Вверх Вниз
+15°C облачно
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
- Тяжёлый день, да? - Как бы все-таки хотелось, чтобы день и в правду выдался просто тяжелым.

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » покер.


покер.

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://s6.uploads.ru/JQl2X.gif http://s6.uploads.ru/85iuO.gif

Участники:
Harribel Hjerne & Jackson Chandler
Место:
Каймановы острова
Время:
лето этого года [где-то между июлем_августом]
Время суток:
утро_день_вечер_ночь [варьируется]
Погодные условия:
палящее солнце, раскаленный воздух и еле заметное дуновение ветерка
О флештайме:
встретились. спонтанно_случайно_внезапно. пара взглядов, пара улыбок, несколько фраз и спустили тормоза. это отдых. это иная страна, иная жизнь, и все родное так далеко. так почему бы не увязнуть в пороке, в наслаждении? почему бы не сыграть во взрослую игру? в наш покер [твой и мой]. я не против. и по твоим глазам я вижу отголосок собственного согласия. и лишь стрелка на часах тикает так мерно. это мгновение, что потом сотрется. мы оба это знаем. мгновение. и нет ничего. и не будет больше. я знаю. так и будет. а пока хитрый взгляд, кивок головой, и вот твои руки уже на моей талии. мы оба знаем, чем это закончится.

+1

2

Ты делаешь легкое движение рукой перед своим носом, но эффекта от этого никакого. В голову приходит запоздалая мысль, что стоило бы взять банальный веер, ибо обмахиваться им очень легко, но ты как-то не подумала, и в итоге медленно умираешь от жары. Ставишь локти на барную стойку, и молодой мальчик [бармен] понимающе тебе улыбается. Улыбка у него такая белоснежная, что тебе невольно приходит в голову, что зубы определенно сделанные. А ты и не удивишься. Это же Каймановы острова, на которых существует большое [если не дикое] количество офшорных счетов, который здесь, на Кайманах, по большей частью кишат незаконными деньгами, хотя изначально это совсем не предполагалось. И Джорджтаун [столица Каймановых островов] является крупным финансовым центром, где существует около шестисот банковских организаций. Собираясь сюда на отдых, ты прекрасно знала, в какое место едешь. И вот сейчас, сидя в открытом баре на воздухе и молясь о малейшем дуновении ветерка, в твою светловолосую головушку закралась мысль о том, что ты подсознательно специально выбрала именно Кайманы, ибо журналист в тебе не дремлет с самого детства. Здесь ведь такая благодатная почва для какой-нибудь громкой разоблачающей статьи. Ты аж невольно закусываешь губу, когда такое знакомое чисто профессиональное эмоциональное возбуждение струится по твоим венам. Но ты во время себя одергиваешь. Ты на отдыхе. И на Кайманах не все так просто. Чтобы тут хоть что-то раскопать, нужно провести не малую работу и иметь хоть какие-то наводки, ибо в Джорджтауне все выглядит так чинно_благородно: местные жители, туристы, рассеянно бродящие по городу или отдыхающие на пляже. Или скучающие за стойкой открытого бара. Это ты про себя, да.
Ты киваешь бармену и просишь еще один безалкогольный коктейль. Напиваться днем тебя совсем не тянет. Поближе к вечеру можно будет разгуляться, можно будет заказать что-то гораздо крепче обычного безалкогольного коктейля [в твоем мозгу уже вырисовываются очертания бутылки Джека Дэниэлса]. Не то, чтобы ты любила алкоголь или часто пила, скорее, наоборот. Но рано или поздно наступает яркий и отчетливый момент, когда ты понимаешь, что выпить просто необходимо. Чтобы снять напряжение и стресс последних недель. В конце концов, сюда ты приехала именно ради этого - снять напряжение и стресс, которых в твоей жизни было предостаточно. Со стороны могло показаться, что у тебя достаточно пресная и скучная жизнь, но это лишь со стороны. В твоей жизни слишком много грязи, ты слишком часто копаешься в чужом белье, которое по определению не бывает чистым. Хотя тебе нравится докапываться до правды. Но сюда ты чуть ли не сбежала. Тебя так задрала эта дурацкая ситуация, в которую ты угодила в редакции, чьим внештатным сотрудником ты временно числилась [независимый журналист не привязан ни к какому-либо изданию, на то он и независимый]. Кэтрин отправляла вослед тебе, стоило тебе лишь появится на пороге редакции, острые шпильки, которые ты чувствовала затылком. А Мэтт скакал вокруг тебя как собачонка, ей-богу. Вырисовывался на твоем пути, откуда ни возьмись, подсовывал всякие мелочи, будь то простая шариковая ручка, которая внезапно перестала писать, отвешивал неуклюжие