Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Ray
[603-336-296]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Остановившись у двери гримерки, выделенной для участниц конкурса, Винсент преграждает ей дорогу и притягивает... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » .только будь, пожалуйста, сильнее всех обид


.только будь, пожалуйста, сильнее всех обид

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

http://savepic.ru/4945867.gif


"Только будь, пожалуйста, сильнее всякой лжи,
Только будь, пожалуйста, сильнее всякой боли,
В жизни всякие, поверь, есть рубежи,
Только будь...такой как есть — сама собою"

Участники: Anne Goldberg & Harribel Hjerne
Место: дом семьи Голдберг
Время: начало сентябрь 2012 года
Время суток: поздний вечер
Погодные условия: весьма тепло для этого времени года
О флештайме: мы слышим только то, что хотим слышать, мы видим только то, что хотим видеть, мы говорим то, что нельзя говорить. Ирония судьбы или злосчастный случай? С чем можно сравнить то, что видела Харрибел? Человека, которого больше нет в живых, но Анна, эта отчаявшаяся девушка, просто отказывается слушать свою лучшую подругу, пытаясь спрятаться от очевидных фактов.
Кто же знал, что Йерне не обманывала ее?
Быть может, позже, Харрибел простит Анну за вот такое недоверие?

Отредактировано Anne Goldberg (2013-12-07 20:53:41)

