. Я мираж, я иллюзия. В пять утра я – его мечта и желание.
Поцелуи. В губы. По скулам. В щеки, виски.
Ладонями по плечам, по груди.
Просто чувствуй меня. Впитывай меня. Дыши мной. Запоминай. Не отпускай. Влюбляйся. Безнадежно. Бесконечно. Безвозвратно.

+1

5

Готов взорваться на тысячи кусочков, когда ты касаешься меня. Когда я слышу твой голос - меня заполняет теплота. Глаза в глаза и я забываю обо всем, чем дорожил и что любил. Ты - моя. Я - твой. Нет других слов чтобы описать мою привязанность к тебе. Любовь? Про нее слагают легенды. И ах да, я не верю в нее. Влюбленность? Слишком просто. Нет определения тому о чем мечтают люди. Я на игле. Сумасшедшие эмоции, когда ты на грани и тебя втыкает как от наркотика в присутствии единственного человека, не догадывающегося какое оказывает влияние над тобой. 
Умиротворение. Нежность. Близость. Сплетаем пальцы. Дышим в унисон. Я слаб без тебя. С тобой я сильный. Не уходи.
 Боюсь, что на следующее же утро ты изменишься - перестанешь воспринимать меня таким, каков я есть. Отвернешься, скажешь тысячи нет. Не хотел привыкать к тебе, но мне ничего не остается, как смириться. Бежать? Нет. С тобой я человечный: добрый, ранимый, светлый. Без тебя - зверь. Кто я? Бесконечный несчастный путник, нашедший в пустыне оазис или глупый человек, придумавший тебя? 
... - И оказалась возле твоего дома. 
Вот так. Просто, шепотом, ясно. Спасибо, что ты здесь. Ты вылечиваешь меня от бесконечной вереницы кошмаров и страхов. Держу крепче, думаю, что сломаю твои ребра, но мне страшно. А вдруг ты рассыпешься и превратившись в ничто? О тебе будет напоминать только дуновение ветра и пепел. Но тогда я буду знать, что ты была реальностью. Жила. 
Ты оставляешь на моем лице отпечатки своих губы. Они - не чужие. Они - мои. 
 - Ты так устал... 
Шепчешь мне на ухо, в это время залезая под одеяло. Хихикаешь, когда узнаешь, что я без ничего. Холодная. Позволяю тебе греться об меня. Внутри тебя бесконечный огонь. Он и привлек меня, дорогая. Огонек в глазах, пожар в сердце. Ты пылаешь. Я не так хорош, как считают меня они. Во мне потух свет. Только темнота. Тебе не страшно? 
- Когда ты рядом, я забываю обо всем. 
Твои пальчики накручивают прядь моих черных, как смоль, волос. Улыбаюсь. Ты так хороша. До безобразия, до ужаса красива. Даже тогда, когда ты лежала на койке - я не видел эту слабость, о которой говорили врачи, тяжелые раны и ушибы.  
 Я видел всю ту же несносную испанку, что и раньше - безумную, чертовски привлекательную и прекрасную. Роза с шипами. 
- Может уедем куда-нибудь? Вместе. 
Знаю, что это просто слова, сказанные в пустоту. Никуда мы не поедим. Мечты. Целую ее в макушку и прикрываю глаза.

Alabina Ishta - Last Kiss


Ты выключаешь за собой свет, твои пальцы касаются моего лица, а губы... Губы твои повсюду. Ты садишься на меня, обхватываешь ногами бедра. Зарываюсь пальцами в твои волосы, кусаю губы. Ты во мне. Начинаем двигаться. Неистово. Громко. Ты стонешь, выпячивая грудь и просишь меня не останавливаться. Я двигаюсь тазом на встречу к тебе. Мурлыкаешь, царапаешь мои плечи ногтями, часто-часто дышишь. Медленно. Толчок. Еще и еще. Я постанываю, когда ты начинаешь качаться туда-сюда. Сегодняшней ночью - ты моя хозяйка, а я твой раб. Пускай будет так как ты захочешь, только не... Не оставляй меня, моя маленькая непослушная девчонка.

+2

6

Плавно перебираюсь с простыней, на тебя. Я хочу твоего тепла. Поделись. Внутри меня все горит, это такой контраст с внешним холодом и чуть теплой кожей. Обними меня. Я целую твои губы. Чувствую низом живота как ты меня жаждешь. И, если честно, я не за этим пришла сюда. А зачем? Но ты уже снимаешь мои трусы. Не имею права сопротивляться. Мы и так долго не были рядом. Я словно дрессирую тебя, ограничивая контакт со своим телом. Зато потом ты срываешься. И сейчас ты тоже сорвался. Тебя так много… Я чувствую как ты заполняешь меня.
Обнимаю за спину. Крепко впиваюсь пальцами в твои плечи. Мой голос уже хриплый, похож на мурчание большой кошки. Прикусываю губу, потому что я на грани. Черт, как же скучала по тебе во мне… И мое тело, моя влага лучше всего это показывает. Плавно скольжу. Сбавляем темп. Мне нравится, когда ты в меня входишь, поэтому я делаю это медленно. Не даю тебе кончить. Тяну момент, растягиваю негу удовольствия.
Снова разрешаю тебе оказаться во мне до упора. Чувствую, как тебе тесно, но от этого только вкуснее.
Ты запускаешь ладонь в мои волосы, сжимая их так требовательно и настойчиво.
- Подожди – шепчу, но ты не слышишь. Или просто не реагируешь.
Мы соединяемся в поцелуе. Языки танцуют танго. Боги, если бы знал, как я хочу оказаться в тебе. Как хочу взорваться в тебе. Хочу раствориться. Потерять ощущение бытия.
Наши поцелуи мягкие и мокрые, я разрываю их, чтобы посмотреть в глаза. Твой взгляд задурманен, интересно, я выгляжу так же? Как два наркомана, дорвавшиеся до иглы. И если это то, о чем ты мечтал, то я рада подарить тебе этим минуты сладости.
Я выдыхаю стон, продолжаю. Грудь трясется. Тебя это заводит? Чувствую по твоим крепким рукам, что заводит. Еще. Еще. Еще чуть-чуть и сгоришь во мне.
Воздух жарок, и жадными руками ты касаешься моей спины. Ах! Еще, глубже. Пахнет тобой, и на губах ты, и на коже ты.
Влажно, горячо, темно, невыразимо, и воздух криком, и еще, ближе. Бессвязный шепот. Так сильно. Ты не согласен меня отпускать? А сбавить напор?

