Любят же взрослые оправдывать огрехи своего воспитания мифическим...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+32°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Tempo della pace


Tempo della pace

Сообщений 1 страница 20 из 47

1

Участники: Marguerita di Verdi, Guido Montanelli
Место: Сакраменто. Villa Bustamante, 25. Appartamento A.
Погодные условия: В данный момент комнатные, но пока ещё темно
О флештайме: Гвидо узнал о новых действиях Марго и пришёл в её убежище. Чтобы мириться.

+1

2

В его кармане снова был ствол, и снова он был снят с предохранителя - вероятность того, что его придётся использовать, резко подскакивала в этих аппартаментах, хотя вероятность ещё не означает желание, и Гвидо вовсе не хотел его применять сейчас. Но от Маргариты можно было ожидать всего, учитывая, каким образом они расстались в последний раз, и не факт, что её оружие не заговорит раньше неё самой, когда она войдёт сюда - но в любом случае, эта размолвка окончится здесь, в этих стенах, где она и началась; либо их ссора исчезнет, и они вернутся к нормальной жизни, либо Гвидо придётся искать нового консильери... либо же Маргарите придётся выбирать, оставаться ли при своём или попытаться встать на его место во главе организации, если взведённый пистолет ему не поможет - но так или иначе, дальше это продолжаться не может, эта их размолвка плохо сказывается на бизнесе, не говоря уже об их сыне, которого обманывать уже попросту нету смысла. Им уже две недели не от кого прятаться, кроме как друг от друга, а это уж точно не тот путь, которым должны сосуществовать два первых лица Семьи... как и их семья, организация попросту развалится без этих двух фигур.
Маргарита наконец-то дала повод прийти к ней, нанеся визит семье Джоуи и отказавшись от своей доли в его пользу - добровольно, без чьего-либо давления или приказа, примерно этого Гвидо от неё и хотел - проявить хоть какое-то уважение к остальным членам Семьи вокруг себя. Конечно, лучше бы она поговорила с Джоуи лично, это было бы правильней, но, раз он не хотел приходить к её братьям первым - возможно, могло считаться справедливым, что и она не пересекала порог палаты, где находился Терзи. Вместо этого она пришла к его семье - это тоже неплохо, пожалуй: уважение к своим соседям, к другим семьям, это тоже немаловажная часть семейной жизни, особенно если речь идёт об итальянцах. Мафия - это вообще отдельный случай. Семьи солдат Семьи и её двигателей подвергаются более неопределённому риску, чем те, кто имеет прямое отношение к организации, это самая незащищённая часть практически любого из них - и хорошо ещё, Маргарите не пришло в голову отыграться за своих братьев на чьих-нибудь родных, один этот факт говорил о том, что она всё-таки вменяема хоть на какой-то процент. Вместо этого она решила уничтожить машину, которая была ровесницей его детей... нет, Гвидо не жалел о том, что дал своей жене по лицу - этого было недостаточно за то, что она сделала с несчастным Джоуи, но в самый раз - за его любимый автомобиль. А если Терзи и его жена сочла деньги, которые им доставались, достаточной компенсаций за испорченное здоровье - пожалуй, ему тоже глупо продолжать злиться. Раз так - пора поговорить, или заговорят остальные, когда этот разлад начнёт мешать и им.
Гвидо уселся прямо посреди гостиной, вытащив стул и не включая свет, дожидаясь, когда Маргарита войдёт домой. За окном вечерело, и в аппартаментах воцарялся полумрак, частично скрывавший гостя от посторонних глаз. Попасть в квартиру было довольно просто, замок был несложным, а Монтанелли ещё не утратил своих старых способностей. Оставалось дождаться, когда Омбра вернётся - зная её, скорее всего, это будет в течение ближайшего получаса, может быть - часа. В любом случае, у него достаточно времени, чтобы ждать; а в крайнем случае, если случится что-то, где необходимо будет его присутствие - он может просто подняться и уйти, встреча с Марго может перенесена и на другой день, вряд ли это будет критично, учитывая, что как-то они оба обходились друг без друга в последнее время. В общем-то, "как-то" - это и есть самое верное определение. Монтанелли чувствовал себя почти так же погано, как после разъезда с Барбарой, да и жил почти так же - в небольшой съёмной квартирке, которая даже принадлежала не ему, и некоторое время вообще почти не выходил наружу; даже не готовил - ему было скучно это делать, если некого было угостить. Для законченности картины оставалось только пристраститься к бутылке - хорошо, что Гвидо не хотел эту картину закончить. Смерть любимой и то было бы более достойным завершением, чем превращение босса Семьи в алкоголика. Вот что точно раструбят не то, что на весь штат, а на всю страну... Да и обменять алкогольную зависимость на любовь - слишком уж неравноценно. Всё равно, что... машину обменять на удар по лицу. Ладно, он ещё придумает, что с этим сделать. Месть, как известно, лучше подавать в холодном виде - что, впрочем, как раз итальянцами иногда оспаривается, хотя в той же итальянской кухне имеется гигантское количество блюд - а в жизни всё можно попробовать. Как и в семейных отношениях много чего присутствует; и ссоры - это тоже их часть, даже настолько масштабные... Для Гвидо, впрочем, это дело всё же было в первую очередь не семейным. Он начался с организации - вопрос с Вицци не мог считаться только их личным вопросом, его сосуществование с Торелли касалось Семьи, а не их двоих. И то, что Маргарита считала себя принадлежной и к тем, и к другим, не характеризовала её, как его жену, только как часть организации. Ту часть, которая может сделать организацию сильной, или наоборот развалить, если подведёт её. От синдиката будут проблемы, если Гвидо будет слишком мягким - вот это и есть начало их проблем. Причина в нём - всё остальное в любом виде всего лишь последствия.

Внешний вид

Отредактировано Guido Montanelli (2013-12-11 11:46:04)

+1

3

Внешний вид + косуха + шлем
Рим - прекрасный город для самостоятельной женщины. Только если ты только что не порвала с возлюбленным, не привезла с собой падчерицу, и не сияешь синяком на полскулы от его пощечины. И паршивое настроение, которое забивалось только неожиданно теплым общением с Сабриной, которая все эти три дня в Риме старалась поддерживать меня, как могла - что уже огромный плюс, ведь раньше она меня ненавидела и стремилась разлучить с  отцом. Впрочем, и сейчас она особо не старалась что-то сделать что  бы нас помирить, но подругой она оказалась очень нужной и близкой, как раз такой какой мне очень не хватало после того что произошло в моем доме.
Ставлю мотоцикл в гараж, и иду по длинному коридору, который плавно перетекает в холл дома. Решение поехать  к жене Терзи пришло ко мне не сразу, но совершенно внезапно когда мы летели уже из Рима в Сакраменто. Задремавшая Сабрина мило спала в самолете, а я в сотый раз прогоняла сложившуюся в моем доме сцену, завершившуюся громкой точкой, последствия которой до сих пор ныли на моем лице. Останавливаюсь на мгновение, проводя прохладной ладонью  в перчатке по ноющей щеке - сказать, что я хорошо выгляжу - это значит соврать. Несколько бессонных ночей, темный синяк, не замаскированный даже тональным кремом,  отсутствие макияжа и хроническая усталость - ничто так не красит женщину чем все эти факторы. Хотя надо сказать Эмма Терзи оказалась крепки орешком - она даже открыла мне дверь, хотя знала прекрасно, что именно я стала причиной, по которой ее муж теперь будет всю жизнь питаться кашками. Открыла и даже не попыталась убить, холодно и слегка удивленно глядя на меня. Пришлось сыграть свою роль - роль жестокой Омбры, чтобы она решила выслушать, а после и принять деньги, принесенные в конверте и слова о том, что мой помощник будет привозить им определенную суму каждый месяц. И точка.
В принципе за прошедшие дни, я увиделась со многими, навестила Чезаре в больнице, побыв там немного вместе с Луиджи, который почти все время оставался у брата. У меня была тяжелая миссия - убедить их в том, что взрыв случайно прогремел раньше, и если так случилось - мстить моему... Гвидо не стоит больше. Похоже мне все таки это удалось. Но вот простить Гвидо, в порыве гнева поднявшего на меня руку... не удавалось. А его молчание, лишь усугубляло ситуацию.
Останавливаюсь перед своей дверью и замираю, чувствуя чужое присутствие. Интуиция убийцы сродни звериному инстинкту - срабатывает всегда точно и до мелочей. Тем более, что мне сложно перепутать еще витающий слабый шлейф любимого одеколона Монтанелли. Решил прийти без приглашения? Пустить пулю в лоб или помирится? 
- Решил проведать меня  в моем скромном жилище? - Захожу в квартиру и запираю за собой дверь. Если он хочет убить меня - пусть убивает. Не хочу менять любовь на свою жизнь. Но и дешево никогда не продамся. Включаю свет, и не обращая на него особого внимания, несу на кухню купленные продукты. В отличие от него, готовить  я не переставала, потому что перестав готовить я бы и вовсе потеряла себя.  - Или пришел привести в исполнение свой собственный приговор? Может мне стоит переодеться, и сделать трагическое лицо?