+1

2

внешний вид 

  Как легко потеряться в безветренной пустыне, также без труда можно заплутать в собственной жизни: искать всевозможные пути выхода на белую полосу, но вместо желаемого результата продолжать блуждать в неизвестном направлении. Мы можем отчаянно стараться найти истину_правду в собственных поступках или действиях, но, увы, наши ожидание не будут оправданы, словно кто-то свыше давно предрешил нашу судьбу, словно все уже было написано и вычерчено, а нам не дали возможность исправить это. Но Анне, несмотря ни на что, в этой суматохе дней и жестокости жизни, удавалось найти ту ниточку веры, которая связывала ее с прошлым, давала опору в настоящем и надежду для будущего. Она жила, не обращая внимания на то, что могут говорить о ней люди, она не прислушивалась ни к чьим советам, кроме тех, которые давали ей ее сестра и Харрибэл, она просто справлялась со всем так, как умела это делать, не боясь услышать чужих осуждений или в который раз почувствовать удар в спину от судьбы: их было бесчисленное множество, и каждый последующий было легче принять, чем предыдущий.
  Верна ли ее жизненная позиция - жить тем, кого больше нет рядом? Спорить на этот счет можно бесконечно долго, только лишь Анна, которая действительно верила в том, что когда-нибудь сможешь почувствовать себя счастливой вновь, отказывалась это делать, и девушка была благодарна своим главным людям в своей жизни за то, что не переубеждали ее в обратном и лишний раз не напоминали ей о той ужасной аварии, которая поделила ее жизнь на "до" и "после". Тяжело ли ей было все это время? Знаете, если честно, то нет. Да, принято считать, что маленький ребенок отнимает все силы, плюс та травма, с которой Анна до сих пор не смирилась, оставила на ней значительный отпечаток, но Голдберг не жаловалась - у нее появилась замечательная девочка, ради которой она на самом деле с полной готовностью могла отдать все, что у нее было. И, раз уж так вышло, что ради нее Роуз ей пришлось идти на своеобразную сделку с дьяволом, то Анна бы и от этого не отказалось. Поверьте, когда становитесь матерью, прежнее мировоззрение летит ко всем чертям, все проблемы уходят на второй план, в то время как остается один лишь маленький человечек, улыбка которого спасает от всех бед на свете.
   Держа в руках тяжелый пакет с продуктами, девушка пыталась открыть входную дверь своего дома, но каждый раз эта попытка приводила к тому, что все содержимое могло оказаться на крыльце. Решив не играть с судьбой, Анна поставила пакет на холодный камень, и, вставив ключ в замочную скважину, резко повернула его. День, к сожалению, выдался нелегкий, поэтому нельзя было с полной уверенностью утверждать, что это никак не отразилось на Голдберг: слишком тяжелая смена, городские пробки и прочие мелкие неприятности могли бы вывести из себя кого-угодно, в том числе и обычно спокойную Анну. Оказавшись в холле, Анна, наконец, выдохнула: теплый уют этого дома оседал на ее плечах, давая возможность этой девушке просто расслабиться. Сегодня был, пожалуй, исключительный вечер. Редко, когда Дженни просила немного времени провести с племянницей из-за занятости на работе, поэтому впереди ее ждало, нет, не одиночество, а пара часов в тишине, в гармонии с самой собой, и за это время она собиралась переделать кучу дел: увы, Анна не из тех людей, кто предпочитает отдыхать, ничего не делая. Непривыкшая сидеть на месте Анна уже давно распланировала свой вечер в мельчайших деталей, и первым в списке ее дало было ничто иное, как уборка по дому.
  Приметив свой телефон на книжном столике в гостиной, до Анны дошло, почему же сегодня ей никто не звонил. Чуть дернув уголком губ, девушка, посчитав, что это лишь начало ее забывчивости, подошла к столику и взяла телефон в руки. И вроде ничего сверхъестественного не произошло и не случилось за эти несколько часов, если бы не более десяти пропущенный от Харрибел. Конечно же, Анна испугалась, ведь ее подруга не стала бы так настойчиво звонить, если бы на то не была какая-то серьезная причина. В голове сразу закрутился вихрь мысль, которые начинались с одной просто фразы - "а вдруг?" А вдруг что-то случилось? Вдруг у нее что-то произошло? Быть может, ей срочно нужна была помощь этой девушки? Впрочем, чем гадать, что да как, лучше просто взять и позвонить, ведь так? Собственно, именно это и планировала здесь сейчас Анна, которая уже в спешке нажимала на кнопки своего телефона.
  - Возьми трубку, прошу, - вместо голоса Харрибел до ее уха доносились лишь протяжный гудки. Именно такие, какие начинаешь ненавидеть всей душой, когда они не прекращаются. Предприняв еще несколько попыток дозвониться до подруги, Анна положила телефон в карман, и решив, что попробует связаться с Харрибел немного позднее, отправилась на кухню. Далее минуты тянулись немного медленнее, чем обычно: всего лишь за полчаса Анна успела переделать всевозможные дела, и теперь ей оставалось только дождаться, когда же Дженни привезет домой Роуз, по которой, к слову, молодая мама уже успела очень соскучиться. И чтобы хоть как-то скрасить ожидание звонка в дверь, девушка сделала себе большую чашку крепкого кофе и отправилась в гостиную, где собиралась немного почитать, но, стоило ей только присесть на диван, как раздался стук в дверь. Даже быстрее, чем я ожидала, Дженни молодец, пришла даже раньше, чем планировала. Поставив чашку на столик, девушка оперлась руками о диван и встала со своего месте, сразу же отправившись открывать дверь. И какого же было ее удивление, когда на пороге стояла не ее родная сестра, а Харрибел, взгляд которой, к слову, Анна никак не могла определить: то ли это испуг, объединенный с удивлением, то это злость вперемешку с чем-то еще. И пусть пока причина не была известна, одно Анна знала точно: что-то произошло.
  - Харрибел? Проходи, и прости, что я не брала трубку, я по глупости оставила сегодня телефон дома, когда собиралась на смену в ресторане. Дженни должна скоро привезти Роуз домой, так что она будет рада, если ее любимая тетя останется. И что-то случилось? Ты сама на себя не похожа просто, пойдем, я налью тебе чего-нибудь согреться, а ты расскажешь, что произошло, что ты так поздно пришла ко мне, - Голдберг была только рада своей подруге, дело было не в том, что она удивлена ее появлению в своем доме, напротив, была рада увидеть ее, только мысль о том, что случилось что-то серьезное никак не хотела отпускать эту девушку. Впрочем, есть, конечно же, вариант, что она просто накручивает себя, но только очевидные факты, к сожалению, говорили об обратном.

