Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Adrian
[лс]
иногда ты думаешь, как было бы чудесно, если бы ты проживала не свою жизнь, а чью-то другую...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Green Mile, 33


Green Mile, 33

Сообщений 1 страница 20 из 43

1

• дом принадлежал покойному дону мафии, другу Агаты, Джованни Риккарди
• ближайший соседний дом находится в километре
• дом стоит на берегу реки Сакраменто
• 1й этаж: гостиная, кухня + столовая, санузел
• 2й этаж (мансарда): две спальни, санузел
• двор: бассейн и выход к реке

Дом

http://s6.uploads.ru/9IHmR.png
http://s6.uploads.ru/fR6uJ.png
http://s7.uploads.ru/B2aWN.png
http://s6.uploads.ru/o2OLf.png
http://s7.uploads.ru/CI7Ga.png

0

2

Внешний вид

Совсем больная. У Гвидо слов не было, кем вообще надо быть, чтобы додуматься до подобного - запихать в желудок парню какой-то дряни, чтобы моментально вызвать язву? Нет, серьёзно, у Маргариты с головой вообще всё в порядке? Может, её не на той должности держат в Семье, может, её стоит возвести в статус палача и в нём же и держать... на цепи, чтобы уж наверняка её сумасшествие не причинило больше боли и вреда, чем нужно было. Чёрт с ней, с машиной, это - вещь, пусть дорогая для него, пусть он слишком сильно привык к ней и любил её, но это не более, чем машина; вполне хватило бы и её уничтожить, чтобы отомстить за этих побои, нанесённые этим двойникам по его приказу - Гвидо было достаточно больно лишиться своей Тахо; но нет, нужно было и исполнителя едва ли не до инвалидности довести, хорошо ещё не всех четверых, странно, что Марго им позволила просто уйти - здесь речь шла о здоровье живого человека, даже не о покойнике, которыми Монтанелли занимался - и человека не случайного, с улицы, а человека Семьи, посвящённого солдата, в течение многих лет честно зарабатывавшего для организации, верного своему боссу - Джованни; чью честь он и защищал на этих похоронах - и ведь его поддерживали многие другие парни. Вот такая, выходит, семейная благодарность - за правильно и качественно сделанную работу от Семьи ты получаешь язву желудка и необходимость питаться всякой дрянью? Мужчина, итальянец, гангстер вынужден будет воздерживаться от вина, от лазаньи, от говядины и грибов, не говоря даже от банальной пиццы - из всех блюд своей исторической родины ему остаётся только паста, да и то - голая, потому что приправ ему никаких тоже нельзя... Стоит так жить? Гвидо представить себе не мог на его месте. Его просто поражала такая жестокость со стороны Омбры. И если агрессия в его сторону ещё была оправдана, то Джоуи такого уж точно не заслуживал - да, она могла сломать ему пару костей, но такого... какая-то звериная дикость. Правда, даже звери не бывают настолько изощрёнными. Монтанелли был готов взять свои слова назад - он не хотел находиться в одном доме с Маргаритой сегодня, и предпочёл бы скрыться в городе ещё на одну ночь; теперь у него снова было, от кого скрываться - от своей же любимой... Правда, теперь он решил выбрать место поцивильнее, нежели каморка в борделе у Ливии, которой Марго так любила его попрекать, или диваном в мастерской Алексы - словно чтобы дать пощёчину её ревности, этим вечером Гвидо направился домой к Агате. Пожалуй, в данный момент никто не смог бы его понять лучше, чем испанка, бывшая в курсе и произошедшего на кладбище - и тоже явно не испытавшей особой радости при виде там братьев. Выходило, что Тарантино эта ситуация тоже коснулась, так что будет справедливо, если и разбираться они тоже будут вместе. Тем более, что её теперь касалось вообще всё, что касалось Риккарди, так как он был покойником, а она - наследницей. Всё же, что унаследовал Гвидо - это Семья; но ему и этого было много. Слишком даже много, возможно...
Монтанелли припарковал автомобиль на площадке перед домом и подошёл к ограждению, надавив на звонок. Вокруг дома Рика был прекрасный сад, за ним требовался уход, он был запущен с тех пор, как Джованни был в тюрьме, и закончить работу над ним, похоже, так и не сумел... что ж, у Тарантино была теперь такая возможность - либо сделать с ним и вовсе что-то своё. Этот сад чем-то неуловимо напоминал Семью - там всё ещё царила такая же запущенность, несмотря даже на то, что теперь у сада снова был хозяин, а у Семьи - глава. И ему, и организации требовалось время, чтобы навести порядок, вырвать сорняки, полить растения, посадить семена - и дождаться, пока дадут ростки те, что уже на грядках. Дело небыстрое, но тот, кто не имеет терпения - в их деле не уйдёт далеко. 
- Привет. - Гвидо выглядел не самым лучшим образом. Прошло больше недели с тех пор, как они с Маргаритой разругались, и все планы на совместную жизнь, на общий дом, пошли прахом - Марго же ещё и Сабрину умудрилась впутать в эту историю, каким только чудом - Гвидо не понимал. Всю неделю Монтанелли был вымотан и морально, поступком Маргариты и всей этой ситуации с ней, и физически - таскаться раз в день через полгорода и обратно, до больницы, удовольствие тоже не великое (учитывая, что собственных колёс у него теперь тоже не было). Уже который день подряд к вечеру хотелось отдохнуть, просто прилечь, и чтобы этот день, наконец, закончился - словно следующий мог бы быть лучше. Что-то подсказывало, что хорошего можно и не ждать - воевать всегда легче, чем выяснять отношения с друзьями. Особенно, если не понятно, перешли ли они уже в категорию бывших... с Марго же было всё ещё сложнее. Она была матерью его ребёнка - а это нельзя перечеркнуть в любом случае. Помятый, с двухдневной щетиной на лице, он мало походил на босса могущественной криминальной организации - Патологоанатом пошёл уже на второй месяц образа жизни бродяги, что было абсолютным перебором.
Агата была предупреждена заранее, так что бессмысленно было спрашивать о том, можно ли пройти. Гвидо прошёл в дом, осознавая, что пересекает его порог впервые с тех пор, как умер Джованни - что-то похожее он ощущал, когда входил в Korloff, который раньше принадлежал Анне - это тоже было впервые после её смерти, более того, после её отъезда - хотел сделать заказ на то кольцо... было непонятно, пригодится ли оно теперь вообще когда-нибудь.
- Обживаешься? - и ощущение было не из простых - Гвидо не очень легко здесь находиться, даже на правах гостя. Бутылка вина перекочевала в руки новой хозяйки дома (прийти с пустыми руками Монтанелли всё-таки не решился). Выходило, что у Рика всё-таки будут поминки - а у Агаты новоселье.

Отредактировано Guido Montanelli (2013-12-05 16:49:41)

+1

3

одета:

http://cs317024.vk.me/v317024292/150b/jONVRCoC3HY.jpg

21 ноября.

Всего несколько дней назад Гвидо вручил мне ключи от дома Диллинджера. Признаюсь, в тот вечер, я сразу поехала сюда. Но не для того, чтоб что-то менять, а чтобы пройтись по комнатам и коридорам. Вдохнуть запах пустоты, отрешенности, который состоял из пыли и увядших цветов…
Прошло три дня и я, собрав свои вещи, коих было мало для человека, живущего в Америке почти 6 лет, переехала на Зеленую Милю. Но ночью мне казалось, что этот дом, как живой организм, начинает отвергать меня. Странные звуки, от которых я отвыкла: шорохи, скрипы, шум воды, мешали мне уснуть. Пришла к выводу, что все-таки надо что-то менять. Иначе призраки прошлого будут терзать, прогоняя от сюда. Начала с гостиной, хотя мне казалось кощунственным отдавать, выбрасывать мебель Риккарди, будто я совершаю что-то невежественное и неуважительное по отношению к нему. Но он умер, а мне надо двигаться дальше. Выживать… Правда, выживать я уже устала, хочу начать уже жить. С чистого листа.
Ха. Смешно! Как часто я пыталась, но лист моей жизни быстро пачкался: пятна крови, грязных слов, пороков… особенно черным были отпечатки ненависти. И все-таки надежда умирает последней. А принимая во внимание тот факт, что у меня снова появился человек, который верил в меня и заставлял шевелиться, я снова обретала тот стержень и твердость, которые успела потерять за глухой стеной непонимания. Этим человеком был Кэррадайн Билл.

- Дорогой, не мешай мне пожалуйста. Иди поиграй лучше – отмахнулась я, сидя за ноутбуком. Теперь, когда часть магазинов «Luciano Bosi» перешли ко мне, надо было подписать тучу документов. Этим я и занималась весь день, держа связь с юристом. То этой женщине нужна копия моего паспорта, то свидетельства, сканы документов, образец подписи, анализы мочи, кала и крови… Голова шла кругом.
- Ну мам, ты же обещала, что через пять минут закончишь и поиграешь со мной. – протестовал Аарон, сидя рядом на диване и пододвигая ко мне ближе кораблик.
- Сына, маме надо работать. Ты ведь хочешь новую машинку на новый год? – самый веский аргумент, который помогал угомонить мальчика на пол часа.
Сейчас Аарон все еще жил с отцом, потому что судебный процесс только-только начался. И я с горем пополам вырвала этот день с ребенком. А что в итоге? Приходится проводить время с бумажками. Но это лучше, чем последняя наша встреча, которая хоть и грозила занять почетное место в хит-параде моих лучших дней, но провалилась с крахом. Дело в том, что пару дней назад я решилась организовать прогулку с Аароном и Гуидони в надежде, что они подружатся. Как я ошибалась! Мой любимый мужчина, тот, что сидел рядом со мной и ласковым голосом упрашивал поиграть с ним, расцарапал автомобиль Куинтона гвоздем. Надпись на капоте капореджиме гласила «Уходи». Попытки объяснить мальчику всю жестокость данного действия привели только к истерике. А наказывать сына я не спешила – не дай бог пожалуется Декстеру и тот будет меня этим попрекать в суде. Была ли я мягкотелой? Возможно… Но я никогда не скрывала того, что если мне придется выбирать между Аароном и любовником, я выберу сына. И, кажется, мальчик догадывался о такой расстановке приоритетов.
Ближе к вечеру позвонил Монтанелли, сообщил, что заедет в гости. Я не против. Ну, только если это не закончится очередным всплеском ревности Аарона.
- Сейчас ко мне приедет друг. Веди себя прилично, хорошо? – спрашиваю я у мелкого, кашеваря на кухне.
- Чо за друг? – показывая явное нежелание видеть сегодня кого-то еще спросил Аарон, разрисовывая маркерами небольшой катерок.
- Зовут Гвидо. Мы работаем вместе и он очень важный дядя. – слово «важный» я подчеркнуло особо ярко. Хотя в 8 лет вряд ли понимаешь всю степень ответственности.
Аарон что-то промычал себе под нос, надувая щеки и строя из себя обиженного. Но зная, что у детей все чувства многогранны и непостоянны, я не стала бороться с этим.
- Попробуй, как тебе? – сую ложку с приправой испанцу в рот. По его облизывающейся моське поняла, что в этот раз я не промахнулась. Браво Агата!

Звонок в дверь. Закинув в рот кусочек ветчины, иду открывать.
- О, привет – я была немного ошарашена видом Монтанелли. Мужчина, который всегда держал себя в форме, которого трудно было чем-то раздавить, сейчас выглядел подавленным и помятым. Его словно пропустили через мясорубку, скомкали и попытались слепить человека. Ну, или я преувеличиваю? Но жизнерадости в глазах Гвидо я не наблюдала. И если никто не умер, то значит все дело в женщинах. Не во время я подумала о Куинтоне и снова пришла к выводу, что не желаю становится для него роковой – ломать его, менять… Нет, он этого не заслуживает. Хотя… не мне судить. Если Всевышний кому-то посылает меня, значит пришло время платить за грехи. Мрачно. Ха. Ха.
- Обживаешься?
- Потихоньку. Еще надо закончить второй этаж – сказала я, принимая бутылку спиртного. – Спасибо. Хотя тебе, пожалуй, нужен ромашковый чай и крепкий сон – хмыкнув, не могла не подметить я.
- Проходи. Снимай обувь. – о, обувь это мой пунктик. Не терплю грязь в доме и не понимаю привычки американцев плюхаться в ботинках в кровать. Конечно, итальянцы этим не страдали, но в чужой стране начинаешь перенимать какие-то «традиции».
- Я приготовила Pasta alla carbonara – попыталась я произнести с, присущим итальянцам, акцентом. – Пожалуй, это было даже не сложно. – с гордостью могла заявить я, идя на кухню.
- Кстати, ты не первый гость. – сохраняя интригу, я провела Гвидо через гостиную, где сидел Аарон и смотрел телевизор.
- Аарон, иди сюда, поздоровайся с Гвидо. – позвала я мальчика, желая показать Монтанелли хорошие манеры моего взбалмошного и шаловливого сына.