+1

4

Эмма - не такой уж и крепкий орешек, как думала Маргарита. Она всего лишь была обычной женщиной, которой посчастливилось в жизни стать женой бандита - миссис Терзи была напугана этим визитом едва ли не больше, чем самим происходящим, в котором тоже мало что понимала, и боялась за свою жизнь, полагая, и в какой-то степени справедливо, что не открой она дверь Маргарите, через некоторое время придут другие люди и попросту её вынесут уже не церемонясь. Эмма знала, кто такая ди Верди, хотя о её роли в произошедшем с Джоуи понятия не имела - ей-то откуда было знать? Он держал в тайне всё, чем занимался для Семьи, и даже на больничной койке не рассказал жене о тех, кто был виноват в том, что ей теперь не придётся на него готовить нормальную еду, так что причин ненавидеть Маргариту у неё не было. И уж тем более она не решилась бы убить её, и вряд ли нашла бы в себе силы даже поднять на неё руку, если бы даже узнала о том, что она сделала - пожалуй, её счастье было в её собственном незнании. Впрочем, едва ли то, что творилось в семье Терзи стараниями Маргариты, вообще могло походить на счастье. Но поступок, который она сделала затем, возможно, и поспособствовал восстановлению баланса - Джоуи ценой своего желудка получил неплохую прибавку к своей "зарплате", а она лишней никогда не бывает. Это и стало причиной визита Гвидо в дом Марго - не то, что он был сильно впечатлён этим поступком, она уже высказала желание это сделать, но ему нужно было найти хоть какой-нибудь повод, чтобы её увидеть, и прекратить, наконец, это сознательное игнорирование друг друга.
- Может, тебе стоит заткнуться, для начала? - её сарказм сейчас вообще был не уместен; он пришёл сюда не как муж, желавший восстановить семью (на это он уже и вовсе почти не надеялся), а как глава организации, которая могла рухнуть при отсутствии важного человека на своём месте - а фактически, это нельзя было назвать иначе, как отсутствием, поскольку Маргариту он попросту не видел, хотя она всё ещё занимала должность консильери - и таким образом, нужно было либо вернуть её обратно, какой угодно ценой для их собственной семьи, либо такой же ценой устранить её и заменить кем-то, раз уж не выйдет по-другому.
"Скромное" жилище... По сравнению с квартирой, где он обитал все эти дни, здесь чуть ли не палаты царские - хотя ему, по сути, наплевать, как оценивает сама Маргарита свой уровень жизни; Гвидо не привык жить в роскоши, хотя и любил хорошо поесть и дорого одеться - он скорее был всегда сродни типичному гражданину, живущему не по средствам, и этот образ его вполне устраивал, был ли он чистильщиком или боссом. Не будь Марго рядом - пожалуй, его вполне бы и дальше устроил точно такой же домик, какой у него был раньше, и эта же самая машина, которую она подорвала - тем меньше будет зацепок у налоговой полиции.
- Я слышал, что ты была у Терзи дома.
- в их мире тяжело утаить что-то, особенно даже если не пытаешься это сделать, уж тем более, если дело касается денег - боссам сразу видно, чей конверт становится толще, а чей худеет; Маргарита же не делала тайны из своих махинаций, впрочем, если бы и попыталась, Джоуи, скорее всего, выдал бы её сам, из боязни быть обвинённым в воровстве. На образе жизни Маргариты её доля, может, и не слишком скажется, а вот поправка финансового положения одного из рядовых солдат, да ещё и только что переставшего бездействовать, покинув больничную палату, сразу бросится в глаза всем. - Ты отказалась от своей доли в его пользу? - сама и без всяких указаний, Гвидо её оборвал, когда она попыталась предложить ему выход из ситуации, хотя и имел на это право - пусть огромная часть финансов Семьи была сосредоточена в её руках, распоряжался ими всё равно он, решая, кто и что должен получить и что и куда должно пойти. Никакие деньги, впрочем, не заменят Джоуи желудка и возможности чувствовать этот мир, как нормальному человеку, а не как язвеннику - что толку от этих бумажек, на что ему их тратить, завалить весь дом своими кашами?.. Поступок Маргариты поражал своей изощрённой жестокостью, причём, как в случае и с Анной и Хабибом, почти бессмысленной, незаслуженной верным Джоуи ни по каким статьям. Да и вообще, в этом свете идея убрать её казалась всё более и более адекватной, и Гвидо понятия не имел, насколько ещё хватит его терпения, и чего это терпение может стоить всей Семье. Если бы не ребёнок - Монтанелли давно уже сделал бы это. Не ребёнок, и не деньги, которая она для этой Семьи зарабатывает...
- Эмму это впечатлило. Да и сам Джоуи, похоже, доволен. - Омбра сделала то, о чём он ей говорил, когда они виделись последний раз - проявила уважение. Вот потому-то она и видела сейчас Гвидо снова - он говорил, что не хочет её видеть до тех самых пор, пока она его не проявит, и своему слову был верен. Даже у Дольфо они не появлялись совместно уже долгое время... Оставалось только понять, как всю эту ситуацию донести до мальчика. С квартирой, с ссорой... со всем. - Похоже, нам уже больше нечего делить. - кроме собственного сына - но с этим они как-нибудь разберутся. Два человека Маргариты оказались избиты, против того, что Джоуи потерял вкус к пище - но он жив, и автомобиля, который Монтанелли любил. Эта дура могла бы взорвать вместе с ним кольцо, которое он собирался ей подарить, но не взорвала же...

+1

5

- Была и отказалась. – Так и подмывает добавить, что мне от такой мелочи не холодно, и не жарко. Но не хочется ругаться с Гвидо – достаточно мы друг другу наговорили в предыдущий раз – до сих пор  не разгребли. Не хватало еще снова сцепиться, тем более, что пола пиджака мужа топорщится, да и я не безоружна. Дурдом.
- Хочешь все вернуть обратно? Спасибо, не надо,  голодать с сыном не будем. – Ставлю чайник, и снимаю пиджак, оставляя его на  спинке стула, возвращаюсь в комнату, захватывая фразу о том, что нам нечего  с ним делить. Останавливаюсь перед ним, намеренно чуть поворачивая голову к нему травмированной стороной.
- Уверен?  - Нет, я не собираюсь делить  с ним Дольфо, даже если нашей семье не суждено снова воссоединиться, препятствовать встречам отца и сына я не буду – слишком хорошо помню свое собственное сиротское детство. Но простить ему пощечину, пусть влепленную и за дело, я не могу. Антонио всегда говорил мне, что нельзя верить тому, кто ударил один раз – он в любой момент может ударить снова, и хотя речь его была о предателях, а удар был скорее метафорическим оборотом, все это очень хорошо подходило под нашу ситуацию, какой бы дурацкой она не казалась со стороны.
Хотелось бы, что бы все закончилось, чтобы все разрешилось без дурацких намеков, без жестокости и глупых поступков, но я стою напротив него, чувствуя что стоит ему сделать хоть что-то не так, и свой пистолет он просто не успеет вытащить. И мы оба это слишком хорошо понимаем.