+2

3

look*
Высоченные каблуки гулко стучали по асфальту, отбивая свой, какой-то лишь им одним ведомый ритм. Играли на камнях и мелких песчинках, создавали мелодию по лестницам и мостовым. Так громко, так зычно, все больше и больше подгоняя обладательницу этого смертельного женского оружия. Ты чувствовала, как сердце от долго бега застревает где-то в горле. И дышать становилось все тяжелее и тяжелее с каждой секундой, каждый вдох резал горло, но ты не сбавляла хода, и упорное тук-тук повторялось с завидной частотой. Тебе было жарко. От бега вся кожа распарилась. Хотя сегодня и так жаркий день, плавно перетекший в не менее жаркий вечер. Вроде сентябрь, вроде осень вступила в свои права, но веет еще летом, и какие-то отголоски духоты все еще витают в воздухе. И, несмотря на твое практически летнее платье [правда, ткань плотная], ты чувствовала, как пот выступает на лбу, и пряди волос липнут к твоему лицу. Но ты и не думала останавливаться. Нет, не сейчас, не в такой ситуации, не тогда, когда ты видела такое.
Сегодня была обычная пресс-конференция. Все совершенно стандартно: презентации, выступления, вопросы, обсуждения. Ты сидела с блокнотом и все тщательно записывала, притом у тебя работал диктофон, записывая все, что говорилось кругом. Ничего необычного_сверхвыдающегося. Твоя обычная работа, в которую ты так часто погружалась с головой. Мероприятие уважаемое и, само собой, ты старалась выглядеть как можно лучше, благо природа не обделила тем, что можно показать. Так, не туда, не о том думаешь. Так вот, ты слушала выступления, иногда кривила свои пухлые губы в усмешке, когда не была согласна с тем, что произносят, иногда удовлетворенно улыбалась и чуть опускала подбородок вниз в согласном жесте, что-то быстро строчила на белом листе бумаги шариковой ручкой [пометки делала] - твоя обычная работа, то, что ты так любишь, то, чему столь самозабвенно отдаешься, гораздо больше и полнее, чем любому мужчине в своей жизни. И вот ты услышала имя и фамилию. А потом увидела. Его. И дыхание перехватило. Сначала было детское желание закрыть глаза, а потом распахнуть и понять, что это была простая галлюцинация, элементарное волнение за подругу, ибо Анна после все тех печальных событий, что омрачили ее жизнь, мир красками серыми покрасили, радугу из него забрали, была сама не своя [но ты знала, что ее очаровательная малышка хоть как-то спасала такую близкую тебе подругу из черной ямы чувств_эмоций, и ты, которая, признаться честно, просто боялась детей, ибо совсем не знала, как с ними обращаться, рядом с Роуз улыбалась и как-то пыталась контактировать с ребенком, хотя это получалось чертовски неуклюже - видимо, все же не всем женщинам суждено быть матерью, по крайней мере ты себя в роли жены и матери совсем не представляла, это было чересчур нереально]. А потом ты осознала, что он жив. Марк Галлахер жив. Это выбило почву из-под ног. Казалось бы, ты не из тех, кто остро переживет или принимает чужие проблемы_несчастья близко к сердцу, но это была жизнь Анны и ее беда, и почему-то эту девушку ты не могла обделить своим теплом, не могла не волноваться_не беспокоиться за нее. Оставшееся время пресс-конференции ты прибывала в странном для тебя состоянии. Такая рассеянная, а, как правило, ты собранная, молчаливая, а у тебя такой острый язычок и вечное желание докапываться_правды добиваться, задумчивая, а ты предпочитала быть здесь и сейчас. А еще ты ощутимо волновалось. Как возможно, что он жив? Ладно, хорошо, теоретически в этом мире возможно все. Но даже не в этом суть да дело. Как он мог не сказать об этом Анне? Как? В тебе вопили праведный гнев и щепотка