комплименты, глупо улыбался, время от времени приносил кофе или какие-то папки, слишком низко наклонялся, показывая тебе что-то на экране монитора компьютера. Ты тактично молчала, хотя время от времени недовольно поджимала свои пухлые губы. Ты все прекрасно понимала. О да. Не дура же ты, в конце концов. Вот совсем не дура. Причина была отнюдь не в тебе, причина была в том, что между ними [Кэтрин и Мэттом] было что-то неладно. Ты не вдавалась в подробности, но это было видно невооруженным глазом. Ты знала, что у них долгое время были стабильные отношения, а потом что-то произошло. Кажется, что она кинула его. И вот, чтобы вызвать женскую ревность, Мэтт использовал тебя. Тебе это, само собой, не нравилось. Не очень приятно быть всего лишь пешкой в чьей-то игре, но все же ты закрывала на это глаза и полностью погружалась в работу. К тому же, все потуги Мэтта действовали - Кэтрит тебя скоро убьет. Слава богу, что ты - лишь временный внештатный сотрудник. И именно поэтому твой незадачливый коллега тебя выбрал, ты была в этом уверена. Вряд ли он мог бы такое провернуть с Хлоей, которая на постоянной основе работает в этом издательстве давно. Или с хохотушкой Джессикой, которая, кажется, не умеет не улыбаться, но иногда все же становиться серьезной. И да, у нее же есть какой-то мужчина. Совсем не вариант для Мэтта. А ты - это же идеально. Поработаешь и уйдешь, а должный эффект на Кэтрин оказан. Да он уже оказан, иначе с чего она повадилась подходить к тебе со спины, так по-дурацки до пискливого менять свой голос и произносить чуть ли тебе не в ухо "Хааааааааар..." и далее любая фраза, которая может не нести никакого смысла. Ты прятала свою злость за вежливой маской, ибо ненавидела, когда твое имя сокращают. Харрибел. Тебе нравилось именно так. Но Кэтрин это так ловко игнорировала. И ты старалась держаться от всего этого подальше. Хотя где-то в глубине истинная женская часть твоего существа надеялась на то, что Мэтт выбрал тебя не только из сугубо меркантильных соображений, но еще и из-за твоей женской привлекательности. Но все это лирика. Ты сбежала от этой дурацкой ситуации сюда, на Кайманы. К тому же, тебе давно требовался отдых.
Медленно потягиваешь коктейль через соломинку и невольно криво улыбаешься, когда замечаешь, как взгляд этого юного паренька [явно студента] упирается в вырез твоего платья. На твоих губах мелькает хитрая ухмылка, и ты нарочито неспешным_медленным движением расстегиваешь верхнюю пуговицу своего платья. Тебе действительно жарко и душно, но ты ведешь себя так все же специально, чтобы посмущать этого молодого бармена, который глазеет на тебя, открыв рот. Правда, он быстро сообразил, куда он пялится, тут же захлопнул рот и занялся своими делами, но ты заметила румянец на его щеках. Ну вот, от скуки уже совращаешь детей. Хотя он, бесспорно, первый начал. Не удержался. Ты уже привыкла, что мужчины пялятся на твою грудь, ибо природа щедро одарила. И ты совершенно не стеснялась своих форм. Тебе нравилось, что на тебя смотрят. Этот юнец так тебя вообще позабавил, и твоем шальном скучающем мозгу появилась одна мысль. Нет, он слишком юный. Надо просто еще выпить.
- Джек Дэниэлс, - киваешь ты бармену, который тут же начинает суетиться. К черту безалкогольные коктейли. Плевать на день. Лучше выпить, чем заняться соблазнением этого незадачливого паренька. Ты лет на десять верных его старше. Тебе не улыбается заниматься совращение малолеток. Боже, Харрибел, о чем ты сейчас сидишь и думаешь? Вот неудивительно. Когда у тебя последний раз был хороший секс? Нет, не так. Когда у тебя вообще был последний раз секс? Ты закопалась в свою работу с головой и скоро похоронишь себя под ней. Ты даже как-то не задумывалась о том, что твоя личная жизнь мертва. Хотя, какая к черту личная жизнь? Тебе просто необходим хороший секс без обязательств и вряд ли этот прыщавый юный студент, подрабатывающий на время каникул барменом, может удовлетворить все твои потребности. Тебе определенно нужен мужчина. Курортный роман. Назовем это так, как называют сие вещи в кино да книгах. Тебе нужен курортный роман на неделю и не более.
Бармен ставит перед тобой на стойку Джек Дэниэлс, ты благодарно улыбаешься ему, делаешь пару глотков, ощущая, как горячительная жидкость струится по гортани, и поворачиваешься спиной к барной стойке, закидывая ногу на ногу, ставя один локоть на саму стойку, и твой ленивый взгляд скользит по округе. Если ты хочешь приключений, то ты определенно их найдешь.