+2

7

Воздух накален до предела. Дотрагиваясь до твоей кожи, я словно нейтрализуюсь. Ты бьешь током. А может, это от меня, от перенапряжения, исходит это свечение? Наматываю волосы на кулак, издавая шипение. Как кобра, приготовившаяся перед самим прыжком на несчастную жертву. Влажно. Ты ведешь меня все дальше по шкале наслаждения. Азарт. Страсть. Влечение. Безумцы!
- Я хочу тебя.
Мало тебя. Ты повсюду, но мне хочется еще и еще. Ты дразнишь меня. Слезаешь с моего вставшего члена, а затем вновь принимаешь его внутрь себя. Не мучай. Тебе надоедает эта игра и ты учиняешь темп сначала медленно раскачиваясь, а затем, сжимая грудь, кричишь от бессилия, начиная сужать мышцы .
Наши языки сплетаются, танцуют танго. Сегодня ты - царица. Контролируешь мой оргазм. Не даешь так просто кончить. Теребишь клитор передними пальчиками. Закатываешь глаза от удовольствия и постанываешь.
Сколько бы я не рычал, ты не слышишь. И когда, откинув голову назад, ты открываешь рот, срывая последний стон с моих губ, ты слезаешь с меня, оставляя мокрый поцелуй на губах.
Сколько прошло часов? Сакраменто светлеет. Выглядывают первые лучи солнца, которых не хочется видеть сейчас. Я не остыл от бурной ночи и продолжил бы еще, но для этого мне нужно время. Взгляд на часы. Половина. Всего-то? Обнимаю Агату, целую в макушку. Не хочется прерывать этот момент походом в душевую.
- Давай полежим...
Шепчу я хриплым голосом, не найдя силы подняться.
Поворачиваюсь на бок. Наблюдаю за Тарантино. Ее грудь то вздымалась, то вновь опускалась. Неровное дыхание. Приоткрытые губы.
- Что-то изменилось...
Вот только что? Для чего завожу диалог, когда мы оба нуждались во сне? Касаюсь ладонью ее щеки.
Буравлю ее взглядом исподлобья. Возникает ощущение, что я ношу с собой тяжелый груз на душе, который нужно немедленно выбросить, оставить где-нибудь на невидимом месте, подальше от людских глаз. Необычно. Никогда не понимал тех людей, которые завязывают диалог после секса. После бурных излияний я засыпал. Еще один наркотик, который я принимал перед сном, как и пилюли.
Уехать бы. Бросить на самотек дела и стать свободным с ней. Полно дел? Да ладно, кому это мешало бежать от них? Тем более, когда я забронировал в одной из клиник в Сан-Франциско. Нужно было заняться Агатой. Прошлая встреча закончилась на невеселой ноте. От меня требовалось одно - заставить Тарантино принять тот факт, что сбегать от операционного стола не получиться. Я не дам ей этого сделать. Нет путей назад, есть только один - вперед, не оглядываясь. Она услышит мой голос.

+1

8

Есть у меня одна особенность… когда все заканчивается, я хочу уйти. Мне не нужны разговоры после секса, я просто хочу встать, дойти до душа, смыть пот и сперму, а затем уйти.
И дело вовсе не в том, что я плохо отношусь к Куинтону. Нет, даже наоборот. Дело в том, что мне требуется время снова привыкнуть к своему телу без него. Мне нужно помолчать, поглотать глубже воздух, ни о чем не подумать…
Я смотрю в потолок. В комнате витают наши запахи, перемешавшись в один, они создают неповторимый заводящий аромат. Глотаю слюну. Молчу.
Чувствую, как его горячая рука касается моей щеки. Перевожу мягкий взгляд на итальянца. Он изучает меня или просто о чем-то мечтает?
- Тебя что-то гложет? В столь ранний час… - я вижу его напряженность и задумчивость. Но, прошу вас, я не хочу сейчас это все решать и пытаться помочь.
Провожу пальцем по его бровям.
- Я в душ – шепчу и убегаю. Неосознанно хлопнула дверью. Топчусь на кафельном полу ванной комнаты. Забарабанили капли по полу душевой кабинки. Делаю горячее. От моего тела исходит пар. Он оседает на стекле и зеркал. Комната быстро запотевает.
Жарко. И так сладко. Я прислоняюсь лбом к холодной стенке. Закрываю глаза. Приятно ощущать на плечах капли, словно его руки. Ласкают меня… В голове играет песня. Гитара. Скучаю по своей гитаре. По струнам и мелодиям. Скучаю по звукам.
И долго бы я могла предаваться этим жалким воспоминаниям, но пора остановиться. Потому что мое тело уже красное и горит. Выключаю кран. Ступаю ногами на мокрый пол, точно в лужу, которая натекла благодаря моей забывчивости.
Полотенца с крючка в руки. Вытираю тело, оставляя влажные дорожки на шее и плечах. Медленно открываю дверь. Обратно в спальню. Ищу глазами его обнаженное тело на кровати. Мы проходим мимо друг друга. Куинтон тянется, чтоб коснуться губами моего плеча, а я уворачиваюсь от него. Изгибаюсь, оставляя поцелуй висеть в воздухе. Мы разминулись. Я плавно разворачиваюсь, кружусь. Выпархиваю на балкон.
Не боюсь высоты. Готова шагнуть за край. Вот бы только полететь не вниз, а вверх. Я могу многое, да, но силу притяжения преодолеть невозможно. Хотя некоторые философы и утверждают, что монахи в Тибете научились левитации, но это все фантазии. Поэтому я продолжаю с грустью стоять на балконе, созерцая сонный город, разрешая ветру гладить мои мокрые волосы и целовать соленые глаза. Пусто мне.
Возвращаюсь в комнату, одеваю белье и платье. Присаживаюсь на смятые простыни, чтоб нацепить каблуки. Гуидони еще принимает душ и даже не знает, что за стеной я опять хочет опровергнуть свой статус Его Женщины, и уйти.
Меня тянет. Я думаю, что с таким же рвением кошки, чувствуя смерть, пытаются уйти как можно дальше. Или старики, что больны Альцгеймером, уходят без памяти из дома, теряясь и умирая на дорогах. Нет, я не шла в поисках гибели. Хотя, для кого-то может независимость и свобода чем-то похожа на последний путь.
Прохожу через всю комнату, чтоб спуститься по лестнице и уйти, в то время, как дверь ванной комнаты открывается. Я чувствую, что жар из ванной, словно дуновением коснулся меня. Оборачиваюсь. Куинтон глядит на меня неровным взглядом. Я мнусь.
О, это неловкое чувство, когда хотел покинуть дом любовника незаметно, но не успел.
- Я… - пауза. Я не могла, да и не хотела искать вразумительных оправданий. Мне вообще не нужны оправдания ни чужие, ни свои.
- Я подумала, что ты захочешь, чтоб я вернулась в больницу – хотя куда-куда, но в госпиталь я точно не собиралась.