+1

4

Гвидо скучал по Маргарите. Это было не совсем похоже на то, что его провернули через мясорубку - скорее словно он лишился чего-то внутри, или даже эту самую мясорубку запихнули внутрь его организма, провернули что-то прямо там и затем изъяли инструмент обратно на поверхность; получилось нечто очень сродни пустоты - но более плотное, жуткое, что можно было ощутить - и на ощупь оно было вязким и гадким. Самое страшное было даже не то, что Монтанелли понимал, что любит её - даже несмотря на то, что она сделала с несчастным Джоуи, или его машиной, или её хамство в тех аппартаментах, откуда он вышел уже пешеходом, и дело не в кольце и лимузине, которые в укромном месте ждали для, когда Гвидо сделает предложение своей любимой, они могут ждать вечно, и даже если не дождутся - невелика беда; страшнее всего - что вся эта ссора снова касалась их сына, который и так почти месяц находился у своего крёстного, пока его отец и мать укрывались от возможной угрозы со стороны Анны всеми возможными способами, а его детская продолжала чадить вместе со всей остальной сожжённой Хабибом квартирой - и вот теперь, когда они с Маргаритой уже запустили процесс покупки дома, и готовы были уже въехать туда, родителям Дольфо необходимо было рассориться вдрызг - до такой степени, чтобы отец нашёл в себе силы, чтобы поднять руку на мать. Хорошо ещё, что это всё не происходило на глазах мальчика... есть возможность ему соврать что-нибудь. Снова. О причинах, по которой он не живёт вместе с папой и мамой, а если они и навещают его - то почти никогда вместе. Хуже даже не перспектива врать родному сыну, а то, что он наверняка уже понимает, что это враньё - дети только кажутся наивными; Дольфо же для и своих пяти лет достаточно смышлён. Гвидо боялся, что однажды он задаст ему вопрос, который будет звучать не так, но означать именно следующее: "Почему вы с мамой не можете жить, как люди?".
Гвидо знал этот вопрос. Более сорока пяти лет назад он сам задавал подобный своим родителям.
Он скучал по Маргарите и по Дольфо. Со временем становилось только хуже; разрыв между ним и Маргаритой за последнюю неделю не становился ни больше, ни меньше, а сына он видел, как и в том режиме, в котором он жил, когда Анна объявила Сакраменто своим лесом для охоты - два или три раза в неделю. Вечером того дня, когда Агата получила ключи от дома Рика, не спалось не только ей... Гвидо было плохо. Похоже, наступил его черёд искать для себя друзей... правда, он не был уверен в том, что пошёл их искать в правильное место. Переступив порог дома Риккарди, он в этом уверился ещё сильнее - дом на воде отчего-то давил на его психику. Но он заставил себя улыбнуться Агате в ответ - вроде как, он пришёл сюда не мрачные рожи корчить; предполагалось, что новоселье - повод всё-таки радостный.
- Не обращай внимания - непростые времена. Я в порядке. -  это было слишком наглой ложью, но хотелось бы надеяться, что новая хозяйка дома её простит; крепкий сон Монтанелли был необходим уже давным-давно, однако учитывая, какой образ жизни вёл снова занявший статус босса Мафии Гвидо - он-то и был самой большой роскошью. Менять своё местоположение раз в день-два уже не было необходимостью, Гвидо занял квартиру, которую снял для Рут на год вперёд, но так как она ещё проходила курс реабилитации - ей она понадобится ещё не скоро; однако и своей он считать её не мог, а заниматься домом, в котором он теперь будет жить постоянно, он не чувствовал желания. Его прежнее жилище по Sunset blvd, которое весной ставили на прослушку, уже две недели по закону принадлежало его бывшей - теперь уже бывшей - жене; так что он не мог заселиться и туда тоже. В общем, Гвидо напоминал типичного разведённого мужика - только проблема, как ни странно, была не в жене, в другой женщине, но в итоге - он не получил ни одну из них, а в довесок - потерял контакт с сыном от второй, ещё и умудрился настроить против себя дочь - от первой. Решение натравить людей Семьи на братьев Вицци, быть может, и было не самым умным - однако, как ни странно, отчего-то именно их он и ненавидел сейчас сильнее всего.
Гвидо послушно снял ботинки и оставил их у входа, проходя в дом. В нос тут же ударил знакомый и родной любому итальянцу запах пасты, идущий с кухни. В этот момент он готов был боготворить Агату - испанка умудрилась заставить его улыбнуться искренне, без необходимости делать усилие над лицом.
- Рад твоим первым успехам в общении с итальянской кухней. - похвалил он хозяйку. Приготовление карбонары и не должно было быть особенно сложным процессом - уж точно не сложнее, чем изготовить самодельную гранату; хотя из вежливости, конечно, он не станет этого сообщать Тате. Пусть хоть один из них в этом доме гордится тем, что сделал за день - потому что Гвидо не сделал абсолютно ничего полезного.
- Правда?.. - переспросил Гвидо, задумавшись и не сразу поняв, о чём Агата ведёт речь - и даже вздрогнул, когда увидел её сына в гостиной. Вот уж кого он точно не ожидал встретить сегодня, хотя, наверное, стоило бы ожидать... Возможно, в этом и крылся ответ на вопрос, почему он стал так хорошо относиться к Тарантино в последнее время - в чём-то они были родственными душами. У обоих были маленькие сыновья, и у обоих в семейных отношениях творилось чёрт знает что, до такой степени, что впору было соревноваться между собой. Монтанелли впервые видел Аарона так близко. Когда-то он помогал Агате в его поисках, но возможность заговорить с ним получил только сейчас... в тот момент, когда этот мальчик напоминал ему о другом. Кажется, в то время сын Таты было столько же, сколько сейчас Дольфо. - Привет, Аарон. Я Гвидо. - он улыбнулся пареньку, протянув руку.

+1

5

- Не обращай внимания - непростые времена. Я в порядке. – я дернула уголком губ, что означало, что слова Гвидо не были приняты как правда. Непростые времена были, когда умер Джованни. Когда Анна пыталась истребить всю верхушку мафии. Непростые времена были, когда копы явились в «Плазу» и устроили «рыбную ловлю». А сейчас… сейчас просто имели место быть личные трагедии, о которых Монтанелли умолчал и делал вид, что ничего не стряслось. Его право. И я, из уважения к нынешнему дону, могла сделать вид, что ничего не заметила.
- Рад твоим первым успехам в общении с итальянской кухней.
- Я думаю, это первые и последние успехи. Готовка – не для меня. Даже не смотря на шикарную кухню в этом доме. – я уже привыкла считать, что есть люди склонные к семье, у таких и на кухне все варится, и пыль не оседает, и муж ходит в выглаженной рубашке. А есть люди, которые не в состоянии даже разжечь огонь семейного очага, не то, чтобы удержать. Ко второй группе я себя и относила. Я умела готовить, ну, то есть с голоду не умирала, но для меня это было сродни пыткой. Удовольствие от нахождения на кухне я точно не получала. Наверно, этому уголку моего дома придется простаивать. Хотя я уже подумывала о том, чтобы нанять домработницу. Было я знакома с потрясающей женщиной, Паулой, ее я узнала еще когда жила с Данте – она работала на него. И с тех пор мы сдружились. Паула даже соглашалась нянчится с Аароном, когда я пропадала на очередном задании. Правда, последствия от этого соглашения, были плачевными.

Аарон отвлекся от своего занятия и взглянул на Гвидо. Затем перевел многозначительный взгляд на меня. И снова на Гвидо, на его руку.
- Привет – поздоровался ребенок, протянув ладошку. Не знаю какие мысли посещали Аарона, но свою ревность он, кажется, взял под контроль.
- Поможешь нам накрыть на стол? – спросила я, чтобы подключить сына к процессу приобщения к хозяйству. Но, признаюсь, ребенок мой был куда больше приучен к порядку, чем я.
Мы втроем идем на кухню, туда, где аромат пасты и сливочного соуса зашкаливает.
- Гвидо, достань бокалы. Аарон, а ты сок из холодильника – раздала указания, хватая щипцы для спагетти и накладывая горячее блюдо на плоскую белую тарелку.
- Вообще-то… - начала я, задумавшись – Здесь не так уж и плохо – я ведь чувствую, что Монтанелли испытывает к этому доме некую скованность. Хотя какая может быть скованность, если ты сам унаследовал что-то от покойника – я имею в виду его трон.
– Уединенно и тихо – как я люблю. – одинокого… подумала про себя.
- Я решила не заниматься садом. Мне нравится эта неопрятность, словно в диких джунглях или после апокалипсиса – усмехаюсь, поворачиваясь лицом, и передаю Гвидо первую тарелку. Следом на стол ложится вторая и третья.
- Ты пришел по работе или…? – или как? Странно знать, что Монтанелли просто так заглянул в гости. Потому что раньше наши встречи носили исключительно деловой характер. И готова признать, что для Гвидо я не тот человек, которого можно назвать другом и распить бутылку портвейна, изливая душу.

