Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Adrian
[лс]
иногда ты думаешь, как было бы чудесно, если бы ты проживала не свою жизнь, а чью-то другую...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » I know you wanna hit that


I know you wanna hit that

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Участники:
Мэри и Оливер
Место:
бар "вертихвостка сью"
Время:
19 сентября 2013 года
Время суток:
ночь
Погодные условия:
легкий ветер, на улице +22°C
О флештайме:
Привет. Я не буду спрашивать, как тебя зовут.
Имена не нужны, возраст тоже.
Собственно ничего не важно в этом баре.
Литры виски, водки, пива.
Пей что хочешь.
Танцуй на столе.
Ты пьяна?
Я тоже, совсем немного.
Нагло вру.

+1

2

внешний вид

http://pics.wikifeet.com/Kim-Raver-Feet-703804.jpg


Как ее вообще сюда занесло? Неужели разочарование было настолько сильным, что прийти в себя до сих пор было невыполнимой задачей? Мэри не находила себе места, не могла надолго оставаться одна и вечно срывалась в крутое пике, пока внутри нее громило привычный мир новорожденное чудовище, имя которому «Одиночество». Она не привыкла быть одна, и это ее угнетало, хотя никому бы Келлер не смогла признаться в таком.
«Привет, меня зовут Мэри и я алкоголик», - пожалуй, скоро станет это ее коронной фразой, потому что на шестом десятке жизни крышу сорвало напрочь.
«Привет, меня зовут Мэри и мои сыновья сломают тебе шею, если ты скажешь, что я сумасшедшая», - она была уверена, что так и будет.
Вот только она должна была побыть среди людей, которые не будут смотреть на нее с жалостью, которые не будут растеряно улыбаться и искать повод сбежать. Странные люди, которые не могут найти подход к тебе, хотя вы столько лет знакомы. Порой становилось немного тошно от ощущения собственной беспомощности. Подумайте только: в пятьдесят семь оказаться разведенкой! Боже, какие глупости лезут в голову.
Мэри оглаживает пухлый бок бокала с коньяком, слушая музыку, которая ритмично стучит по вискам, разрывая привычное спокойствие на куски. Пусть сводит с ума, пусть разрядами по коже, пусть ожидание вознаградится, она это знала.
Чувствовала?
Как можно ощутить тот момент, когда рушится жизнь? Сначала не веришь, потом понимаешь и проваливаешься, рассыпаясь так, что потом уже и не собрать. Потому что воспоминания не отпускают ни на миг, ни на шаг не приближая к освобождению. Ну а что делать, если такая мода – сдавать близких в утиль?
Пора бы смириться, да сердце покалывает ночами. Поэтому не спится, поэтому хочется окончательно и бесповоротно забыться. Хотя бы на время.
Мэри, сощурив глаза, смотрит куда-то вперед, выискивая глазами высокую фигуру – словно клеймя взглядом, отгораживая от тех, кто может помешать. Сколько еще осталось до момента полного срыва? Когда ты уже не сможешь себя сдерживать, отдаваясь во власть отчаяния? Мэри не знает этого, но чувствует, что каждый день надо с боем вырывать у ощущения полной пустоты.
Келлер подходит ближе, лицом к лицу, заранее давая ему оценить себя. Она знает, что выглядит хорошо, что ей нечего стесняться. Темнота сгущает тени, алкоголь заставляет кровь кипеть, а обиженная женская гордость медленно расправляет плечи.
- Сильно занят? – улыбается мягко, глаза становятся мятными. Кажется, Мэри немного дуреет, но ей сегодня можно. – Может быть, выпьешь со мной?
Она не знает его имени – да это и не имеет значения. Какая разница, как будут звать помутнение рассудка? Она просто пофлиртует, выпьет с ним и исчезнет, как будто ничего и не было. И ведь не будет, ведь Мэри… она не такая. Или просто пока не знает, что нарушать этические нормы и законы морали – здорово.
«Привет, я – Мэри, и я совершенно не знаю, что мне делать и как жить дальше», - наверняка это никому не интересно.