+1

9

Агата, как кошка. У нее априори не может быть Хозяина. Как бы я не старался прирчить к себе вольную Кошку, она уходила от меня. Я чувствовал, что сегодняшним утром, когда она, заткнув мне рот, встала с кровати и пошла в душ, оставит меня одного на этой кровати, в этой самой квартире и в этой жизни. Я всегда мог предугадать настрой людей по их взгляду и жестам. И раньше, когда я не ожидал, чего стоит ждать от испанки, то сегодняшним утром я смог различить в ней нежелание остаться со мной.
Мне казалось, что прошла бесконечность. Слышу напор воды, включенный в душевой кабинке. Она там. Я здесь. Я так устал делать шаги вперед. Так можно бесконечно идти. А может Тарантино - это сухая пустыня Сахара, которая не имеет в себе того оазиса, которого я ищу? 
Наконец, слышу проворачивающийся замок в двери. Я давно поднялся на ноги и теперь уже ходил по комнате, надевая на себя махровый халат впопыхах завязывая пояс. Мы сталкиваемся и я пытаюсь поцеловать ее в плечо. В том-то и дело, что пытался, пока она не уклонилась. Мои губы соприкасаются с пустотой. Вновь убегает, уклоняется, уходит.
Захожу в просторную ванную комнату. Оказываюсь в душевой кабинке, перед этим скинув ненужную деталь одежды на пол. Холодная вода отрезвляет меня, дает почву для размышлений. Правда, думать сейчас мне хотелось в последнюю очередь. О чем? О том, как быть с Агатой Тарантино? Вроде бы все хорошо, но предчувствие меня никогда не подводит и я верю этому стадному чувству. Как бы то ни было, не бывает ничего абсолютного. Ни полного счастья, ни полного разочарования. Всему есть своя цена, которая измеряется не только в деньгах.
Когда мне надоедает стоять в кабинке, я выхожу из нее, наматывая полотенце у бедер. Оказываюсь в собственной спальни, но не вижу террористку в ней. Делаю шаги из выхода комнаты и коридора, ближе к лестнице. Туда, где слышны звуки.
А вот и наша замечательная брюнетка, собиравшаяся поскорей убраться из глаз долой. Чертова эгоистка!
Облокачиваюсь спиной на стену, задумчиво наблюдая за ее попытками содрать. Она, чувствуя на себе тяжелый взгляд, поднимает глаза.
- Я... - пауза. Что, не нашла наиболее удачного словца для вранья? - Я подумала, что ты захочешь, чтоб я вернулась в больницу.
Ты думаешь, что я дебил? Нет, честно, я так похож на придурка?! На моем лбу написано, что я рад обманываться? Ан нет, не написано!
- А я думал, что мы прошли тот период, в котором ты сбегаешь из моей квартиры без объяснений.
Больно. Опять одно и то же. От чего ушли, к тому пришли. Мне кажется, что я ощущаю дежавю. Как бы то ни было, я спускаюсь с лестницы, подхожу к ней. Она близко стоит к стене, с которой я ее, не медля, сталкиваю, схватившись пальцами за ее прекрасную шею. Мне кажется или она задыхается? Ее глаза расширяются, она пытается отогнать мою руку подальше, но я сильне стискиваю, выплевываю каждое сказанное слово.
- Не играй, блять, со мной в ненужные игры! Хочешь уйти? Вали, давай. Но только знаешь что? Я не дам тебе возможности вернуться назад. Либо оставайся со мной, либо проваливай из моей жизни. Я ненавижу, когда меня считают за долбанного дебила, с которым можно так обходиться. - шипел я, стискивая пальцы. Но когда почувствовал, что ей это грозит смерти, я выпустил ее. Она летит на пол, откашливаясь, а я оставляю ее на едине, скрывшись на кухне.
Мою башку долбит. Утро. Здравствуй, Сакраменто!

p/s

захотелось так проучить мою любимую Кошку

+2

10

Сплин – Романс

Неприятная ситуация вышла, правда? Раньше у меня получалось уходить как-то более красиво и торжественно. А сейчас словно крыса бегу. И не знаю куда, не знаю для чего и от чего. Пару часов назад я пришла в дом Куинтона. Без приглашений и звонков. И теперь также, полагаю, должна исчезнуть. Только как ему такое понравится? Да никак не понравится.
- А я думал, что мы прошли тот период, в котором ты сбегаешь из моей квартиры без объяснений. - даже, будучи глухой, слышу и ощущаю иронию в его голосе. Молчу. Мне нечего сказать.
Думаю, у меня не получится измениться. Иногда я все равно буду уходить, будет это происходить после секса или во время ужина? Перед сном или рано-рано утром? Не знаю. Просто мне иногда надо побыть одной, чтобы отдохнуть. Может, я ухожу, чтоб поплакать одной. Ну, знаете, так легче. Только не плачу. Просто растапливаю грусть и свои медленно текущие мысли в голове. Иногда страдаю. Иногда просто наслаждаюсь и успокаиваюсь.
А еще мне кажется, что если я буду слишком долго пребывать в обществе людей, я просто начну всех методично убивать. Ну, сокращать население.
Гуидони сокращает расстояние. Спускается к лестнице и подходит ко мне. Я думала, что он пригласит меня выпить чаю, но никак нет вцепиться мертвой хваткой в шею!
Мои глаза широко раскрылись от ужаса. Цепляюсь когтями в его руку, запястье, но ему срать на мои попытки вырваться. Он ставит меня перед выбором: с ним или без него. Но я чувствую, еще секунда-другая, то точно будет "без него", потому что отброшу коньки. Уже темнеет в глазах. Я проваливаюсь. Но Куинтон во время разжимает пальцы. Шлепаюсь на пол. Хватаюсь за шею, громко откашливаясь. Шея до сих пор ощущает его пальцы, и мне кажется, что я запомню это чувство надолго. Постепенно прихожу в себя.
Чтож, передо мной выбор: уйти? Остаться? Но я даже не задумываюсь над ответом. Снимаю туфли, сидя на полу. Поднимаюсь. Иду следом на кухню. Надеюсь он поставил чайник? Потому что, когда я схвачу чайник и ударю посудиной по тыкве итальянца, я хочу чтобы он был полон. Ну, для серьезности удара.
Я не стараюсь идти тише. Пусть знает! Чтобы, когда звезды летели из его глаз, он знал, что это сделала я. Именно я. Чтобы он ненавидел меня всем сердцем. Чтобы хотел уничтожить. Чтобы держался на расстоянии, потому что ближе опасно. Потому что если ближе, то кто-нибудь умрет. Потому что если ближе, то я могу привыкнуть и влюбиться. Если еще не... привыкла.
Подхожу к чайнику, что стоит на плите. Но рука останавливается навесу, так и не схватившись за ручку.
- Хотела огреть тебя этим чайником и оставить здесь истекать кровью - серьезным голосом признаюсь я, сверля его взглядом. Я не прячу глаз, не ищу куда уйти самой. Мне даже интересно как ему понравится мое заявление. Подумает, что у меня просто крышу снесло?
Но у моей фразы должно быть продолжение. Только я сама не знаю почему не накинулась на него с кулаками. Почему не воткнула шпильку ему меж лопаток. Почему не разбила очередную лампу. Почему не дала пощечину раскаленной сковородкой?
Может потому, что я уже сделала ему больно? Не этими несостоявшимися ударами, а своим желанием уйти?
Может ли быть одиноко с человеком? Можно ли скучать по тому, кто рядом с тобой? Я думаю, что именно это и приношу Куинтону: боль, грусть, одиночество, безнадежность, невыносимость, вечная тоска...
Делаю шаг. Но его недостаточно, чтобы сократить между нами расстояние. Тогда я врываюсь. преодолеваю в падение, в полете эти жалкие метры, и вешаюсь на шее. Я такая глупая. Я бессмысленная. Не логичная. Апатичная. Свободная. Иногда жалкая. Ранимая. Но раню сильнее.
- Поехали куда-нибудь - шепчу на ухо, а сама тихо, успокаивающе глажу его по волосам. Не замечала раньше, что он так вкусно пахнет. Не возбуждающе, не пошло, не опасно. А именно вкусно.
- Мое Чудовище - мой голос звучал ласково и нежно, и сложно представить, что я вообще могу так разговаривать с мужчинами. Трепетно.

