Вверх Вниз
Это, чёрт возьми, так неправильно. Почему она такая, продолжает жить, будто нет границ, придумали тут глупые люди какие-то правила...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Социально-эстетическая функция убийства


Социально-эстетическая функция убийства

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Участники:
Alexandra Fitzgerald и Frigyes Mátyás Fehér.
Место:
Недорогая забегаловка.
Время:
Прошлое, июль.
Время суток:
Первая половина дня, обеденный перерыв.
Погодные условия:
Жарко и солнечно.
О флештайме:
Это было самое обыкновенное жаркое утро, которое запомнилось жителям Сакраменто, следящим за новостями, не самым приятным событием, ― очередным трупом. В нем самом, впрочем, ничего необычного не было ― город смирился с вынужденным соседством с опасным серийным убийцей, унесшим в могилу жизни более ста ставших достоянием сплетен женщин. Его нынешняя жертва превратилась в самую настоящую восходящую звезду телевидения, мелькая в хрониках дня уже который час подряд, мозоля глаза Фридьешу, оставшемуся весьма недовольным вольной интерпретацией его произведения искусства. Опошлять современное общество умело абсолютно все, а он слишком трепетно относился к своему хобби, не желая слышать никакой критики, особенно от незнакомых ему женщин, расположившихся рядом. А день начинался так хорошо...

+1

2

С самого утра весь участок стоял на ушах. А ведь полицейских на деле не так уж легко удивить, они на своем веку повидали таких злодейств, что на дюжину сценариев к дешевым ужастикам хватит. Но это убийство заставляло потерять хладнокровие каждого, кто хоть каким-то образом узнавал о подробностях дела. Алекс знала, и именно подробности – на место преступления ее не взяли, все больше дело для отдела убийств. Но то что коллеги находятся в крайней степени растерянности было понятно и без того. И от чего-то детективы, криминалисты, судмедэксперты, все – бросились искать скрытый смысл, послание в произошедшем. Этакий акт самовыражения. Фотографии с места преступления, висящие на большой магнитной доске в центральном кабинете, давили на совесть. Полицейские старались лишний раз даже голову не поднимать проходя мимо. И это создавало гнетущую атмосферу в участке – никто не хотел обсуждать проблему, которая не имела пока ни то что решения, а даже намека на то, в какую сторону вести расследование.

   Потому на обед Алекс уходила в приподнятом настроении. Любая минута, проведенная вне участка, казалась ей сейчас самым настоящим даром свыше. Тем более что в связи со случившимся, перспектива просидеть за отчетами до позднего вечера уже мелькала на горизонте.
   Маленькая забегаловка на соседней улице привлекла внимание Алекс совсем недавно. Много времени понадобилось чтобы найти в этом городе личное убежище из тех, куда редко заглядывают копы, а еда вполне сносна. Один недостаток у этого заведения все-таки был, и только сегодня он показался действительно существенным. Маленький старый телевизор висящий над потолком напротив стойки, за которой повезло занять место девушке. Все бы ничего, если бы не дневной выпуск новостей, заставивший хозяина кафе прибавить звук в телевизоре. Холодный голос дикторши немедленно привлек внимание, кажется, каждого посетителя в заведении. Алекс почувствовала, как по телу пробежала дрожь, а остатки аппетита окончательно улетучились, заставив девушку брезгливо отодвинуть от себя тарелку с недоеденным гамбургером.

И кто, черт возьми, пустил журналистов на место преступления? – мелькавшие кадры были совсем обрывочными, было видно, что снимали находясь за чертой ограждения, но даже этого хватило, чтобы заставить оживить в голове картину происходящего. Вот камера быстро скользит по толпе полицейских, задумчиво склонившихся над телом. Вот люди в синих комбинезонах уносят спрятанное под белой простыней тело. Вот лейтенант убойного отдела, заметно нервничая, отказывается дать какую-либо информацию о происходящем. Настоящее шоу. Черт бы побрал этого психа.