+1

3

В трубке длинные гудки — терпеливо жду и курю, развалившись на идеально чистой гостиничной постели с черти сколько немытой башкой и в грязных ботинках. Сигаретный дым струится между дрожащими пальцами и оседает серым пеплом на насквозь прожженной коже — уже давно не больно, уже давно похуй. Все еще гудки — выпускаю в потолок струю дыма и со скуки начинаю считать... третий гудок, четвертый, пятый... да вы там охуели все, что ли, или оглохли?! Картинно закатываю глаза — желваки начинают ходить ходуном из стороны в сторону. Бесит. Андреа нет еще и пятидесяти — но она медлительна, как старая жирная корова... впрочем, она и есть старая жирная корова с большим отвисшим выменем, выпученными глазенками и яркими накладными ногтями... неужели папаша до сих пор на ней прыгает? Да ебануться можно. У меня бы не встал. Шестой, седьмой гудок... Я зеваю — спать охота, хотя я уже и поспал немного... но ночка была бурной — давненько со мной не случалось такого траходрома, наверное, с тех пор, как Клэр первый раз залетела... поджимаю губы — с Вивиан я давно не виделся. Недели две или даже больше. А до Ксандра черти дозвонишься. Гребанная старая жирная корова! А ведь когда-то она была еще очень даже ничего. Когда родился Лиам, мне было девять — тогда она была славной и даже нравилась мне. Я тогда не понимал, что своими большими сиськами, громадными глазищами и накладными ногтями всех цветов радуги она соблазнила отца так, что он ушел от нашей с Лэсси матери к другой бабе. Неудивительно, что мать не выдержала и через какое-то время сорвалась. Я ее понимаю. И сочувствую. Андреа — тварь. Хотя она воспитала меня, моего брата, мою младшую сестру и теперь воспитывает моего сына... вернее, как — воспитала? Кормила, одевала и выгуливала. Над образованием никто не заморачивался, как и над высокими духовными ценностями. Мы с Лиамом кончили только школу, Ксандру, вероятно, грозит то же самое, но вот Кира... девчонку нужно выпроводить из семьи, когда ей будет лет шестнадцать или семнадцать — в этой дыре делать нечего, пускай вырывается в большой мир, в большую жизнь, учится и находит себе толкового мужика из другой среды — не нашей. Восьмой гудок. Боже, да я бы в жизни не доверил этой силиконовой дуре ни Киру, ни Ксандра — но что поделать, если у самого меня нет времени заниматься малышней? Дела клуба всегда сваливаются неожиданно и вдруг — мотаешься туда и сюда, едва успеваешь заправлять"харлей". Девятый гудок. Я уже готов нажать на клавишу отбоя — но тут на другой стороне линии раздается шорох, и слабый детский голосок спрашивает, кто звонит. Я тут же меняюсь в лице и широко улыбаюсь.
- Здорово, разбойник, как твои дела? Чем занимался весь день? Выспался? Гулял? Тетя Андреа не обижает? Как Кира? - я забрасываю сына вопросами и терпеливо, с умилением выслушиваю сбивающийся детский лепет в ответ. Ксандру скоро три — и он сообразительный пацан. К счастью, я понимаю почти все, что он говорит. Потом он передает трубку Кире — сестренке уже семь, в этом сентябре она отправляется в первый класс. Андреа ей гордится. Я морщусь и мысленно фыркаю и стараюсь отвлечься, слушая младшую сестренку. Она рассказывает мне что-то жутко розовое и ванильное — но мне плевать, я просто люблю ее голос, люблю чувствовать ее присутствие, ее маленькие хрупкие ладошки в своих больших, грубых и прокуренных, люблю ее саму. Люблю Ксандра. Люблю Вивиан. Они — мое счастье. Если бы в моей жизни не было детей, я бы окончательно потонул в том дерьме, в которое вляпались "гиены". Крофтон заебал копать под клуб. Отец бесится, как старый жирный боров — под стать своей когтистой корове. Лиам как с цепи сорвался. Весь такой из себя крутой и охуенный. Хочешь пост вице-президента, братишка? Да черта с два. Выкуси. Даже если папаше взбредет в голову нарушить традицию клуба и вынести на голосование переизбрание помощника — за тебя никто не проголосует. Мне тридцать два — а тебе двадцать три. У тебя нет опыта. Ты еще на "харлее" виляешь из стороны в сторону, как баба задницей. Ты еще сопляк. У тебя еще коровье молоко на губах не обсохло. Я ухмыляюсь про себя... и все же стремно. Если будет переизбрание — я потеряю статус неприкосновенного и долю авторитета, а это весьма и весьма паршиво. Поджимаю губы, но тут Кира выдергивает меня из размышлений неожиданным вопросом — не куплю ли я ей собаку в честь первого сентября? Я вздыхаю. - Конечно, детка, какой породы? Маленькую и пушистую? Или большую и грозную? - Кира сразу заявляет, что ей нужен доберман. У меня глаза на лоб ползут — девчонка знает толк в собаках. Другая бы попросила пекинеса или чихаухуа — или как там называются эти лысые пучеглазые монстрики? - но моя сестра хочет добермана. Я выпячиваю нижнюю губу и одобрительно киваю в трубку. - Все что угодно для моей принцессы. Только дай мне вернуться. Дома все хорошо? Присматривай за Ксандром, - наконец мы прощаемся и я с сожалением нажимаю на клавишу отбоя. На сегодня больше нет никаких дел — я закончил. Можно развлечься... только как? Уткнуться носом в подушку и проспать до утра? Подрочить под порнуху по телевизору? Снять шлюху? По городу прогуляться? Напиться в хлам? Я фыркаю — все это так нудно и банально... хочется чего-то новенького. Но для начала нужно хотя бы оторвать свою задницу от постели и выйти за порог гостиничного номера. Именно так я и поступаю. Предпочитаю сильно не выебываться — здесь настороженно относятся к разного рода неформалам, да и косуха моя осталась в клубе. Натягиваю джинсы, обычную майку, сверху — рубашку. Смотрю на себя в зеркало. Я лохматый, как черт из адского пекла, но плевать. Рассовываю по карманам мобильный, ключи, зажигалку, пачку сигарет, бумажник — и наконец захлопываю за собой дверь гостиничного номера.
На улице откровенно душно — я расстегиваю рубашку, но не снимаю ее совсем, не желая палить свои татуировки. Все руки у меня исчерчены узорами, а на спине красуется оскалившаяся гиена с кровавыми пятнами на шерсти — символ клуба, основанного моим дедом. Я горжусь своими рисунками — но ни к чему показывать их там, где могут не понять... как знать, какие клубы и организации есть на Кайманах? Ведь они совершенно точно есть — здесь дохера незаконно вращающегося бабла, наркоты и оружия... кто-то должен за этим следить на месте, даже если центральные филиалы где-нибудь в Штатах или в Европе. У "гиен" тут тоже есть филиал — но я понятия не имею, где именно, а у отца спрашивать не стал. Я с этим старым козлом последнее время разговариваю только по делу и в исключительно важных случаях. Пусть трясется над своим младшеньким.
Погруженный в собственные мысли, через некоторое время я подгребаю к какому-то бару. Не то что бы мне хочется напиться — но выпить определенно стоит. В горле пересохло, и соленый пот тонкими струйками стекает по спине. Я подхожу к барной стойке.
- Двойной виски со льдом, - киваю официанту, беспардонно отвлекая его от лицезрения прелестей одной из посетительниц... впрочем, я тебя понимаю, пацан — такую грудь и я бы с удовольствием полапал... интересно, она мне даст или не даст? Я поджимаю губы и решительно подсаживаюсь к девушке без лишних раздумий. - Привет, красавица, ты тут одна? Скучаешь? Не отвечай — я по твоим глазам вижу, что скучаешь, если даже позволяешь двадцатилетнему сопляку пялиться на твою грудь, - фыркаю и делаю глоток виски. Официант смотрит на нас косо, но я выгибаю бровь с намеком — проваливай, парень, - и он послушно ретируется, принимаясь обслуживать кого-то еще. - Меня зовут Джек... прямо как твой "джек дэниэлс", только я крепче и слаще, - насмешливо фыркаю, делаю еще глоток и морщусь. - Ну а ты мне скажешь свое имя? Надеюсь, ты не такая холодная и горькая, как мой виски.