феминизма. Голдберг была твоей самой близкой подругой, ближе ее были лишь родители да давно умерший старший брат Эддард. Ты воспринимала ее почти как сестру, пусть и кровь по вашим венам течет различная, не_общая. И... Как он мог? Это не укладывалось в твоей белокурой голове. При каждом удобном случае ты выходила из зала, прислонялась к белой стене, обнимая себя одной рукой и нервно выстукивая носком босоножек какой-то одной тебе ведомый, но притом непонятный такт, или подходила к окну и невидящим взглядом смотрела на улицу, набирала номер Анны и слушала длинные протяжные гудки. Они действовали на твои нервы и так безмерно натянутые. И ты каждый раз с явным ожесточением резко опускала руку вниз, сдавливая телефон своими тонкими пальцами. Подруга не отвечала. Раз за разом ты уходила из зала, набирала чертов номер и раз за разом вела немой диалог с гудками. Итак, решено, после пресс-конференции ты идешь прямо к ней домой. Анна обязана знать об этом. Обязана знать, что он жив. Обязана знать, что ничего не сказал ей об этом, оставив в неведении, горе и с ребенком на руках. Подонок. Как бы подруга его не любила, он все равно подонок, коли поступил так. Возможно, ты скора в суждениях, но у тебя обостренное чувство правды и справедливости [чисто профессиональная черта]. Это он так ее любил? Или у него были серьезные причины ничего ей не сообщать? Ты не в праве судить других, но ты не спускаешь такого отношения к тем людям, что тебе дороги, а таких людей можно пересчитать по пальцам одной руки.
И вот ее дом. Ты устала. И ноги болят от бега на таких высоких каблуках. И платье сбилось. Ты быстрым жестом одергиваешь его, поправляешь свои волосы, что так настырно лезут тебе в лицо, толкаешь дверь подъезда, хватаешься за перила и останавливаешься, чтобы отдышаться, перевести дух. Горло пересохло, и тебе отчаянно хочется пить. А впереди еще ступеньки. Чертовы ступеньки, которые разделяют тебя и квартиру Анны. Дорогая, будь дома, молю. Ты закрываешь на мгновение глаза, чтобы собраться с силами и взобраться наверх. Ты никогда не была сильно спортивной, хотя и отлично умеешь кататься на лыжах, но все равно не привыкла бегать на такие расстояния на каблуках да еще с такой скоростью. После окончания пресс-конференции, ты схватила свою сумку, быстро вышла из здания и через пару мгновений уже бежала. Ты так и не поняла, что тебя так подстегнуло. Но ты ни минуты не сомневалась в том, что Анна должна узнать об этом как можно скорее. Про телефон, стоящий на беззвучном режиме, ты благополучно забыла. И вот знакомая дверь. И ты стучишь в нее. Стук настойчивый, громкий и режет твои нервы и барабанные перепонки.
- Анна! - Вместо приветствия произносишь ты, когда подруга распахивает дверь. У тебя лихорадочно блестят глаза, и ты глубоко и часто дышишь. Быстро облизываешь губы и заходишь в ее квартиру. На секунду прикрываешь глаза, чтобы в очередной раз перевести дыхание и осознать, что она дома, что ты добралась до своей цели. - Он жив, - выдыхаешь ты, стоит Голдбрег лишь закрыть дверь. - Марк жив, - с нажимом произносишь и смотришь на лицо своей подруги, ожидая ее реакции, хоть какого-то осознания_понимая на лице, которые дали бы тебе понять, что слова достигли ее. - Слышишь? Он жив, - снова повторяешь ты. Прислоняешься к стене, ибо ноги тебя плохо держат. Потом трясешь своей головой, сбрасываешь с ног босоножки на высоченных каблуках, а затем исподлобья смотришь на Анну. Признаться честно, ты боишься ее реакции, боишься, что она тебе не поверит. Но к чему тебе врать? Ты вообще не любишь ложь. Тем более не ей. Тем более не по поводу таких серьезных_важных вещей.