+1

6

Сложные времена для всех и сложные времена для кого-то одного - это разные понятия; у любого бывают такие времена - как касательно его дел, так и в его личной жизни. И если дела Семьи и личные дела Гвидо постепенно налаживались, то личная жизнь скатывалась по наклонной уже довольно долгое количество времени - как ни странно, скатилась она до того состояния, которое видела Агата, как раз тогда, когда он предпринял действительно серьёзные шаги к тому, чтобы её наладить - а виноваты в этом были снова отношения деловые. Что в итоге? Маргарита отвернулась от него, да и он не испытывает желания поворачиваться к ней - а в таком положении, какие советы он может принимать от своего консильери? Результат уже налицо - он советуется о жизни с другой женщиной, у которой - другой ребёнок. Хотелось бы верить, что это уже станция "Приехали", и дальше катиться уже некуда, но Гвидо слишком хорошо знал природу подобных вещей, чтобы верить в их лица. Всё реально могло стать хуже. И начнётся это оттуда, где не обязательно лишь только главный проглядел - чудовища вылезают чаще всего оттуда, куда вообще никто не смотрит. Монтанелли незачем распространятся о том, что случилось - все ведь и так в курсе.
- Можно ведь нанять кого-нибудь - теперь ты это можешь себе позволить. Такая кухня не должна простаивать. - он сам не знал, что его мысли сейчас сошлись с мыслями Таты - но кухня в доме Джованни действительно была шикарной, уж кому, как не Гвидо, делать подобные оценки - в отличие от Тарантино, он порой буквально жил на кухне, используя её потенциал по полной программе - ещё когда жил в своём старом доме, том, который стоял на прослушке некоторое время после его выхода из тюрьмы. Монтанелли обожал готовить итальянскую кухню, и не скрывал этого; да и рубашку себе погладить был способен и самостоятельно - вот только, как получается, семью это ему удерживать никогда не помогало - брак давностью почти в пятую часть века рассыпался, несмотря на двух маленьких детей - Лео и Сабрины; и когда они повзрослели удержать их от того пути, на котором он сам находился, отец их тоже не сумел. Уже приближаясь к своему закату, Гвидо получил шанс всё исправить, получил жену и маленького ребёнка - а теперь и этот шанс, похоже, рухнул без остатка, и ситуация грозит своим полным повторением. Нет, Монтанелли явно не тот человек, который должен давать Агате советы по тому, как строить семейные отношения. Гвидо улыбнулся Аарону, слегка пожав его ладошку. Не совсем удобно получилось - если бы он заранее знал, что у Агаты находится её сын, мог бы купить ему что-нибудь в подарок...
- Ммм... - он не смог сдержать тихого стона предвкушения, ощутив запах сливочного соуса, вдруг понимая, что он голоден. За всё это время, как ни странно, идея испробовать потенциал плиты на будущей жилплощади Рут даже не приходила ему в голову - Гвидо любил готовить для других, но не для себя самого, не видя смысла так себя баловать. В последнее время аппетита и вовсе особо не было. Мужчина поставил бокалы на стол и отодвинул для Аарона стул, предлагая мальчику присесть за стол первым, когда тот принёс сок. Мужчина в семье... он уже является таковым - хотя и четверти не понимает из того, что именно это значит.
- Дом-то хороший. - его скованность вовсе не оттого, что ему здесь было плохо - само по себе жилище было уютным и приятным; всё дело было в самых страшных врагах восприятия - воспоминаниях. И отчего-то Гвидо вспоминал не о том, каким хорошим человеком был Джованни, а о том, что Джованни именно был. Вероятно - как раз потому, что Монтанелли стал боссом вместо него. "Вместо" - похоже, это слово будет всё же более уместным, чем "после"... Всё могло быть совсем по-другому.
- И это твоё право.
- улыбнулся Гвидо. Дом перешёл в её руки - Агата могла делать или не делать с ним всё, что только придёт в голову - вплоть до того, чтобы просто продать его... поменять, перестроить, сжечь или пустить плавать по реке Сакраменто - право собственника, в общем. - А тебе здесь нравится, Аарон? - Монтанелли передал мальчику первую тарелку, решив поддержать разговор и с ним, чтобы он не чувствовал себя лишним. Ему ведь тоже жить в этом доме. Жить, расти, взрослеть... возможно, он даже женится однажды в этом доме.
- Ну что вы, ребята, взяли за манеру? Работают на фабрике. А мы занимаемся бизнесом. Делами.
- Гвидо усмехнулся. У этого поколения Торелли есть какая-то странная привычка - называть их деятельность "работой"; словно существует в мире такая должность с полным окладом - быть преступником, быть мафиозо. Пожалуй, большинство людей связываются с нашим делом как раз по той причине, что они не хотят работать в своей жизни ни дня; при этом желая вести образ жизни полноправного и свободного человека, при репутации и деньгах... образ жизни - вот как это называется. А дела и личное - это две его части; которые идут неразрывно - в отличие от работы, на каком-то предприятии, на какой-то фирме, которую, да, часто вполне возможно держать отдельно от дома. - На самом деле, я просто хотел убедиться, что ты устроилась. Ты тоже только что пережила непростые времена... - это мягко говоря, но прошлое - есть прошлое; тот, кто постоянно оглядывается назад, обязательно влетит головой обо что-нибудь впереди, каким бы интересным его прошлое не было. Так что визит можно считать и деловым, и дружеским одновременно. Как не пытайся отделить одно от другого - грань никогда не будет чёткой.

+1

7

- Можно ведь нанять кого-нибудь - теперь ты это можешь себе позволить. Такая кухня не должна простаивать.
- Я не очень терплю посторонних в своем доме – люблю походить голышом – хохотнула я, выставляя эту фразу как шутку. Хотя шуткой она едва ли была, потому что я правда любила гулять по дому нагишом. Правда, с возвращением Аарона все равно многое изменится, а значит будет очень кстати всегда иметь в качестве подстраховки какую-нибудь Паулу или ее имитатор, чтоб могла приготовить, убраться и посидеть с ребенком. Восхищаюсь теми женщинами, которые успевают и карьеру строить, и мужа воспитывать и за ребенком ухаживать. Ну, или наоборот, не суть. Главное, что они умеют распределять свое время и приоритеты. Может, им приходится меньше спать и отрастить по еще одной паре рук. Может сидят на таблетках и кофеине. А может их и вовсе не существует.
Мы сели за стол. Гвидо разлил вино, а Аарон позаботился о себе сам, наполним стакан соком.
- А тебе здесь нравится, Аарон?
- Угу – кивнул он, напихав в рот пасту и пытаясь найти конец эти длинным мокоронинам, которые свернулись в клубок как змеи. – Шдесь ешть башейн – проговорил ребенок с набитым ртом, что означало «здесь есть бассейн». Я-то мелкого поняла, а для Монтанелли решила стать переводчиком:
- Ему нравится запускать кораблики в бассейне – скажу, что ни одна баржа и ни одной судно затонуло уже на двухметровой глубине моего хлорированного бассейна. Наверное, пора уже спускать воду на зиму. Во-первых, мне страшно оставлять сына одного играть во дворе, а ему ведь очень надо играть там, когда я занята. Во-вторых, зимой странно иметь на участке лужу, наполненную водой, пусть она и будет с подогревом. Я не очень любила плавать, из меня и пловец ужасный: на счету около четырех несчастных случаев, когда мое тело неконтролируемо шло на дно. Не учили меня плавать. Скажите, странно, что человек, проживший половину своих 26 лет на берегу моря не умел плавать? А вот и нет! 70% испанцев не умеют плавать и боятся воды. Уже только когда я переехала к Штаты, а именно к Данте, то смогла кое-как держатся на воде. Аарон в этом меня, признаюсь, превосходил.
- Да! Мне папа делает кораблики, а я их запускаю – поддакнул мальчик, когда ему удалось справиться с гнездом пасты.
- Интересно, папа вообще хоть что-то НЕ умеет делать? – проворчала я в бокал с вином, когда пригубила вино.
Меня раздражала эта идеальность Кортеса. Вернее не то, что он все умел, а то, что он таким выставлял себя для Аарона. В принципе, правильный подход, если бы не тот факт, что под маской прекрасного папаши скрывается ужасный человек.
- Можно я пойду поиграю? – спросил ребенок с грязной моськой, запивая макароны соком и уже одной ногой выползая из-за стола.
- Иди. Утопи еще одну яхту своего отца – с неким злорадством ответила сыну, хотя даже не думала показывать эту нелюбовь – все вырвалось само собой.
- Только осторожней! Не свались! – крикнула я вслед убегающему мальчику.
Вернулась взглядом к Гвидо, вспоминая его изречение по поводу работы:
- Ты же знаешь, что в эти, хм, «дела» я вписалась не по своей воли – кто-то вступает на опасную дорожку, чтобы заработать денег, кто-то, потому что желал отомстить, кого-то вынудили обстоятельства. Если я бы я тогда, 5 лет назад не согласилась работать на Билла, то сидела в тюрьме. А может уже и вышла, но вряд ли бы сейчас могла общаться с Аароном.
- Так что работа – осталась я при своем, улыбнувшись.
- Как поживают твои дети? Сабрина? – я сделала акцент на Саби, потому что имел а когда-то с ней дело и успела неплохо пообщаться. – Кажется, твой второй сын не намного младше Аарона. И почему они еще не знакомы, ответь мне, Гвидо? – снова легкая улыбка. Спасибо алкоголю за это состояние, которое отпускает и помогает расслабиться.
- Ты в воспитании младшего …. – имя сына я не помнила, к сожалению, так как Монтанелли не разговаривал о личном со мной, поэтому оставалось «довольствоваться» обрывками когда-то услышанных фраз – Тоже не принимал участие? – у нас, как оказывается, много было общего. Не пора ли об этом поговорить? Выговорится?

+1

8

После сказанного Агатой, Гвидо украдкой покосился на Аарона, воткнув вилку в свою порцию спагетти, и затем оба мужчины сделали вид, что ничего не слышали. Как ходить и чем заниматься в собственном доме - это, конечно, личное дело каждого, но Монтанелли хотелось бы надеяться, что она всё-таки это делает не в то время, когда сын гостит у неё, иначе у него появятся очень недвусмысленные сомнения насчёт того, правильно ли он поступает, помогая Тате выиграть этот суд. Ко всем извращенцам различного рода Гвидо питал одинаковую неприязнь, впрочем, редкий человек и редкий преступник им сочувствовал - недаром попадая в тюрьму, если эти люди и доживали до конца своего срока, то отплачивали за свои дела сполна, и об этом заботились и их же сокамерники, и охранники - тот редкий случай, когда персонал тюрьмы и заключённые выступали заодно. Впрочем, нет, конечно же, Агата не была одной из... подобных, иначе бы ещё Данте сумел бы её раскусить. Она прошла и огонь, который умела создавать, и воду, которой боялась, и медные трубы, и свинцовые пилюли - всё ради своего сына, теперь же ко всему этому добавлялись и судебные бумаги. Пожалуй, не ему судить о том, насколько она хорошо сможет воспитать ребёнка, насколько она может быть хорошей матерью - но в том, что она по-настоящему любит своего сына, у Гвидо сомнений никогда не было. Всё остальное - приходит с опытом. Наверное, это не самый лучший материал для заявления в суде, но в разговор, который не будет протоколироваться и при котором не будет присутствовать слуг закона, это впишется, поскольку правда всегда вписывается.
- Знаешь, я тоже любил запускать кораблики, когда был мальчишкой. Правда, не в бассейне... - у Гвидо в доме тоже был бассейн, когда он был маленьким; когда они с братом, матерью и отцом жили в Майами-бич, дом у них был больше, чем тот, что у Монтанелли появился в Сакраменто уже гораздо позже. Да. Гвидо тоже жил раньше у океана, он родился не в Сакраменто. Правда, немногое помнил из тех времён... Но помнил, как запускал кораблики с друзьями - делая их из-под всего, что попадалось под руку на осеннем пляже: кусок коры от дерева, пластиковые бутылки, подошвы старого ботинка... - а в море. И смотрел, как они уплывают за горизонт... - скрывались из глаз, оставаясь при этом на плаву, только самые стойкие - большинство шли ко дну... Иногда им и помогали, начиная кидать вслед камни или ещё что-нибудь, играя в пиратов. - Никогда не пробовал делать их сам? - пожалуй, Тата была сейчас не на вершине педагогики, но в этот момент она была похожа на Барбару - как, впрочем, почти на всех разведённых матерей, да и отцов тоже, не стоит винить людей за их людскую природу - каждый любит обложить другого чем-нибудь нехорошим при случае, особенно если повод имеется. Для большинства женщин их бывшие мужья - ужасные люди. Впрочем, Гвидо во многом разделял их мнение. Одна из причин, по которой официальный развод с Барбарой затянулся на шестнадцать лет - он не хотел становиться бывшим. Аарон быстро прикончил свою порцию пасты, выпил сок и сорвался из-за стола играть дальше, едва ли серьёзно прислушавшись к предостережению своей матери - естественно, ему было скучно с двумя взрослыми за одним столом.
- А кто в них вписался по своей воле? У всех были свои причины. - усмехнулся Монтанелли. Не бывает воли или неволи, есть только выбор, который приводит к определённым последствиям - всё зависит от того, какой выбор ты делаешь, и не более того. Гвидо хотел заработать денег, чтобы вылечить свою мать, подарив ей ещё несколько лет жизни, Агата выбрала между тюрьмой и преступлением, Лео хотел быть похожим на своего отца, Джованни мстил за своих родителей - у всех были свои причины, возвышенные либо приземлённые, утопичные или реальные; нельзя сказать, что кто-то встаёт на преступный путь из-под палки, и уж тем более в Коза Ностру не загоняют насильно.
- Сабрина, похоже, винит меня в разладе с Маргаритой. Она взяла её с собой в Рим...
- даже непонятно, радоваться или горевать тому, что у неё начали налаживаться отношения с мачехой. Хотя это определённо сомнительный плюс, если учитывать, что мачехой Марго очень быстро может оказаться бывшей, и Рина, получается, добившись всё-таки своего, отвернётся от своего отца окончательно... Итальянская семья - вещь сложная. Настолько, что сам Гвидо, кажется, начинал переставать понимать, что у него происходит. В этом плане, проблемы Агаты казались куда проще его проблем. - Потому что мы сами едва успеваем их увидеть, не то, что знакомить с кем-то? - но мысль определённо правильная, их дети должны бы дружить между собой - так уж как-то... сложилось в их среде. Дети не понимают реальную цену дружбы, а жаль. Только в их возрасте дружба и бывает настоящей. Потому-то отношения всегда крепче складываются с теми, с кем ты рос, а не с теми, с кем приобрёл после - а если ты рос один среди взрослых, вряд ли найдётся кто-то тебя несчастнее. В этом Аарон и Дольфо похожи, и в обоих случаях - нет ничьей вины, кроме их родителей.
- Я изо всех стараюсь принимать это участие сейчас... - но получается из рук вон. И не потому, что не складываются отношения с сыном - его лицо в тот момент, когда Гвидо сказал ему, что он - его отец, он запомнил на всю оставшуюся жизнь - а в первую очередь, потому, что отношения с его матерью очень и очень запутанны. В том числе - и потому, что Маргарита тоже в Семье, и рискует так же, как он, иначе всё было бы гораздо проще. - Я четыре года не знал его. Марго только в Сакраменто сказала, что Дольфо - мой сын. - в марте, когда он вышел из-под заключения - как раз на следующий день после того, как Тата и Лиам встретили его у стен тюрьмы.