Все было бы не так, если бы не эта ставшая привычной боль в груди,
если бы не вязкая духота, в которой задыхается даже мысль,
если бы не тяжесть бытия, липким небом ложащаяся на плечи.
Но все так, и стены меняют форму, укрывая под собой озноб страстей,
топя в камне биение крика, пуская корни прохлады в чрево души.
И сердце, сердце, твоя любимая Горгона — улыбается.

+2

11

Кипит чайник. Мигает красная кнопка и я снимаю его с плиты, наливая горячей воды в чашку. Честно? Настроения никакого. Да, мои пять утра начались превосходно - пришла та, которой я жил последние две недели. Ушла, точнее попыталась уйти, и у меня не было причин для радости. Мне нужно было упасть с небоскреба, чтобы завоевать ее сердце? Или убить полдюжины жителей Сакраменто? А может вырвать собственное сердце и сожрать его? Нет, я не чувствовал любви ни от нее, ни от себя. Но какого черта я готов для нее на все? Какого черта я позволяю себе эту ненавистную мне мягкотелость? Я не добряк, нет. Наверное, каждый, кто знал меня, прекрасно был осведомлен, что я - это циничный, жестокий эгоист, не способный на то, чтоб чувствовать, а тем более любить.
Слышу ее шаги. Наверняка, она крадется с той самой китайской фарфоровой вазой. Ну ничего, зато у меня есть под рукой нож для резки мяса.
- Хотела огреть тебя этим чайником и оставить здесь истекать кровью.
- А я хотел засунуть этот нож глубоко тебе в... сердце, дорогая Агата.
Отвечаю ей на ее же смелость. Она не ушла. Может, ждет удобного случая?
- Что тебе мешает захлопнуть дверь с обратной стороны? По-мне так ничего, верно?
Она обнимает меня. За шею. Я немного погодя кладу свои ладони на ее талию. Ненавижу ее, себя за то, что она оказывает на меня большое влияние. За то, что прощаю. Я мог убрать на своем пути любую преграду. Преградой являлась Агата Тарантино и убить я ее не мог. В физическом плане мог отрубить ей голову, вырвать кишки, переехать, но морально - нет. Почему? Потому что я чертов мудак, у которого не хватило силы воли сказать себе, а главное ей «нет». Я слаб рядом с Агатой. Эта зависимость не дает мне ничего, кроме как глухой боли и разочарования, ну и возможно секундного счастья.
- Поехали куда-нибудь.
Слышу ее шепот. Прикрываю глаза. Она чертовски обаятельна, красива... Отказать? Да конечно же нет!
Киваю головой. Уедем. Подальше. От всех.
- Мое Чудовище.
Ее. Сердце бьется учащенно и громко. Как бы я не ненавидел террористку, я ловил себя на том, что благодарил за все моменты в которых мне посчастливилось быть с ней рядом, обнимать и целовать. Спасибо.

Песчаный пляж. Никого не удивит то, что я послушал предложения Агаты и решил повести нас в то место, где мы были совсем недавно.
Я останавливаю машину неподалеку и смотрю на Тарантино.
- Пешочком.
Поясняю я. Выхожу из машины. Открываю ей дверцу и подаю галантно руку.