+2

4

  Реальность порой затрагивает куда большее, чем самая дерзкая фантазия: в ее объятиях нельзя согреться или найти утешение, там есть только боль, страх, но главное - удушье, которое сейчас окутывало Анну, не знающую, что ей делать, куда бежать, как громко кричать, чтобы ее кто-то, да все же услышал. Где найти подсказку, если правда настолько очевидна, что в нее нельзя не верить? На свете есть уже практически семь миллиардов людей, а значит, что и судеб, и среди этих тысяч людей, не так то просто найти того, кто будет понимать тебя с полуслова_полувзгляда, кому не надо будет что-то упорно доказывать, потому что родная душа это и так чувствует неосознанно_по-своему_где-то глубоко внутри. И от мысли, что ее Харрибэл, ее лучшая подруга, не может ей лгать, Анна терялась и, опуская взгляд в пол, пыталась найти хоть какую-то опору, но отступая на шаг назад, она понимала, что не сможет продержаться на ногах долго.
  Представьте, что вы находитесь в каком-нибудь известном музее, о котором так долго грезили долгие годы, и по сути, его посещение является для вас осуществлением одной из заветных мечт, что вы будете чувствовать? Находясь на пике эйфории, блуждая между залами и любуюсь картинками, вы и не заметите, как начнете терять сознание от того множества картин, того обилия великолепия, коим насыщено это место. Вот примерно тоже самое происходило сейчас с Голдберг. В ее голове за несколько долей секунды молниеносно проносились факты из ее жизни, судьбы людей, с которыми ей пришлось пересечься, но все же, важнее_любимее_желаннее был тот, кто много лет назад оставил ее одну, с маленьким ребенком на руках, посреди всего этого океана трудностей, препятствий и испытаний, и лишь мысль о том, что все это не просто так, а ради Марка, ради той недолгой жизни, которую он прожил, помогала Анне окончательно не свихнуться. Только вдумайтесь - одна, одна единственная, мысль! Разве такое бывает? Разве кто-то живет прошлым настолько долго и настолько сильно, как это делает Анна, которая изо дня в день, глядя на свою маленькую Роуз, понимала, что обратно пути нет, и если она не смирится с фактом смерти Марка, то ничего хорошего из этого не выйдет.
  Анна все еще молчала, все еще пыталась прийти в себя, и все это время девушка не сводила своего взгляда с Харрибэл: определенно, Голдберг все еще не понимала, что чувствует, какие эмоции владеют ею, так как чертовы оковы с цепями вцепились в ее горло, отчего ей было тяжело даже дышать. Сердце уже давно перестало биться и его удары не были слышны, дыхание не отставало от него - грудная клетка замерла на месте. Организм подводил ее не меньше, чем душа, которая, словно в клетке, металась внутри нее самой в поисках освобождения. Но где его можно достать? Только в руках той, кто сообщил Анне эту новость, только в глазах той, кто всегда была одним из самых близких для нее людей на этом свет - Харрибэл.
  Пытаясь взять себя в руки, Голдберг прислонилась спиной к стене и оперлась о небольшую тумбочку с зеркалом. Молчала. Нет, не нагнетала, просто сил у нее все еще не было. Она закрыла глаза, мысленно оценивая ситуацию: если она не спит, если все, о чем сейчас сказала Харрибэл, правда, то, как можно объяснить исчезновение Марка? Это не было на него похоже, категорически нет! - однако стоит обратить внимание на тот факт, что перед ней сейчас стояла Йерне, чьи глаза были полны испуга и отчаяния не меньше, чем у самой Анны. Что же это все значит - ирония судьба или ее злая насмешка?