+1

9

Мои отношения с Декстером и правда были ужасны. Я не хотела налаживать с ним контакт. Даже во имя давнишних отношений, что остались 9 лет назад. Даже ради сына. Ведь Кортес почему-то, опять же, ради сына, не подумал оставить мне родительские права. Нет, он нанял адвоката, отпросился с работы (или чем он там занимается?), пошел в суд и написал заявление. Для меня это было дико и подло. Хотя умом я понимала, что мы с Декстером не в тех отношениях, чтобы он вел себя со мной как джентльмен – слишком много воды утекло. Слишком мало хороших мужчин осталось.
Так что я использовала любой повод, чтоб уколоть, обидеть, повредничать, нагадить Кортесу. Хотя большинство моих «проделок» он просто не знал, так как это говорилось знакомой, внезапно встречено в супермаркете или гостю, что пришел проведать меня, или просто ночью, когда, выпивая стакан молока я опрокидываю бумаги с судебными исками.
Даже злость на Куина быстрее проходит. Даже ненависть на Анну успокоилась. Даже разочарование в Данте стерлось. А вот то, что касается Аарона все сильнее и сильнее пульсировало в моих венах, отдавая горечью обиды.

Разговор стал идти, правда, из Гвидо пока еще слова вытекали с неохотой, словно он испытывал некое смущение от моего общества. Или просто не знал как со мной разговаривать? Я была ему вроде и не другом, а вроде и не далекой.
- Сабрина, похоже, винит меня в разладе с Маргаритой. Она взяла её с собой в Рим...
- Парадоксальная ситуация – подметила я – Обычно падчерицы хотят стереть мачеху в порошок, тем более, когда эта женщина обижает отца. – ну, так, по крайней мере, происходит в сказках. Да, и думаю, в жизни тоже. Редки случаи, когда дочь отвернется от своей матери и начнет вести дружбу с мачехой.
- Может Саби хочет ее убить? – мрачно пошутила я, затыкая себя глотком вина.
Пожалуй, пора сменить тему.
- Я четыре года не знал его. Марго только в Сакраменто сказала, что Дольфо - мой сын.
- Декстер не знал, что я оставила ребенка – я перевожу взгляд на окно, за которым видно как Аарон играет у бассейна. Да, я говорила про Аарона. – Я сбежала от родителей на третьем месяце, а Декс думал, что я сделала аборт и… не знаю что он вообще думал и почему не стал меня искать. Хотя, на тот момент его поиски и присутствие мне совсем не нужно было – если бы я хотела воспитывать ребенка вместе, то сбежала бы с ним. Правда, когда я отказала ему в женитьбе, я еще не знала, что мать погонит меня из дома. Собственная мать. Всегда такая гордая и непоколебимая была разбита в тот день. И перед ней я точно не чувствовала вины, ни за то, что довела до истерики и нервного срыва, ни за то, что сбежала. А вот о папе я скучаю до сих пор… Он был катализатором между мой и матерью. И в тот роковой день пытался сделать многое. Как жаль, папа… Как жаль, что ты не дожил до сегодняшнего дня.
- И что ты испытывал в тот момент, когда узнал про Дольфо? – я не лезла в душу, я хотела понять что чувствовал Декстер и что сейчас у него в голове.
- Ты простил Марго? – мне, наверно, прощение от Декса не нужно было, потому что я не чувствую за собой вину. И не должна. Я не виновата в том, что не хотела, чтобы он был тогда рядом. И сейчас.
- Хотя, если бы не просил, то не был бы с ней – логично предположила я и перевела взгляд на часы, вспоминая не какой сейчас час, а какой день. Зазвонил телефон. Я не сразу поняла, что это трещит мой мобильник, так как не часто веду разговоры по трубке.
Взглянув на Гвидо, кивнув ему в знак извинения, нажала прием звонка и сказала дежурное «Алле».
- Данте? – да, это был он.
- Подожди. Как? – услышанная новость поразила меня настолько, что я не могла поверить словам Альваро.
- Я… Я… - я не находила слов.
- Поняла тебя. Я приеду через пару дней. – на этом звонок на том конце провода прервался.
Отложив телефон я плюнула на все манеры, вдалбливаемые до 17 лет в мою голову матерью, и облокотилась на стол.
- Слушание над делом Альваро закончилось – большой глоток сухого вина – Его приговорили к смертной казни.

+1

10

Самое парадоксальное, что так оно и было - Сабрина что только не делала, чтобы поспособствовать разладу отношений между Гвидо и Маргаритой, но ни один её способ не сработал, а отец и новая мачеха затем вполне справились и сами, и без того найдя, из-за чего поругаться. Агата, впрочем, этому тоже поспособствовала косвенно - ведь именно глядя на её недовольство поведением Вицци на похоронах, Монтанелли и принял то решение, которое и спровоцировало и разрыв между ними, и болезнь желудка у одного из солдат, который выполнял его приказ, и взрыв в его автомобиле. Впрочем, было бы глупо полагать, что Марго оставит его действия без последствий; и Гвидо был готов к тому, что она устроит разборки, не предусмотрел только, что она способна ответить таким способом.
- Она и хотела. До тех пор, пока мы с Марго не рассорились. - усмехнулся Гвидо. А теперь же выходило, что цель Рины была достигнута, и даже больше, чем просто достигнута, а его дочь вдруг решила переметнуться на другую сторону. Вот и как после этого понимать женщин?.. Впрочем, впечатлительную Сабрину, возможно, сбил с толку след, который Монтанелли оставил на её лице, сам за себя говоривший о том, что между супругами произошло - никакого отца и никакого мужчину не красит тот факт, что он поднял руку на женщину, и Гвидо этим не гордился, но терпеть выпендрёжь Маргариты вечно не собирался тоже, особенно если дело касалось Семьи, а не отношений между ними. Наверняка Рина не знала полной истории. Впрочем, неважно, что именно она знала - Монтанелли такой поступок не делал лучше в любом случае, даже при условии, что его кулак был разжат, и он не хотел вкладывать в свой удар настолько большую силу.
- Надеюсь, нет. - прозвучало почти как горький тост, и Гвидо тоже пригубил вина. В его голосе не было и тени шутки. Это вообще не самый лучший повод пошутить, но не хватало ещё, чтобы Рина додумалась отомстить за отца таким способом - и без её выходок уже было сделано более, чем достаточно глупых ходов от лица и Монтанелли, и ди Верди. Если хоть допустить, что подобная мысль могла закрасться в голову его дочери, и предположить, что ей даже и удалось, что его дочь способна убить - последствия придётся расхлёбывать месяцами, если не годами, Марго слишком глубоко завязана в организации. Но скорее всего, такая попытка и будет последним поступком в жизни его дочери... Нет, уж пусть лучше она продолжит на него дуться, чем умрёт от руки женщины, которая была матерью её маленького брата.
- Странно. Он готов был позволить тебе сделать аборт, но потом решил отобрать у тебя ребёнка?
- именно отобрать, силой, а не законом - суды-то пошли в ход, насколько он понимал, гораздо позже. Гвидо не был уверен, насколько Агате было известно о его радикально негативном отношении к такому делу, как аборт - хотя она, наверное, должна бы догадываться, если хоть на какую-то часть была в курсе о его деятельности насчёт Рут Хансен. При своей профессии, ныне уже оставшейся в прошлом, при всём своём рационализме, порой доходящем до жестокости, Монтанелли резко негативно был против сознательного убийства детей - и в особенности, детей нерождённых.
И всё же хорошо, что они с Маргаритой так и не дошли до судов, насчёт их общего сына всё решив полюбовно - что, впрочем, трещало прямо сейчас, возможно, и то, что Гвидо треска не слышал - вообще не показатель. Он не был уверен даже в том, что Марго вовсе не решит удрать из страны. А что в этом случае будет, Агата наверняка понимает и сама.
- Что я мог испытывать? Тогда я был в шоке. - едко усмехнулся Монтанелли. В тот момент он как раз провёл на свободе почти два дня, уже в качестве временного босса потрёпанной и обескровленной Семьи, в тот вечер он и предложил Маргарите занять место своего советника, а в ответ услышал новость о том, что Дольфо - его ребёнок. Четыре года он знал о том, что у Омбры есть ребёнок, но понятия не имел о том, что он имел к нему отношения. Нет, конечно, Гвидо не был настолько наивен - он умел считать, и понимал, что временной промежуток как раз может означать его принадлежность; но, видимо, был по-мужским самонадеян, полагая, что Маргарита и так рассказала бы ему, если бы именно он был виноват в её беременности. Виноват - пожалуй, это было лучшее слово, описывавшее его ощущения в тот момент. Сам факт сексуальной связи между ними нарушал многие мафиозные понятия, через которые Гвидо было переступить гораздо тяжелее, чем Анне и Витторе, и для Маргариты, наверное, это тоже было не так уж просто. Между ним и Марго вообще никогда ничего не было просто. - Не знаю, Агата. Пожалуй, в этом есть часть и моей вины, как мужчины. - вина за связь с женщиной всегда лежит на мужчине, вместе с ответственностью за женщину, с которой он спал; он был зол на Маргариту не за то, что она скрыла от него факт отцовства, а больше за то, что она лишила его этой возможности проявить ответственность. Лишила его права быть мужчиной. Это и шокировало тогда Монтанелли больше всего, и задело и его гордость тоже.
- Данте? - переспросил Гвидо, встрепенувшись, хотя ещё не зная, чего ждать от этого внезапного звонка. С определённых пор, имя "Данте" всегда означало что-то важное и сложное. Джованни сумел выйти из тюрьмы, но вот Альваро и Романо, похоже, застряли там надолго. С этим Монтанелли уже давно смирился, но вот реакция Агаты на дальнейший разговор насторожила и его.
- Что? О, dio mio! - он вернул бокал на стол, чтобы тот случайно не разлетелся в его пальцах мелкими осколками. Мало было всего остального, мало было гибели Джованни, предательства Анны, теперь ещё и Альваро... Нет, призывать Господа бесполезно. Бог явно отвернулся от них... и уже довольно давно. - Когда она состоится?