+1

6

Собственно, почему ей должно быть холодно или жарко от этой "мелочи", какой она считает свою долю от дел Семьи, как её советник - это часть их образа жизни, избавляясь от того, что тебе не нужно, получать то, что тебе необходимо. Так может, избавить её от того, что ей не нужно - дать ей выход из дела? С синдикатом наёмников Маргарите явно приятнее иметь дело, а основной её доход всё равно не имеет отношения к Торелли - и он настолько огромен, что сама Семья является для неё "мелочью", которую можно попросту отбросит, наплевав на неё и перечёркивая всё то, что она для неё сделала когда-то руками Антонио и его друзей, из которых до нашего времени дожили очень немногие - и которые, видимо, недостойны ни её уважения, ни её благодарности. Да пожалуйста - хоть сейчас. Только условия, на которых она может выйти, она знает и сама - без куска свинца в теле из дела выходят очень немногие...
- Нет, не хочу. Это твоя доля, и тебе решать, что с ней делать.
- а доля его, доля Семьи, тот процент, которым обложено всё или почти, чего касается Маргарита, поступает регулярно - вот уж к чему придраться невозможно, Омбра всегда относится к подобным вещам с должной точностью. Жаль, что люди для неё значили меньше - те, кто касается Торелли, по крайней мере, а не те, кого она продвигала в свой синдикат.
Семья в последнее время вовсе начинала напоминать странную коалицию нескольких феодалов - помимо синдиката убийц Марго, Агата начала собирать народ для ударной группы, с третьей стороны - его племянник со теми, кого он сумел перетянуть из Майами-бич... Такими темпами - их организация и действительно может превратиться из самостоятельной Семьи в Коску... впрочем, полученное даже Коской не сможет считаться - итальянские Семьи смогут образовать, скорее всего, только они с племянником; это будет выглядеть скорее как ещё целый Синдикат - на этот раз действительно подходящий под определение "синдикат".
- Считаешь, ты в этой ситуации ещё и недополучила чего-то? - удивлённо приподнял Гвидо бровь. Верх наглости. Машину ему взорвала, испортила здоровому парню желудок, всё из-за каких двоих головорезов, которые и к организации отношения не имеют, но мнят о себе чёрт только знает что - отделалась за это ну абсолютно ничем, исключая совершенно заслуженный фингал, который по сравнению с той раной в плече, которую обрабатывали они с Марион, совершенно ничто, и она чем-то ещё недовольна? Да Антонио в гробу бы перевернулся, если бы видел, что творит его любимая падчерица, которую он ввёл в дело всеми правдами и неправдами, в кого превратилась его "ностра бамбина", наводившая когда-то страх на взрослых мужиков... наводила и сейчас - только не в пользу Антонио и не в пользу Семьи, а калеча своих же людей ради мести от какого-то там синдиката, людей, которые жизнь могли бы положить, защищая консильери - и она удивляется, как это так возлюбленная Гвидо Монтанелли, консильери, никогда не пользовалась в Семье популярностью, ни во времена Донато, ни тогда, когда организация Витторе пошла прахом? Анна - при всём скотстве своего поступка - была права, невзлюбив Маргариту. Видимо, миссис Донато поняла всё даже раньше, чем Монтанелли смог. В какой-то степени, это означает их с Маргаритой вину в смерти Риккарди - что-то подсказывало, что он, Энзо и Агата могли бы быть только сопутствующими жертвами, а основной целью был Монтанелли и Омбра.
- Ты можешь светить этим фонарём перед моей дочерью, давя на её жалость. Мы же с тобой знаем, за что ты его приобрела, так что нечего делать из меня тирана.
- он любил эту машину, в конце концов! И привык к ней. В течение двадцати лет Тахо и иногда фургончик Форд были практически единственными автомобилями, которые он водил, он возил на этом внедорожнике детей в школу и в парк аттракционов - и не только Лео и Сабрину, но и Дольфо тоже. Из какой только задницы его не выносили эти колёса - а теперь Маргарита превратила их в бесполезный, обгоревший кусок железа... Хрен с ней, с машиной - она плюнула ему в душу, доказав, что её синдикат для неё дороже не только Торелли, но и его самого. И ещё и вымогала у него компенсацию за это. Да его бывшая жена, уж до чего она была хитрой, просто ангел по сравнению с Омброй.
В глубине души Гвидо чувствовал свою вину за то, что поднял на неё руку, и спор с Маргаритой сейчас, когда он уже остыл с тех пор, вызывал боль у него в сердце; только вот в их деле время от времени приходится  делать вещи, от которых после бывает стыдно, неправильные вещи, в преступном мире никак не обойтись без преступлений, как невозможно выйти чистым из выгребной ямы - и боль приходится терпеть, как и угрызения совести, пока она не станет привычной; так и доктор часто делает пациентам больно, чтобы их боль прекратилась позже навсегда. Он отдал приказ избить братьев Вицци именно с этой целью - Маргарита зарвалась, и это было явно видно; симпатии Агаты, Джоуи, и многих других солдат, кто присутствовал на кладбище, явно были на его стороне, уж тем более они были на его стороне теперь, когда все знали, почему Терзи придётся бросить пить, курить и перенапрягаться. Вот уж кто действительно может рассчитывать на то, чтобы выйти из дела своими ногами - по состоянию здоровья. То, что оставило след на её лице, лишь свидетельство того, что она не поняла, что он имел в виду, или не хотела понять - и пусть Гвидо этот фингал красит не больше, чем её лицо, но это уже последний буфер между кулаком и пулей.

+1

7

- Прекрати делать из меня неизвестно кого. Я не просила этой власти, ты сам мне ее дал. - Устало опираюсь на спинку дивана. Ему хорошо язвить на тему моих синяков и внезапной близости ко мне Сабрины. Я не просила помощи - мне ее просто дали, вытянули в тот момент, когда я была готова на глупости, из-за человека столь откровенно кичившегося сейчас своим поступком. Это было крайне больно и обидно. Оюиднее, чем когда он бил меня. Нет, это не было побоями, это был лишь всего короткий миг, короткая пощечина, которую простить, казалось бы - крайне просто. Но Омбра слишком горделива, слишком ценит себя, чтобы вытащив его с того света, позволить оставить удар на своем лице. Он знал, с кем связывался, он знал больше, чем хотел показать, так зачем было играть роль глупого чистильщика, внезапно ставшего боссом?  Устало прикрываю глаза, просто пытаясь немного расслабить ноющие мышцы. Возможно, пойдя против Джоуи я выразила неудовольствие и неуважение Семье, но даже отстуствуя несколько дней,  я продолжала зарабатывать для нее деньги, при чем деньги немалые. Я совершенно не умею останавливать процесс - чтобы не происходило  со мной - я остаюсь перпетум мобиле для Семьи. Хотя не могу сказать, что незаменимой. Незаменимых людей не бывает и в мафии это особенно ощутимо.
- То есть ты предлагаешь мне заплатить жизнью за твой приказ? - Приподнимаю бровь. То есть он считает, что совершенно справедливо ударил меня, когда я обменяла хрупкое равновесие между Семьей и синдикатом, который никогда не был для меня более важен, чем Семья на его машину? Где-то  в груди начинает клокотать ненависть. Зачем он вообще пришел? Чтобы разбередить едва зажившие раны, что бы снова потоптаться по моей гордыне, которую и без того растоптал своим  ударом несколько дней назад? Он ведь может похвастать, что единственный, кто смог ударить Омбру без последствий. И не задался даже вопросом, почему я не ответила на этот удар... Я слишком разбаловала того, кто мне стал близок, того кого я все еще люблю, не смотря ни на что. Разбаловался настолько, что даже не задался вопросом, почему так легко выбрался из этой переделки. Или он наивно полагает, что два таких бойца как Вицци, просто так отступаются от мести? Или что синдикат, который он непонятно  к чему приплел, будет терпеть такое? Вицци не принадлежат к синдикату, но ведь Гвидо даже смелости не хватило спросить когда-то об этом...

+1

8

Ему наплевать на её гордость и на то, насколько она себя оценивает. У него тоже есть своя гордость, через которую никогда не будет позволено переступать даже его жене, и ему оскорбительно уже только то, что она заставляет его вспоминать об этом, потому что он не настолько часто позволял себе проявлять что-то подобное, тогда как для Маргариты это было чуть ли не нормой. Гвидо знал, с кем связался - с горделивой, зажравшейся своей властью, стервой, которая начала считать, что ей всё позволено, превозносившей себя чуть ли не королевой египетской, если не больше. Может быть, он - всего лишь глупый чистильщик, который занял не своё место, которое ему не нравилось, но это не означало, что можно просто вот так гадить на место, на котором он сидит, и уж тем более не для этого он хотел, чтобы консильери стала Маргарита - до того, как стало известно, что Дольфо - его ребёнок, до того, как они возобновили свои отношения; задолго до того, как он заказал для неё кольцо и лимузин, собравшись делать предложение... повторно, кстати, хоть и более торжественно. Он любил эту опьянённую властью стерву, как любил бы её киллером Семьи, какой Омбра была двадцать лет назад; он мог переступить через это, если бы понадобилось, но не решился бы это растоптать, даже ради Джоуи, как это делала она сама ради своих двойников. И не нужно делать перед ним маску безответственности - он не скидывал на неё эту власть, а предложил её ей - и Маргарита, помнится, всё-таки просила у него власти, но другой, той, что сосредоточена теперь в руках Куинтона, пожелав возглавить западную команду. Из того же, что она говорит ему сейчас, у него всплывает вопрос - не приложил ли он женщину слишком сильно, раз у неё начались провалы в памяти? Или она попросту уже потеряла ориентиры, прямо в глаза ему начав гадить с невинным видом?
- Дал, но снять так же просто не могу. - они оба знают самый простой путь лишения её власти, это путь крайних мер, и Гвидо не хочет идти на крайности, иначе вряд ли стал бы затягивать разговор до тех пор, чтобы Маргарита могла это понять. Избиение Вицци - это уже было крайней мерой, но не самой крайней из мер, и цепочка событий, реакция, которая обязательно должна была произойти, была запущена - но пока она находилась на грани жизни и смерти, и не хотелось бы переступать через эту грань, ни отдавая приказов о чьём-либо устранении, ни быть целью таких приказов от Маргариты. При всём том, что Семья только что пережила, ещё одна внутренняя война, на этот раз между действующими боссом и консильери - последнее, что нужно организации. В особенности, если один к другому чувствует ещё что-то, кроме ненависти, и потому не может нажать на курок - это значит, что какое-то время ещё гибнуть будут все вокруг, кроме них самих, пока один всё-таки не решится сделать решающий выстрел. Знал Гвидо такие войны - ничего от них хорошего не приходит. Как от любой войны, впрочем.
- Я предлагаю тебе просто забыть об этом и жить дальше.
- она не ответила на этот удар потому, что за ним последовала бы если не пуля, так следующий - тут и задаваться нечего. Гвидо ничем не будет хвастать - у них бизнес такой, что можно запросто получить по лицу. Ишь ты, какая цаца неприкосновенная, считает себя вправе влезать в чужие желудки и автомобили, но притом - по морде ей изволь не дать!.. Если же Вицци и вовсе не принадлежат к её синдикату, то какого чёрта они вообще с ними нянчатся - нужно было просто убрать их обоих, а не устраивать весь этот спектакль, и дело с концом, раз их смерть ничего не спровоцирует. Гвидо не хотел войны с синдикатом - это было основной причиной, почему филиппинцы вообще ещё дышали. Торелли не будут терпеть неуважения, не от какого-то там ублюдочного синдиката, и уж тем более - не от двух близнецов без роду и племени. Да что там - если бы друзья Энцо из Флориды на похоронах Джованни стали бы вести себя, как скопище прыщей на гладкой заднице, их бы отделали не хуже Вицци. - И второй раз я предлагать не буду. - Гвидо наконец встал со стула, на котором важно восседал, словно король на троне, всё это время, пока Маргарита перемещалась по квартире, раздеваясь и ставя чайник на плиту, и протянул ей руку. Пора было заканчивать с этим дерьмом. Но пусть только попробует сказать, что он не пошёл на компромисс - эта машина стоила гораздо больше, чем синяк на её лице, не говоря уже о том, что травма желудка Терзи превосходила по степени тяжести повреждения на телах обоих близнецов вместе взятых, а это он не посчитал ещё побои, от которых он лечился - в том же самом отделении, кстати, где лежал и тот братец, которому повезло меньше первого, Гвидо уж не помнил, кто из них кто и как его имя. Он, в глубине души, может и желал им смерти, но не хотел ни забирать их жизни, ни отдавать жизнь Джоуи им взамен, двое левых убийц не стоили его желудка, но притом успокоившийся Терзи, получивший хорошую компенсацию, к тому же, не стоил целой междоусобицы; в их бизнесе неизменно оказываются люди, которые по тем или иным причинам оказываются не у дел, и затем - вовсе сходят с дистанции, закручиваясь и исчезая в урагане времени и воспоминаний. Чтобы организация двигалась дальше, необходимо, чтобы её двигатели работали исправно и чётко; и жизни людей в из бизнесе моментально оказываются слишком простыми вещами. И каждый это понимает. Все знают правила. Из тех, кто на стороне Джоуи, по крайней мере. Из тех же, кто не на его стороне - мало кто имеет значение.