+2

12

Обнимает меня. Наверно еще злиться. А, может, будет злиться всегда за те минуты, которых у нас нет. За то, что мы не счастливы вместе. За то, что я играю. Но на самом деле я так живу.
Делаю тихий вздох. Закрываю глаза. И все встает на свои места. Моя жизнь как сны Сальвадора Дали: когда все просто, - то все не правильно, а когда появляются необдуманные, сюрреалистические поступки – все понятно и так легко. Я живу наизнанку.
Пляж Калифорнии. До океана ехали 2 часа. Я спала. Не видела сны. Ну, разве что иногда появлялись образы слонов с паучьими ногами, но они просто бегали по моей темноте в бессвязных картинках.
Открываю глаза. Итальянец предлагает пройтись. Берет меня за руку. Как красиво.
- Жаль, я проспала восход – говорю, смотря на круглый диск, что уже поднялся на пару сантиметров над горизонтом. И как-то грустно стало. Словно это было последнее солнце в моей треклятой жизни. Я надеялась, что покинув его квартиру, стены которой запомнили десятки женщин, что он сменил, мне станет легче. Но тяжесть не ушла. Неуверенность и страх – вот причина моего безумия. Хочу его оттолкнуть, хочу зачеркнуть и сделать вид, что ничего не значит, чтобы потом, когда он облажается, не было столь больно. Но, наверно, уже поздно.
Куинтон хочет куда-то идти, но я встала как вкопанная, прерывая его путь в сторону пляжа. Снимаю туфли и забираюсь на капот автомобиля.
- Устала – на выдохе произнесла я. Устала не за этот день, не за ночь, а за жизнь. Иногда такое накатывает…
Предлагаю итальянцу присесть рядом на теплый капот его Рендж Ровера.
Ну что? Вот мы и уехали. Ты тоже этого хотел, знаю. Ты чувствуешь что-нибудь? Тебе стало легче? Наверно, сколько не беги, от неба над головой все равно не убежать. Так что смысл менять дома, города?
- Ты все время говоришь, чтоб я тебе доверилась… - напомнила я – Обещай, что не предашь – мой голос твердый. Может, я прошу слишком много? Ему 37, он никогда не был женат, да и такие мужчины редко связывают себя узами брака. А если дело все-таки доходит до свадьбы, то кроме жены у таких есть любовницы на все дни недели. Я сама все знаю про него, и тем не менее надеюсь остаться единственной. Хотя бы на тот период, что мы вместе. Ха. Как глупо. Неделю назад подруга пыталась меня убить, закопав в пустыне. Недавно умер мой друг. Сын уже пол года «в рабстве» у бывшего. А меня волнует будет ли мне изменять Куинтон или нет.
Я сколько хочу ему сказать, о стольком спросить. Но вместо этого веду диалог со своим Я. Задаю вопросы, придумываю ответы, и вроде как считаю, что так тому и быть. На что-то надеюсь...
- Куинтон - что-то хотела сказать, но не смогла. Не хватило слов. Из глаз покатились слезы. Я так устала. О, небо, только ты знаешь как я устала!
Закрываю лицо руками и опускаю голову на его колени. Плачу. Слезы такие крупные. Просачиваются через тонкие пальцы и впитываются в его джинсы. Прости меня за слабость. И за пятно из соленых слез на одежде. Просто я больше не способна держать все в себе. Хочу тебе рассказать все. Все. С чего все началось, что мне пришлось пройти. Зачем? Не знаю. Рассказать, чтобы ты принял меня? Рассказать, чтобы ты полюбил меня? Пожалел меня? Рассказать, чтобы быть понятой? Или потому что надо кому-то это все рассказать? Потому что одной тащить груз потери я устала. Взвалить на тебя свою историю, в надежде, что ты разделишь со мной боль? Открыть себя, чтобы ты чувствовал обязательства передо мной?
Чувствую как его руки гладят по волосам. Пытается меня успокоить или просто дать выплакаться. Что-то говорит? А я все плачу и плачу. Выдох. Вдох. И снова слезы.
У моих слез своя гордость. Я редко плачу из-за чего-то одного, я плачу из-за всего сразу.

+1

13

Два часа езды. Всего два часа, а я уже чувствую себя невероятным усталым, словно целый день разгружал дрова на голых плечах. Агата всю дорогу спала, а я задумчиво смотрел на дорогу. К чему такая вспышка и перемены настроения? То готова сбежать из под носа, то обнимает, шепча мне на ухо, что хочет уехать со мной подальше от чужих глаз и ненужных людей.
Когда мы вышли из автомобиля, я не знал, что мы будем делать. Купаться в такую погоду не хотелось, палатки ставить не было возможности (палаток у нас не было). Когда Тарантино, стянув с себя туфли, забралась на капот моей малышки и подозвала к себе, я не знал, что она хотела от меня. Все же, сажусь рядом с ней. Она о чем-то увлеченно думала, даже переживала. Я видел ее всякой. Если раньше она боялась показать себя слабой, беззащитной, то сейчас она отбросила собственные стереотипы. Рядом со мной она не старается играть в маскарад и переодеваться в ненужные маски. Я ценил в ней то, что она не сдавалась, не находила причин для слабости и была уверенна только в собственных силах. Кошка, которая живет сама по себе. Моя Кошка.
- Устала.
Признается Агата. Кому как не мне знать, что такое усталость? Мы были похожи. И не только в том, что любим друг другу мозг повыносить, но и в схожих меж собой проблем и трудностей, которые встречаются чуть ли не каждый день. Некому жаловаться. Мы просто пошли не по тому пути.
- Ты все время говоришь, чтоб я тебе доверилась….
- Говорил и буду говорить.
- Обещай, что не предашь.
Я не говорил о доверии своим женщинам. Просто потому что знал, что на следующий же день променяю их на вариант получше. Тарантино я готов клясться и знаю, что не смогу променять на этих куриц, что считают себя прекрасной половиной.
- Обещаю.
Касаюсь языком верхней губы. Обещаю. Моим словам ты можешь верить.
- Куинтон...
Тарантино хочет чем-то поделиться со мной или спросить, но замолкает. В следующую же секунду из глаз ее текут слезы. Она пытается зацепиться за меня, мечтает быть единственной и желанной, не хочет слышать ни о каких запасных девчонок. И я, раньше не знавший, что такое верность и доверие, мог пообещать ей это. Рядом с испанкой мне не хотелось смотреть на шикарных женщин и принимать участие на дорогих светских раутах. 
Ложится на мои колени. Ее горькие соленные слезы впитываются в мои джинсы. Я поглаживаю ее по голове. Ей нужно выплакать все, что накопилось за годы ее жизни. За болячки в детстве, за разочарования в этом жестком мире в более взрослом возрасте. Не нужно слов, она знает, что я рядом и не оставлю ее сейчас. Слова будут лишними. И нужны ли они сейчас?
Она поднимает голову и смотрит на меня.
- Что ты хотела спросить?
Поглаживаю большим пальцем нежную кожу ее щеки.
- Постараюсь ответить тебе на все твои вопросы.

