Луиза откровенно забавлялась, чувствуя податливые мягкие губы незнакомой...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » .дашь ли мне жизнь, скажи?


.дашь ли мне жизнь, скажи?

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://savepic.ru/4921754.png

Участники: Anne & Jennifer Goldberg
Место: дом семьи Голдберг
Время: август 2005 года
Время суток: поздний вечер
Погодные условия: сильные порывы ветра, ливень
О флештайме: они потеряли всё, что у них было
они винили в этом друг друга
они продолжали уничтожать свою жизнь на протяжении долгих лет, зачем?
но в этом мире нельзя остаться одному, ведь найдется хотя бы один человек, который протянет руку помощи, который подарит спасительный взгляд, который произнесет пару заветных слов, способных подарить несколько глотков свежего воздуха, Дженни, слышишь?
так, кто же они друг для друга? сестры или все-таки, враги?

+2

2

внешний вид

  Боль потерь не утихает и не гаснет, как свеча, ее нельзя потушить, как яркое пламя, ее нельзя приглушить, едва лишь уменьшив звук. Мы живем с ней, носим ее в себе, храним и оберегаем, потому что эта боль - единственное, что связывает нас с прошлым, которое когда-то было дороге. От этого нельзя купить лекарство в аптеке, получить на него рецепт или надеяться, что это пройдет само собой. Чудес не бывает, как не бывает боли без слез, эмоций без чувств, прощения без извинений. Мы можем попытаться убежать от этой боли, спрятаться где-то глубоко внутри и закрыться ото всех, но, увы, рано или поздно все тайное становится явью, рано или поздно боль нахлынет с такой неведомой силой, с которой нам нельзя справится в одиночку. Только вот что, если эту боль когда-то причинила Анне ее родная сестра? И пусть у этой девушки нет никого ближе ее, разве это делает ее менее виноватой в том, что та когда-то сделала?
  Иногда человеку просто требуется побыть одному: уйти на пару часов в какое-нибудь безлюдное место, чтобы побыть наедине со своей болью, прочувствовать ее, пока та не накрыла с головой все тело, а заодно и всю жизнь. Анна давно хотела вернуться в Сакраменто после смерти своих родителей: прогуляться возле на заднем дворе, вспоминая, как когда-то играла здесь с Дженни, приготовить завтрак на маминой плите, которую неустанно чинил ее отец, уснуть с книгой в руках в папиной мастерской - но ничему из этого не суждено сбыться. Теперь, каждый раз вспоминая родной дом, Анна видит смерть: кровь на лестнице, слышит чьи-то крики в своей голове и видит слезы сестры, склонившейся на бездыханными телами их родителей. Жгучая боль тут же с бешеной скоростью пробегала по венам, оставляя за собой невидимые ожоги. Это возрождение злости, крика и слез - это начало ненависти и нового пути, где более не пересекутся дороги двух сестер. Кто же знал, что журналистское расследование сестры приведёт к таким последствия? Никто, кроме Энни, которая умоляла когда-то не копать Дженнифер под опасных людей, но разве ей был кто-то указ? Разве стоило это смерти своих родителей?
  Прошло уже два года с их последней встречи, а Анна только решила вернуться домой: ей было больно находиться здесь, но в то же время какая-то невидимая сила этого дома дарила этой девушке каплю той любви, которую когда-то заключали в себе ее родители. Ей было неудобно перед Марком, который хотел сопроводить ее в этой поездке, но Анна не могла согласиться на это, аргументируя это тем, что должна сама пережить это. Нельзя постоянно жить, нося в груди огромный камень, который то и дело, в любой момент, может потянуть тебя ко дну. Чего же все-таки Голдберг хотела добиться, когда отважилась вернуться в Сакраменто и переступить порог своего дома? Никакой тайны или загадки в этом нет - она хотела побывать в доме, в ее настоящем доме, где всегда будет большая часть ее самой.