+1

9

Я слушаю его с ощущением, что я вижу перед собой совершенно чужого мне человека. Впрочем, да, он, пожалуй прав – я зарвавшаяся тварь, настолько привыкшая к собственной власти, что любое поползновение против нее становится детонатором к не всегда обоснованным движениям. Так я сознательно оторвалась на Терзи, зная, что новомодные химикалии Инквизитора, не смогут вывести никакими противоядиями, но это была моя цена за избитых Вицци. Как и его машина, которая лишь платой за его собственную жизнь и здоровье. Но он ведь не хочет знать причин, осознавая только последствия, и отсюда возникает бесконечный замкнутый круг неприятных действий по отношению к друг другу. Я люблю его, и ничего практически не могу с этим поделать - это практически как крест? который и тяжело и чем дальше - тем больше хочется нести вопреки всему. Самая главная, пожалуй причина, по которой я его до сих пор не убила и даже не попыталась  ударить.
- Мы забудем об этом. Но на ближайших сборах я представлю Семье Че и Луи как своих помощников, и также Осо, потому что достаточно им оставаться в моей тени. Да и в противном случае, повторения уже произошедшего не избежать. - Касаюсь  пальцами его ладони, жестко, без нежности и осторожности - у него очень горячие руки, у меня же - отвратительно холодные пальцы, словно я лягушку только что  в руках держала - издержки дела, которым я всю жизнь занимаюсь, нарушение кровообращения рук.  Коротко пожимаю ему руку, и убираю ее вниз, словно давая понять, что он получил прощение и покаяние от консильери, но не от женщины, которую обидел и на которую поднял руку, и для возобновления отношений более интимных желания все забыть - недостаточно.
- Если это все, я попрошу тебя покинуть мой дом... Мне нужно приготовить к приезду Адольфо. - Убираю непослушную прядь за ухо, уже привычно чуть морщась, когда цепляю кончиками пальцев синяк. Это невыносимо - выгонять его, но позволить ему так просто забыть о том, что он меня ударил - я не могу.

+1

10

Возможно, она права, и он стал для неё чужим - но не в тот момент, когда она подорвала его автомобиль, и даже не тогда, когда отказалась отвечать на вопрос, который он повторил два раза - Гвидо дал ей пощёчину только от своего имени, - он стал чужим тогда, когда всё-таки получил на него ответ, не в той квартире, где находился Джоуи, а в больнице, в то мгновение, когда прочитал его диагноз. И в тот момент его только чудо остановило от того, чтобы не пойти в палату к Вицци и не доделать работу своего солдата - это чудо именовалось здравым смыслом, Монтанелли хорошо понимал, что если притом он и выйти из больницы, то не уйдёт далеко, как бы глубоко Торелли не пустили корни внутрь Святого Патрика. Цена, которую назначила Марго за своих братьев, была непомерно высокой, лишний раз подтверждая, насколько она сама зарвалась - даже Гвидо всегда адекватно оценивал стоимость своих подчинённых против себя самого, старался это делать, по крайней мере. Но если бы он узнал, что взорванная машина, оказывается, это цена, которую он заплатил за свою жизнь - он всё-таки доделал бы то, что начали на кладбище, хоть, возможно, и не настолько открыто и явно, как ему хотелось бы. Двое каких-то обиженных засранцев всерьёз намеревались отомстить боссу Семьи Торелли? За то, что едва только не праздновали на могиле предыдущего босса? А не много ли они сами мнят о себе, эти Вицци?
- Нет. - коротко отрезал Монтанелли. Он не хотел видеть, как Маргарита представляет этих людей, боясь захлебнуться их совместным фарсом самовлюблённости, к тому же, ему-то она их уже успела представить, когда они вмешались в разборки с байкером - как-то хватило ему этого знакомства. - Освальдо можешь представить Семье, как положено. Но эти двое должны будут прийти ко мне лично, и без твоего сопровождения. - Гвидо тоже собирался проявить свою гордость и власть, раз уж ей не нравились его скромные привычки. И впрямь, пора было проявить себя, как боссу, а не как тому, кому Семья вновь досталась, как состав временному локомотиву - он хотел, чтобы Вицци проявили уважение по отношению к нему. Только так можно было по-настоящему избежать повторения того, что случилось, только так можно было и ему избежать гарантии того, что братья решат отомстить. К тому же - у него будет возможность помириться с ними без присутствия адвокатов и баб.
С другой стороны - не будет другого такого хорошего шанса убрать их обоих. Этот вариант всегда оставался в запасе - Монтанелли пока просто не знал, что выбрать, но теперь представлял временные рамки, в которые он должен этот выбор сделать. В любом случае, он хотел видеть Вицци не в качестве хвостика Маргариты, а увидеть у них хоть толику самостоятельности. То, что верность своему боссу они хранить умели, он уже понял.
По поводу Освальдо же Гвидо не возражал - некоторое время назад он и к нему ощущал нечто похожее, но Гаррида показал себя с правильной стороны, к тому же, разделял многие взгляды Патологоанатома; он был человеком, который заменил Дольфо отца, да и теперь помогал им обоим в те моменты, когда они не были способны приглядывать за ребёнком. Галисиец был не просто её солдатом или слугой - он являлся семьёй. Пожалуй, он имел столько же занимать комнату в том доме, куда они с Марго собирались поселиться, как и Лео и Сабрина. И они поселятся в нём... потому что уходить Монтанелли никуда не собирается.
- Это всё, но твою просьбу я не удовлетворю. - Гвидо остался там же, где стоял, подавляя в себе ощущения потереть кончиками пальцев о ладонь, всё ещё ощущая холод руки Маргариты. Дело не в том, каким делом она занималась. Омбра всегда была холодной и властной, словно снежная королева, но - он её любил... и не собирался уступать свою королеву никому, ни братьям Вицци, ни Осо, ни даже самой себе. Попросту защищал её, отвоёвывал собственное право на неё, это было полезнее пустой ревности. - Дольфо и мой сын тоже, и я тоже хочу увидеться с ним. - Гвидо снял пиджак, обнажив белоснежную рубашку и кожаную кобуру, из которой торчала рукоять пистолета, и повесил его на спинку стула, на котором восседал, молча направившись на кухню - ну пусть попробует выстрелить ему в спину, когда он собирается приготовить Адольфо, Маргарите и Освальдо ужин, если уж так хочет. - Тем более, что он уже знает, что я здесь. - доносится уже с кухни, после того, как закипевший чайник затыкается и спрыгивает с плиты. Гвидо начинает методично обосновываться на её кухне, тем же образом, каким делал это на любой кухне, на которой оказывался - начиная захват территории с холодильника, включая морозилку, затем - переходя к кухонным шкафчикам, запоминая, что и где лежит. Он так давно уже ничего не готовил своим любимым... Агата, со своей карбонарой, кажется, напомнила о том, как это было ему приятно; и вообще, после разговора с ней Гвидо вспомнил, насколько вообще важно понятие семьи. Кажется, они оба с Марго подзабыли об этом, увлекшись своими войнами с Триадой, с Анной, и между собой... Даже заказ кольца и свадебного лимузина Монтанелли превратил в очередную махинацию, едва ли не целый преступный замысел, который они оба с таким усердием пытались спустить в трубу последние пару недель. Когда Маргарита входила в кухню, пистолет вместе с кобурой лежал на подоконнике - их место занял кухонный фартук...