- Кто бы мог подумать, что один сумасшедший засранец заставит целый полицейский участок плясать под свою дудку, - проворчала сержант, обхватывая пальцами кружку с кофе и делая глоток. Произнесенное не было обращено к кому-то из присутствующих и вряд ли Алекс вообще кто-то слышал, по крайней мере собеседника девушка точно не искала, просто от чего-то захотелось высказаться.

+1

3

С самого утра Фридьеш казался в крайней степени озадаченным, а от трепетного чувства всепоглощающей умиротворенности с горьковатым привкусом разочарования не осталось и даже едва заметного, видимого следа. Словно его вовсе никогда не существовало. Непозволительная блажь, напоминавшая о едва покинувшем сознание прошлом, разбилась о грязную телевизионную реальность, в которой не нашлось места настоящим, непреувеличенным фактам, в которой не нашлось места хрупкому, столь бережно хранимому личному пространству. В конце концов, граждане Америки всегда имели право на свободу и уединенность, только вот трупы такими «живыми» правами никогда не обладали.

Миссис Нильсон вела затворническую жизнь уважаемой себя женщины, чьи феминистские взгляды, столь бурно обсуждаемые соседками, как призналась она сама на одной из совершенно «случайных» встреч, были известны абсолютно всему району. Ничтожному, как мышиная нора, огромному, как выгребная яма. Возможно, именно поэтому ее дочь предпочла жить с отцом, выбрав другие ценности: в меру семейные, в меру девичьи. От них она не получала ни весточки, ни звонка, ни единого сна, где счастливая семья могла собраться вместе, ― не менее отвратительная, сгнившая до сточных труб реальность поглотила ее с головой, утащив на дно бездны. Одиночества. Праздного, пустого, мучащего ее.   

Матиаш не был спасителем и не стремился подать руку утопающей в собственной лжи миссис Нильсон, имея весомые невысказанные доводы и мучавшие сомнения, ведь спасение тонущего всегда касается только тонущего, а не способного дать милостыню. Он лишь помог скрасить монотонный досуг, внеся в жизнь ту необходимую и роковую долю разнообразия, ― зеленое платье, струящееся до икр и обхватывающее пышную грудь с брошкой-насекомым возле левого плеча, всколыхнуло в нем забытое на долгие три месяца чувство стойкого неприятия. В конце концов, все женщины оставались одинаковыми, менялось лишь неспешное и необратимое течение времени, за которым следовала возраставшая решимость. Едва заметная и ощутимая, словно взмах крыла бабочки. Едва сдерживаемая, как самое обыкновенное желание заставить замолчать, нежно и не принуждая.

Фехер отвел безразличный взгляд от экрана, устремив его на вилку в руке. Все эти воспоминания стали частью наследия, теперь уже пошлого и полностью прогнившего ― его скромная Грета, так порицавшая публичность и жизнь в пределах постоянно бодрствующих объективов камер, превратилась в печального персонажа комедийной пьесы, разыгрываемой с самого утра под прицелами любопытных зевак. Тосты, отодвинутые в сторону от картошки, имели неестественную темную корку, разбавленную ворохом мелкой, едва видимой паутины, как и глупость телерепортеров с восходящими ростками правды. Настолько молодыми и неокрепшими, что они не могли выжить среди словесных вымышленных сорняков. В конце концов, им просто не давали возможность превратиться в то самое зерно правды. Телу тоже: аккуратно усаженное на скамью, трепетно, щепетильно причесанное, с нежностью запечатленное в памяти и на пленке, оно казалось абсолютно чужим и далеким. Словно не было той связи, словно не он делал эти тонкие надрезы на пальцах, ловя каждый вздох живого, теплого тела, ощущая пульсацию испуганного тела и наблюдая смелость выступающей крови. Так уходила жизнь, сменившаяся едва ли желаемой популярностью, ― «Художник» нанес очередной удар, а они сделали ответный ход, растоптав всю красоту искусства простыми, блеклыми, ничего не значащими словами. 

