vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Tempo della pace


Tempo della pace

Сообщений 41 страница 47 из 47

41

Я его и, правда, безумно люблю. Люблю вопреки собственной глупости, вопреки всей той боли, что он порой мне причиняет, возможно даже не задумываясь, насколько глубоко вонзает раскаленную сталь в и без того израненное сердце.  Он –моя искренняя слабость и не менее искренняя сила – давшая мне власть, и забравшая последние капли самостоятельности, превращая оружие в декоративный сувенир, который уже не может нанести серьезных травм.
- Я люблю тебя… – Едва ощутимое касание губ, обжигающих кожу поцелуем. Правда, любишь? После того как сказал, что я избавилась от долгожданного ребенка? О да, воистину это любовь… Прикрываю глаза, пряча ставшие слишком острыми эмоции. Нет. Сыну лучше не понимать происходящего, так нам всем будет легче.
- Мне пора… – Освальдо поднимается первый, видимо чувствуя себя совершенно неуютно в той, напряженной обстановке, которая сложилась в кухне. Впрочем, ему и правда пора – день уже давно завершен.
Да и Адольфо давно пора быть в постели. – Действительно, чертовы родители, даже за временем не следят, и в своих сварах забыли о том, что ребенку время спать, не замечая даже, что сын сидит сонный, и не ест.
Дальше – все как в калейдоскопе, попрощаться с Освальдо, отправить Дольфо в ванную, посидеть с ним втроем, пока он не заснет, в той комнате, которая давно отведена ему, и снова оказаться вдвоем в гостиной. Молчу, стоя у окна. Знаю, что надо посмотреть Гвидо в глаза, но сил нет – он ударил сегодня сильнее, чем когда-либо. Ударил по ране, ударил по инстинкту…
- Может вызвать тебе машину? – Последняя попытка оттолкнуть его, до окончательной сдачи.

Отредактировано Marguerita di Verdi (2014-01-07 00:41:38)

+1

42

Что говорить и что делать - это всегда непросто. Особенно, если до старости тыкать друг друга словами и действиями прошлого. Правда, любит, да, после того, что сказал - или ему вспомнить, что именно его довело до подобного обвинения? Сколько может стройная и подтянутая Маргарита вместить в себя чужого дерьма, особенно учитывая, что и своего, откровенно говоря, немало, что даже и Освальдо уже готов это признать при её муже... Гвидо устал от того, что она попрекает его постоянно всем тем, что было у них в прошлом, и сам тоже устал её попрекать всем чем не попадя. Он устал от их ссор, что по поводу, что без, ему надоело то делить своего сына с женой, то сваливать заботу о нём на несчастного Осо, словно у него других дел нет, кроме как воспитывать своего крестника и разбираться в ссорах между своей сестрой и её благоверным. Устал, что Омбра думает, что ей позволено творить всё, что ей захочется, мешая Семью и синдикат убийц; от того, что его племянник ведёт себя немногим лучше - надо признать, что система равновесия не сработала, Марго и Энзо не только дополняли друг друга, но и спелись прекрасно, и их удвоенная сила била больше по самому Гвидо теперь... Таким образом, его и действительно не так уж долго лишить власти. Энзо знает, как это возможно сделать, Маргарита подскажет, когда. Впрочем, когда Монтанелли боялся такого исхода?..
- Я тебя провожу. - вызвался Гвидо, когда Освальдо поднялся из-за стола, доверяя Маргарите начать укладывать Дольфо самой; отец присоединиться позже - ему ещё и мать укладывать придётся, судя по всему, и желательно в постель, а не в гроб, так что силы ещё понадобятся. - Спасибо тебе, Освальдо. - он не знал, как часто благодарила его Марго за то, что он делает, но её благодарность в любом случае будет восприниматься, как нечто должное, раз уж они считают себя братом и сестрой, а Гвидо, пожалуй, и впрямь стоило бы поблагодарить его от имени их обоих. Гаррида мог и вообще не ввязываться в дерьмо под названием "семейство Монтанелли"... - Приходи завтра к нам на обед. - но раз уж ввязался - пусть тянет лямку до самого конца; хочет он этого или нет, но он тоже теперь - часть семьи; и хотел ли Гвидо этого или нет, но этого уже не изменить. Это не Освальдо пришёл в их дом - это биологический отец Гвидо вошёл в их с Маргаритой мир; пусть даже для этого им всем троим пришлось переехать в Сакраменто.
Он всё ещё чувствовал некоторое напряжение со стороны Маргариты, но, как ни странно, это совершенно не портило удовольствия от общения со своим ребёнком, искренность от которого нельзя было испортить ничем; и кажется, вот именно этот вечер и был отражением идеальной семьи, которую Гвидо себе представлял - которую он, наверное, и имел когда-то давно, когда Марго была ещё моложе его старших... Если в своей жизни что-то и хотел вернуть, так это семью. Может не в тех же самых лицах, но в тех же самых ощущениях - определённо. Монтанелли был уже староват для того, чтобы быть похожим на своего племянника - ещё несколько лет, и шансов завести семью не будет уже вообще никаких... Наверное, Маргарита это хуже понимала - у неё всегда был Адольфо... к тому же она была ощутимо моложе его, а старела намного медленнее.
- Ты издеваешься надо мной? - Гвидо заставил-таки поднять её взгляд на себя, схватив ладонью за горло и слегка приподняв, прижав к стене - сдавливая не сильно, но достаточно ощутимо; нету сил смотреть - так он поможет, предаст ей этих сил... ударил он её. Опять начинается какой-то еврейский счёт ударам друг по другу - кажется, он доходчиво заявил о своём к ним отношении, ещё когда впервые за сегодня появился в этой гостиной. Как будто она его никогда не била, по сердцу, по инстинктам, по мировоззрению и просто по нервам. Ну сколько можно, в конце-то концов?! Протянул руку, простил ей любимый автомобиль, трахнул, накормил гостей, уложил сына - чего она ещё хочет? Чтобы Гвидо после этого просто ушёл, как действительно какой-то слуга, если мягко выразиться? Вот уж точно не после всего того, что он сделал для этой женщины, в этом доме и в других домах... Она своей попыткой сейчас доведёт его до повторного рукоприкладства, похоже... - Сколько раз и какими словами мне тебе повторить, что я никуда не уйду от тебя? Сколько раз, пока до тебя дойдёт?! - Монтанелли шипел, как удав, обвившийся вокруг жертвы, заставляя её медленно задыхаться - вот только удавы так злиться не умели, а их пища - не умели так злить, как Маргарита. Ладонь Гвидо всё-таки нашла свою цель, но приложившись не по лицу Омбры, а по стене рядом с её ухом. Его взгляд замер на несколько мгновений, остановившись на её глазах, блестевших в полумраке гостиной, и затем Монтанелли резко подался вперёд, коснувшись её губ жадным и острым, но холодным поцелуем, почти змеиным - в этой ситуации яд был единственным для них выходом. Углубляясь в этот поцелуй, он постепенно расслаблял хватку, давая Маргарите возможность тихо вдохнуть кислород через нос... потому что он ей понадобится прямо сейчас. Отпустив её губы, Гвидо присел на корточки, ухватив её за бёдра, попросту взвалил женщину на спину и потащил в спальню, довольно грубо, но метко швырнув на кровать.
- Раздевайся и ложись спать.