+1

11

Никто и не обещал, что будет легко, и пожалуй, даже возможность получить личную аудиенцию у Гвидо, для Вицци, которые вряд ли захотят после такого конфликта покинуть город, было определенной возможностью для получения индульгенции и естественно для продолжения работы с Тенью. Ухмыляюсь  про себя - в принципе для братьев я уже нашла способ спасения, надо будет только проверить их на наличие оружия хорошенько, прежде чем они пойдут  к Гвидо - не хотелось бы эксцессов. Освальдо, конечно уже давно заслужил возможность быть представленным Семье, и в принципе мог  потребовать этого от меня в любой момент, но, похоже, достаточно хорошо обосновался в Сакраменто  и без этого, что не значило, что представителю дружественной Семьи не стоит быть представленным всем Торелли.  Осо давно уже стал для меня полноценной семьей, но я не могу лишить его возможности стать для Торелли более близким, несмотря на то, что  его происхождении не подходило для принятия в Семью, когда напротив - братья Вицци были итальянцами, и филиппинские корни их матери отразились  лишь во внешности.
- Ты можешь увидится с ним в любое другое время и в любом другом месте. - проклинаю свой язык. Мне достаточно было промолчать про приезд сына, и Гвидо вряд ли бы остался, и не вел бы себя так как сейчас, словно являлся хозяином моего дома. Это зверски раздражает и раззадоривает. - Он не знает, что ты тут. - Слегка щурюсь, наблюдая за тем, как он начинает хозяйничать на моей кухне. Она не предназначена для большого количества поваров - уютна, комфортна и невелика, по сравнению с тем, что было в сгоревшей квартире, и я не хочу никого пускать в этот свой теплый мирок, где есть место только для меня и для Дольфо, ну пожалуй, порой, для Освальдо, который уже привычно старается быть нейтральным во всем, что происходит внутри нашей небольшой семьи.  Но точно не для Гвидо, который меня сейчас безумно бесит, заставляя ощущать боль не только физическую, но и моральную, неудовлетворенную, ни взрывом машины, ни его внезапным появлением в доме. Иду на кухню, даже не обращая внимание на лежащий пистолет, плевать -  я и без него справлюсь. Резко выхватываю из его рук какую-то мисочку, которая со стуком падает на стол.
- Не смей занимать мою кухню! - Замахиваюсь, собираясь вернуть ему пощечину, хотя бы так восполнив горячую боль и обиду, слезами стоящие в моих глазах.

+1

12

С Вицци, похоже, разобрались, по крайней мере, всё решилось на какое-то время. Естественно, встречаться Гвидо с ними будет не один, чтобы у них не было даже численного преимущества, и оружия братьям пронести тоже не дадут, исключая соблазн его использовать, хотя они в любом случае не уйдут далеко, если что-то случится с оружием или без него - об этом позаботится Винцензо, или Куин, или Агата, да и Сабрина, шокированная поступком отца, смерти его всё-таки наверняка не простит, не говоря уже о Лео - у Маргариты и без того достаточно неприятелей, а его смерть и вовсе не оставит друзей в Семье... если и оставит - то немногих, тех, скорее всего, кто был рад принять Анну Донато назад, но эти ребята с той же лёгкостью предадут и её - в предавший раз, предаст и другой, Антонио правильно сказал. Бить для этого не обязательно. Далеко не каждое предательство совершается при помощи силы. Впрочем, в рамках системы, по которой они живут, предательство - вещь неординарная: по сути, и те, кто рад был поддержать вернувшуюся Донато изнутри Семьи, не предавали самой Семьи, повернувшись спиной только к её боссу - как и Монтанелли когда-то сделал свой выбор, поддерживая новичка против старика.
- Но хочу здесь и сейчас. С тобой. - да и Дольфо пора начинать видеть их двоих совместно, пока он не привык встречаться с ними поодиночке. А Гвидо соскучился по ней, хотя и проявлял это действиями, как привык, а не словами - фактически, это и означало, что он не собирается её отпускать, и что он и есть хозяин в её доме, и в любом из её домов, как её мужчина - и точка на этом. Пусть раззадорится. Если бы она это его мнение совсем не разделяет, может быть, попробует его выгнать; если хоть где-то с ним согласна - то сорвётся. - Знает. Я звонил Освальдо, сказал, что приеду. - раз ни у матери, ни у отца мозгов нету, должны же они быть хотя бы у крёстного, к тому же, и у Гарриды есть другие дела, кроме как сидеть с ребёнком - любое терпение не бесконечно, и уже чувствуется, что даже терпеливый галисиец вот-вот выскажет всё, что думает о них обоих, их ссорах и войнах, которые они ведут, и продолжит сохранять свой нейтралитет, просто вернув родителям сына - да и Маргарита, наверное, понимает каким-то умом, что даже и на войне он солдат, а не нянька. Так что своё отношение Осо уже доказал ещё раз только что - когда не стал сдавать Гвидо Маргарите.
Так что он ожидал, что его поведение её взбесит, и даже добивался этого, заставляя её совершить ошибку - как заставлял ошибиться Вэя весной, когда рискнул обменять себя на Джордан; Гвидо знал, что равновесие внутри Марго довольно хрупкое, и нарушить его не так уж и сложно - после чего и начинаются подобные ходы, с желудками, с автомобилями, с сокрытием детей от их родителей в течение пяти лет. Каким образом такие разумные мужчины, как Освальдо и Вицци, идут за ней, при этом - совершенно не понятно. Что до Монтанелли - он себя ведомым не считал. Как раз напротив, в её случае - в случае Омбры, он был игроком инициативы с самого начала. Вот уже почти год, с тех пор, как она вернулась в Сакраменто.
Его губы нервно дрогнули, когда она выбила у него из руки плошку, хорошо ещё, что та была пустой, и не пришлось оттирать содержимое с пола, стен и их самих, но притом, во взгляде Гвидо не было ни злости, ни даже удивления - как он и предполагал, она начала спонтанно действовать в ответ, и под руку ей попалась несчастная миска. Затем, правда, последовал удар более целенаправленный и обоснованный.
- Или что?.. - он перехватил её запястье, с силой, но стараясь не сделать ей больно - во всяком случае, слишком больно, желая только защититься от намечавшейся пощёчины; затем поймал и её вторую руку, делая шаг вперёд и увлекая её от плиты, которую уже включил, чтобы исключить для них обоих вероятность обжечься. - Застрелишь меня? Или тоже отравишь? - на этой кухне находились только они двое - двое простых людей, она была без поддержки своего синдиката, и за ним не стояло людей Семьи, ни Санчесов, ни Терзи, ни кого бы то ни было ещё, сейчас они с Маргаритой были один на один... наконец-то. Впервые за такое долгое время, что, кажется, он уже начал забывать, когда они так виделись в последний раз. - Что ты сделаешь, если не уйду?.. - на его губах играла улыбка, до странного неподходящая к этой ситуации, и к слезам, которые стояли у женщины в глазах, и к его силе, которую он применял, чтобы её хотя бы сдержать, если не получается успокоить, прижав к единственному участку стены маленькой кухни, где ничего не висело и не лежало, чтобы избежать травматизма, больше для неё же самой, нежели для себя, если всё-таки не хватит сил её удержать в своих руках. - Что ты сделаешь? - Гвидо понизил тон голоса. Он словно издевался над ней, продолжая провокацию, уверенный в том, что сделать его жена ничего не сможет - если только не сумеет вывернуться и вытащить свой пистолет, чтобы продырявить ему голову, но и это не будет так просто, поскольку он следил за её кобурой, как и за её руками тоже. - Ну же... выгони меня... - окончательно перейдя на шёпот, он приблизил к ней своё лицо, вскользь коснувшись губ Маргариты своими...

+1

13

- Прекрати... - Едва сдерживаю рвущееся дыхание.Кого я обманываю? Не хочу я чтобы он  уходил, не хочу чтобы оставлял меня опять один на один с моими демонами, не хочу чувствовать себя проклятой и одинокой, когда уже просто нет сил ни на что, кроме лжи и зависти.  -Уходи их моего дома - Господи, сколько фальши в моем собственном голосе, сколько странной нетерпимости, которой быть не должно, когда он снова касается моего тела, которое вспыхивает моментально, словно сухая ветка или ковыль, превращаясь  в пепел, разгораясь огнем.
- Уйду сама... - Куда я черт меня возьми могу уйти от него? Что еще ему нужно сделать, что бы я искренне хотела от него уйти, остро желала перестать его видеть и слышать, мечтала чувствовать себя не в крепкой сцепке рук, а в его объятиях, жадных, жарких, дразнящих - таких, которыми стали для меня они еще в Риме, превратив одно мгновение в тысячу жарких мгновенией. Тяжело дышу, когда его губы касаются моих, вздрагиваю от этого прикосновения, чувствуя себя маленькой беззащитной девочкой, внезапно оказавшейся в водовороте страстей, о которых сама ничего не знает, и не может отказаться, даже ввиду своей неопытности. Вздрагиваю. судорожно пытаясь отстраниться.
- Не прикасайся ко мне!