Отредактировано Mary Keller (2013-11-08 03:31:48)

+1

3

вв

http://funkyimg.com/i/DZ6Y.jpg

Зачем люди ходят в бары? Зачем, вместо того, чтобы идти домой после работы, они заявляются в бары и начинают пить одно за другим? У них у всех проблемы. Проблемы в жизни, на работе, с женой, да, хоть, с собакой, не важно. Их не тянет идти туда, где они живут в любом случае. У кого-то у дочери начался переходный возраст, она начала меняться и часто ругаться, истерить, убегать из дома под покровом ночи и целоваться с глупыми мальчишками, которым в этом возрасте нужен только секс – мало кто из них задумывается о настоящих высоких чувствах – а вот глупые девчонки наоборот верят в то, что нашли себе принца на белом окне. На парковке за магазином, в старенькой машине, они располагаются на переднем сидении и раз за разом их губы соприкасаются в поцелуе, который становиться только требовательнее, только настойчивее, пока в ход не идут руки, а там и до сути не так далеко. Бац, бац, БАЦ! Мистер Кровски, ваша дочь больше не девственница. БАЦ! Ваша дочь, может быть, беременна. БАЦ, мистер Кровски хватается за бутылку, потому что попросту не понимает, что ему делать. Жена начинает кричать и ругаться, что это он во всем виноват. Девчонка в слезах не выходит из комнаты, лелея мечту свести счеты с жизнью, потому что своему принцу то она более не нужна. Собака зачастила гадить под дверью, девушка изменяет, телевизор не работает, начальник мудак, баба не дает. Да все, что угодно. Если мужчина не знает, как ему справиться с проблемой, если он заведомо слаб и низок, то он припрется в бар и нажрется в говно. Потому что так проблем не существует. Они рассеиваются туманом. С кружкой в руках ты можешь не быть лохом. Ты можешь рассказывать интересные анекдоты и пороть шутки – тебя будут все любить. Потому что тебя окружают такие же лохи, как и ты сам.
Зачем я здесь? Расслабиться. Это второй вид людей, которые ходят в бар. У них, казалось бы все отлично, но мозгов не хватает для того, чтобы заняться чем-то другим. А я устал. Устал от того, что меня окружает. Группа в активном темпе записывает музыку, еще немного, ближе к новому году, выйдет новый диск. Мои мозги взрываются и, да, я не знаю, что мне с этим делать. Не знаю, как заставить растерянность уйти. Не знаю, как суметь поддержать самого себя. Привет алкоголь, меня зовут Оливер МакФлай и мы с тобой очень хорошо дружим. Стресс у музыкантов очень велик. Многие глотают колеса, а я предпочитаю старый добрый алкоголь, даже не в больших количествах, просто, чтобы разум немного поплыл, чтобы завтра утром я чувствовал приятную боль в голове, которая доказывала бы мне, что я до сих пор жив.