Отредактировано Jackson Chandler (2013-12-01 17:35:10)

+1

4

И все же рановато ты заказала себе виски. Градус в крови сразу чувствуется. Не то, чтобы у тебя что-то поплыло перед глазами или же ты почувствовала себя пьяной [не дождетесь, ты так быстро не пьянеешь, еще на заре своего двадцатилетия ты активно практиковалась с Эддардом в такой игре, как кто кого перепьет, брат всегда выигрывал, ты обиженно дула губы, но понимала, что вообще-то пить умеешь, пусть и не так хорошо, как он, но Неду в жизни это точно не помогло, ведь из вас двоих живая ты, а его труп, закопанный в землю на одном из кладбищ Стокгольма, давно съели черви]. Проблема была в том, что от алкоголя тебе стало еще жарче. Хотя он вроде бы был прохладным. Или же здесь просто неимоверная духота стоит. Не иначе. Еще одна улыбка молоденькому бармену, и ты начинаешь думать, что все же пьяная. Сколько ты себя помнила, то никогда не заигрывала с такими смазливыми и юными мальчиками. Тебе всегда нравились мужчины постарше. Во всех твоих отношениях, что были в твоей жизни, мужчина был старше тебя, причем зачастую больше, чем на год или два. Так какого черта ты сейчас собираешься клеиться к юнцу? Еще одна улыбка этому пареньку, который, кажется, ошалел от твоего поведения. Так, все, хватит. Здесь полно мужчин. Можно прийти сейчас в свой номер, принять душ, смыв с себя весь дневной пот, выбрать какое-нибудь преступно обтягивающее платье с глубоким декольте, надеть высокие шпильки, накрасить губы ярко-красной помадой и выйти вечером в какой-нибудь бар или на какую-то вечеринку. Гарантировано можно кого-то подцепить. Курортные романы происходят исключительно ради взаимовыгодного удовольствия и ничего более. Никаких обязательств, никакого будущего, никаких чувств, кроме взаимной симпатии и сексуальной притягательности партнера. Ничего. Лишь удовольствие. И ты его хочешь получить. Кто ты такая, в конце концов? Ты - женщина. И то, что ты не хочешь замуж, не хочешь семьи, не хочешь детей [их ты, признаться честно, вообще боишься, ибо понятие не имеешь, как к ним подступиться], не значит, что ты не хочешь, чтобы в твоей жизни изредка появлялись мужчины, не значит, что тебе не нужен секс. Последнее время ты только и делаешь, что работаешь. Ведешь плечами, делая еще один глоток "Джека Дэниэлса", и почему-то начинаешь думать о работе. И в твоем мозгу стройным рядом проносятся твои будущие статьи. Сейчас ты работала над социальным проектом, который касался образования детей в странах третьего мира и то, чем мы, цивилизованные страны и люди, можем помочь тем, кто даже не может приобрести нормальные продукты, уже не говоря о том, чтобы получить хоть какое-то элементарное образование. Обычно, ты не бралась за такие острые социальные темы. Такими вещами, как правило, занимались какие-нибудь голливудские небожители вроде Анджелины Джоли. Такими своими поступками они привлекали определенно больше внимания, чем ты своей статье пусть и в крупном и уважаемом издании. Но иногда от криминалистики и обилия грязного белья, как правило, представленного незаконно добытыми деньгами, трупами, предательствами, убийствами, множеством крови, изнасилованиями или серьезными кражами [иногда сами банки так умеют лгать, что невольно становится страшно жить], устаешь. И хочется переключиться на более приятную, что ли, тему. Ты всегда неровно дышла к криминалистике. Даже думала поступать учиться на офицера полиции, но мать так возопила, чтобы ты этого не делала, что ты все же пораскинули мозгами и сообразила, что все же работа в полиции - немного не женское дело. И мама выдохнула с облегчением. Надо сказать, что отец и Эддард тоже не были в восторге от этой твоей затеи, которую вся семья зарубила на корню. И сейчас, в свои почти тридцать, ты понимала, что на самом деле вряд ли бы поступила туда, это были всего лишь мысли, какие-то желания, которые так и остались нереализованными. Хотя настоящая твоя работа иногда сводится чуть ли не к детективному расследованию, которое официально принято называть журналистским расследованием. И, надо сказать, что это тоже чертовски опасно. Хотя, конечно, бесспорно, все зависит от того, во что ты сунешь свой нос и на что наткнешься. А ты, как правило, любила играть по крупному. Так, Харрибел, стоп. Отдых. Кайманы. Солнце. Море. Хватит думать о работе. Действительно, будто повенчана с ней. Ты думала о мужчинах и о том, какие простые радости они несут женщинам. Вот надо на этом и сосредоточиться.