+1

14

Его улыбка становится жестокой - с таким выражением лица серийный маньяк, который, наконец, выследил свою жертву, вонзает в её тело нож; вот только Гвидо совсем не собирался вредить Маргарите - как раз наоборот... он хорошо знал, как сильно и быстро она может заводиться от единого прикосновения, даже от простого намёка - и знание того, как легка она была на подъём, тоже было очень хорошей причиной ревновать её ко всем мужчинам, которые её окружают, пусть даже кажется, что власть в этой семье давно уже принадлежит прекрасной половине. Он давно уже понял, как растопить эту Снежную Королеву, заставить её бледную кожу разгореться и покрыться румянцем, и возобновить циркуляцию крови в её ладонях, чтобы они перестали быть такими уж ледяными... потому что эта Королева принадлежала ему - и сейчас Гвидо просто начал делать то, что давно уже должен был сделать: доказать ей это. Он никуда не уйдёт, но останется не только ради сына - они оба слишком хорошо это знают, настолько хорошо, что даже вслух это произносить не обязательно...
- Не уйду... - уйти? Чтобы продолжить их разрыв, увеличивая его до размера пропасти? Штука в том, что он и действительно не может никуда уйти - эта пропасть коснётся всей Семьи, они повязаны друг с другом слишком крепко; муж и жена могут быть боссом и советником, но бывшие никогда не смогут делать общие вместе - только не в таком бизнесе, в каком они оба вертятся большую часть своих жизней. Если он уйдёт - то больше никогда не сможет прислушиваться к советам, что она ему даёт, а она не сможет давать ему этих советов; их подчинённые продолжат устраивать драки, пока однажды не обнаружат, что так привыкли это делать, что им уже не нужны приказы, чтобы нападать друг на друга. Если он уйдёт, оставив её в этой кухне - ему придётся вернуться, скоро или не очень, чтобы всё-таки нажать на спусковой крючок, или же это сделает она. И обручальное кольцо, которое он ей хочет подарить - это ещё и её половина наручников, которыми они скуют друг друга.
- Попытайся... - шепчет он, касаясь её щеки губами. Пусть попытается - вслед полетит сначала эта прочная плошка и небьющегося стекла, которую она отправила на пол, а затем, вероятно, и пуля, если этого будет недостаточно, чтобы её остановить... Если у неё вообще получится вырваться из его рук, потому что ослаблять свою хватку Гвидо не торопился, наоборот, прижимая её к этой стене ещё плотнее, чтобы свести к минимуму риск получить в пах коленом, если они слишком заиграются, сами запутавшись в своей игре, жестокой, но такой сладостной. Он желал её - прямо здесь и сейчас, на этой кухне, за полчаса до прихода их сына и его крёстного, в качестве аванса той страсти, что ему ещё предстоит отдать ей за эти две недели воздержания, в качестве их личного примирения, для которого мало будет просто холодного рукопожатия. В качестве доказательства того, что он - всё ещё глава семьи... обоих семей, и кровной, и криминальной. В качестве доказательства того, что он всё ещё в форме, невзирая на то, насколько он похож на шарпея, и сколько всего произошло с Торелли за последнее время. Он не такой старик, каким его многие считают, и всё может держать под контролем... Собственную жену - и подавно.
- О, ещё как прикоснусь... - Гвидо почти злобно усмехается ей в губы, запечатлевая эту усмешку на её губах жарким и глубоким поцелуем, который поддерживает его рука, всё-таки выпустившая её руку и коснувшаяся взамен её шеи, чуть более крепко, чем положено, но вскользь, проходя по телу, прикоснувшись к груди, лаская её сквозь тонкую ткань рубашки, и... ухватившись затем за рукоятку её пистолета, торчавшего из кобуры, прерывая поцелуй, и поднося дуло взведённого оружия к её лицу - как эта психопатка сама сделала однажды, вернув ей эту опасную выходку спустя почти девять месяцев... Дуло её собственного оружия смотрело ей в глаза, повторяя взгляд её мужа, а её вторая рука тем временем тоже освободилась, и ладонь Гвидо медленно пошла вниз по её телу, расстегнув несколько пуговиц на её рубашке. Он попытался найти какие-то ласковые слова, но в данный момент обнаружил в своём лексиконе только:
- Самоуверенная гадина...
- были там и ещё более "ласковые" слова, на двух языках, но что-то вовремя подсказало, что назови он её этими словами сейчас - и один из них точно получит новое отверстие в организме, а Дольфо - психологическую травму на всю жизнь. Самоуверенная, гордая, сильная и властная - таковой он и знал свою Омбру... Холодное дуло пистолета коснулось края её губ, потом щеки, проведя по всё ещё синеющей её щаски, скулы, и затем было выброшено в открытую дверь кухни, предварительно встав на предохранитель, и освободившаяся ладонь подхватила Маргариту под бедро, заставив её взмыть в воздух и исключая последнюю возможность убежать, прямо навстречу его губам, мягко коснувшиеся её кожи там, где позволили расстёгнутые пуговицы рубашки. Гвидо останется здесь. И ей уйти тоже не позволит... Его дыхание коснулось её нежной кожи, и снизу послышался звук расстегнувшейся молнии. Не похоже, что есть время раздеваться - и хотелось бы надеяться, что Освальдо позвонит прежде, чем войти... иначе психологическая травма Дольфо будет иметь немногой другой характер.

Отредактировано Guido Montanelli (2013-12-13 12:04:11)

+1

15

Остаюсь в его руках безвольной игрушкой. Господи, ну как я могу ему сопротивляться? Он еще там в Риме, имел на меня ошеломляющее влияние, когда я замирала от одного поцелуя, страстно желая безумного продолжения, и совершенно не задумывалась о последствиях. Как и сейчас когда он все же решает проявить своеволие, сыграть по своему, не слишком заботясь о том, насколько реально или нереально мое желание быть с ним, и словно забыв о том, что наш сын вместе с крестным скоро будет тут.
- Не смей! - Кажется это мой голос, или это просто попытка казаться сильнее его, попытка быть не такой как всегда. когда собственные руки уже сами сжимают его плечи в странной попытке не расстегивая стянуть его рубашку и ледяные ладони касаются разгоряченной кожи, не пытаясь остановить, а пытаясь заставить его ускориться, чтобы погасить эту безумную жажду, которая становится просто невыносимой, каждое мгновение, каждое движение, превращается в ледяной пепел, осыпающийся к его ногам.
Ощущаю сильное движение, поднимающее меня на недосягаемую высоту. Сицилийский Дьявол! Мысли путаются, когда его руки становятся жестче и увереннее. И когда пистолет покидает свою кобуру. Это все у нас уже было, только тогда я держала пистолет у его виска, сомневаясь, нажать на курок или продолжить прелюдию к соитию. Теперь же Гвидо сполна отдавал мне долг за тот самый момент, который окончательно перевернул отношения. Тогда решала я, теперь - решает он. Стоит ему спустить курок - и наш сын останется сиротой с отцом, а Гвидо огребет уйму врагов в первую очередь  в лице Освальдо и Вицци, которые, объединившись, будут представлять неуправляемую силу, за спиной у которых - те, кто идет за ними. И война развернется не на шутку.  Пистолет мягко скользит по губе, по скуле, заставляя чуть поморщится от боли, когда холодная сталь касается синяка на коже. Остро выдыхаю - Гвидо нашел ту самую точку, которая заставляет меня быть покорной его прикосновениям, желать его до безумия, и сходить с ума, потеряв саму себя в лабиринте собственных мыслей и желаний.
- Самодовольная скотина... - Не остаюсь в долгу. Не хватало еще позволить ему считать, что он может... он может все. Тело выгибается ему навстречу, отдаваясь жадному и властному поцелую. Краем уха слышу звук молнии, и понимаю, что возьмет он меня сейчас как шлюху - полуодетую, почти на кухонном столе, без долгих прелюдий, словно доказывая свое право на власть в моем доме, на власть надо мной.