+1

14

Мне надо было немного проплакаться, хотя этих слез было мало, чтобы тяжесть в груди отпустила. Я хотела кричать. Кричать, пока горло не заболит, не заскребет, не захрипит и мучительный кашель не остановит меня. Кричать от злости. Кричать от того, что мои друзья уходят. От того, что я слишком горда для любви и для отношения. От того, что такая жизнь осточертела, но чего-то менять никогда не стану. Нееет. Такие как мы крючимся, мучимся, стонем, жалуемся, охаем и ахаем, но не меняем. Потому что перемены опасны. Потому что мы знаем, что может быть хуже и не хотим доламывать то, что имеем. И все-таки, жизнь простая штука, но мы сами ее усложняем.
Кажется, я успокоилась. Просто не хочу, да и не могу и дальше позволять себе разводить соленое море на коленях Куинтона. Мне стыдно за свои слезы, даже когда я роняю их в одиночестве, что уж говорить о сейчашней ситуации? Мое самолюбие пошатнулось.
Смотрю на итальянца, хлопаю глазами. Вижу его лицо и уверенный взгляд через мокрые ресницы.
- Что ты хотела спросить? - спрашивает у меня. Я не очень-то уверена, что Гуидони знает ответы на мои вопросы. Да, человек может пообещать многое и он даже будет сам твердо уверен в том, что выполнит свою клятву. Но потом пройдет череда событий, пройдут дни и ты почувствуешь, что обещание становится выполнять все труднее. Эта ноша задавит тебя. И тогда снова бег от себя, от своего неба.
Я молчаливо качаю головой. Нет, сегодня хватит вопросов. Что-нибудь сложное мы решим потом, когда я не буду убита бессонной ночью. Не буду усталой. И когда не будет этих 5 утра. Хотя, как показывает практика, все самое важные вопросы задаются именно ночью, в тишине. Все самое серьезные поступки совершаются, когда никто не видит и не следит. А для нас уже встало солнце и момент ушел.
Вытираю лицо от слез, привожу себя в порядок. Все хорошо. Шмыкаю носом и сажусь ровно. Чтобы безотрывно смотреть на волны. Жаль, что моя дом не на берегу океана. И пофиг на порывистый ветер. Пофиг на холод, что приходит зимой. Я бы хотела каждый день подходить к окну и видеть волны. Белую пену, в которую превратилась русалочка. В этом есть что-то волшебное, правда? Сказки ,что читали нам родители... Они повсюду с нами. Моя любимая сказка была Русалочка, та, что с трагичным концом. Сказка, от которой веяло потерями и холодом. Что-то есть в этом таинственное, как и в нашем сидении на капоте машины.
- Ну а ты? - перевожу взгляд на Гуидони - Хочешь о чем-нибудь меня спросить? - правда, я не всегда готова дать ответы на вопросы, но зато буду знать что гнетет моего мужчину.

+1

15

Я не из тех людей, кто любит говорить о возвышенном. И я уж точно не тот, кому приносит удовольствие говорить о себе и своих достижениях. Никогда не понимал хвастунов, болтунов. Хотя, может и меня не понимали, считая странным, кто знает. Мне лучше было промолчать, чем ввязываться в спор или оживленный диалог. 
Да, сейчас я не хотел ничего другого, кроме как разделить молчание с Агатой. Смотрю в даль, прищурив серо-голубые глаза. Наблюдаю, как одна за одной накатывает волна, омывающая песок. Я не смотрел на открывшийся перед моими глазами пейзаж. Я просто сидел и пространно смотрел в пустоту, приготовившись к серьезному разговору.
Я слышу, как она всхылипывает. Не знаю, что сделать, сказать. Не люблю женские слезы. Но это ее слезы и еаждое ее всхлипывание отдавало мне колкой болью в сердце. Поглаживаю большим пальцем тыльную сторону ладони, показывая этим жестом, что я рядом, здесь, с ней.
- Есть одно предложение. От него нельзя отказаться. Выбор сделан. 
Она смотрит на меня внимательно. Не знает еще, с чем придется ей смириться. А я знаю, чем все закончиться. Ссора. Возможно, позже она свыкнется с мыслью, что я пошел против правил, но сейчас Агата, как пороховая бочка, приготовившаяся вспыхнуть в любую секунду. Я был уверен в этом так как изучил иную сторону испанки и уже готовился к разборкам.
- Ты полетишь со мной. На той недели. Возвращать слух. - каждое слово я произнес отрывисто, четко и можно даже сказать, что грубо. 
Я никогда не боялся за свою жизнь. Дурак я. И возможно, это мой последний вздох. Ну не буду я, конечно же, все омрачать. Агата ведь такая таинственная, не знаешь чего ожидать. Познакомившись с ней, я привык не смотреть в будущее, и начал наслаждаться настоящим, ведь Тарантино непостоянна и в любую минуту может уйти так тихо, как кошка, растворившись в темной мгле. 

+1

16

- Есть одно предложение. От него нельзя отказаться. Выбор сделан. – уже на этих словах я поняла, что сейчас пойдут отнюдь не откровения Куинтона о том как ему живется и как сильно он дорожит мной. Нет, Гуидони завел опять свою шарманку. Он как всегда все решил за меня, забыв поинтересоваться какие у меня мысли и планы на этот счет.
- Ты полетишь со мной. На той недели. Возвращать слух. – вот так, да? Может на следующей недели у меня в расписание дня погибнуть под колесами поезда, а ты тут со своим слухом…
- А ты меня спросил? – возмутилась я неожиданно громко. Несмотря на слезы и общую сентиментальность смогла оторваться от Куинтона и слезть с капота машины. Нет, ну неужели все мои откровения и слезы, были зря? Не то, чтобы я все это море задумала, чтобы итальянец не поднимал нелюбимую тему, но я полагала, что разговоры о лечении мы отложим на потом, когда атмосфера будет более здоровая. Мне еще не давало покоя то, что ради моих ушей кому-то придется умереть. Конечно, я уже понимала, что мне от этого не убежать. Да и не сильно я сопротивлялась этому… И все-таки, несмотря на мой протест и недовольство, я была благодарная итальянцу, что он возьмет на себя этот грех. Я всегда смогу сказать, что я была не причем. Что это не я убила человека, чтоб обрести слух. Это не я поставила свое здоровье выше чей-то жизни. Это сделал он. Убийца. Монстр. Жестокий и беспощадный. Он сам-то осознает, что хочет сделать? Или давно поставил крест на своей душе, поэтому еще один грех ничего не изменит?
А, может, это я слишком пекусь над этой ситуацией? Ведь я и раньше убивала. Убивала за деньги, за власть, за сделку или от мести. Только если раньше я убивала от необходимости и заведомо плохих людей, сейчас я не знала кто должен погибнуть, чтобы вернуть меня в нормальное русло.
- Я не хочу, чтобы ты брал этот грех. Конечно, я понимаю, что еще один труп не окрасит твои локти ярче в красный, но… но… - я не знала что сказать дальше.
- У меня другие планы на неделе: мне надо убить подругу! Хватит все решать за меня! – вспылила я, буквально крича. Только сама, конечно, этого не слышала. Это Куинтону приходилось выслушивать мой нервный голос.
Крепко сжав кулаки, я заметалась взглядом, а потом ринулась к автомобилю, открывая дверь и садясь за руль. И как только оказалась в салоне, то заблокировала все двери. Смотрю через лобовое окно как Гуидони начинает заводиться и у него на лбу появляется морщинка от сдвинутых бровей. По хорошему, мне бы сейчас выйти из авто и тихо сесть рядом, но вместо этого я завожу мотор, со скрипом колес, выворачиваю руль и уезжаю.
Вот тебе! Любуйся своим чертовым морем, от звука которого у меня уже мигрень. Попробуй сам четыре месяца слушать этот прибой.
Я жму на газ, прощаясь с горизонтом и теряя из вида фигуру Куина в зеркале заднего вида. Как он будет добираться до Сакраменто. На чем, с кем, когда… ? Я забыла задать себе эти вопросы, когда дала деру. Так невежественно и не красиво. Чисто по-женски начать обижать человека, потому что просто переживаешь за него.
Так и не могу объяснить себе почему в любой другой ситуации убийство меня не пугает, более того, я отношусь хладнокровно к мертвецам, а тут… Может где-то в глубине души понимаю, что такое порочное и грязное создание как я не стоит никаких жертв. И все же…
Проехав минуты три на скорости 100км/ч, я торможу, выворачиваю руль и, пересекая двойную сплошную, еду назад. Чем меньше остается до того места, где я бросила Куинтона, тем сильнее колотиться мое сердце. Потому что прекрасно понимаю, что эта моя выходка перешла все границы и я непростительно накосячила. И что такой мужчина как Гуидони может преподать мне серьезный урок.
Отсутствовала я общей сложности около пяти минут. Но для того, кто остался на побережье Тихого океана, в двух часах езды от города, это довольно долгие минуты, когда успеваешь набраться злости до предела. Впрочем, у меня еще мелькала слабая надежда, что итальянец простит мне мои фокусы. Он ведь уже знает, что я могу выкинуть.
- Не злись, я же вернулась – говорю в свое оправдание как только вышла из машины в паре метрах от мафиози.