  - Спасибо, сдачи не надо, я донесу вещи сама. - поблагодарив услужливого таксиста, девушка выбралась из машины. Ей некуда было торопиться, поэтому, прежде, чем взять свой чемодан, она посмотрела на дом: заросший, кое-где уже потрескалась краска, больше не было маминых цветов, которые она выращивала в саду и больше не осталось ни одного места, откуда бы сумел появиться спасительный свет, вы думаете, наверняка, что это плохо, так ведь? Нет, это не так - несмотря на реальность, в голове этой девушки все также сверкали те самые яркие цвета, которые некогда украшали все вокруг. Со смертью родителей все изменилось - внутри погас огонек Анны, но, каким-то чудом, одному лишь Марку удавалось его все же поддерживать, но сейчас, стоя на этом пустыре и рассматривая свой старый дом, Голдберг осознала, что все сделала правильно, когда решила вернуться сюда. Взяв в руки чемодан, девушка направилась к главному входу, и, прежде чем открыть дверь, слегка отодвинула уже пустой горшочек, в котором раньше росли цветы, и достала запасной ключ - это они с Дженни когда-то придумали прятать его именно там. Но это было раньше, а сейчас Энни понятия не имела, где может быть ее сестра, и пусть иногда та скучала по ней больше жизни, все равно не могла простить того, что именно из-за нее умерли их родители. Да, это так, как бы больно это не было.
  Отворив дверь, девушка неспешно вошла и набрала в легкие немного воздуха: не было запаха маминых духов и оладьев, ровным счетом, как и не было запаха машинного масла, которым всегда пах папа. Но по прибранному дому, в котором не было ни одной пылинки, Анна поняла, что здесь кто-то бывает, пусть и не каждый день, но все же, и не стоило даже гадать, кто бы это мог быть, когда и так все было ясно - Дженнифер. Нет, Голдберг не пыталась понять сестру, она попросту не могла думать ни о чем, кроме своей утраты, забывая о том, что Дженни пережила тоже самое. Быть может, Энни еще вспомнит об этом, быть может, заставить себя посмотреть на сестру, но не сейчас, не в данный момент, потому что та не была к этому готова, да и вряд ли к такому вообще можно подготовиться. Пристроив чемодан в коридоре, девушка сняла пальто и отправилась на кухню: она обязательно позвонит Марку и скажет о том, что добралась, но это немного позже, когда Энни, наконец, сможет дышать полной грудью и перестанет задыхаться от боли в своем же доме.
  Анна, действительно, почувствовала, что вернулась, когда начала хозяйничать на кухне, то и дело открывая один ящик за другим, рассматривая пустые банки из-под специй, которые хранила ее мама. Как много времени это заняло - неизвестно, зато ясно было одно - сдерживать слезы становилось все сложнее и сложнее. Несколько часов спустя, девушка сидела на кухне, держа обеими руками чашку с уже давно остывшим чаем. Раздался один щелчок, затем второй, а на третий раз Голдберг поняла, что открывается входная дверь. Это была Дженнифер. Чувствуя скорее злость, чем страх, девушка резко отставила кружку и отправилась в прихожую, где, как того и ожидала Анна, уже стояла ее сестра. Они так и не успели поговорить после похорон родителей, к слову, именно там они виделись последний раз, поэтому Голдберг не знала, что сказать и как себя вести, ведь прошло уже два года. Два долгих года, которые не смогли унять степень вины Дженни.
  - Что ты здесь делаешь, Дженнифер? Как ты вообще смеешь заявляться сюда? - Процедив сквозь зубы, Энни скрестила руки на груди и посмотрела прямо в глаза сестре: столько воды утекло с тех пор и они столько пережили за все это время, что не могло не отразиться на их лицах, но Анна в упор не хотела замечать горечи в глазах сестры, продолжая видеть в ней лишь ту беззаботную девчонку, которая в шестнадцать лет сбежала из дома. - Я не знаю, о чем думаешь ты, но я, каждый раз вспоминая этот дом, вижу только тела родителей, вот на том самом месте, где ты и стоишь, и позволь спросить, как тебе не стыдно приходить сюда? Как не стыдно осквернять память родителей? - Анна не жалела о сказанных словах, наоборот, все еще впереди, у нее слишком много накопилось невысказанных слов, и она не сдвинется с места, пока Дженнифер не покинет этот дом и не уйдет туда, откуда она пришла. Кажется, с работы? Ведь именно на нее она когда-то променяла жизнь родителей. Нельзя найти оправдание там, где его нет, в таких случаях остается лишь надеяться, что судьба будет благосклонна. К сожалению, Анна была настроена иначе. Ничего хорошего - только ненависть.