Держи, держи, держи… Выдыхай. Изо рта вырываются остатки дыма. Я промаргиваюсь, и слегка покашливаю в кулак, в котором зажат косяк. Еще, еще, еще. Я докуриваю его и выкидываю бычок в грязный унитаз – кто-то лениться за собой смыть. Но мне на это абсолютно параллельно. Это уже третий косяк за сегодняшний вечер, поэтому я чувствую такую необычайную легкость в своем теле, что, если бы не гравитация, то полез бы на стены. А так, я знаю, что смогу допрыгнуть до потолка,  но не буду этого делать. Мой разум расслаблен, я расслаблен. Единственное, что я хочу, так это выпить, потому что в горле пересохло. Меня не отпустит пока я сам не захочу – в кармане лежит половина пачки, забитой в папирус травы. Мой отдых – такой. Пиздец я низко опустился. Не хватает только кокаина, но нет – я мотаю головой – с ним все давно закончено. Еще до переезда из Канады.
Возвращаюсь в накуренный зал, иду за свой стол, где находиться стакан с пивом, а когда разворачиваюсь, то передо мной стоят две девушки и улыбаются. А я улыбаюсь им. Они что-то говорят и просят, а я продолжаю улыбаться, как идиот, под конец они отводят меня к своим знакомым или друзьям и у нас, наконец, завязывается беседа. В основном ни о чем. Я просто оцениваю каждую из девушек, подумывая переспать с одной из них, но мои планы обламывает другая, которая идет прямо на меня.
Я не могу даже сказать, сколько ей лет, но она явно старше меня. Больше тридцати пяти. Господи, да ей может быть вечность. Она останавливается рядом, не делая совершенно никаких телодвижений, просто стоит и позволяет себя осматривать. На ней в меру короткое платье. Татуировки в стиле олдскула, в ее больших глазах хочется плавать жарким летом. Черт, что тебе от меня нужно? Но вместо этого я лишь опять улыбаюсь ей, а она мне. Красивая улыбка, красивая девушка, женщина, а может быть Смерть. Если моя Смерть будет такой, то я уйду с ней без промедлений, даже не сомневаюсь в правильности действий.
- Ни капли не занят. – Наклоняюсь пониже к ее уху, а говорю тихо, равномерно. От нее пахнет алкоголем и духами. Запах до боли знакомый, кажется я его уже вдыхал, как пары от бонга. Черт подери, какая приятная. – Конечно выпью, даже угощу. – Пиво в моих руках, полное говно, оно не подходит для ситуации. Я ставлю его на столик рядом и показываю блондинке в платье с винтажем на барную стойку, мол, пошли, дорогая. Если бы я хотел, то спросил бы у нее имя, но оно мне не нужно. Для меня она будет Девой Марией. Для меня она будет Смертью. Для меня она будет Элен Гувер Бойль. Да, последнее имя ей очень сильно подходит.
- Побудь для меня Элен, хорошо? – С легкой улыбкой прошу я, когда мы подходим к бару. Я на нее не давлю, не подкатываю. Я больше обычный, непринужденный. Она садиться за стойку, я рядом. Бармен сразу же оказывается рядом, ожидая заказа, я вопросительно смотрю на Элен, ожидая того же. Она называет напиток и я прошу принести два. – Называй меня, как хочешь. – Я ведь могу быть кем угодно. Кем угодно для тебя сегодня. Ты только скажи, чего ты. В руках появляется пачка, не та, в которой косяки, а другая, с обычными сигаретами. Я достаю одну, прикуриваю, а потом предлагаю мисс Бойль. Понимаешь, я могу быть кем угодно. Я могу превратиться в хладнокровного хищника, а могу быть с тобою мягок и вежлив. Ты - падшая женщина. Вселенная закрутиться вокруг тебя сегодня.