Приморский бриз так чертовски хорош, что ты невольно прикрываешь от удовольствия глаза. Вот сейчас бы взять купальник и пойти к морю на белый песок. Неплохая идея, надо сказать. На Каймановых островах ты была уже три дня из положенных тебе десяти. Первый день ты, как прилежная туристка, надела сандали, свободные шорты и рубашку, водрузила на свою голову шляпу с полями, вооружилась фотоаппаратом и пошла исследовать Джорджтаун. Это совсем небольшой тихий и уютный городок. В его черте имеется зоопарк. На второй день своего пребывания здесь ты туда пошла с самого утра. Так вышло. Тебе бы выспаться, ибо с твоим образом жизни сон - это роскошь. Но нет. Всю сонливость как рукой сняло, стоило тебе лишь спуститься с трапа самолета. Так вот, зоопарк, в котором ты сама покормила обезьян [великое достижение, учитывая, что этих животных ты побаиваешься], потом какой-то музей, исторические памятники и узкие улочки с живописными видами, ибо море же, море со всех сторон. Но на третий день ты определенно подрастеряла весь свой запал. И тебе не хотелось ничего иного, кроме как лениво сидеть в тени бара. На пляже слишком жарко, да и кожа у тебя белая - сгоришь быстро. И тут внезапно мужской голос по правую сторону от тебя. И голос совсем не этого молодого бармена. Ты поворачиваешь голову и натыкаешься глазами на мужчину. Весь его вид, в котором мелькают нотки самодовольства, говорит о том, что он абсолютно уверен в себе [даже самоуверен, сказала бы ты]. И голос у него низкий. И ты совершенно точно понимаешь, зачем он к тебе подсел. Об этом говорит все: его слова, поведение и хитрый взгляд. Это же неплохой шанс. Ты невольно улыбаешься. Какой внимательный. Да, ты позволила парню смотреть на свою грудь. И что такого в этом? С чего он взял, что тебе скучно? И ты едва усмехаешься - этот мужчина прожег тебя насквозь. Но голова у тебя определенно дурная или же ты сейчас думаешь совсем не ей. И второе вернее. Харрибел, Харрибел, что бы сказала твоя мать или твой отец, узнай, что ты собираешься сейчас сделать? Да чтобы сказала сама ты, какой ты обычно бываешь? Ужаснулась, однозначно. Но ты сделаешь то, чего не делала никогда в жизни. И этот мужчина, сидящий рядом с тобой, об этом и не узнает. Не узнает, что будет таким своеобразным исключением твоей жизни. Ну и исключение. И усмешка про себя.
Перед тем, как что-то говорить или делать, ты допиваешь свой виски и ставишь стакан на барную стойку, потом, совершенно не стесняясь [алкоголь придает наглости и храбрости] начинаешь рассматривать мужчину. У него определено подтянутое тело. Это видно даже под одеждой. Вон как мышцы рук натянулись под рубашкой. Это тебе нравится. Тебе нравится, когда руки у мужчины сильные. Ты замечаешь татуировки на его костяшках. Оляля, а вот это уже интересно. У тебя у самой четыре татуировки. Но у него их явно больше, иначе зачем ему в такую жару рубашка? Скрывает что? Да какая, к черту, разница? Тебе нравятся его пальцы. Это важно. И мощная шея. Ты не сомневаешься, что под одеждой скрывается отлично развитое тело. И он высокий. Это понять не сложно даже, когда он сидит. И глаза у него необычные. Даже слишком. И ты не стесняешься смотреть прямо в них. Итак, физически он тебя удовлетворяет, даже привлекает. И это самое главное в том, что ты собираешься делать. Ты совсем не знаешь этого человека, но плевать [спасибо "Джеку"]. Его зовут Джек. Соврал? Нет? Наплевать. Пусть для тебя он будет Джеком. И тебе совсем не интересно, кем он работает и зачем именно сюда приехал.
- Хочешь хорошо провести время? - Наконец, ты открываешь рот, игнорируя его вопрос о твоем имени. Ты соврешь об этом, это ты уже знаешь. - Не отвечай, - произносишь ты, улыбаясь. И в улыбке твоей плещется соблазн. - "Корона", номер триста пятнадцать. Приходи сегодня вечером. Я скажу тебе свое имя, - ты невольно ведешь своим обнаженным плечом, и ветер резко вскидывает твои светлые волосы. Ты встаешь со своего места, берешь сумку и уходишь, не оборачиваясь. Не знаешь почему, но ты уверена, что мужчина смотрит тебе вслед. А ты, отойдя на пару метров от бара, начинаешь осознавать, что именно сделала. Ты абсолютно ничего не знаешь об этом человеке. Вообще. Но ты пригласила его в свой номер, причем определенно ясно с какой целью. А может он опасен? Хотя глаза у него такие. Странные, но притом приятные. Что же ты творишь, Харрибел? Но что сделано, то сделано. Отступать не в твоих правилах. Остается лишь эпатировать дальше. И ты, Йерне, уверена, что он придет. Мужчины не упускают шансов. Особенно такие как он.