Он вздохнул и повернул голову к расположившейся рядом женщине, медленно закрыв и открыв глаза: их слова нельзя было воспринимать всерьез, как и осмысливать сразу.

Видимо, настолько хорошо справляется наша полиция. ― Вилка впилась зубчиками в тост, надломив твердую корку, под которой скрывался мягкий хлеб. Все они походили на тост ― Матиаш едва заметно поджал губы, отодвигая его от себя еще дальше. 

Хуже журналисты, ― спокойно заметил он. ― Бедная женщина наверняка не хотела стать объектом сплетен и подорвать авторитет полиции. Ей всего лишь хотелось спокойствия и простого, человеческого счастья. Теперь она не только жертва, но и рисунок для интерпретации ― каждый видевший ее спину готов дать персональный ответ на мотивы серийного убийцы, знает лучше и понимает его мотивы лучше всех.

«Бедная Грета», ― подумал Фехер, зубчиками скользя по керамической тарелке. Цветной, как пестрая и невыносимая ложь, круглая, как ее непрекращающийся водоворот. ― «Она так хотела получить счастливую семью, купить вторую кошку и найти хобби. Странное хобби ты выбрала, Грета».

Искусство в нашем веке принято опошлять, чтобы добиться отклика, ― произнес Фридьеш в пустоту, надламывая тост. У него, в отличие от оскверненного тела, присутствовало право на мнение, вовсе не понятое общественностью. ― А полиция за ним бегает не первый год и даже не пять. Видимо, устала бегать, раз подпускает журналистов. Возможно, хочет выманить и спровоцировать на неосторожный шаг?

Возможно, Матиаш был глуп, но своим хрупким, бережно хранимым личным пространством он дорожил, не имея никакого желания впускать в него посторонних. Кота вполне хватало.

+1

4

Собеседника Алекс уж точно не ожидала обнаружить, к тому же, трудно было ожидать что найдется в месте вроде этого. Забегаловка, идеально попадающая под весь список требований, выдвинутый великим и ненасытным обществом потребления. Вкусно, быстро, дешево – идеальное решение если вы уже не так молоды, чтобы обедать со своей половинкой, или же если вы относитесь к тому небольшому проценту населения, имеющему склонность к самоотверженной работе, напрочь мешающей не только личной жизни, но и возможности выкроить время на нормальный обед.
Сержант повернула голову сначала несмело, краем глаза улавливая говорившего. Подняла бровь, кивнула, удивленная такому смелому высказыванию. Да и говоривший вызвал не меньшее любопытство. Кажется, старше, и несомненно из того типа людей, кто занимается исключительно «чистой работой». Офис, машина, страховка и личный юрист. Внешность не слишком примечательная, но вызывающая интерес. Странно, что таких вот типов интересует то, о чем говорят в телевизоре. Но любой интерес толпы - это уже шаг к известности маньяка. Вот она – минута славы неизвестного убийцы. О нем говорят теперь в каждом кафе, даже такие, с виду незаурядные людишки.

- Журналисты – кретины, - заключила Алекс, - а бедняжке, спорю, хотелось жить, только и всего.
  Шумиха вокруг произошедшего выводила из себя чуть ли не больше, чем само убийство. Кажется, сегодня утром в отдел приехали специалисты, обещающие разобраться и предоставить психологический портрет убийцы, включая причины, побудившие его самовыражаться подобным образом. Почему-то ни у кого не возникало сомнений в том, что этот псих считает себя творцом, художником, использующим женские тела как холсты. Когда Алекс читала полицейский отчет, от ужаса ее пробирала еле сдерживаемая дрожь. Сейчас всплывшие в сознании кадры, заставили вернуться в то состояние ужаса и отвращения. Аппетит испарился быстрее, чем кавалер Александры на школьном выпускном – мерзавец посмел распускать руки, и получил хорошенькую затрещину в качестве аргументации к отказу. А потом они вырастают, лелея мечту о мести всему женскому населению земли.
- По-моему, дело в самолюбии. Да, - девушка кивнула собственному внезапному выводу, будто соглашаясь сама с собой, - ему все это нравится. И вот что я скажу вам, - Фицжеральд взяла с блюдца маленькую чайную ложечку, и указала ею в экран висящего телевизора, - он – бездарность. Мы ведь привыкли задавать себе вопросы «а что хотел сказать этим автор?», ну а эти убийства скоро станут этакой лишенной всякого смысла попсой. Тем более в этом городе, где каждый третий имеет судимость. Того и гляди, найдет себе поклонников и подражателей. А может того и добивается. Будто толпу заводить ему нравится на деле даже больше, чем убивать.