Отредактировано Anne Goldberg (2013-12-12 15:01:42)

+2

3

внешний вид;
  Казалось бы, именно под конец августа погода внезапно решила удивить горожан потопом, который сейчас с огромной скоростью образовывался на улицах благодаря огромным каплям, которые падали с неба вот уже который час. Спасаясь от проливного дождя, Дженнифер закрыла зонт сразу же, как только вбежала на небольшое крылечко старого дома, который вот уже несколько лет не оживал - однако, пока она рылась в сумке, надеясь найти ключи, она старалась всячески не думать о том, почему этот дом больше не оживает. Она знала точно, что ей не удастся восстановить в памяти всю картину происходящих событий, поэтому постепенно старалась забыть каждое из них по очереди, не обращая порой внимания на то, что они могут вернуться и причинить боль.
  Однако, едва она повернула ключ два раза и шагнула в коридор, закрывая за собой входную дверь - сдерживать воспоминания оказалось гораздо сложнее, но женщину отвлек небольшой шорох в глубине дома на первом этаже, а затем ее внимание привлекла хоть какая-то оживленность и даже включенный свет где-то вдалеке. И, прежде чем Дженнифер успела хоть что-то сообразить, ей навстречу в прихожую вышла ее сестра, при виде которой у женщины отключился дар речи. Нет, не потому, что она была поражена ее приходом, либо теми словами, с которыми ее встретила ее некогда самая близкая и дорогая Энни - а потому, что она даже не знала, что может ей сказать, повлекая за собой тишину. Эта тишина постепенно давила на сознание, порождая в себе воспоминания - и больше тем теплым моментам детства здесь не было места, потому что все захватывало молчание, то, которое было между ними с момента похорон родителей, с момента, когда Дженнифер поняла, что больше слов поддержки от Анны, которая всегда ей в чем-то помогала, она не услышит.
  - То же самое хочу спросить и у тебя, - казалось бы, вся враждебность, что сейчас они могли в себе собрать друг к другу, была в этой комнате - она сковывала, а воздух в коридоре можно было резать ножом - настолько было сложно выдыхать эти претензии друг другу, но тем не менее, они это делали, потому что за всеми этими годами молчания стояла память о родителях.
  На самом деле, Дженнифер прекрасно понимала, что именно она ослушалась совета Анны и продолжила свое расследование, однако ей ни в коей мере в голову не приходило, что она должна перед ней извиниться - как сестра и дочь погибших она считала себя точно такой же потерпевшей стороной, потому что и они были и ее родителями. И это был действительно несчастный случай - то, что все так получилось.
  Но все же, это были слишком необоснованные обвинения - она растерялась в тот момент, когда Анна начала взывать к ее совести, Дженнифер забыла о том, что когда-то еще хотела помириться с сестрой - она забыла о том, что решилась вернуться домой только затем, чтобы освежить в памяти воспоминания, все оказалось гораздо проще - они внезапно вспомнили все, что не говорили друг другу долгое время. И сейчас Анна не понимала, насколько тяжело Дженнифер дался приезд сюда и вообще хоть какой-то связный разговор с ней, потому что они не виделись и не разговаривали слишком долгое время для тех, кто некогда был близок, как настоящие сестры. Она понимала, что Анна давно на нее злилась, но не понимала за что, а поэтому не хотела принимать того, в чем ее сейчас обвиняла Анна.
  Ей было также больно, как и сестре, и ее осознание себя ничуть не умаляло то, что она также могла плакать и не иметь возможности говорить. Она также не хотела ничего обсуждать, разговаривать со следователями и ненавидела тех, кто это сделал. Она также, как и Анна хотела, чтобы убийц ее родителей нашли и посадили и не знала, что ей делать дальше. Со смертью родителей в ней внезапно оборвалась та нить, которая поддерживала ее связь с внешним миром - и если раньше для Дженнифер существовали сначала семья, а затем - работа, то сейчас она полностью ударилась в работу. Она помогала ей хоть как-то не чувствовать себя одинокой, именно поэтому Дженнифер сменила квартиру, но сейчас внезапно захотела вернуться в ту обстановку, с которой сбежала несколько лет назад.
  - Почему мне должно быть стыдно? Ведь это не я уехала с тех пор, как прошли похороны и ни разу не появлялась в доме родителей, и, тем более, на их могиле. Почему сейчас ты обвиняешь во всем меня, если ни разу не позвонила с тех пор, как уехала? - скрестив руки на груди, женщина отставила зонт в сторону, с которого сразу же стали падать капли от любого движения. Продолжая стоять в коридоре, она не делала ни шагу в сторону Анны, ни физически, ни морально, учитывая, что она ни в какую не хотела принимать все те претензии, которые ей сейчас предъявили. Из чисто собственного упрямства, Дженнифер действительно возмутилась, потому что Анна сразу же после похорон сбежала из ее жизни, ни разу не позвонив и не захотев узнать, как дела. У нее была совершенно другая жизнь, и смерть родителей просто была еще одним событием. - Думаешь, только тебе сейчас больно здесь находиться?
  Она даже не стала спрашивать у сестры, как у нее дела - хотя действительно многое хотела узнать, но это не позволяла сделать та пропасть, которая протянулась между ними с тех пор, как в глазах Анны Дженнифер услышала прямой упрек к тому, что это все ее вина. Она никак не хотела, чтобы Анна считала ее виноватой, и стремилась доказать сестре обратное - подзабыв на мгновение, что они очень долго не виделись - и если бы теплая встреча между ними произошла действительно с натяжкой, ссорились они точно также, как и несколько лет назад, без какого-либо стеснения. Однако, насколько Дженнифер помнила, у них никогда не было серьезных ссор, таких, после которых обидевшиеся расходятся по углам и не разговаривают месяцами - однако ее жалким подобием послужила та неизвестность, которая возникла между ними с тех самых ужасных пор, когда они нашли тут же тела родителей.