+1

5

Итак, какого хера, извиняюсь, меня занесло на Кайманы? Казалось бы, рассуждать на эту тему уже бесполезно, как говорят — поздняк метаться, но даже сейчас, уныло волоча свой зад по узким жарким улочкам и раскаленному асфальту, я невольно задумываюсь, почему отец не стал сопротивляться, когда на собрании клуба я высказал желание самостоятельно отправиться в эту дыру для решения финансовых дел клуба. Официальный вариант "доверие и уверенность в любимом старшем сыне и вероятном преемнике" отпадал сразу по одной... двум... трем... четырем... - лениво загибаю пальцы, - причинам. Причина первая. Доверие — о нем и речи быть не может. Это случилось давно — сейчас уже никто в клубе не скажет наверняка, когда именно между его величеством и моим высочеством пробежала черная кошка. Все дело было в "волках" и Крофтоне. Твою мать, ну это каким мудилой нужно быть, чтобы принимать такие тупые решения?! А давайте отстрелим президенту "волков" яйца и член, чтобы не тряс своим богатством перед носом Крофтона! А давайте пойдем на сделку с копами! А давайте сдадим "волков" и получим иммунитет в случае судебных разбирательств! А давайте прикроем лавочку с наркотой! Ебааааааать, папочка, кто тебя учил так управлять клубом? Это у тебя на старости лет крыша поехала, или просто твоя тупая жирная телка вытрахала из тебя последние разумные мысли? Ну конечно, разумеется, Лиам будет на твоей стороне. Он — мелкий сопливый жополиз, ему ничего не остается, кроме как во всем соглашаться с тобой и кивать, как китайский болванчик. А ты — ты просто старик с манией величия и странным, черти откуда взявшимся убеждением, что весь мир — у твоих ног. Херня это все, херня, папочка. Ты никому не сдался — самые верные твои "гиены" тайком уже скалят острые зубы и ждут не дождутся, когда ты отдашь концы... давай, доверяй Лиаму — только что сделает этот мальчишка, когда придется делать выбор между честью и безопасностью собственного розовенькового, девственного зада? Он спрячется под юбку своей коровы-матери или за твоей сгорбленной спиной. Он смелый и умный парень — но он слишком молод, слишком горяч, слишком многого хочет... когда ты умрешь, я выбью из него всю дурь и сделаю настоящим мужиком.
Причина вторая. Уверенность — это слово давно забыто в нашей шайке. Уверенности нет ни в чем, даже в завтрашнем дне. И в меня папочка тоже не верит — считает, что я слишком рассудительный, чтобы стоять во главе клуба. Пока думаю — нас пришьют. Ну конечно, проще пришить первыми — без разбора, без суда и следствия, наплевав на кодекс, честь, осторожность, безопасность... к чертям все! А кто потом будет разгребать все это дерьмо? Я? Да так всю жизнь. Я привык. Лиам насрет — я хожу убираюсь. А кто за тобой убирался, папочка? Мой дед? Не думаю, что Джон Чендлер был истеричной сучкой, как ты, иначе он не смог бы создать клуб. У него бы просто не хватило терпения и настойчивости. Он бросил бы все посреди дороги — как делаешь ты. Ты же все бросаешь. Удивительно, что не бросил нас с Лэсси, когда ушел от матери к своей корове.
Причина третья. Любовь — что это за херня такая? О ней в клубе упоминают только в разговорах с детьми младше десяти лет, дальше — мрак и чернуха, или как еще говорят — секс, наркотики и рок-н-ролл. Отец любит меня — или любил? - и раньше часто говорил об этом, но я вырос — и слов не осталось. Мы все должны знать без слов. Клуб — это одна большая семья... но последнее время семейные узы трещат по швам. Я не чувствую ничего из того, что чувствовал раньше. Ни доверия, ни уверенности, ни любви. Я не чувствую надежности и твердой земли под своими ногами. Я не чувствую, что нахожусь в безопасности. Не чувствую опоры, поддержки. Ничего. Пусто. Только детский смех держит меня на плаву — иначе я бы давно сдох, утонув в куче дерьма.
Причина четвертая. Преемственность — мой статус неприкосновенного пошатнулся, а кличка "принц" звучит все реже, потому что отец явно отдает предпочтение младшему сыну. Лиам, ваше высочество, поздравляю вас... мысленно отвешиваю ему низкий поклон и хмурюсь. Теперь я не знаю наверняка, кто из нас станет президентом после смерти отца. Пока это право, эта обязанность остается за мной — но уже завтра все может измениться. Конечно, окончательное решение будет принято на общем голосовании — но я уже ни в чем не уверен, даже в парнях, со многими из которых вырос плечом к плечу почти с пеленок. Лучше бы не допустить, чтобы Лиам занял мое место — задвинуть его обратно будет тяжело, да и рушить ванильные юношеские мечты младшего братишки мне совсем не хочется. В конце концов, я люблю его, пускай он и полный мудак порой. Итак, официальный вариант "доверие и уверенность в любимом старшем сыне и вероятном преемнике" отпадает сразу по одной... двум... трем... четырем... - снова лениво загибаю пальцы и картинно закатываю глаза, - причинам. Что нам остается? Да черт разберет! Я пожимаю плечами. Вряд ли мне дано понять, почему отец отправил на Кайманы именно меня, а не Лиама и не кого-то из своих приближенных вроде Сэмми или Дженсена... впрочем, наплевать. Сейчас думать об этом нет ни времени, ни желания, ни сил. Жарко, сссссука, - рычу я про себя и пальцами осторожно оттягиваю ткань, прилипающую к влажной коже. Подмышками уже начинают появляться сырые пятна. Мало приятного. Хорошо, что в баре, под навесом, немного прохладнее. Я жадно, глоток за глотком, пью виски, поглядывая на свою новую знакомую незнакомку. Телочка высшего разряда, однозначно. Светлые волосы, красивое лицо, пухлые губки, которые так и хочется облизать и запустить между ними проворный язык... изящная шея, выпуклые ключицы, большая грудь... я совершенно бессовестно разглядываю ее с головы до ног. Хороша, зараза, интересно, неужели она здесь одна? Я выгибаю бровь и снова смотрю ей в глаза, прямо и открыто. Голос у нее низкий и хриплый. Сексуально. Она мне нравится. Даже слишком, пожалуй. Хорошо было бы подцепить эту красотку на ночь... но тут она называет мне время и место — как самая дешевая шлюха лос-анджелесских трущоб, и я невольно хмыкаю. Даже так? И флиртовать не надо? И тратить на тебя силы? Время? Деньги? Дашь просто так? Окееееееей, я не против. Пожимаю плечами и молча киваю. "Корона", номер триста пятнадцать. Нужно запомнить — или записать, а то из башки вылетит. Она уходит — я провожаю ее взглядом, а потом выпрашиваю у официанта и выцарапываю адрес на салфетке. "Корона", номер триста пятнадцать. Потом убираю салфетку в нагрудный карман, допиваю свой чертов виски, оставляю на барной стойке пару купюр и отправляюсь обратно в гостиницу. Если уж этой ночью ме снова предстоит траходром — нужно хотя бы принять душ и немного поспать. После душа я сразу падаю в постель и засыпаю на несколько часов, пока не зазвенит будильник. Взъерошиваю волосы и зеваю — не выспался, но разве я могу упустить свой шанс? Поднимаюсь с кровати и одеваюсь. Выкуриваю сигарету. Есть мне не хочется — да и какая еда перед бурным кувырканием с очаровательной красоткой? Я мысленно ухмыляюсь и захлопываю за собой входную дверь. Лифтом не пользуюсь — спускаюсь пешком, чтобы хоть немного взбодриться. У гостиничного подъезда ловлю такси и быстро прячусь внутри от вечерней прохлады.
- "Корона", - называю таксисту место назначения и откидываюсь на мягкую спинку сидения. Кровь в жилах бурлит в предвкушении, и я невольно ухмыляюсь. До места мы добираемся быстро. Ни хера себе отель, - хмыкаю, выбираясь из машины и оглядывая здание. Прохожу внутрь и поднимаюсь на лифте на нужный этаж. Почему-то тороплюсь, подгоняю себя. Смотрю на золотые гравировки с номерами на дверях. Триста девять, триста десять, триста одиннадцать, триста двенадцать, триста тринадцать, триста четырнадцать, триста пятнадцать... я останавливаюсь перед дверью. Прислушиваюсь. Тихо. И решительно нажимаю кнопку звонка. Сегодня отлично повеселимся.