  Все еще не удавалось избавиться от ощущения подавленности. Отчасти вызванного даже тем фактом что она, Александра Фицжеральд, представитель полиции, группы людей не способных ничего поделать в данной ситуации. И выходило, что в их работе смысла было еще меньше, чем в том, что творил этот безумец. Бегают, да, очень удачное слово. Свора бешенных псов потерявших обоняние от запаха крови и сбивших лапы после очередной бесполезной погони. Не было особого резона в провокации, создавалось впечатление, будто они копаются в этом деле по привычке, стараясь разнюхать уже хоть что-нибудь.   Действительно в тайне лелея надежду на ошибку. Найти смысл в полном отсутствии смысла.
- В самом деле, разве истинный смысл искусства не в том, чтобы нести людям какой-то посыл? – теперь голос Алекс казался совсем обреченным. В памяти сразу возник образ брата и его первой открытой галереи, еще там, в Нью-Йорке, когда он заставил надеть ее платье, казавшееся совсем не уместным – такое короткое, так сильно открывает спину и заставляет чувствовать себя совершенно беззащитной среди всех этих незнакомых людей. Отогнав воспоминания, Фицжеральд продолжила, стараясь говорить уже как можно доброжелательнее: - Тогда позвольте поинтересоваться, что же он по-вашему хочет всем этим сказать?

Отредактировано Alexandra Fitzgerald (2013-11-24 16:04:37)

+1

5

Что он хочет этим сказать? ― Фридьеш перевел взгляд на собеседницу, потеряв едва тлеющий интерес к пище. Словно костер, чье пламя нежно облизывало лелеемые мечты и желания. Опошленные, отвергнутые, непонятые.

Собеседница была ничем не лучше еды, наличие которой стало номинальным и совершенно ненужным, ― завтрак молчал, а аккуратный рот то и дело открывался, исторгая из себя ужасающие и слишком раздражающие звуки, какофонией ложащиеся на стройные ноты мыслей. Она ничего не знала о нем, а бросала в лицо незначительные, но болезненные оскорбления, она не понимала, что эти женщины заслужили свою участь, и обвиняла его в нечеловечности.

В бездарности.

Матиаш всегда нежно обходился со своими произведениями искусства, готовый выполнить их любое желание, но ведь те лишь истошно кричали, словно жертвы бессердечного палача, и безостановочно молили выпустить, а он не мог. Впрочем, Фехер никогда не старался объяснить им, что любая картина не может стать достоянием общественности. В конце концов, когда он гладил их по голове, ласково и с хрупким, обволакивающим чувством любви перебирая пряди, было уже поздно что-либо менять ― картины не говорят, а молчат, как немые рыбы.

Что ж, давайте подумаем, зачем люди убивают, ― покладисто согласился Фридьеш, укрывая под маской напускной и едва заметной вежливости раздражение. Острое и мешающее оценивать собеседницу объективно. ― Мне приходилось сталкиваться и с серийными убийцами, когда полиция обращалась за помощью в составлении психологического портрета, мне приходилось выслушивать разные истории фанатиков и замкнувшихся в себе людей.

Однако ни один полицейский, ни один журналист не говорил большей глупости, чем он услышал сейчас. Нелепой настолько, насколько нелепой казалась история о сухопутной рыбе, покорившей умы Америки. Ведь Матиаш не желал выставлять искусство убийства на посмешище, не желал привлекать бездарных дилетантов, жаждущих сыскать мировой славы, ― Фехер убивал для себя и выставлял картины для отца. В конце концов, у него не было галереи.