+1

17

Я ведь говорил, что мне заранее было известно, чего стоит ожидать от той, что еще несколькими минутами ранее согревалась в моих объятиях? Она разглядела мое шевеление губ. Это я мог судить по тому, как она, хватая ртом воздух, расширяя ноздри и возмущенно прицокивая язычком, пыталась выдавить из себя несколько бранных словечек в мой адрес, но ее что-то останавливало. Да, я признаю, слишком неожиданно и не в то время прозвучало признание, слетвшее с языка так быстро. А я ведь даже не подготовил ее. Но меня можно было понять. Тянуть дальше больше не было возможности. Разве что я мог ее в последний день перед полетом на самолете напоить снотворным на ночь, а на утро она бы уже проснулась в другом городе, в больнице, на широкой койке в четырех стенах. Зато к ней вернулся бы дар - слышать родной голос сына, новости по плазменному ящику, а так же, как бы это эгоистично не звучало, мой. 
- А ты меня спросил? 
Не понимаю, почему она так заводится. Я стараюсь совершить этот поступок ей же во благо. Ко всему прочему, свои руки она не запачкает в крови, это я их замараю. Не видел причин для ссоры. Позволяю ей выговориться, что она и делает, рахмазивая руками и толкая речь на высокой нотке собственного голоса. 
- Я не хочу, чтобы ты брал этот грех. 
Опа, а это не похоже на правду. Совсем. Неужели обо мне кто-то заботится? Обо мне никто не думал, не переживал. И я не стоил того, чтобы она переживала за меня. Я - зверь. Зверю суждено убивать без сожалений и волнения. Моя предыдущая жертва ради нее, Агаты Тарантино и уже не важно, скольких я убил и еще убью. 
- но... но... 
Задыхается, запинается в словах и вновь продолжает, не снижая голоса. Кричит громко, что мне кажется, что каждый находящийся в несколько километрах от Тарантино, услышал бы ее. 
Летит к двери машины, открывает ее и столь же стремительно садится на удобное кожаное сидение. Я успеваю подняться на ноги и отойти на несколько шаг, чтоб не преставиться ей возможности задавить меня. 
Я трясся от злости. От того, что получал каждый день порцию увесистых оплеух и слышал ее громкие возгласы. Просто от того, что ниего не мог сделать, чтоб прекратить бесконечные наши с ней ссоры и конфликты. 

Она возвращается. В то время, как я сидел на песке и гневался на нее за этот ее взрывной характер. Не знаю, прошел ли час или всего несколько минут. Она успокоилась и я тоже, только увидев, как она делает шаги навстречу ко мне. 
- Агата... 
Поднимаюсь я. Подхожу к ней, немного пошатываясь. 
- Злость уже прошла.
Кладу руку ей на талию и касаюсь губами ее губ. Нам нужно как можно поскорей забыть нелицеприятный момент. Успокоить себя, вдохнув полной грудью, но я забываю обо всем только тогда, когда рядом со мной испанка. 
- Мне предстоит столько спросить у тебя, не сейчас.

+1

18

Оказалось, что Гуидони умеет остывать. Оказывается у него самообладания больше, чем у меня. Или все-таки что-то другое имеет месту быть? Не верю, что подобные фокусы он стал бы глотать, если бы их показывал кто другой. Что я ощущала, понимая, что имею, если не всю, то большую власть над ним? Я хотела ему помочь. Помочь соскочить с этой иглы. Поэтому я веду себя столь мерзко – не сдерживаю вовсе в желании показать свой характер. Открываю свои нервные клетки, выпуская тигров, чтоб рвали и кусали его.  И может тогда он не познает боли разочарования, одиночества, обреченности. Ведь так больно терять. И так больно терпеть эту игру. Наверно, мы чуточку мазохисты и тянем эту негу как самую вкусную конфету.
Куинтон касается моих губ. Его холодные руки, что не грело утреннее солнце скользят по моей талии. Я сжимаюсь, хочу сделать шаг назад, но попадаю в плен его поцелуя.
- Злость уже прошла.
- Значит, надо было действительно уехать и не возвращаться. – хихикнула я сквозь губы, опуская глаза и утыкаясь носом в шею.
Обожаю твой запах на вороте рубашки. Черт, я сказала «обожаю»? Надеюсь не вслух.
Делаю шаг назад, к машине, упираясь задницей в нагретый капот. Легко подтягиваю Куинтона за собой, ухватив за край ткани. Снов поцелуй. Выдох. Вдох. Хочу сделать это прямо тут, на трассе, на капоте дорогого автомобиля. Хочу его сразу тут, на берегу океана, под лучами расцветающего солнца.
Хочу растелиться бренным телом на песке, сбросить всю одежду и оковы, лишиться своих якорей и позволить волне накрывать меня. Позволить мокрому песку втянуть мое тело, смешать с ракушками, запутать в волосах водоросли и растворить под моими ногтями соль. Хочу быть невечной волной и вечным прибоем.
Целую шею, скулы итальянца. Обнимаю ногами за торс. Небрежно скидываю свои босоножки и продолжаю скользить пальцами ног по его бедрам.
Мимо нас промчалась машина, и спину обдал легкий ветер, почувствовался воздух выхлопа. Но меня ничуть не отвлекают возможные взгляды и внезапные машины. Мне не стыдно за свое желание и пожар между ножек.
- Хочу тебя – да и нужно ли это пояснять? Все и так понятно по тому, как близко я прижимаюсь к его груди, как крепко обнимаю и жарко целую дразнящим языком. Обхватываю ладонью его шею, сжимаю, создавая трудности для глотка. Расслабляю хватку, спускаюсь пальцами ниже, по белым пуговицам. Щелк. Щелк. Расстегнула две верхние пуговицы. Мне этого мало. Иду дальше, открываю все больше и больше его красивого накаченного тела. И уже ветер нервно трепет ткань одежды. Я просовываю руки, обхватываю спину. Плавно глажу по позвонкам, опускаюсь ниже. Губами по груди, краткими маленькими поцелуями вверх опять в поисках его языка.