+1

6

Ты нервно облизываешь свои губы, забывая о том, что на них блеск, и его слегка металлический вкус оказывается на языке. Ты едва заметно морщишься. И все-таки давно ты не нервничала. Это чувство испарилось благодаря профессии. Совесть, стыдливость, смущение - это все так не свойственно представителям СМИ. Если ты имеешь это в своем арсенале чувств, которым располагаешь, то рано или поздно профессия убьет это в тебе. Конечно, порядочность цениться всегда и везде. Не стоит потакать низшим чувствам_эмоциям. У каждого человека обязан быть свой моральный кодекс чести. Ты убеждена в этом. И каждый журналист обязан знать ту самую грань, через которую переступать нельзя. Правда, очень многие в погоне за сенсацией так входят в азарт, что забывают о простых и незыблемых человеческих законах этого мира, что писаны были отнюдь не человеческой рукой. Да и не писаны они. Если только по воздуху. Но, собственно, твое нынешнее волнение никак не связано с профессией. Оно связано с поступком, который имеет совершенно личностный_приватный характер. И тебе совсем не нравится испытывать нервозность [пусть даже легкую]. Ты отвыкла от этого чувства где-то глубоко внутри.
Уже вечереет, сумерки наползают на Джорджтаун и все Каймановы острова в целом. И ты невольно ежишься от порыва ветра, обхватывая себя руками. Так быстро меняется температура: днем невыносимая жара, а вечером и ночью без куртки на улице будет определенно холодно. Ветер играет с твоими светлыми локонами, и ты заправляешь непокорные пряди за уши. Стоишь и смотришь на море. Непроизвольно закусываешь губу. Этот жест выдает в тебе то, что ты погружена в свои мысли. На самом деле, ты до сих пор в легком в шоке от своих действий, от того, что ты сделала пару часов назад. Тебя можно назвать нахальной девицей, но сугубо по долгу профессии. У тебя острый язык, быстрый_живой ум и ты легко ориентируешься в тех ситуациях, в которых оказываешься. Но то, что ты сделала, перечило тебе самой. Одно дело - работа, совсем другое - что-то личное. Когда в тебе включается журналист, то ты как будто меняешься, у тебя отказывают тормоза. Будто иная сущность просыпается [звучит бредово, ты знаешь]. При личном общении ты гораздо более спокойна, хотя умеешь кутить с друзьями. В отношениях с мужчинами ты вообще иная. Секс для тебя очень личная вещь. И за твоими плечами точно нет вороха романов, хотя серьезные отношения в твоей жизни были. Но ты никогда вот так просто незнакомому мужчине не предлагала себя. И это ело изнутри. Господи, какая к черту разница?! Это курорт! На курорте каждый развлекается, как может, а тебе нужно именно такое развлечение. И плевать, что он о тебе подумает, хотя все же будет не очень приятно, если сочтет шлюхой.
В твоих зеленых глазах рождается решимость. Ты сама затеяла эту игру. Ты сама сделала первый ход. И ты не будешь пасовать. Это не в характере Харрибел Йерне. И точка. Решено. И с этими мыслями ты бросаешь взгляд на наручные часы [в нашем современном мире, где все смотрят_узнают время по дисплеям своих мобильных телефонов, ты отличалась старомодностью и носила небольшие изящные наручные часы, и их золоченая стрелка точно указывала тебе час_минуту_секунду]. Наверное, этот... Джек скоро придет. Ты невольно вспоминаешь мужчину, и так чисто по-женски на мгновение представляешь то, что вас ждет. Признаться, это сводит низ живота знакомыми позывами. Ох ты ж черт. Ты невольно улыбаешься. Тебе всегда нравились такие как он. Физически так точно. С этой ярко выраженной мужественностью, нахальностью во взгляде и легкой небрежностью движений, которая отдавала тотальной уверенностью в себе. А остальное... Оно неважно. Стоя на набережной и опираясь руками о белый камень перил, ты позволяешь себе еще немного помечтать о том, что будет происходить, понимая, что вообще-то по-мужски к тебе давно никто не прикасался [все эти неуклюжие_почти детские попытки Мэтта не считаются совсем, они вызывали на твоем лице лишь легкое недоумение и едва заметную улыбку - он всего лишь использовал тебя, чтобы вызывать ревность другой, это не то]. И сегодня тебе хотелось, что касания были мужскими, если ты еще не забыла, как это бывает. И ты искренне надеялась, что ты не ошиблась в этом незнакомце. Мужественная внешность еще не залог умений и знаний. Но что-то в нем внушало тебе доверие. Женщина, Харрибел, ты такая типичная женщина. Лишь женщинам даже для простого занятия сексом надо разглядеть в партнере что-то еще помимо физической привлекательности. Хотя бы простую симпатию.