+1

11

Меня потряхивало. Мелкой, гадкой, зыбкой дрожью. Пыталась успокоиться, глубоко вздохнуть, расслабиться, но едва проходило пару секунд и снова трясло. Я надеялась, что Монтанелли не видит моих обнажившихся нервов, хотя, по правде говоря, не об этом я думала в первую очередь.
Казнь. Его приговорили к смерти. Я боялась потерять еще одного человека, даже несмотря на то, что Данте мы все потеряли в том проклятом январе. Но сейчас мне было трудно принять факт того, что еще одного моего близкого человека не станет. Пусть бы он жил где-то далеко, пусть бы мы не общались никогда более. Пусть бы его приговорили к пожизненному. Мне было важно знать, что он жив. Как там в песне? «Я рада просто знать, что на этой планете где-то ты дышишь».
Покрутив бокал в руке, долила еще вина. Наверно, это будет долгий вечер. Вечер до того, как я завтра встану с кровати, умоюсь, оденусь, закрою дверь и сяду в свой автомобиль. Несколько часов в дороге, чтоб добраться до федеральной тюрьмы. Мандраж… Он начал преследовать меня уже сегодня.
- Когда она состоится? – я посмотрела на Гвидо, пытаясь понять вопрос. Нелепая пауза, после которой я отвечаю.
- Кажется, он сказал 17 декабря. Я не поняла. Не запомнила – уж не знаю, что было вернее.
Бокал наполнился жидкостью, и я сделала большой глоток, словно пыталась утолить жажду после долгого пути по пустыне. Знаю, по отношению к такому дорогому напитку мой поступок кажется кощунственным, словно я задушила милую русалочку велосипедной цепью. Но сейчас мне было плевать какой маркой заливать стресс и горе.
Поставила бокал на стол, вытерла ладонью губы. Что дальше не знаю. Наверно, надо дождаться завтра – это единственное, что мы сейчас могли сделать… просто сидеть и ждать. Попыталась вспомнить какой сегодня день, чтобы начать отсчет для Альваро, но ничего не вышло. Отвлек Аарон, который закричал:
- Треклятый кораблик! – топал мальчик, глядя как лодка идет ко дну. Потом он подбежал к ограде, взял небольшой камень размером с кулак и кинул в воду, пытаясь попасть по кораблю. Удалось.
Мне стало еще тошнее. Стоило подойти к сыну, отругать его за такие слова, но я не могла даже оторвать зад от стола.
- Черт – выдавила я словно больше похожее на писк и закрыла одной рукой лицо, стараясь незаметно промокнуть влагу в кончиках глаз пальцами.
Несколько минут надо было посидеть в тишине, хотя было и неловко от присутствия Гвидо. От того, что он видит меня расклеенной и раненной. Но бить тревогу рано, мой корабль еще на плаву.
Поднимаю голову, откидываю волосы за спину. Потираю холодной ладонью шею.
- Завтра поеду к нему. – это Гвидо мог слышать и по телефону – Найдем хорошего адвоката, подадим апелляцию. – но даже я, человек юридически не подкованный, понимала, что если смертный приговор и отменят, то вместо него вынесут пожизненное заключение. Не знаю даже какой расклад Данте сочтет лучшим для себя.
Я бы предпочла умереть.
Как ведьма на кострище.
- Не знаю… - выдохнула я, и ни капли не соврала: я не знала что делать дальше и как это все перебороть одной.

+1

12

Гвидо, напротив, был спокоен. Можно сказать, мертвенно спокоен, и на глазах стал ещё более мрачным, чем был, когда только-только приехал сюда. Его не трясло ни от злобы, ни от боли, ему вообще нельзя было проявлять признаки отчаяния - теперь он был и за Джованни, и за Данте, и за Витторе, и за Анну - вообще за всех; и ему как никому другому в этой ситуации необходимо было быть сильным. Быть сильным всегда тяжело. Гвидо потерял очень многих людей за все тридцать лет своей криминальной карьеры, и в конце концов, перестал считать потери, смирившись с тем, что они попросту неизбежны в деле, которым занимаются они с Агатой, неважно, называть её работой или бизнесом, для неё, впрочем, всё было гораздо глубже, чем она пыталась показать - Анна, Данте, Рик и остальные были её друзьями, а не просто коллегами, какими они, возможно, являлись для Гвидо, который не слишком охотно шёл на сближение. Потому-то ему было сейчас жаль не Данте, приговорённого к казни, и не утопленного Джованни - они всегда знали, по каким правилам играют, и чего им может стоить эта игра; ему жалко Тарантино, потерявшую слишком много друзей за последнее время, одного за другим. Вот что было ужасно на самом деле. Монтанелли видел множество смертей, но видел и много слёз - у многих погибших за честь Семьи или умерших по иным причинам, оставались вдовы, дети, родители; им не для кого было быть сильными - не для кого было притворяться такой и для Агаты, разве что для её сына, но ему легче объяснить материнские слёзы, придумав что-нибудь. В повисшей тишине Гвидо отчётливо услышал, как Аарон беспечно ругался за окном, и не подозревая, что его кораблик, не хотевший плыть, ни в какое сравнение не идёт с тем горем, какое переживала его мама. Лучше ему и не знать. Судебные тяжбы между ней и отцом - и так достаточно неприятное испытание в его возрасте. Гвидо понимал это - вот и ещё одна причина затянуть с разводом с матерью Лео и Сабрины.
Скрыть от Монтанелли своих слёз Агате не удалось, но для смущения не было никаких причин - сейчас это всё равно, что искать причины у этого вина для обиды за то, что она пьёт его неподобающим образом; Гвидо и сам почувствовал желание опустошить бокал одним махом, чтобы попытаться заглушить ту горечь, что появилась внутри, но всё-таки сдержался - вина будет недостаточно, а алкоголь проблем не решит. И уж точно не вернёт Данте ни из-за решётки, ни с того света.
- Не думаю, что от этого будет какой-то толк... - честно признался Гвидо. Нужно было ещё разобраться, в чём именно его обвинили, вынеся такой приговор, но что-то подсказывало, что с таким длинным списком обвинений вряд ли апелляцию даже будут рассматривать, не говоря уже о том, что Данте был полицейским, предавшим свой жетон - в лучшем случае, они сумеют оттянуть время его ожидания в тесной одиночке. В следующую секунду Монтанелли сам пожалел, что сказал ей об этом - вероятно, что этим он лишил Тарантино последнего, что у неё было до этого момента - надежды. У него этой надежды и не было. Впрочем, что для Данте всё закончится электрическим стулом, он тоже не предполагал... - Тата... - Монтанелли вдруг протянул руку через стол, коснувшись ладонью лица Агаты, взглянув в её глаза. Молчание становилось неловким, ещё и потому, что это он пришёл сюда, разыгрывая из себя мученика - и в данный момент, второй мужчина в её доме, бывший, в отличие от Аарона, уже далеко не мальчиком, тоже напоминал в этой ситуации её сына, для которого бедой был какой-то там кораблик. - Будь сильнее этого. Не для меня, мне ты всё уже доказала. Будь сильной для своего сына. - родные - вот что важно. Друзья приходят и уходят; родная кровь - вот то, что никогда не иссякнет, даже муж или жена могут подвести, изменить, уйти, но родной ребёнок - это та связь, которую ничто не сможет разрушить. Тарантино должна быть сильной для других, чтобы Аарон был уверен в своём будущем. - А если покажется, что уже не можешь - держись за меня. Я тебя не брошу. - как не сделал это никто из тех, кого на её долю выпало потерять за последнее время. Их решения теперь должен принимать и он, и свои решения он уже принял; обиды должны остаться в прошлом, то, что случилось раньше - не было личным, это был чистый бизнес, хотелось бы надеяться, что Агата всё-таки понимает это. Она была важна для него так же, как для Данте и Джованни. Если это и определяет дружбу - что ж, значит, Гвидо хотел быть её другом, и протягивал ей руку, чтобы помочь выплыть. Как другие помогали ему, когда он сам был в её возрасте и оказывался в той же ситуации. ТаТа была важна для него - и как человек, и как солдат Семьи, это он сейчас и пытался сказать ей, занимаясь её паспортом и распорядившись бизнесом мафии в её пользу. Ей не обязательно справляться со всем одной.
Монтанелли встал из-за стола, собрал грязные тарелки и направился к раковине, начав их отмывать, просто чтобы затем, чтобы занять чем-то руки, пока голова пытается ответить на тот же самый вопрос, что задавала себе Агата - он тоже не знал, что делать и как это переваривать. Одно знал точно - нужно делать это вместе, причём только им двоим - Маргарита в этом не помощник, Энзо - тоже. Впрочем, нет, были ещё пара человек - один из них в данный момент превращал бассейн в кладбище кораблей, а другой... вероятно, тоже проводил время со своей матерью.

+1

13

Я много раз пыталась себя успокоить мыслью, что в нашем деле никто не уходит живым. Только вперед ногами. Я старалась не подпускать никого близко, оградить себя стеной безразличия. Но я ошибалась, когда думала, что мне под силу сохранить спокойствие и безмятежность, когда рядом умирают люди. Я думала, что сильнее, а оказалось показалось…
Может со временем научусь смотреть на уходящих из жизни друзей, коллег через призму хладнокровия. Но сейчас нет. Я расклеилась окончательно. Год выдался дерьмовым. Смешно, правда? Кто-то говорит, что у него не удался день, а у меня целый год.
- Не думаю, что от этого будет какой-то толк... – я не хотела этого слышать. Пусть догадывалась, что сделать ничего нельзя, но слышать и принимать этого не желала. Тяжело выдохнула, чем выражала свой протест.
- Будь сильнее этого. Не для меня, мне ты всё уже доказала. Будь сильной для своего сына. – Гвидо коснулся рукой моего лица, мне пришлось стиснуть губы, чтоб не разреветься. Перевела взгляд снова за окно, чтобы напомнить себе почему нельзя опускать руки. Хотя иногда я приходила к мысли, что если меня не станет, Аарон все равно будет в надежных руках – Кортес дает ему больше чем я. Единственное, что он никогда не заменит ребенку ласку матери. Но и эта тяга с годами бы прошла. Я опять отгоняю от себя мысли о собственной кончине. Просто когда вокруг меня настолько близко летает смерть, что я уже буквально чую ее зловонное дыхание, возникает неприятное ощущение, что я следующая. Это как перепрограммирование: старые файлы стираются, приходят новые, система обновляется. Из старой системы остались я, да Гвидо… И пусть покажется эгоистичным, но я не хотела бы умирать последней. Для меня не так страшен конец, как наблюдать за тем, как он наступает для других.

Мы в себе уносим пули
В себе уносим раны
Всех тех, кого убили
Кто никогда не знал любви...

- А если покажется, что уже не можешь - держись за меня. Я тебя не брошу.
- Спасибо – шепотом сказала я. Баррикады нашего разногласия и обид спали. Ему больше нет причин мне не доверять. У меня больше нет поводов цепляться за старую власть.
Монтанелли сложил тарелки и отнес их в раковину. Я слышу шум воды. Закрыла глаза. В отличие от Гвидо мне нужно было полежать, побыть в спокойствии. Как чайна развалиться на песке или лавировать на волнах. Мне нужен покой и тишина. Умные мысли сейчас все равно не полезут в голову – все отрубило услышанное из уст Данте несчастье. Но мы справимся, правда. Я все еще надеюсь на ту светлую полосу, о которой так много говорит народ.
- Если тебе надо, оставайся на ночь. Не гоже дону с такими новостями шататься по улицам. – мне было не сложно предоставить укрытие для мужчины. Мой дом – его дом. Так ведь говорят друзья? Но, тем не менее, вслух я этого пока опасалась произносить.
- Кстати, а где твоя машина? – я всегда помнила Гвидо на черном «Шевролете», который был с ним везде, даже на похоронах. Может Монтанелли решил сменить транспорт с новой должностью? Но я бы не поверила в эту ложь. Все-таки Гвидо не был похож на человека, который гонится за статусом.