+1

4


  Ветер уносит боль: одно лишь легкое его прикосновение, терпкое призрачное явление, проходящее прямо насквозь, дерзкий и холодный трепет, манящий за собой в ту глубокую даль, в которой хочется затеряться. Забыть. Раствориться. Лишь бы не чувствовать этих смешавшихся чувств, лишь бы не наблюдать за тем, как горячая лава вытекает из вулкана и стремительно течет в нашем направлении, лишь бы не слышать голос, так рьяно пробивающийся внутрь - такой родной и такой чужой одновременно. Хотелось вернуться куда-то в далекие детские воспоминания, где все еще есть тепло сестры, где ее голос не режет слух, а взгляд не пробивает и без того хрупкую стену этой девушке. Увы, не все можно простить, не каждое слово заслуживает того, чтобы его услышали, не каждому поступку есть свое оправдание. Допустим, но а что дальше? Как мириться с тем, что нельзя пережить? Как заставить себя сделать шаг навстречу, если, как бы больно и страшно это не звучало, не хочешь этого делать?
  Когда нет ничего, кроме лютой ненависти и бесконечных обвинений, остается лишь томная тишина, которую не хочется прерывать. Почему? Потому что слов не остается, каждое предложение превращается в кровь, вытекающую из горла, а каждое движение равноценно перелому кости. Внутри, в мыслях этой девушки, так и слышался этот жуткий треск кальция: оставалось молчать, не двигаться и даже не дышать. Все было ясно: Анна выбрала не подходящее время для того, чтобы вернуться домой. К чему вся эта занавеса из иллюзий? К чему притворятся, если сразу было ясно, что этой встречи нельзя избежать? Рано или поздно это бы произошло, и раз судьбе было угодно, чтобы сестры встретились именно сегодня, стоило подчиниться и отдать себя во власть течения жизни. Не надо искать прут, за которой можно зацепиться, не надо громких речей, чтобы кому-то что-то доказать, не надо лгать самой себе, что эта история может закончиться хорошо.
  Голдберг замерла, не сводя своих глаз с сестры. А, вообще, можно называть так человека, по вине которого у этой девушки больше нет родителей? Сейчас нельзя было сбежать - просто на просто некуда. Девушка медленно развернулась вполоборота от Дженнифер, прислоняя свою руку к стене и опираясь на нее. Хватит себя мучить и через силу смотреть в глаза старшей сестры. Хватит, черт возьми, сдерживать свою боль! Ей нужна была опора, и, к сожалению, этим для нее предстала обыкновенная холодная стена, пропитанная криками ее родителей в день их смерти, а не сестра, которая все также растерянно стояла напротив Анны. Нет. Ее слова ранили сейчас эту девушку, до глубины души, поэтому, прежде чем ответить, ей требовалось набрать в легкие немного воздуха, заставить сдержаться сейчас себя. Обида давно уже превратилась в необратимую злость, а обвинения перестали быть таковыми, когда оказались вечным клеймом, которое никогда не сойдет с Дженнифер.
  - Это мой дома, Дженнифер, я имею полное право сейчас здесь находиться, в отличие от тебя, сестра, - Резко отпустив свою руку, девушка вновь развернулась к сестре, и, сдерживая свою ярость, серьезно посмотрела на Дженни. Кто она такая, чтобы сейчас позволять себе говорить с Анной в таком тоне? Не та ли самая девушка, по вине которой погибли их родители, не та, кто должна просить прощения у самого Господа, лишь бы замолить свой грех, не та ли старшая сестра, которая всегда служила примером для Голдберг, а теперь падшая женщина, чьи руки были пропитаны смертью. Но, несмотря ни на что, Анна тоже винила себя в смерти Амелии и Джека, хотя бы потому, что ее не было рядом долгое время. Вряд ли эта девушка простит себе такое долгое отсутствие из-за учебы в другом городе, вряд ли забудет, сколько всего упустила, пока училась, вряд ли сможет забыть тела своих родителей, когда они с сестрой нашли их.