+1

16

На этот раз он уже попросту проигнорировал её приказ, просьбу, или чем бы это не было, остановиться, позволив голосу Маргарите утонуть в шуме закипающей крови, вырывающейся ядовитыми парами вместе с дыханием, опьяняя их обоих ещё сильнее, этот странный коктейль из крови сицилийского дьявола и дьявола римского, сочетавший в себе страсть юга и желание севера, приправленное американскими декорациями, на которые ни один из них сейчас уже не обращал внимания; они оба слишком давно не прикасались к этому коктейлю, предпочитая в последнее время вместо него питаться яблоками раздора, и тем сильнее был его запах сейчас, тем сильнее он одурманивал их, заставляя одним этим запахом подаваться навстречу друг другу, желая почувствовать его немного подзабытый вкус. Предчувствуя это, руки немного беспокойно скользят по её телу, в спешке расстёгивая оставшиеся пуговицы на рубашке Марго,  чтобы наконец-то коснуться тела без её посредничества, пока его губы жадно и властно ласкают её губы. Он не боится никаких врагов, ни Освальдо, ни Вицци, ни её синдикатов, единственное, чего он боится, так это оставить Дольфо сиротой, не справившись с пистолетом в порыве собственной страсти, но его даже сильнее возбуждает внезапное молчание Марго, когда она видит собственный пистолет перед собой, чувствуя, как резко напряглись её мышцы, касающиеся его тела, её стальная начинка, скрытая под нежной, почти бархатной кожей - такова и была эта гордая римлянка, бывшая солдатом, ставшая правителем в рамках своей области... Его правителем - единственной, кто может оказывать на него настоящее влияние, как бы много не позволял Гвидо относительно Кристины, как бы хорошо не относился к Агате, и как бы ни любил своих родственников, и близких, и дальних; но думать о них у него сейчас нету никакого желания, у них обоих достаточно людей, которые способны залить кровью весь город - но в данный момент за их спинами нет никого, в данный момент - их поджимает только время, отведённое им до прихода Освальдо и Дольфо, и это значит только то, что им нужно успеть воспользоваться сполна, и её пистолет здесь совсем не помощник... кожаный ремень кобуры Маргариты покидает её плечо, неосторожно прихватив с собой и её руку, немного запутавшись и прерывая попытку женщины стянуть с него рубашку через голову, и без того измяв её изрядно - они торопятся в желании обладать друг другом, слишком торопятся, чтобы правильно распорядиться данными им минутами, рискуя не получить ничего вовсе; нет времени на одежду и на оружие - есть время только на самих себя... Кобура, выпустив её запястье, ослабев, наконец, ослабла, повиснув на локте другой руки Маргариты.
Гвидо ухмыляется её словам, жадно отвечает на её поцелуй, подаваясь ей навстречу; и к расстёгнутой молнии прибавляется ещё и пуговица штанов, заставляя его тихо выдохнуть на её губы через нос, ощутив больше свободы снизу; и рука двигается по её бедру, чтобы попытаться расстегнуть ремень на её брюках, вдруг понимая, что там попросту нету ремня...  Он - самодовольная скотина, но ему есть, отчего быть довольным - он в своей жизни занял сразу два хороших места, которые не предназначались для него, первое - он без пяти минут получил к своему имени ту почётную приставку, за которую многие мафиозо готовы лично убить хоть тысячу людей, и второе - место рядом с ней, которое он завоевал и ради удержания которого тоже готов был не только убивать... Запустив пальцы в её волосы, он вдруг сжимает их с необычной для себя грубостью, заставляя жену запрокинуть голову вверх, разорвав их поцелуй и подставив свою шею для его губ, и одновременно отпуская её бедро, чтобы она могла встать ногами на пол; Гвидо и впрямь кинул взгляд на стол, но тут же отмёл эту мысль, вспоминая, что их сын уже через час, если не меньше, будет ужинать за ним вместе с ними и своим крёстным...
Брюки поползли вниз, как только Маргарита коснулась пола стопами, и Монтанелли начал опускаться вместе с ними, жадно покрывая поцелуями её тело, начиная от шеи, вздымающейся груди, что всё ещё была заключена в плен бюстгальтера, коснувшись её плоского животика, и изящных бёдер, сопровождая прикосновения губ прикосновениями свободной руки, затем потянувшей и трусики вслед за брюками, позволяя ощутить его горячее дыхание чувствительной кожей. Гвидо помог ей избавиться от штанов и выпутаться из белья одной ногой, заставив трусики остаться на второй, накрыв её стопу, вместе с брюками. Рука вновь поймала её ногу, взяв её под колено и заставив подняться вслед за ним...
- Я люблю тебя... - шепчет он ей в губы, заняв прежнее положение, высвобождая орган от последней преграды в виде собственного белья, и прижимается, лишь вскользь касаясь её губ своими, давая ей возможность ответить - или выдохнуть, когда он вошёл в неё, немного более грубо, чем обычно, не избавив её от одежды окончательно и сам не избавившись от своей, так и оставшись в расстёгнутой и немного помятой её стараниями рубашке, брюках и туфлях. Запоздало треснула застёжка, и лифчик наконец-то ослаб, повиснув на её плечах, едва прикрывая освободившуюся грудь, и его ладонь, поспешившую её обласкать...

0

17

Дыхание срывается перекрывая всякое желание противостоять мужу и его слишком наглым, слишком самоуверенным рукам. которые властно тянут с меня сбрую вместе с кобурой. Выдыхаю, остро ощущая жар его прикосновения, его тепло, его ищущие губы, оставляющие острые клейма поцелуев на моей коже. Схожу с ума, превращаясь  в огненный шар в его руках, теряясь и вновь находясь, в состоянии близком к коллапсу. Задыхаюсь, прижимаясь  к нему всем телом, постанывая и совершенно забывая о своем еще недавнем желании сопротивляться тому странному острому, мучительному желанию которое вызывают во мне его ласки откровенные и одновременно целомудренные до неприличия. Глажу его плечи, стягивая невыносимо неудобную сейчас его рубашку, обхватывая сильнее бедра ногами.
- ti odio - вырывается хриплый стон, совершенно не соответствуя тому, что я сейчас так остро чувствую, что переполняет все тело, заставляя всхлипывать, вскрикивать, подаваясь  к мужу сильнее, раскрываясь его нарочито грубым ласкам. От его не слишком ловкой грубости завожусь  еще сильнее, превращаясь в какое-то адское подобие себя, сладострастное, жадное до ласк и совершенно не контролируемое.
Замираю, когда он начинает опускаться поцелуями ниже - неужели горды Монтанелли ради примирения пойдет даже на такое нарушение собственных принципов, что коснется тела любовницы ниже талии губами? Расслабляюсь, чувствуя как загорается тело от его откровенных прикосновений. С силой сжимаю пальцы на его плече, все еще силясь удержаться на ногах, когда его дыхание обжигает слишком нежную кожу, и вновь идет вверх. С трудом ухмыляюсь, ничто не может его заставить изменить своим принципам, даже в постели. Впрочем, даже того, что он делал со мной сейчас, хватало чтобы свести с ума, закрутить в водовороте жадной страсти, которой так не хватало эти дни. Тяжело дышу, снова взмывая вверх, и оказываясь на его бедрах, в этот раз остро ощущая напряженный орган у своего бедра, похоже и он завелся с полоборота, если уж так спешно врывается в уже и без того покорное ему тело. Всхлипываю, запрокидывая голову, и максимально подаваясь навстречу его телу, ощущая жадную ладонь скользящую по груди и заставляющую ее напрягаться, силясь бесстыдством выставленных напоказ сосков в кружеве стянутого белья, почти моментально расплющенных о его грудь, и слегка оцарапываясь о  пуговицы его не до конца стянутой рубашки. Сумасшедшие, мы оба просто сумасшедшие...

+1

18

Он обжигает ладони о её кожу, ещё каких-то несколько минут назад, казалось, бывшей настолько ледяной, что можно было самому превратиться в ледяную глыбу, лишь прикоснувшись к ней, окаменеть под её жестоким взглядом, словно встретившись с глазами Медузы Горгоны из древних мифов, и рассыпаться затем мелкими осколками стекла - Маргарита могла бы не озвучивать это на знакомом им обоим языке, он и без того знал, насколько сильно она его ненавидела за всё то, что он сделал с близнецами, отчасти - из ревности, за эту самую ревность, и за то, что всё это время он продолжал изменять её, будучи слишком важной частью его жизни, отцом её единственного пока ребёнка; она ненавидела его уже за то, что он заставлял её чувствовать любовь к кому-то, кроме Дольфо, к себе самому, и эта ненависть в её глазах, в её словах, в её движениях и действиях, всё ещё похожих на сопротивление, но скрывающих за собой полную его противоположность, призыв - почти как в ту ночь в Риме, когда они слились воедино впервые, нарушив львиную долю этикетов, которым следовали очень долгое время... и Гвидо, возможно, снова будет стыдно потом - впрочем, на этот раз последствия вряд ли будут такими чудовищными, как в их вторую совместную ночь; если только не назвать таковыми его будущие намерения - но о них Марго ещё не знает. Во всяком случае - он так думал, и предполагал все усилия, чтобы она об этом не знала, прикрывая за её обидами и интерес к себе.
- So che. - жестоко отвечает ей Гвидо, глядя ей в глаза, не боясь больше ни окаменеть, ни рассыпаться, и вновь жадно впивается в её пухлые губы затем, желая ощутить всю ту жаркую начинку, которую скрывала её холодная сталь - слишком сладкая, слишком горячая, чтобы забыть её вкус, чтобы перестать желать ещё, и со временем хотеть только сильнее. Её пальцы, кажется, даже сквозь рубашку оставляющие следы на его коже, её напряжённые длинные ноги, крепко обхватившие его торс, говорят об этой ненависти лучше любых слов - и о этом желании... Он нелестно ласкает одно из бёдер, устраивая Маргариту удобнее, едва не отдав её руке часть своей рубашки, пристраиваясь, давая ей ощутить себя, и через пару секунд их огонь вспыхнул с новой силой, сумев всё-таки пережить ещё одну зиму в их отношениях, на этот раз даже ещё более суровую, холодную и продолжительную, чем обычно; Вицци были лишь катализаторами - Маргарита и на похороны пришла обиженная на него чем-то, он уже не помнил, чем, и не хотел вспомнить сейчас, как и о братьях, в какой-то части сознания удерживая лишь то, что у них нету целого дня на примирение, каким бы оно не было бурным... И потому его движения сразу же наполняются силой, насколько ему это позволяли расстёгнутые брюки, молния слегка натирала, но это было вполне терпимо, только добавляя той остроты, что оставила их былая ссора, оставившая след на её лице и на его сердце, да и на её сердце, наверное, тоже, но сейчас всё это уже рассасывалось, с каждым движением, всхлипом, лаской и судороным выдохом, исчезая в ту чёрную дыру, которая, по народным поверьям, у людей вроде них находится там, где должно было стучать сердце... но так или иначе - в данный момент Монтанелли отчётливо слышал её пульс, и слышал собственный, гулом отдававшийся в голове, следовавший за ритмом её раскалённого дыхания... прижигавшего эту рану на его сердце. Там останется шрам, но он будет уже далеко не первым и не единственным...
Пальцы руки слегка путаются в лямках лифчика Маргариты, всё ещё пытаясь обласкать грудь, оказавшись зажатыми между их телами, вторя рука властно играет с её ножкой, заставляя женщину свести бёдра чуть плотнее, словно всё ещё недостаточно просто силы их совместных движений; губы впились в её шею, покрывая её, плечо и скулу, на которой был след, серией поцелуев, забывая присылать порции кислорода лёгким и не давая Марго опустить голову, чтобы посмотреть в его лицо, словно он был недостаточно хорошо знаком ей, чуть ли не насильником, который всё ещё желал остаться неизвестным, но свою "жертву" Гвидо собирался довести до исступления, несмотря даже на то, что условия их соития очень отличались от их обычных правил, даже если сравнить секс в туалете "Бурлеска", хотя что-то общее с тем случаем всё-таки было - ощущение риска быть неожиданно застуканным и прерванным, но на этот раз временные рамки того, когда их потревожат, они знали хотя бы примерно, а чувство риска было даже сильнее, чем там, поскольку на кону находилось гораздо большее. То, чем вообще неправильно играть... Но удержаться уже слишком тяжело, да и невозможно, и рискнуть самым дорогим - это единственный способ для них остаться вместе. Рискнуть, доказав ей свою власть, доказав Дольфо право мужчины и отца в его семье, пока оно окончательно не перешло к уставшему от них двоих Гаррида, вынужденный переквалифицироваться в няньку на старости лет... Ладонь всё-таки нащупывает грудь, жадно сжимая её, в при следующем движении вверх и вглубь, сопровождаемое движением второй руки, ладонь которой скользнула вдоль бедра, проникнув пальцами на его внутреннюю сторону, обжигаясь, оплавляясь от близости к огню, но решив удерживать свои позиции...