+1

14

Гвидо должен был умереть первым. Он часто повторял себе это - из всей верхушки, он был самым старшим, пережившим ещё тех боссов, что были до Донато и Альваро; у него был шанс уйти вместе с ними, со старой лигой, как ушло большинство её представителей - кто-то в землю, кто-то - на нары, кто-то - почти скрывшись за кулисы бизнеса, оставшись старой и пыльной декорацией на задворках старого театра, но на тот момент он был достаточно молод и силён, чтобы оставаться на плаву и приносить пользу Семье, частично обновившейся в составе; у него был шанс уйти в Плазе, будучи застреленным одним из штурмующих здание офицеров полиции или остаться в тюрьме навсегда и в тоге сесть на тот же самый электрический стул, который ждал Данте, до или после него - не столь важно. Сунувшись в комнату охраны, чтобы помочь остальным сбежать, Монтанелли уже думал, что именно эта участь его и ждёт - как оказалось, всё получилось в точности наоборот; и билет в камеру предварительного заключения стал для него в последствии и билетом на волю - он вышел под залог, и был оправдан позже, хотя и убил нескольких офицеров в Плазе на своём пути: улик не осталось, с оружием его внутри тоже никто не видел, по крайней мере, из тех, кто остался в живых, свои отпечатки Патологоанатом тоже вовремя ликвидировал - сработала старая привычка убирать за собой. Позже он просто сдался. Ещё позже - его сын был похищен Триадой, доехал аж до Гонконга. Уехав за ним, Гвидо и схлопотал реальный срок. Пока против остальных собирали улики - он сумел отсидеться за решёткой. Ему просто повезло. Агату, вероятно, не тронули только потому, что она была ещё нужна агенту Фоксу снаружи - позже её ждало другое наказание, ещё более жестокое, чем тюремное заключение. Они были счастливчиками, что спаслись - пожалуй, стоило принимать это, как подарок судьбы; и продолжать двигаться дальше, восстанавливая то, что другим уже удалось разрушить. У них действительно нету поводов цепляться за старую власть - они теперь на вершине.
- Пожалуй, это будет логично. Спасибо. - согласился Гвидо, невесело усмехнувшись её обращению. Дон... в их мире это звание многого стоило, недостаточно было просто возглавить одну из Семей, но притом важно, чтобы подчинённые сами признали тебя доном... Кажется, Агата только что это сделала - впервые назвав его доном, вскользь, словно это само собой разумелось. Необычно... как и большинство вещей в их Семье. Ему и впрямь не хочется возвращаться в пустую квартиру, на чужой машине, в район, который много ему напоминал, словно живя чужую жизнь, вмиг лишившись и жены, и детей, и семейного тепла, снова окунувшись в тот холод одиночества, который преследовал его после разъезда с Барбарой. Здесь же он ощущал присутствие семьи - пусть и не его, но всё же не чужой для него. - Покажешь, какое место можно будет занять? - он никогда не оставался раньше на ночь в этом доме, но знал, что спальни всего две - и не собирался отнимать кровать ни у Агаты, ни у её сына. Его вполне устроит и диван в гостиной, или ещё какой-нибудь бюджетный вариант, который хозяйка сможет ему подобрать в своём новом доме. Дон Мафии будет сегодня спать в одном доме с молодой испанкой - казалось бы, ничего странного, даже при учёте того, что в том же доме живёт и её сын; если исключить тот факт, что он будет ночевать на диване в гостиной... Хотелось бы надеяться, что никто не знает, куда он сегодня поехал - если поползут слухи, это будет нехорошо не только для них двоих, но и для Маргариты, и для Куинтона, да и старшие дети Гвидо подольют масла в огонь; а учитывая, что на личном фронте у них обоих всё весьма непросто в данный момент, им эти проблемы и подавно не нужны. Слишком много времени уйдёт, чтобы расставить все точки над "i" - едва ли кто-то поверит, что Гвидо приехал просто посуду помыть. Чистые тарелки легли на стойку аккуратной стопкой, в верхнюю Монтанелли сложил все ложки, добавил стакан, из которого пил Аарон, и оставил эту конструкцию стоять там же, не став лазить по кухонным шкафам и распоряжаться, что и где должно лежать в чужом доме - с этим ТаТа и сама разберётся...
- А ты не знаешь? - Гвидо горько усмехнулся. Мало было ссоры на деловой почве, мало было покалечить одного из солдат - Маргарите нужно было ещё и уничтожить его автомобиль в довесок. - Её больше нет. Марго её уничтожила. - без собственного дома, без собственной машины, небритый и помятый - дон Торелли, уважаемый мафиозо, Гвидо Монтанелли стоял у её раковины во всей своей красе, промывая губку под струёй тёплой воды, в свитере, который был достоин любого знатного алкоголика на бедном районе. Бокалы из-под вина он оставил на столе - похоже, это не последние несколько глотков, которые они сделают за ночь.
- Я выйду на пару минут, подышу воздухом? - пара минут - это он преуменьшил, Гвидо собирался пробыть на свежем воздухе немного дольше - кажется, Агате не помешает побыть одной, и он не хочет лишать её этого права. Если хочет - пусть и поплачет одна, раз не может это делать при чужих, в слезах скорби нет ничего постыдного. Он же сделает так, чтобы Аарон не видел, как его мама плачет. Чем занять ребёнка он сумеет найти. Монтанелли надел ботинки и закрыл дверь за собой, выйдя во двор к бассейну.
- Плывёт?.. - улыбнулся, присев рядом с мальчиком, делая вид, что его всерьёз заинтересовало его увлечение - хотя, отчасти это было правдой: каждый мужчина, даже глубокий старик, в душе остаётся мальчишкой, это всем известно. Вот только с возрастом помимо ребячества в них появляются и другие качества. С опытом.
- Знаешь, твоя мама сейчас переживает очень тяжёлое время, Аарон. Переезд в новый дом, её недавняя операция на уши, путешествие, о котором она тебе, наверное, рассказывала... - Гвидо взглянул на воду, следя за пущенным по ней корабликом. Он не знал, что именно Агата рассказывала сыну, так что не стал уточнять - какую бы сказку она для него не придумала, не стоило туда лезть, чтобы он продолжал в неё верить - несмотря на то, что разговор у них был довольно серьёзным. - Она потеряла друга не так давно. Не знаю, говорила она тебе это или нет, но в общем он... он умер. Ей очень тяжело с этим смириться. Не расстраивай её слишком сильно, хорошо? Ты теперь часть её семьи. Более того - ты мужчина, ты глава этой семьи. Так что теперь именно ты в ответе за свою маму. - Гвидо знал, что такое быть в ответе. Ему было двенадцать, когда казнили его отца - точно так же, как собирались казнить Данте - а его старший, пятнадцатилетний брат позже удрал на родину, во Флориду. Кроме него у Элоизы Монтанелли тогда никого не осталось.

Отредактировано Guido Montanelli (2013-12-17 20:00:17)

+2

15

Я кивнула на желание Гвидо пойти подышать воздухом. В этом месте действительно прекрасный воздух, так как от города достаточно далеко, поблизости ни души, вода и зеленый лес… Думаю летом здесь просто чудесно.
Гвидо закрыл дверь, а я окинула взглядом столовую. Искала чем бы себя успокоить. Решила, что будет кстати расстелить Монтанелли кровать. Ничего страшного, если он ляжет в комнате Аарона. Мелкий пока еще хочет спать со мной, ведь мы проводим не так много времени вместе. А сегодня так вообще повезло – Декстер смиловался и разрешил оставить сына на ночь. Думаю, он просто пошел по бабам и надо было куда-то сплавить ребенка. Хотя он, кажется, все равно оставался при мнении, что няня куда лучше присмотрит за Аароном чем я. А я же в свое время пыталась это как-то опровергнуть.

- Плывёт?..
- Не очень – с деловитым видом отвечает Аарон – Корпус тяжелый, надо было легче сделать. Или больше площадь – так говорил ему папа, а ребенок только повторил. Стремился ли Аарон быть похожим на своего отца? Пожалуй, для всех детей родители – их кумиры. И маленький испанец не был исключением, за год общения с Кортесом он успел с ним подружиться и найти общий язык. Да, Декстер ценил семью и это выражалась в его общении с сыном.
- Знаешь, твоя мама сейчас переживает очень тяжёлое время, Аарон. Переезд в новый дом, её недавняя операция на уши, путешествие, о котором она тебе, наверное, рассказывала...
- Да – коротко ответил мальчик, опуская руку в воду и начиная баламутить ее. – Мама была в беде. – ребенку было известно, что я пропадала. Я сказала, что была в беде, и ему этого хватило, чтобы разволноваться. Поэтому более я не загружала мальчика.
- Она потеряла друга не так давно. Не знаю, говорила она тебе это или нет, но в общем он... он умер. Ей очень тяжело с этим смириться. Не расстраивай её слишком сильно, хорошо? Ты теперь часть её семьи. Более того - ты мужчина, ты глава этой семьи. Так что теперь именно ты в ответе за свою маму.
Аарон знал, что такое смерть. Понимал по крайней мере. Как-то ему не посчастливилось увидеть как на его глазах умирает мужчина. Это было полтора года назад, когда мы совершали побег от Билла. Пришлось приложить немало усилий, чтобы вырваться из его лап. Пришлось стрелять и убивать… Но психика людей, а особенно детей, устроена так, что плохие, особо стрессовые моменты они забывают. И все таки, я винила себя за то, что ему пришлось испытать.
- Я забочусь о маме, но она много молчит – мальчику хотелось показать, что он очень старается быть всегда рядом со мной. Я это ценила, правда, но не обо всем могла поговорить с сыном. Впрочем, есть вещи, о которых я не могла поговорить ни с кем. Иногда начинала разговор сама с собой, лежа в ванной или в кровати: спорила, ругалась, задавала вопросы, отвечала. Остывала и приходила в норму. Я не привыкла говорить о том, как мне плохо, потому что не могла подобрать нужных слов.
Чтобы снова поговорить сама с собой, пошла в спальню и легла на кровать, разбрасывая руки в сторону. В голове вертелось много мыслей, но я не могла их поймать и прочитать. Оставалось только плыть в этом безумном потоке, выхватывая обрывки фраз, картинок, звуков. Я заполняла себя как сосуд отчаянием, разочарованием, тоской, одиночеством, апатией… Пока не взорвалась. Взорвалась слезами, криком. Сжимала пальцы, сворачиваясь в клубок и обнимая подушку. Хотела разорвать подушку в клочья, чтоб полетели перья, но сил не хватало. От этого становилось еще горестнее, и соль по щекам стекала все крупнее. Слезы застывали на подбородке, а потом срывались вниз, впитываясь в ткань платья или застывая в ямке на ключице. Я давно так не плакала. Могли ли сейчас выплакать всю боль на год вперед? Как жаль, что нет.
Свернувшись в позе эмбриона на огромной кровати, я спрятала голову в коленки и закрыла глаза. Голова закружилась и мне казалось, что я парю в космосе. Вокруг меня вечный холод, пустота, звезды и бесконечность. Ледяное одиночество. В нем не согреться.

- А чем ты занимаешься? Я вот в футбол играю. Когда вырасту поеду в Испанию и буду играть вместе с Балотелли – говорил ребенок, все еще гоняя корабль и не давая ему утонуть, так как он был последним. На дне бассейна за весь день уже покоилось три судна.
- Кладбище затонувших кораблей… - тихо произнесла я, подобравшись к двум мужчинам незаметно.
- Мама! – радостно вскрикнул испанец – Достань мои корабли.
- Через пару дней, когда спущу воду в бассейне – пора бы уже перейти на зимний сезон.
Меня не было минут 20. Достаточно, чтобы нареветься вдоволь, как самая несчастная вдова, провалиться в сон на пару минут, а затем, проснувшись с тревогой вскочить с кровати. Умыться… Только, кажется, краснота вокруг глаз и сопливый нос меня выдают.
- Кисеныш, пора готовиться ко сну.
- Ну мааам. Я же взрослый – мальчик хотел показать дяде Гвидо, что он большой и может ложиться позже 9 вечера.
- Спать – повторила испанка, смягчив строгость улыбкой – Завтра в школу.
Аарон хотел было вступить, как обычно, в полемику, но постеснялся гостя.
- Хорошо. – согласился ребенок. Он пошел умываться, а я переглянулась с Монтанелли. Не знала чем нарушить тишину и о чем поговорить.
- Я постелила тебе на втором этаже. – сказала я, поджав губы и покачавшись на носочках – И прими душ. Не в обиду, Гвидо – улыбнулась я, кладя руку ему на плечо. Наверно, я никогда не выражала этому мужчине своей признательности. Но может в этом жесте он поймет мое расположение к нему? Или просто убитость от пережитых эмоций пару минут назад.