Отредактировано Oliver McFly (2013-11-12 02:08:55)

+1

4

«Rape me…»
Ей просто нужно немножко боли на грани с чем-то большим. Чтобы распирало, чтобы гореть изнутри, чтобы… Опираясь ладонями на кафельную плитку, прогибаться в спине, кусая губы, а вода ручейками по коже. И_ничего_больше.
«Rape me…»
Ее плавит. Кажется, что кожа широкими лоскутами от одного прикосновения скользит с тела, обнажая влажную от крови плоть. Музыка давит в виски, собирается в тугой узелок где-то между лопаток, грозя пробиться тонкими перьями от так и не окрепших крыльев.
«Rape me…»
Покорно, но изучающе, протягивая руку и кончиками пальцев по татуировкам, соглашаясь с внутренним голосом, который кричит: «Ты сходишь с ума». Да, это горькая пилюля, но от согласия с самой собой становится легче. Ему на вид не больше тридцати, а может, и меньше, но разве это когда-нибудь имело смысл? Все потерялось в вихре сквозного, в сомнениях и страхе остаться одной.
«Rape me…»
Ничего больше – самая большая сказка похожа на пряничный домик. Ничего больше – когда каждое слово непосильно, а сухие губы облизывать, съедая помаду. Ты остаешься одна, абсолютное одиночество и дисгармония с собственным «я», когда все нормы морали в отказ. Ты, по крайней мере, старалась. И это – не позорная капитуляция, это попытка вернуть себе власть, пусть и так низко, так странно. Извращенно.
«Rape me…»
Она не замечает вкуса коктейля, не помнит, что говорит, слова ручейком, не слишком различимые в какофонии звуков, в жаре чужих тел, снующих мимо. Мэри принюхивается, чувствуя терпковатый и сладкий – такой знакомый! – аромат травки. И она могла бы… Кто бы ее осудил за это? Но вместо этого Мэри смазано улыбается, глотает горький ком в горле, царапает барную стойку длинными ногтями, чтобы в следующий момент  ухватить мальчика за руку крепче, соскальзывая со стула и просяще потягивая его за собой.
Откуда взялись две бутылки хорошего виски - Мэри потом вспомнить не сможет. Она давится этим запахом, который окружает ее, ей смешно и тошно одновременно, но она уже не может отступить, не может сказать себе «нет» и позорно скрыться зализывать раны.
«Rape me…»
Ей уже не помочь – она из отвергнутых, которые порождают таких же потерянных и не способных существовать в мире с законом. Бунтари, обреченные на гонения. Бунтари с соломой вместо мозгов и самыми большими сердцами, которые всегда бьются в такт друг другу.
Дверь в комнату скрипит, но Мэри не обращает на это внимания, отцепляясь от руки сопровождающего ее юноши, цепко оглядывая место своего падения. Она оглядывается, дразняще улыбаясь, пряча вспыхнувшие румянцем щеки за прядями длинных медового цвета волос.
«Rape me…»
Откровенность или скрытность? Позволение или испуг? Мэри ощущает тугое, жадное, просящее – и все внутри себя, опаливая жаром и болью, почти как когда-то давно. Найти чуть влажные губы со вкусом табака, травки и сладкого коктейля, целуя жадно и требовательно, тяня за майку, заставляя нагнуться.
«Rape me… rape me… rape me…»
Изнасилуй, выпей до дна, чтобы не стало больше – чтобы тело ломило, чтобы губы в кровь, чтобы стыдливо прятать следы. Бутылки, утащенные (купленные?) из бара, оказываются на ковре, руки Мэри нетерпеливо мнут ткань футболки, а глаза шальные – дуреет быстро, но смотрит снизу вверх.
- Попробуешь?.. – как-то не в тему, но в этом слове больше, чем нужно. Попробуешь рискнуть? Попробуешь не использовать ее как остальных своих шлюх? Попробуешь быть тем, кто сможешь забрать, не спрашивая? Попробуешь?..
«Rape me…»

Отредактировано Mary Keller (2013-11-12 03:03:31)