0

19

Я сумасшедшая - иначе невозможно назвать то безумие, которое сжигает меня каждую секунду его прикосновений. Я словно сумасшедшая, сбежавшая из дома призрения,  нарвавшаяся на того, кто  может погасить мое острое желание владения.  Вцепляюсь  в него как в соломинку, прижимаясь бедрами к нему максимально возможно, ощущая себя расплавленным оловом в его руках, уверенно выплавляясь  в его тело, чувствуя себя лишь его частью, но никак не полноценной. Выдыхаю, жадно слегка кусая его губу, и поддаваясь  всей остроте нарастающего ритма. У нас слишком мало времени, чтобы растягивать на долгие прелюдии.
Ритм просто сумасшедший. Гвидо как-то умудрялся держать меня на себе, и активно двигаться, задавая острый и безумный ритм, и не сказать чтобы ему это трудно давалось. Муж двигался с плавной грацией огромного хищника, и все происходящее скорее напоминало замысловатый танец под мои стоны, которые, кажется отдавались даже в моих собственных ушах, рикошетя от металлической посуды развешанной по стенам. 
Наши отношения изначально напоминали бесконечную охоту, где не понятно до сих пор, кто охотник, а кто жертва - слишком часто мы менялись ролями, слишком часто сквозь поцелуи проглядывают жестокие укусы, а тела покрывают синяки, которые отмечены клеймами слишком острой страсти. Впрочем Гвидо никогда не позволяет себе оставлять засосы и синяки на моем теле, разве что сегодня, когда его губы припечатываются к нежной коже на шее, понимаю в безумном стуке сердца, что останется след на шее... Ухмыляюсь, запрокидывая голову, и прижимая его горящие пламенем губы к своей груди, со всей силой на которую меня хватает, потому что внезапно накатывающая волна безудержного жара становится практически невыносимой. Издаю хриплый стон, впиваясь в плечи мужа мертвой хваткой, ощущая, как его рука проскальзывает между нашими телами, и едва ощутимое прикосновение к внутренней части бедра становится едва ли не острее самого соития - слишком уж откровенное, слишком уж интимное это действие для слишком закрытого  в интимном плане Гвидо. И что это - попытка подкупить или внезапно сорванная крыша?

+1

20

Чтобы попытаться подкупить кого-то, нужен разум, и он же необходим для того, чтобы крышу сорвало внезапно - они же были безумцами уже достаточно давно, наслаждаясь своим безумием на двоих, и в быту, и в страсти, в которой этот сумасшедший, порой граничивший с дикостью, быт тоже находил своё отражение, и консерватизм Гвидо в постели был тоже его составной частью - во всяком случае, по его мнению; он пытался проявить уважение к Маргарите, ко всей своей семье, не позволяя себе лишнего с любимой, но и не позволяя себе даже желать этого чего-то "лишнего" с другими женщинами, с тех пор, как они провели первое своё "свидание", скрываясь от полицейского наблюдения... но сейчас его уважение к ней заключалось в желании проявить власть над ней, в этом было что-то из разряда удержания власти в своей семье, борьбы за их отношения, которые могли легко разрушиться, если бы Гвидо сейчас просто ушёл за дверь, уладив Маргариту, словно очередное дело Семьи. И пусть след на шее и вполовину не будет таким ярким, как след его пощёчины на её лице, но он куда лучше скажет о том, кто владеет этой женщиной, у кого есть на неё право, кому она принадлежит...
Принадлежит прямо сейчас, вплавляя в него своё тело, с силой обхватывая его торс своими ногами, стремясь ему навстречу, со словами ненависти на губах, заглушёнными её собственными стонами наслаждения, отдававшиеся в его голове гулким эхом и заставляющими сердце биться чаще и лёгкие содрогаться от температуры воздуха, который в них поступает, заставляя организм гореть, а кожу - плавиться под её руками, и кажется, что ноготки Омбры входят в неё, словно лезвие ножа в масло, игнорируя ткань рубашки... Он припечатывает губами её упругую грудь, когда она выгибается ему навстречу, жадно, словно стремясь почувствовать шум воздуха её лёгких или попробовать её трепещущее сердце на вкус, обжигая губы о раскалённую кожу, и при этом не оставляя на ней синеющего ожога, и самое жестокое сейчас, что касается влажной кожи - его собственное дыхание.
Гвидо буквально вжимает её в стенку, делая движение максимально возможно сильным в данной ситуации, почти впиваясь пальцами в её бёдра, чтобы не выронить её из своих рук, ощущая, как она возвращает ему прикосновение, вонзаясь в его плечи, и кажется, на рубашке теперь появится несколько дырок, если и вовсе не капли крови, и придётся скрывать их от Дольфо, вернув на плечи пиджак... но ему всё равно, да и их рубашки, и бельё, кажется, должно было бы уже вспыхнуть на них, добавляя в огонь жара. Сползший бюстгалтер вздымается вместе с её упругой грудью, и Гвидо вновь заключает её в плен, дав свободу её бедру, убедившись, что она держится за него достаточно крепко, и вновь вскользь касается её губ, словно пытаясь отнять у неё часть дыхания, которое и так одно на двоих, и воздух в горящих лёгких, готовых вот-вот взорваться, словно кислородный баллон, слишком жаркий, чтобы иметь возможность остудить их - лишь выходит на их кожу испариной, выталкиваемой из пор закипающей кровью, бешено циркулирующей по ставшему единым организму, заставляя сердца рваться друг к другу на грани срыва, стремиться сломать преграду в виде грудных клеток, чтобы слиться воедино в том же порыве, что и их хозяева, взорваться, разнеся всё на мелкие дымящиеся кусочки. Его рука, выпустив грудь, скользнула вниз, по животу, и переползла на спину, под рубашку, словно стремясь обвить её тело голодным удавом, и Гвидо впился в Марго плечо губами, словно намеревался поглотить её всю, без остатка, в их сумасшедшем порыве, в этом безумном танце, ритм которому задавало биение сердец и её стоны, темп которого всё ускорялся, и хотя всё сильнее ныли мышцы, огонь желания только рос с каждым движением, заставляя наслаждаться её сильным и прекрасным телом, открытым для него полностью, несмотря на то, что часть его была скрыта. Ладонь скользит по спине вниз, коснувшись ягодицы, и вновь ложится на бедро, заставляя Маргариту слегка сжать ноги, почти до боли, в следующем сильном движении, несколько выбившемся из их ритма, но вполне вписавшегося в танец, всколыхнув огонь их страсти и заставляя его вспыхнуть небольшим потоком, изрыгнув несколько пламенных язычков, жестоких и ласковых одновременно. Монтанелли подался вперёд, прижимаясь щекой к здоровой части её лица, прижимаясь губами к её виску, но не для того, чтобы прошептать что-то на ухо, а чтобы вдохнуть запах её волос, бывших аккуратно уложенными, когда она входила в квартиру, но теперь безнадёжно растрепавшимися, разметавшимся по плечам, словно те же языки пламени, пожирающими тело прекрасной ведьмы - но костром был он сам, и он же был инквизитором, желающим оставить свою ведьму себе - навсегда... Она имеет право ненавидеть его за это, но сопротивляться уже бесполезно - они давно сами стали собственными демонами, так что и бежать уже некуда; можно только построить себе новую огненную клетку...

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Tempo della pace