+1

16

Любой мальчик стремится быть похожим на своего отца. Так уж заведено в мужской природе - глядя на главу семейства, любой мальчик подспудно понимает, что однажды ему тоже необходимо будет занять это место, когда он женится, когда у него самого будут дети, когда состарятся те, что сейчас занимают место во главе стола. Но каждый старается повторять своего отца по-разному - кто-то копирует его манеру говорить, одеваться, двигаться; кто-то поддерживает его суждения, кто-то - учится быть ответственным на его успехах и ошибках. Глядя на то, как папа обращается с мамой, сын будет учиться и семейным отношениям - если отец будет гнобить остальных членов семьи, скорее всего, именно этому молодой сын и научится лучше всего; повторять - если будет слишком похожим на своего отца, избегать таких действий - если будет достаточно благоразумен. Если же глава семьи является поддержкой и опорой для остальных, уважает свою жену, помогает своим детям, то и сын, скорее всего, научится тому же самому. Труднее всего - тем, у кого вовсе нет отцов... Гвидо всегда было страшно. Не потому, что его отца казнили - ему было страшно думать о том, чему могут научиться его сыновья у него самого. Чему он мог научить Лео - как посещать своих детей три раза в неделю и молча давать конверт с деньгами своей бывшей жене? Чему мог научиться Дольфо - что крёстный отец должен быть ближе родных отца и матери, а папа - и вовсе такой человек, который появляется в жизни только на пятом году жизни?.. Он хотел быть лучшим отцом, чем являлся - но не потому, что был гангстером, и даже не потому, что был могильщиком у гангстеров. Риск, которому подвергаются их семьи, до определённого момента неосязаем. Это почти тот же самый риск, которому подвергаются те же полицейские.
- Ладно... - с тихой улыбкой произнёс Гвидо, понимая, что мальчик просто повторяет фразу - чувствовалась заученность, как при чтении стишка наизусть. Впрочем, он не о корабликах пришёл говорить, и уж тем более не о его отце, которого знал слишком плохо - возможно, кто-то скажет, что Монтанелли вообще суётся не в своё дело, но он чувствовал необходимость научить сына Агаты чему-то в этой жизни. Хотя бы попытаться научить. Тому, как надо подражать отцу, а как этого делать не стоит. Тем более, что Аарону не посчастливилось расти в полной семье.
- Да, я знаю. Но ей надо позволить молчать время от времени. - любой человек имеет право на несколько минут тишины. И любой имеет право нарушить свою тишину, когда чувствует, что она становится уже невыносимой - нужно дать ему возможность сделать и это. Агата слишком много молчала за эти полгода, не имея возможности какое-то время слышать даже собственный голос. И в этом молчании Гвидо слишком отчётливо слышал безмолвный крик - не о помощи, потому что в помощь она уже отказывалась верить, и в этом была и его вина тоже. Это был уже крик отчаяния, крик человека, тонувшего прямо посреди океана. И Монтанелли уже не мог не вмешаться.
Он говорил с её сыном серьёзно, как со взрослым, как мужчина говорит с мужчиной, зная, что ребёнок прислушается - дети любят, когда их воспринимают равными, несмотря на то, что они далеко не всё понимают. Им необходимо ощущать себя важными, чтобы научиться что-то решать самим в будущем. Нельзя всё время сюсюкаться - людей, которые никогда не воспринимают их всерьёз, они в ответ тоже будут считать дураками, которым нельзя довериться.
- А я работаю на мясокомбинате. - привычно ответил Гвидо. Отчасти это было правдой, а другую часть Дольфо знать и не стоило - комбинат был лишь прикрытием, профсоюз тамошних работников - связью, через которую взаимодействовали мафия и государство. Связью, через которую Агате удалось получить американский паспорт не так давно, через которую Рут легла в наркологическую клинику, и произошло ещё много других событий в разное время. - Твоя мама тоже там работала, правда, недолго. - пару недель - по документам. Ровно столько, сколько нужно было для её трудоустройства, необходимого для получения паспорта, и увольнения на следующий же день. Гвидо не был уверен, что Тарантино даже знала, где находится место, которое Монтанелли стабильно посещал раз в неделю; Хансен повезло меньше - ей всё-таки пришлось мыть там полы некоторое время.
Футболист... Наверное, этому тоже отец научил - традиционный футбол популярен в Европе, у американцев же есть свой. Хорошо, если его мечта сбудется, пусть лучше гоняет мяч по полю, чем свяжется в жизни с такими людьми, как Гвидо. Но это же ему самому решать... и Агате, разумеется. И его отцу тоже, как бы сильно Тарантино его не ненавидела - даже отбрасывая всё остальное, Аарон остаётся по крайней мере его наследником.
Он разогнулся, поднявшись с корточек, тихо улыбнувшись подошедшей Агате, стараясь не обидеть её этой улыбкой - не хотелось бы, чтобы Тата подумала, что он доволен тем, что она сумела выплакаться, поскольку это может её обидеть, в свою очередь. Лучше пусть думает, что он вообще ничего не заметил на её лице. Или что не хочет говорить об этом - есть в жизни темы, которые вообще не стоит затрагивать.
- Я тоже скоро пойду. - улыбнулся Гвидо, взглянув на Аарона. Пойдёт, хотя он тоже взрослый. Так что эта отговорка у него не прокатит. Тем более, что им с Агатой тоже надо выспаться, чтобы была возможность лучше переварить услышанное - его и вправду тянуло в сон, словно у него были какие-то причины называть день, который он провёл в безделье, тяжёлым.
- Спасибо. - коротко сказал он в ответ. И за возможность воспользоваться душем, пожалуй, тоже стоило поблагодарить - в этом нет крайней необходимости, но и уж точно не навредит. Монтанелли замолчал на несколько секунд, позволяя воцариться паузе, которую он и сам не мог придумать, как нарушить. А затем просто приобнял Агату, прижав к себе, мягко обхватив затылок ладонью, и коснулся губами её лба - по-отцовски, или по-братски, но не как это сделал бы её мужчина. И тихо сказал перед тем, как вернуться в дом, разорвав это странное объятие и подведя черту под этим странным вечером. - Спокойной ночи.

+1

17

25 декабря. Рождество.

Большая комната. Чистая. Пустая. Мало мебели. Высокие потолки. Высокие окна. За окнами редка зелень, ведь уже зима. Зима... Рождество... О празднике напоминает елка, стоящая посреди гостиной. Высокая - 2 метра. Тишина в доме. Я одна. И комом в горле встает это тупое одиночество, от которого хочется реветь. Но нет, лучше еще глоток вина, нежели соль на лице.
Стою посреди комнаты, осматриваю наряженную елку, хотя та уже второй день стоит у меня. Наряжали вместе с Аароном. Вон ту игрушку ангелочка он вешал сам. Правда, прежде чем стекляшка оказалась на ветке малой уронил ее. Даже крыло откололось. Но все это мелочь и лишь добавляет пикантности. Пикантности моей тишине и пустоте...
Декстер поставил меня перед фактом, что уезжает с сыном в Испанию на праздники, мол хочет познакомить ребенка с бабушкой и дедушкой. А что я? Мне нечем ему возразить. Судебный процесс не закончен. Поэтому я одна...
Мне уже нечего подшивать и ворошить. Устала раскладывать все по местам, пытаться успеть везде и везде же опаздывать. Сейчас, допивая второй бокал вина думаю а стоит ли дальше бодаться с Декстером в суде? Нет, еще заплати чуть денег и я выиграю, но стоит ли? Иногда победа не приносит того наслаждения. Не знаю, может это алкоголь навевает на меня такие мысли, хотя я и раньше задумывалась о том смогу ли я уберечь сына от своего мира. Каждый день думаю об этом... Но мне слишком одиноко без него, без людей, чтобы бросить все в этот момент.
Подливаю вина. Включаю огоньки, чтобы обстановка была не такой мрачной. Но вот в воздухе все равно будет витать потерями. Впрочем, я сама упустила свой шанс. И с Аароном. И с Данте. И с Куином. Кстати, набирала его сегодня. Хотела поздравить с праздником, но вышло как-то сухо. Грустно, что получилось все так: я не хотела его ломать, но и себя не могла. Не смогла привыкнуть, доверить, полюбить. И в первый раз, пожалуй, я сожалению не свою тоску, а его безответную любовь. Может потому что представляю что это такое? Нет, я никогда не любила. Но я всегда тянулась к людям. И обжигалась. Старалась оградить себя от разочарования, но не получалось. И, да, Куинтон, я тоже ощущаю эту потерянность. Но все пройдет, все иголки сгладятся. Только не упрекай меня. И не заливай горькую.
- ...Удачи тебе там... - натягиваю улыбку, но прощание выходит не естественным. Может зря этот звонок?
Телефон в сторону. Снова вино, лишь бы занять себя. Немного холодно, может от нервов?
А елка красивая. Почти как дома, в Испании... Высокая. Хотя в Малаге елка была не так высока, просто я была малюткой. Поджимаю губы, опускаюсь на пол, чтобы снова ощутить себя ростом метр с соком в стакане. Но в стакане давно не сок, да и семьи рядом нет.
Когда Кортес заявил, что увозит Аарона на все праздники, я лишь горько вздохнула. Надоело кричать. Не знаю что ему известно про мою жизнь, но кажется он понял, что я остаюсь одна, потому что потом позвонил... сухо извинился... обещал закинуть деньги на телефон, чтоб Аарон мог мне звонить. И правда звонил. Говорила с мелким часов шесть назад. А потом началось... Желание напиться, закурить, застрелиться...
Здесь правда невыносимо. И дело не в том, что это дом покойника. Дело во мне. В моей ауре... она похожа на космос - бесконечный, холодный, черный, пустой. С космосом не бывает уютно и комфортно. С космосом можно молчать и умирать.
Понимаю, что начинаю засыпать и спускаться в темноту. Залпом допить вино, которое не привыкло, чтоб с ним так обращались. Поднимаюсь на ноги, прохожу босиком по ковру через всю комнату к старому проигрывателю пластинок, что стоит в углу и приехал со мной из Нью-Йорка. Ставлю третью виниловую пластинку, там должна быть неплохая музыка. Не для рождества, конечно, но зато под нее я всегда хочу танцевать.
- It was already half past three
But the night was young and so were we dancing
Ney, Nah Neh Nah
Ney, Nah Neh Nah
- пела я, танцуя под песню Vaya Con Dios – Ney, Nah Neh Nah. Все нормально. Все хорошо. Буду танцевать пока не упаду. Пока не почувствую себя живой и счастливой. А значит, буду танцевать всю ночь, пока над городом загораются фейерверки и слышны крики счастливых людей.

0

18

16 января.

Внешний вид

Несколько дней Гвидо почти не покидал дом - в последние дни их медового месяца Маргарита умудрилась тяжело заболеть, и босс теперь почти не отходил от постели любимой жены, занимаясь делами Семьи прямо оттуда, благо, в современных условиях это было сделать проще, даже не пуская никого в дом, а от Омбры скрывать ни свой род занятий, ни детали текущих дел Торелли было незачем. Из дома в двадцать первом веке можно было контролировать многое, даже при больной жене, но не всё, и иногда даже самому скрытному из боссов приходится покидать своё убежище, когда приходится в чём-то разобраться лично... Гвидо чувствовал, что дело с этими знакомыми Фрэнка из Мексики пошло как-то не так, хотя и не мог бы сказать, с чего у него вдруг такая уверенность - Семья получила оплату в полном объёме и готовилась выполнить свою часть условий, всё прошло гладко - со слов Агаты. И отчего-то он ей не верил. Во-первых, странно, что он услышал её голос, но не услышал голос Фрэнка, который контролировал ход операции; во-вторых - голос Таты звучал не наигранно, но слишком дежурно, в нём едва слышно звучали такие нотки, словно девушка собиралась убедить его в том, что всё было нормально, как будто у него могли быть какие-то сомнения в этом, а заодно - и себя саму убедить в том, что всё в порядке. Гвидо знал этот тон. Причём, знал по своему же опыту... он не был святым в мире преступников - ему тоже приходилось обманывать своих боссов; причём ещё до того, как Агата вообще появилась в делах с Анной. В общем - он не верил ей. Не верил в то, что всё было гладко, и был убеждён, что какую-то деталь они с Альтиери от него всё-таки скрыли. И сегодня направлялся к ней домой, чтобы в этом разобраться...
Почему к ней, а не к Фрэнку? У Гвидо был сейчас такой период, когда он не хотел видеть ни его, ни своего племянника, устроивших между собой игру в войнушку, приняв решение не вмешиваться, и дать им выяснить отношения между собой - по крайней мере, до тех пор, пока не будет готова пролиться кровь, и это будет поводом наказать обоих уже не стесняясь за свой авторитет и не боясь казаться слишком суровым. Так что на данный момент Агате он доверял больше, чем Альтиери. К тому же, считая, что от неё будет проще добиться толка, нежели от Фрэнка. Капо умел врать лучше. Об этом говорило хотя бы то, что он решил отмолчаться, пока говорила Тата - таким образом, формально и ответственность была переложена на её плечи. Правда, Гвидо пока не знал, за что именно. Но решил выбраться из дома, чтобы навестить её, хотя бы затем, чтобы разделить эту ответственность с ней вместе - Фрэнк и Агата были его людьми и значит, действовали с его одобрения, и что бы они там не натворили в Неваде - это было и его виной тоже.
Зато, кажется, у Агаты с его племянником отношения пошли на лад - очень похоже, что они с Гвидо остались чуть ли не единственными в верхушке, которые ещё не перессорились со всеми вокруг; вот и ещё одно объяснение того, что многие дела он предпочитал теперь вести через Агату, не обращаясь напрямую ни к Энзо, ни к Фрэнку, ни даже к пока нейтральному к встряскам Фредо; Куин вовремя уплыл присмотреть за делами в России - хотя с ним Агату пересекать Монтанелли вряд ли стал бы, понимая, что это не приведёт к хорошим последствиям. Положение Семьи давно уже укрепилось, но распри между своими всё ещё не улеглись - пора было максимально завершить и наладить дела во внешней политике и сосредоточиться на политике внутренней, пока вновь не полетели головы, так что... это было как раз тем, чем Гвидо и собирался заниматься сегодня, оставив выздоравливающую Маргариту один на один с собой на какое-то время - война с мексиканцами Семье была совершенно не нужна сейчас.
Мазератти, неожиданно подаренный ему на свадьбу Дрэгом Маркони от имени его организации в Италии - лидеров которых Монтанелли и видеть-то в лицо никогда не видел, откровенно говоря, но был благодарен им, хоть и удивлён такому вниманию к своей персоне людей с другого полушария - остановился у дома Агаты. По правде сказать, Гвидо не привык управлять автомобилями такого класса - в этом он был солидарен с Фрэнком, по старой памяти предпочитая классические для бандитов всех мастей внедорожники - так что, скорее всего, автомобиль вскоре осядет в их с Марго семейном гараже, но перед этим Гвидо всё равно немного обкатать соотечественника прежде, чем сменит его на американца, похожего на его предыдущий автомобиль.
- Агата, это Гвидо.
- добавил Монтанелли, когда надавил на дверной звонок, хоть и не был уверен, что она его услышит. Не был даже уверен в том, что она сейчас находится дома - но готов был и подождать, если придётся... Его визит не вполне напоминал дружеский, каким был предыдущий, уже прошлогодний, при котором позволительно носить старый свитер и неаккуратную щетину, и ему хотелось бы надеяться, что Аарон на этот раз находится не с ней - ему такие разговоры между своей матерью и её другом слышать явно не стоило. - Привет. Есть время? - вопрос был риторическим, даже звуча так, что становилось понятно - выбора у Тарантино особо нет.