Пациент Майкл Адамс, тридцать девять лет, загрыз жену и задушил ребенка, потому что тот рыдал без остановки. Месяц спустя в соседнем городке произошел такой же случай, только у заключенного было трое детей. Он не последователь Майкла. Его последнее желание перед казнью на электрическом стуле была встреча с Майклом. Знаете, что он ему сказал, когда они встретились? «Гав», ― Фридьеш улыбнулся, вспоминая всепоглощающее удивление и щенячий восторг, когда тому довелось увидеть такого же пса, глупого и преданного, убившего не из желания последовать за кем-то, а из-за раздирающего раздражения. Таким же было его первое убийство ― бессмысленное и чрезвычайно простое. ― Известный штатам Деннис Нильсен, убивавший молодых людей и мужчин, разрезавший их и хранивший в бочке, после чего ел. Маньяк, гомосексуалист, некрофил, каннибал. Неужели он убивал, чтобы другие гомосексуалисты стали убивать вслед за ним и поедать трупы? У него была достаточно человеческая причина убивать ― он хотел, чтобы рядом был кто-нибудь, кто разделит с ним жизнь. Печальный личный опыт, послуживший толчком к этому. Русский маньяк Василий Кулик. В двадцать четыре года он встретил маленькую девочку, в которую влюбился, но та не ответила взаимностью, отчего он ее изнасиловал и убил. Он убивал и насиловал детей из-за травмировавшего психику эпизода с отказом. Он убивал и насиловал старушек, потому что ему нравилось чувствовать власть и ему нравился секс. Самый молодой в истории криминалистики русский мальчишка убивал, потому что получал от этого удовольствие, пытался изнасиловать девочек и девушек, потому что хотел власти над ними. Он последователь Куликова? Боюсь, что нет. Серийники убивают по своим личным причинам, они решают свои личные проблемы и они не хотят привлечь внимание других. Поэтому вернемся к нашему нынешнему серийному убийце. Почему вы думаете, что у него нет причин выставлять трупы? А как же личные мотивы и решение своих проблем? ― Матиаш сделал акцент на «своих», приподняв бровь и под конец чуть поджав губы. Едав заметно, но с нескрываемым спокойным раздражением, скользившем в неосознанном движении головы. ― Кто-то убивает проституток, считая своим долгом избавить мир от грязи, потому что его мать была грязной проституткой, кто-то поедает людей, считая, что частичка этих людей всегда будет с ним, а кто-то выставляет трупы напоказ, рисует на них картины. В чем его проблема? Пусть именитые криминалисты и расскажут, ведь дело Художника весит на них далеко не первый год. Это не моя задача ― я вожусь с пациентами, страдающих от расстройства психики, а не бегаю за серийниками, стараясь хоть что-то разгадать.

Фехер выдохнул и улыбнулся, смягчая растущее раздражение. Жгучее и яркое, словно солнце, на которое больно смотреть. Ему было больно. Думать. Понимать. Просто сидеть и вежливо улыбаться, вплетая в эмоции послушность и добродушие.

Я могу сказать лишь одно: он рисует и выставляет их потому, что кто-то не принял его искусства. Это человек со своими проблемами, один из миллиарда. В Штатах много убийц, просто не все становятся звездами. Он звезда двадцать первого века, и, боюсь, таковым его сделала полиция и журналисты, а не он сам. Хочет ли он последователей? Нет, так как его картины не несут явного смысла. Я ответил на ваш вопрос?