+1

19

Я прижимал ее к себе настолько сильно, что нежная кожа под моими пальцами, как я был уверен, могла окраситься в сине-бордовый оттенок. Я боялся отпустить ее. Боялся, что она отпрянет от меня и не захочет иметь ничего общего. Боялся, но продолжал эти отношения, которые, к большому сомнению, вряд ли закончатся на хорошей ноте. 
Я просто закрыл глаза и с особой настойчивостью целовал ее губы, проникал языком в ее рот и получал волну наслаждения, словно изнеможенный жаждой путник пытался напиться из рудника кристально чистой воды. Мне всё мало. Мало ее присутствия, взгляда, слов. Хочется большего, намного большего. 
Что изменилось с той первой встречи? Тогда я не чувствовал ничего, кроме как ненависти и тупого желания доказать тебе, кто главный и за кем стоит слово. Ты сдалась под моим напором и я мог считать это своей маленькой победой. Но уже все равно, кто проигравший или выигравший. Признаю ничью. Хотя, ты всячески стараешься, день ото дня, доказать свободу и независимость от меня. Зря стараешься. Не так ли, Тарантино? 
Я ощущаю твои руки на себе. Меня охватывает жар и я рычу, спуская ладони к ягодицам, сжимаю их. 
- Я так скучал по тебе... 
Теперь у этих слов появился смысл. И я знал, что такое "жертва" и "привязанность". Я был привязан к тебе. Но был ли я жертвой?... 
Агата расстегивает пуговицы на моей рубашке быстрым движениям, а я пока боролся с такой ненужной сейчас для нее вещью  - платьем. 
- Ненавижу... эту... одежду.
Шипел я, выкидывая вещи к нашим ногам. Жадно глотаю воздух, выдыхая его через ноздри. 
Я нахожу опору,  облокотившись на капот машины.  Тарантино, забираясь шаловливыми пальчиками в мои непослушные черные волосы, обхватила бедра длинными ногами, которые я в последствии  развел по обе стороны. Касаюсь влажным губами ее губ и вхожу в ее лоно резким толчком. 
Разгоряченные, взмокшие, мы прикасаемся к друг другу с чувством собственичества. Острые язычки наши встречаются в танце. Ее ногти больно впиваются в мои плечи. 
- Тш-ш, не растерзай меня, ненасытная девчонка. - усмехаюсь я, утыкаясь носом в ее шею. 

+1

20

Не позволила ему снять с себя платье. Может в каких-то моментах одежда и лишняя, но явно не на трассе. Явно не тогда, когда в твоей крови играет просто животное желание обладать, а не любить. Да, любовь сейчас мне была не нужна. Странные отношения, которые не двигались ни вперед, ни назад. Хотя, нет, чисто формально мы как раз сейчас этим и занимались: движением. И Куинтон в своем стремлении заходил довольно далеко, если вы понимаете о чем я.
Мне не хотелось в данном случае что-то анализировать и поддавать рассмотрению. Я была с ним. Я получала удовольствие. А нужно ли еще что-то? И пусть потом мне будет стыдно. Стыдно за то, что так легко отдаю ему себя. Но тело, не душу, не более. Или эт овсе мои суеверия? Воспитание, мать его дери. Хотя воспитанной меня не назовешь, но мать (боже, я думаю о матери во время секса?) любила читать мне нравоучения. Никогда не забуду как она сравнивала меня с кошкой во время течки, когда узнала, что я беременна. И это при том, что я была девочкой послушной. Хоть в глубине меня и жил монстр. Чтож, пора монстру дать волю.
Впиваюсь ногтями в плечи Гуидони. Скрипя зубами выпускаю стоны и крепко держу в объятии ног торс мужчины. Толчок. Еще. Еще раз. Губы вместе в сладком танце. Еще сильнее. Дальше.
Закрываю глаза. Полностью погружаюсь в ощущения. Его руки, дыхание, прикосновения, движения в такт. Я быстро сдаюсь. Через пару минут и Куинтон доходит до своей кондиции.
Десять утра. Начало дня. А мне надо обратно в больницу. Туда, где смертная скука и время словно стоит на месте. Но к мыслям о своем заточении я возвращаюсь не сразу. Блуждаю отсутствующим опьяненным взглядом по пляжу. Спрыгиваю с машины, поправляю платье. Он выкидывает презерватив и застегивает ремень на джинсах, а я пока не спешу одевать трусики. Не хочу расставаться со своим игривым настроением. Но, возможно, Гуидони мои ощущения не разделял: он тянет меня в машину, чтобы скорее спрятаться с прохладного океанского ветра. Чтобы доехать до ближайшей заправки и купить по стаканчику капучино и свежей выпечки. Чтобы провести еще два часа в дороге, пока на горизонте не появятся величественные небоскребы Сакраменто.
Мне казалось, что меня не было несколько дней, в то время, как прошло всего пять часов…
Как жаль, что итальянец не свернул на дорогу, ведущую к его дому или на шоссе, что пролегало к моему кварталу. Он не спрашивал хочу ли я обратно в госпиталь. Он просто привез меня туда, от куда я сбежала. Меня встречали белоснежные стены здания и два охранника на пороге. Уверена, Куин задаст им трепку за то, что они дали мне сбежать, хотя для самого Гуидони этот мой побег был только приятным сюрпризом. И все же… все возвращалось на круги своя. И Куинтону опять надо было становится опасным гангстером, а мне апатичной и вялой больной.
Дотронувшись до плеча мужчины на прощанья, я ушла в свою палату. Хотелось спать. Хотя вряд ли мне дадут уснуть, так как сейчас было время обхода и лекарств.
Принимаю таблетки. Закрываю глаза. Борюсь с головной болью, а потом все равно засыпаю, ни смотря на разгар рабочего дня в госпитале Святого Патрика.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Я твоя медленная звезда