Отредактировано Guido Montanelli (2014-01-16 15:13:42)

+1

19

Внешний вид

Последние дни как я вернулась из Невады, я ощущала себя не очень хорошо в физическом плане. Я стала больше уставать, ощущала общие недомогания, что я грешным делом даже подумала, что беременна. Но затем, задав себе вопрос «от кого», отмела эту мысль. Секса у меня не было уже пару месяцев, поэтому залететь могла, разве что, от святого духа.
Затем начался кашель и температура. И если температуру я могла заглушить таблеткой, то с кашлем приходилось хуже. Уходить на больничный я не планировала, да и времени пока не было – в разгаре была сделка с мексиканцами, которая требовала моего контроля. Не хочется прогореть и просрочить отправку товара. Не хочется спалиться, что мы с Фрэнком причастны к пропаже Сантьяго Суриты. Гвидо о сделке я нагло соврала. Вернее, почему соврала? Я честно ответила, что переговоры прошли успешно, а то, что было уже после них, не имеет никакого отношения. Наверно, Гвидо мне не поверил, но оправдываться и убеждать его в чем-то я не стала.

Парой дней ранее.
Делаю глоток теплого чая, которым пытаюсь умаслить свое горло. Но каждый глоток, а особенно вдох дается с болью. Обычная простуда, могла бы подумать я? Если бы не тот факт, что ко мне в принципе зараза не пристает, и я даже не помню, когда в последний раз лежала с температурой.
Я опять закашляла, успев поставить кружку на стол и закрыть рот рукой. Ну вот, кровь. Кровь!
На моем сжатом кулаке остались несколько мелких капель, брызг крови. И я знала наверняка, что кровь появилась не из-за того, что я прикусила язык. Мне в голову прилетела единственная мысль, которая бы объясняла температуру, слабость и кровь. И, конечно, я напугалась.
О вирусных заболеваниях я знала не так много, потому как на курсах первой помощи такое не проходят. Но в Сирии ни раз столкнулась с людьми, страдающие онкологическими заболеваниями. И то, какими я их запомнила, вселяло в меня дикий ужас.
Несколько минут я простояла перед зеркалом, отмечая, что выгляжу убитой. Наверно, больше от надуманной информации и поставленному самой себе диагноза, чем из-за недостатка сил.
У меня рак – сказала я сама себе и побледнела.
Странно получается, вот живешь ты как на лезвии ножа, танцуешь под пулями, взрываешь мосты, наживаешь себе врагов. А погибаешь, нет, подыхаешь, как больная сифилисная собака. Конечно, кто-то подумает, что я рано опустила руки, но… если изо рта ты изрыгаешь кровь, твои дни подходят к концу, а организм достаточно заражен, чтобы выдержать операцию или химиотерапию. Или я очень мало знаю о подобных заболеваниях?  Но то, что я не хотела тратить остатки своей жизни на врачей, больницы и запах лекарств, было очевидным.
Ночью я не смогла уснуть, разрабатывая несколько планов. Думая о том, что будет в конце. Наверно, скрывать болезнь мне долго не удастся, поэтому, когда силы мои иссякнут, я уеду куда-нибудь далеко-далеко. Жаль, что такое стало возможным только тогда, когда бороться не осталось смысла.

Это небо в никуда.
Ты не один там, где тень ночует.
Тем, кто не спит на заре,
Предстоит уходить, закрыв глаза.

День приезда Гвидо.
Сегодня я никого не ждала, впрочем, как и в любой другой день. Но где-то после обеда раздался звонок в дверь. Я как раз занималась кормлением бабочек, наполняя их террариум новыми листьями и сухими ветками. Эти насекомые доставляли мне удовольствие, и если психологи утверждают, что рыбы успокаивают, то меня успокаивали тропические бабочки и божьи коровки, что роились в шестилитровом круглом аквариуме.
Я прикрыла крышку, немного откашлялась, закрывая рот платком, и сжимая его в кулаке, двинулась встречать гостя.
На пороге стоял Гвидо.
- Привет. Есть время?
- Будто бы у меня есть выбор? – подметила, делая шаг в сторону, чтоб освободить Монтанелли проход.
- Ботинки – напомнила я мужчине о своей нелюбви, когда по дому ходят в грязных ботинках. О том, что Чистильщик разговаривал со мной достаточно строго, не так, как происходит общение между двумя друзьями, я не заметила. Или не хотела замечать, чтобы лишний раз не забивать себе голову о том, что я неугодна.
- Чай? Кофе? – пошла я по намеченному маршруту дежурных вопросов, прежде чем узнать зачем я понадобилась. Вряд ли Гвидо вновь поругался с Маргаритой, для этого он выглядит довольно уверенным. Но, полагаю, что должно ждать мне не придется.
Я махнуло рукой на диван, прося Гвидо присесть, а сама юркнула в кухню. Прокашлялась, помыла руки, разлила кипяток по кружкам и бросила заварку. И вновь вернулась в гостиную, чтобы не оставлять дона одного надолго.

+1

20

Монтанелли и без напоминания снял бы ботинки - он пришёл в её дом может и не как друг, который оставит выбор, но как гость, который не стал бы вести себя здесь по-хозяйски, тем более, что и на улице было сыро и неприятно - зима в Калифорнии имеют свою расцветку. Каким бы строгим его лицо не выглядело в данный момент, оно было далеко от того, что полгода назад Агата имела возможность наблюдать, босс пришёл в её дом не обвинять, а пока только разобраться в ситуации. Он не был даже уверен в том, что прав насчёт своих мыслей, не говоря уже о доказательствах, которых у него не было ровным счётом никаких - Гвидо не знал ни телефона или другого вида связи со знакомым Фрэнка, ни даже того, что вообще могло бы пойти в этой сделке не так, просто чувствовал, что возникли какие-то осложнения, потому и пришёл сюда. Просто потому, что понял, как важно контролировать всё, после истории с Энзо и камнями Шляйхера - она как нельзя лучше показала, почему если кто-то что-то недоговаривает, это вполне можно прировнять ко вранью; а его, в свою очередь, недолго сравнить и с воровством, за которое среди своих, как известно, не прощают в любом обществе, от криминальной группировки до монашеской общины. Монтанелли не хотелось, чтобы Агата врала ему, пусть даже из добрых побуждений; дело касалось не только их двоих, или их двоих и Фрэнка, сделка могла бы сказаться на всей Семье. А из Невады, как и из Лос-Анджелеса, приходит мало хорошего. Кивнув хозяйке дома, Гвидо снял ботинки, проходя в комнату, попутно обращая внимание на то, что Агата кажется какой-то... уставшей, измученной, что ли. Почти сродни той Тарантино, что он видел однажды на больничной койке, по возвращению, кстати, из той же Невады, и это уже заставляло его насторожиться - Гвидо посчитал, что это состояние может быть связано и со сделкой, и как раз с какой-то из её деталей, которую она могла бы не упомянуть. Пожалуй, ему стоило бы лучше съездить всё-таки увидеться с Фрэнком, чтобы иметь возможность расспросить того про рану на его голове - но что сделано, то уже сделано, Гвидо пришёл к ней, а не к нему.
- Кофе. - Монтанелли и сам был немного вымотан, и нервы за эти несколько дней немного расшатало - не из-за сделки, просто сложно оставаться спокойным, когда жена болеет, разве нет? А болеть Маргарита очень сильно не любила, поскольку это давало ей возможность показаться слабой; и потому Гвидо приходилось справляться не только с её болезнью, но и с ней самой. В общем... кажется, ему самому не помешало бы посмотреть на бабочек, рыбок, или на что-то ещё приятное, он засиделся в собственном доме за эти дни до такой степени, что он начал казаться тюрьмой. Он не очень хотел ни кофе, ни чая, но Агата пожелала проявить гостеприимство, хотя он и явился без приглашения, и одёргивать её он не собирался. И пока девушка соображала на кухне, Монтанелли просто рассматривал одну из стен в бывшем доме Джованни.
Стоило сказать, Тарантино сумела обжить это чудесное место как-то по-своему; несмотря на то, что сад зарос, и в зимних красках в нём и правда было что-то постапокалиптическое, вместе с бассейном, из которого всё-таки спустили воду, дом больше не выглядел мёртвым. А вот его бледная хозяйка, он не мог это снова не отметить, когда та вернулась с кухни, снова начала двигаться в сторону живого покойника. Поразительный контраст.
- Да ты присядь. - улыбнулся Гвидо. Ему кажется, или его визит действительно насторожил Агату, до полного комплекта подозрений? Хотя... наверное, он и сам бы насторожился, если бы дон Донато или дон Фьёделиси пришли бы к нему в дом неожиданно, без приглашения или предварительного звонка. Пугать Тату он не хотел - если ему этого не понадобилось бы, во всяком случае. Гвидо отложил чашку с кофе на столик, не сделав ни глотка. Ему и так было не слишком-то спокойно, и в голове было трудно удерживать столько дел сразу, зная, что дома его ждёт больная Маргарита (которая может выкинуть ещё бог знает что, к тому же, пока он не видит; только чтобы доказать, что она не совсем обессилила).
- Я просто хотел узнать, как продвигается сделка с нашими мексиканскими друзьями. По-подробнее, чем можно рассказать по телефону.
- он сложил руки, глядя на Тарантино, и понимая, что этот призрак подозрения его уже не слишком заботит, а хочется спросить скорее о причинах того, почему Тата выглядит столь нездорово, и в её больших глазах опять поселился какой-то нездоровый блеск, который он уже видел, причём на протяжении довольно долгого времени, и который ему совершенно не нравился. Признаться, приезжая к ней домой, Гвидо, насмотревшийся уже на заболевшую Омбру, надеялся увидеть девушку, полную жизни и жизненных сил - каковой Агата и являлась, на самом деле; и сейчас даже как-то смутился, видя её в таком состоянии. Но вопрос, который являлся целью его визита, был уже задан. - Расскажи мне в деталях о том, как это прошло. Пожалуйста. - намёк скрывался уже в самом вопросе. Гвидо достаточно доверял Агате и Фрэнку всё время, чтобы не спрашивать о деталях. Но пока что он просто просил посвятить его в курс дела, а не требовал этого, собираясь по её рассказу понять, где она могла бы соврать - да, именно провоцируя её уже на прямое враньё, а не простое сокрытие фактов, зная, что соврать гораздо труднее.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Green Mile, 33