  - Жив, - на выдохе произнесла Анна, чувствуя как по всему телу пробегают сотни мурашек, как кровь постепенно начинает приливать к ее лицу, как сердце пытается вновь начать биться, только гораздо быстрее и сильнее, чем это происходит обычно. Девушка медленно повернула голову в сторону подруги, боязливо посмотрев на нее. Внутри вдруг вновь возникли вопросы "а что, если?". Кто сможет дать гарантию, что это может быть той правдой, которая одновременно дарит спасение и вонзает острый_наточенный нож в спину? Вся та усталость, что копилась в Голдберг долгие годы подряд, вся та печаль, с которой приходилось мириться - все исчезло. Почему? Потому что сам факт, что Марк может быть жив, что он дышит, что ходит по той же земле, что и она, что смотрит на то же самое солнышко, на которое поднимает свой взор и сама Анна - вот, что гораздо важнее всего на свете. Мысли об обмане пока что не приживались в голове у этой, уже давно совершеннолетней и повидавшей жизнь, но все еще наивной девушки. Сложнее всего сейчас было сдержать слезы, которые подступали к ее глазам и нетерпеливо ждали момента, когда им все же позволят выбраться наружу.
  Словно в тумане, в каком-то бреду, Анна боролась со своим телом и желанием сейчас закричать просто для того, чтобы выплеснуть ту бурю, тот ураган эмоций, который скопился у нее внутри, и кто-кто, а именно Харрибэл бы ее сейчас поняла. Девушка крепче вцепилась за край тумбы, удерживая тем самым равновесие. Немного помедлив, та резко отошла от стены и вцепилась обеими руками в оба предплечья Йерне. Возможно, она тем самым напугала свою лучшую подругу, так как такое поведение не было свойственно Анне, но сейчас это последнее, о чем она задумывалась, ведь в ее голове крутились вопросы, которые не желали более оставаться без ответа, и желаемое Голдберг могла получить лишь от Харрибэл,
  - Нет..ведь если это так, то.., - Анна в поисках своего спасения, в прямом смысле уставилась на Харрибэл, даже не моргая. Она осеклась, прервав свою речь, потому что не была готова к последствиям, которые могла же сама и озвучить. - Откуда ты знаешь об этом? Как смогла узнать? Почему думаешь, что это именно Марк? Именно мой Марк? - в слезах поджав губы, Анна сильнее вцепилась в руки Харрибэл. Это пытка, невыносимая пытка, которая, хоть и будет длится несколько секунд, прежде чем ее подруга ответит ей, все равно остается практически непреодолимой. Самое сложное на свете - это ждать чего-то. Ждать, когда наступит утро, чтобы попробовать изменить свою жизнь с чистого листа, ждать, когда придет тот, кто когда-то уже пообещал вам не возвращаться, ждать, когда, наконец, произнесут самые заветные слова. Поверьте, Голдберг знает, что это такое, однако, сейчас, прямо на глазах, превращалась из взрослой женщины с ребенком на руках, в маленькую девочку, неспособную оценивать ситуации с различных точек зрения. Все, что ей так требовалось сейчас, несколько лет назад, в будущем - это ответ, который был подобен молитве: его хотелось услышать, его хотелось повторять, его хотелось пропеть, но также, в него хотелось верить, каким бы он не был. Ведь в любом случае в нем будет содержаться что-то ценное и что-то, что связывало ее с Марком: - Харрибэл, прошу, скажи мне, - вновь мольба, которую сложно было удержать внутри. И никто в этом не виноват, если только судьба, которая только и знает, как играть в злые игры с теми, кто в нее так упорно верит, и, к сожалению, Анна успела понять, что входит в число тех людей, кому даже самое простое не достается просто так. Но она готова бороться, как боролась много лет подряд.

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » .только будь, пожалуйста, сильнее всех обид