  - Ты еще смеешь меня в чем-то обвинять? С нашей последней встречи прошло два года, и знаешь, зря я надеялась, что ты смогла вымолить прощения, не у меня, а у родителей, и не прикидывайся сейчас невинной, словно не понимаешь и не знаешь, кто виноват, почему их прах сейчас покоится глубоко в земле. И после всего этого, ты можешь говорить о таких вещах? Если бы я хотела поговорить с тобой, я бы взяла трубку и позвонила, если бы хотела увидеть, нашла бы в любом уголочке земли, но этого не было. Сделай выводы, Дженнифер, - Она причиняла боль сестре, специально, но от этого на душе было еще хуже, чем прежде, ведь в ее словах не все было правда. Да, она обвиняла старшую сестру в том, что произошло по ее вине, но она скучала по ней, безумно, эти долгие два года Энни мечтала о том, что откроется порог ее квартиры в Бостоне и туда войдет Дженни, каждый день, абсолютно каждый, без исключения, девушка думала и вспоминала о своей Дженни. Да, не простила, да, ненавидела, но в совокупности со всем этим еще чувствовала, что ей не пережить смерть самых близких людей без ее поддержки. Анна не стала дожидаться ответа от сестры, а, развернувшись, отправилась на кухню. Конечно же, та прекрасно понимала, что разговор не окончен, но разговаривать в холле, где ей становилось тошно от одних воспоминаний, она не могла.
  - А ты думаешь, что тебе больнее всего? Ты думаешь, что ты все о всех знаешь, но в себе разобраться ведь не можешь. Чего стоило тебе найти меня, и как, после двух лет, Дженнифер, двух лет! -  у тебя хватает наглости предъявлять мне претензии. Что ты знаешь о моем жизни? Ничего, ровным счетом, как и я о твоей, поэтому я не думаю, что нам есть с тобой, о чем поговорить, - Анна хотела сдержаться, хотела заставить себя прекратить, но не могла: все ее нутро так и рвалось наружу. Видимо, два года не остудили ее пыл, а наоборот, разожгли до самого предела. Девушка специально сделала акцент на годах, которые они прожили друг без друга, и раз раньше это получалось, то почему не должно сейчас? - Я бы не хотела, чтобы ты здесь находилась. - Отвернувшись от Дженни, девушка открыла ящик, чтобы достать кофе. Далее она принялась делать обыкновенные действия, которые требуются при приготовлении хорошего кофе. Сделав вид, что не замечает здесь присутствия сестры, она включила плиту и поставила на нее небольшую турку, которую ранее наполнила водой.
  Уйди, умоляю, уйди, пока я все еще могу остановиться. Уйди и не возвращайся, пока есть еще шанс, пока я могу тебя отпустить от себя. Внутренний голос разрывал ее изнутри, но ее душа болела не по этой причине. Анна понимала, что рано или поздно все это закончится, ведь всему приходит конец. И не была готова обрывать все прямо сейчас. Все эти годы ей, действительно, легко жилось в этом молчании и недосказанности, ведь на тот момент все казалось таким призрачным и боль потери, не выпуская Голдберг из своих цепких рук, словно замедляла время, тот неизбежный момент прощания, который обязательно произойдет между сестрами. Они обе слишком горды, чтобы сделать первый шаг, обе слишком уверенны в том, что говорят, обе слишком похожи, чтобы пойти на примирение. По этой простой причине Анна молилась, чтобы Дженнифер ушла. Раз и навсегда. Без лишней боли, для которой в сердце уже не было места, ведь оно было переполнено этой утратой.

+1

5

В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » .дашь ли мне жизнь, скажи?