+1

5

Что она заказала? Черт подери, что она заказала? Я не помню, выпало из памяти сразу же, как ушел в сторону бармен. А подходил ли он вообще? Мы о чем-то с ней говорим, улыбаемся и смеемся, выпивая алкоголь из высоких стаканов. Там может быть все, что угодно. От дешевого портвейна или водки, до элитного скотча, если, конечно, такой может быть в подобном заведении. Мы смотрим друг на друга и все остальное расплывается. Мы в самом эпицентре и, кажется, нам больше ничего и не важно. Кто ты? Зачем ты? Почему ты? Почему я? А к черту, я об этом даже не задумываюсь. Я даже не могу думать - мне не нужно думать. Слова летят изо рта, но их смысл мне не понять. Ей тоже, но она что-то активно отвечает.
Мы пьем, задыхаясь в никотиновом тумане. Мы дышим едкими парами, принимаем на грудь яд. Сегодня один из нас, или даже двое, может умереть, но мы не заметим этого, ведь даже труп остается теплым еще на протяжении нескольких часов. Даже труп остается с душой некоторое время, может тогда мы найдем свои – они вернуться к нам, потому что то, что мы сейчас делаем – бездушно. То, что мы сейчас делаем – грешно. То, что будет дальше – заставит свидетелей Иеговы выколоть себе глаза, амишей покончить с жизнью, словно стайка глупых леммингов, а христиан закрыть двери своих церквей и молиться Богу за спасение.
Она водит по моей коже пальцами. Она считает татуировки затуманенным взором. Она разглядывает их, слегка пошатываясь на своем барном стуле.  Она может упасть в любой момент, но я не смогу ее словить, потому что сам в таком же состоянии, может и легче. Вокруг меня кружиться вальс из звуков и цветов – трава, святая трава, о, аллилуйя. Иногда она так близко ко мне, что я совершенно спокойно смогу съесть ее губную помаду, обсосать пересохшие губы с привкусом градуса. Ее язык должен отдавать тем же, а дыхание легким, будто бы она и не живет и не жила никогда.
Мы идем с ней на край света, а может и дальше. Мы идем с ней туда, где нас никто не найдет. Я не чувствую, как иду – я плыву в воздухе, огибая людей, слушающих музыку и ведущих светские беседы. Она ведет, вцепившись в мою руку, поднимаемся на второй этаж. Элен, у тебя всего лишь проблемы. Все проблемы можно решить. Ты задушила их на время с помощью виски, но не смогла остановиться. Схватившись за голову, ты будешь завтра проклинать все на свете. Оно тебе нужно? Я же мужчина, я не смогу сказать нет. Я – идиот. Я невозможный человек. У меня две головы и сейчас я думаю совершенно не той, которая у меня на плечах. Я – редкостная скотина, которая воспользуется ситуацией, просто потому что, так хочется. Я могу трахнуть тебя еще до захода в дешевый обшарпанный номер. Элен, ты - шлюха. У тебя на безымянном пальце до сих пор остался след от кольца. Элен, ты ужасна. Сколько лет ты была в браке, что даже загар уже не берет то место, которое кричало о том, что ты принадлежишь лишь одному? Элен, когда ты развелась?
Элен, мне так посрать на это.
Ты продолжаешь утягивать меня за мной, добравшись до нужной двери, отталкиваешь ее и она со скрипом открывается. Мы вплываем в номер и я даже не могу разглядеть толком обстановку. Я знаю только то, что я тебе сейчас нужен. Знаю то, что ты мне нужна. Знаю, что если приложусь ухом к твоей груди, то пойму, что наши сердца бьются в такт. Самые большие сердца, которые только можно представить. Сердца размером со вселенную. Зрачки размером в целый мир. Прикосновения сильнее самого сильного смерча. Ты могла бы отрезвить меня, запросто, но вместо этого я лишь больше пьянею.
Она краснеет. Еще щеки вспыхивают. Она похожа на девственницу. Дева Мария. Уже не Элен Бойль.
Притянув меня к себе, она хочет получить все. Без остатка. Я чувствую ее горячие губы, дыхание. Я был прав – отдает градусом, а второе настолько воздушно, что стены вот-вот сломаются, освобождая ее от оков. Низкая, приходиться нагибаться, даже не смотря на то, что на ней каблуки. Через губы она передает мне то, что она хочет. Через губы она пропускает в мой рот, а далее и в голову, всю нужную информацию. Она отрывается от меня и мы выдыхаем, смотрим друг другу в глаза. Я нависаю над ней, как святой спаситель.
На ее вопрос я отвечаю хитрой пьяной усмешкой на одну сторону. Как ты можешь еще задавать вопросы? Как ты вообще можешь еще говорить. Ты действительно хочешь узнать ответ, не так ли? Я медленно киваю, и слегка приобнимаю ее. На ее спине – застежка от платья. Я хватаюсь за язычок и тяну вниз – молния расходиться в разные стороны. Теперь ты можешь вздохнуть полной грудью. Твои тонкие плечи – немного костлявые – оказываются без лишней ткани. Я медленно, но немного требовательно, спускаю толстые бретельки вниз по рукам, до локтей, до кистей рук, пока не освобождаю до конца, оголяя вместе с плечами твою колючие ключицы, грудь в нижнем белье, ребра, плоский живот. Еще мгновенье и платье на полу, а ты стоишь в нем, словно в кругу вызова дьявола.
Подхватываю тебя на руки, прижимаю к стене, которая перед нами появилась из пустоты и едва ли не щелчком пальцев открываю бутылку с виски, которая появилась в руке секундой ранее, как у волшебника или иллюзиониста. Я достаю вещи из воздуха. Я создаю стены, мосты, целые вселенные. Я создал тебя.
Запах тела Элен сводит меня с ума. Она вся сводит меня с ума, может сейчас мы не в номере, а в психушке, сидим, схватившись в подушки. Расскажешь мне потом, какого это, чувствовать безумие самыми кончиками пальцем, проводящих по твоей упругой коже; по губам, пропускающие заряд от каждого прикосновения, жадного, пылкого и дикого. Еще мгновенье и мы стоим под дождем из виски, прикрывая глаза. Я слизываю жидкость с твоих губ, спускаюсь ниже, к шее, к яремной впадине. Твое белье мокрое, я весь мокрый. Мы тонем. Просто тонем и упиваемся запахом, вкусом, слепо разыскивая губы. Я хочу, чтобы ты разодрала меня в кровь. Ну же, давай.