С такими сумбурными мыслями ты возвращаешься в номер. По пути покупаешь пачку сигарет и плитку шоколада. Зачем тебе второе - понятия не имеешь. Может сладкое успокоит нервы? Алкоголь ты и так закажешь в номер. И первым делом, открыв дверь того самого триста пятнадцатого номера, ты выходишь на балкон, чтобы выкурить сигарету. Она так приятно тлеет в твоих пальцах, мелькая в вечернем воздухе небольшим огоньком. И ты пускаешь дым куда-то ввысь. Одна сигарета. Ты не хочешь пахнуть табаком, когда он придет к тебе. Хочешь пахнуть лишь собой, своей женственностью и лишь одной тебе присущей женской прелестью. В конце концов, ты хочешь не грубого траха, когда сунул, вынул да пошел, ты хочешь изматывающих занятий сексом. Придется его сразу об этом предупредить. Да, стоит подойти по-деловому, чтобы получить максимальное удовольствие от всего. Ты улыбаешься. Иногда в тебе проскальзывает меркантильность в слишком странных вещах. Потом ты несколько рассеяно открываешь плитку купленного шоколада, отламываешь немного и отправляешь кусочек в рот, попутно облизывая свои пальцы от шоколада - на Кайманах жарко, несмотря на то, что на город опустилась ночь и замигали фонари, и коричневая масса так легко остается на пальцах. Потом ты принимаешь душ. Быстро, но тщательно. Сушишь волосы феном и накидываешь на свои плечи легкий шелковый халат. К чему выпендриваться? Зачем одежда, которая будет явно лишь мешать? Зачем помада и украшения? От этого всего захочется как можно быстрее избавиться. Ты не собираешься вести никаких светских бесед и прикидываться, что секс не предполагался. Ты будешь вести себя дерзко. Так ты себя еще с мужчинами не вела. Не то в крови совсем. Но иногда надо уходить в отрыв на полную. Кажется, так говорил Эддард. И ты как-то грустно улыбаешься, вспоминая своего брата [он был для тебя родным, самым родным, пусть общим у вас был лишь отец]. Заказываешь спиртное в номер, снова рассеяно жуешь шоколад, смотря на бутылку игристого вина. Раскрыть сама ты ее не решаешься - лучше потом доверить это дело мужским рукам. И тут раздается звонок. И ты чувствуешь, как внутренне будто вытягиваешься. Не нервничать, Йерне, не нервничать. Сама все начала. Ты подходишь к двери, открываешь ее и кивком головы приглашаешь мужчину внутрь, закрываешь дверь, и твой взгляд невольно задерживается на его спине, измеряя ширину плеч. Ты прекрасно осознаешь, как ты выглядишь. Тонкий шелковый халат, толком не завязанный поясом, демонстрирует твою фигуру, облегая_струясь. Одно неосторожное движение - и грудь может быть обнажена. Чуть растрепанные и еще влажные после душа волосы, как-то странно блестящие глаза. Ты облизываешь губы, не зная, стоит ли говорить. Да и что говорить? В конце концов, ты чувствуешь, как воздух с легким свистом выходит из твоих легких [оказывается, ты на мгновение задержала дыхание]. И ты понимаешь, что стоит переходить к тому, ради чего он здесь.
- Я не хочу ничего знать о тебе, кроме твоего тела и, быть может, имени, - произносишь, разрезая тишину. Нажимаешь на выключатель, который щелкает под твоими пальцами, погружая гостиничный номер во тьму, но ты все равно отлично видишь своего гостя. - Я не буду спрашивать, что это за татуировки, которые ты прячешь под своей одеждой, - с этими словами ты обходишь мужчину, становясь лицом к лицу с ним и касаясь тонкими пальцами пояса собственного халата. - Я ничего не спрошу о тебе. И не буду отвечать на вопросы о себе. Я просто хочу хорошо провести время. - И ты развязываешь халат, который тут же легко скользит на мягкий ворс ковра, обнажая твою фигуру. Где-то на задворках сознания бьется паническая мысль о том, насколько бесстыдно ты себя ведешь. Но ты задвигаешь ее в еще более дальний угол. К черту скромность. Хотя бы на эту неделю.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » покер.