+1

6

Становилось не по себе от неправильности, абсурдности происходящего. В этом странном по определению мире, люди из толпы, два незнакомца, если и заводят разговоры, то о чем-то… совершенно нормальном. Даже выходящие за рамки события не должны быть причиной для подобного.
К горлу подступал ком. Алекс чувствовала, что у нее заканчиваются аргументы и это понемногу выводило из себя. Ну надо же! Невозможно было предугадать то, что незнакомец настолько сведущ в вопросах маньяков и первопричин их поступков. Невозможно было предсказать даже само начало этого разговора. А от взгляда незнакомца по телу мурашки бежали. Где-то внутри Александры словно проснулась маленькая девочка, и та была напугана до смерти от одного лишь пронзительного холодного взгляда. Но сержант уже давно не была маленькой девочкой, давно уже не имела никакого права испытывать иррациональный ужас.

- Постойте, но… из ваших же примеров следует, и мы оба это понимаем, что причины все-таки у всех разные, - Алекс осторожно кивнула собственным словам, собираясь с мыслями, еще не в полной мере отойдя от монолога собеседника. – Каждый сломан по-своему, верно? В чьих-то поступках можно и в самом деле найти смысл, своеобразное оправдание, но ни в коем случае нельзя говорить об этом так буднично.

Укор в голосе скрыть не удалось, и стало немного стыдно. Захотелось немедленно отвести взгляд, спрятаться на дне маленькой чашки из дешевого фарфора, с щербинкой на краю. Кофе безнадежно остыл. Но даже от вида напитка начинало мутить. Всему виной красочные рассказы вкупе с хорошим воображением. Алекс почти готова была прийти в восторг от таких невероятных, учитывая мелкие детали, рассказов. Какие-то выводы о собеседнике уже начинали приходить в голову. Правда информация эта была совершенно бесполезной – мужчина достаточно прозрачно намекнул на род своей деятельность. Быть может даже специально, чтобы не заставлять девушку теряться в догадках. И не известно, чего незнакомец хотел добиться, но вся сдержанность и, одновременно, искренность суждений, обезоружили девушку. Казалось, куда уж больше. Сама Алекс к душевному стриптизу никогда не была склонна, и о том, что некоторые факты расследования ей известны благодаря работе, решила не говорить. По крайней мере пока.

- В любом случае, разве ваш вывод не поспешен? Нильсену было просто одиноко, Кулик – туда же, - Алекс презрительно фыркнула, жаль, что малое расстояние между ней и столиком не позволило всплеснуть руками, подчеркивая саркастичный тон, - так может этот маньяк из того же биологического вида? Например, находится в вечном поиске музы, а в перерывах между своими «шедеврами» убивается по поводу собственной несостоятельности как творца. Но не это главное. Все-таки он – творческая натура до мозга костей. У меня конечно вызывает ужас необходимость сравнения его с великими художниками, но... В мире уже практически нет тех, кто творит искусство ради искусства. Всем нужна если не известность, то поклонники. И нет, они не пойдут убивать вслед за этим монстром. Да речь вовсе и не о таких фанатах – не о таких же сумасшедших, у кого до сих пор духа не хватило кого-нибудь убить разве что только в своих фантазиях. Речь об обычных людях – о таких как мы с вами. Он считает эти убийства искусством, шедеврами, недостойными того чтобы, фигурально выражаясь, пылиться на полках. Искусство принадлежит людям.

Фраза, услышанная когда-то от брата, и снова заставившая вспомнить детство и единственного близкого человека. Галерист с прекрасным вкусом и умением порой обнаружить талант в совсем только начинающем авторе, он с юного возраста пытался привить младшей сестре любовь к искусству. Теперь пришло время пожалеть – Алекс чувствовала, что уже не в силах достойно выдержать остаток разговора, тем более, не известно было к чему он приведет.
- И тут мы возвращаемся к СМИ, журналистам и даже полицейским. Ведь чем больше вокруг шумихи, тем лучше, тем больше внимания к его персоне. Думаю, он сидит сейчас где-нибудь перед телевизором, наблюдает за всем этим и страшно доволен собой. Настоящая известность, пусть пока и среди таких же монстров как он, а не среди истинных гениев и творцов.

+1

7

Игры нет, тема в архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Социально-эстетическая функция убийства