+1

6

О господи, не введи во грех!..

Полыхает внутри, сжигает внутренности, влажно и липко, терпко в смеси с крепким напитком, пропитывающим кожу. Жадный, почти болезненный поцелуй-укус, прокушенная до крови губа, слишком быстрые и слишком сводящие с ума прикосновения. Резкость ощущений подпитывается и сильно трущимися о ткань напряженными сосками с тонкими брусочками металла в каждом. Его кожа вся покрыта рисунками и Мэри интересно ощутить каждый из них под губами, вылизать каждый миллиметр кожи, ловя языком капли виски, дергая и сжимая ткань майки в руках. Чуть отшатнуться, чтобы иметь возможность видеть его, хотя мир перед глазами мелькает и кружится. Промокшая ткань летит в сторону, открывая жадному взгляду каждый рисунок, к которым сразу же стремятся тонкие нежные пальцы, прочерчивая, царапая ноготками, покрывая поцелуями, словно от этого зависит что-то настолько важное, о чем Мэри не подозревала никогда раньше.
Она значительно меньше ростом, поэтому, чтобы коснуться губами шеи и слабо прикусить кожу, ей приходится чуть приподняться, опираясь ладонями ему в грудь, мягко очерчивая очертания одной из татуировок. Слишком лихорадочно все, слишком быстро, будто за ними гнались, поэтому поцелуи чередуются с почти болезненными укусами. Прикусить под ключицей, лизнуть ребра, обвести языком пупочную впадинку… Пряжка ремня плохо поддается дрожащим рукам, Мэри недовольно рычит, но все-таки справляется с ней, вжикает молния, джинсы вместе с бельем сползают вниз, открывая простор для прикосновений. Язык проходится от пупка вниз, касается паховым косточек, медленно собирает бегущие по телу новые капли виски.
Кожа под губами горячая и нежная, со слабым привкусом уже привычного алкоголя и терпким собственным запахом, который раззадоривает Мэри не на шутку. Пол под ними как палуба – шатается, качается и норовит уйти из-под ног. Кожа бедер под пальцами нежная, поддающаяся ласкам, а ладонь в волосах – направляющая, но не принуждающая – заставляет понять, что это все по-настоящему.
И горячая упругая кожа, и теряющееся дыхание, и пальцы, изучающие, упрямые, скользящие по доверчиво отданному во власть телу.
Разве не этого она хотела? Оказаться как можно дальше от себя самой, сломать привычную маску, подвергнуть сомнению даже честь… Впрочем, при чем тут честь, когда в голове шумит, а всего вокруг так много, мир кажется необъятным, огромными, бескрайним. Мэри наслаждается сорванным дыханием, силой возбуждения, расслабляя горло, дозволяет проникнуть глубже, словно так и надо, так и должно быть.
Она могла бы сходить с ума в одиночестве, могла бы не считать сигареты и пить до тех пор, пока реальность не смоется. А потом бы сидела в душе под струями воды, потеряв равновесие не только в данный момент, но совсем. Но сейчас у нее есть что-то, что дает возможность думать не о себе, а о другом.
Пусть этим отвлекающим маневром и был член мальчишки во рту, его пальцы, крепко сжимающие волосы, и громкое биение сердца, прорывающееся даже сквозь музыку.

Отредактировано Mary Keller (2013-11-15 23:46:59)

+1

7

Игры стоит, в архив!

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » I know you wanna hit that