+1

43

Замираю, когда рука Гвидо сжимает мое горло. Дышать становится практически невозможно, перед глазами темнеет, но я не шевелюсь  и даже не пытаюсь вырваться. Я на все сто уверена. что он не причинит мне вреда, и дело даже не во мне, а в том, что в соседней комнате спит наш сын. И вряд ли он будет рад, если утром станет свидетелем очередной неприглядной разборки родителей, или того  и гляди - познакомиться с полицейскими, которые приедут вывозить труп его матери. Впрочем, когда отец - профессиональный чистильщик, никакого трупа не будет, как и полиции. Так, скажут ребенку, что мать его уехала, а со временем - что она его бросила, и все, и никто про меня и не вспомнит.  Всхрипываю, когда его рука чересчур сдавливает горло, вижу злость  и почти ненависть в его глазах - плевать, лучше так, чем жить с камнем за спиной, и понимать насколько все глупо и бездарно.
Скомканное платье летит в лицо Гвидо, я остаюсь  сидеть на своей постели, в черном бесшовном белье - еще один признак того, что я не собиралась оставлять его  в своей постели на ночь, иначе бы это было кружево.  Тяжело дышу, полускрытая занавесью собственных растрепавшихся волос. Ни о каком "спать" и речи быть не может, особенно после ядовитого поцелуя, который словно поселил в моих жилах лед, заставляя чувствовать себя жалкой, неуверенной в своих действиях, в которых и так сомневалась.
Пытаюсь прокашляться, но горло не слушается, дыхание срывается, и хрип с ненавистью вырывается из горла. Расслабляю руки и медленно ложусь на подушку, чувствуя как из глаз катятся крупные слезы. Кто я? - всего лишь прирученный зверь, которого запирают в клетке, вырывая часть сознания. Не хочу! Я устала бороться, я хочу тишины и тепла...

+1

44

Метко брошенное платье обмотало его голову, и распутавшись, Гвидо наконец-то избавился и от своего пиджака, который ему мешал весь вечер, казавшись абслютно лишней частью гардероба на семейном ужине, но бывший необходимым, чтобы скрыть от сына и Дольфо кровавые пятнышки на его плечах, появившиеся там стараниями Марго. Кулёк мятой одежды полетел на ближайшее кресло... этот пиджак и платье сейчас очень напоминали их самих, измятых, измученных, уставших друг от друга; и тем не менее - в отличие от рубашки, и пиджак, и платье были целыми и невредимыми, они не были испорчены, и достаточно было просто погладить их, чтобы вернуть былой вид... С отношениями сложнее, чем с одеждой, хотя и Маргарите тоже хотелось приложить утюгом; но это им обоим вряд ли поможет...
Марго была прекрасна и без своего кружева. Избавившись от тюля на своей голове, Гвидо не мог в очередной раз не отметить, насколько его жена красива - неважно, в кружевном ли, или в самом простом белье; в платье, или деловом костюме, Омбра в любом виде была невероятно красивой женщиной, которой сложно было не любоваться, и Монтанелли всегда считал, что в этом плане ему невероятно повезло с женой - хотя, естественно, это было вовсе не основной и не главной из причин её удерживать всеми силами. Да и красота - не повод и не оправдание для той сволочности, которую Омбра порой демонстрировала. В последнее время - перед Гвидо она всплывала настолько часто, что казалось, будто это делалось постоянно - он видел её слишком редко, но каждый раз отчего-то нарывался именно на эту сторону ди Верди. Это раздражало и обижало, хотя он и осознавал, что сам был одной из причин такого её поведения. Красота не была основным магнитом, который свёл их вместе - вернее, возможно, она и была таковым, когда-то давно, в Риме, в первый раз... но не сейчас. Монтанелли с тех пор достаточно повзрослел, чтобы научиться видеть красоту, но думать головой. В особенности, когда дело касается его любимой женщины. Сложнее было видеть разумом, если смотришь на слёзы любимой - но он давно уже пытался справляться и с этим тоже...
Скинув ботинки, Гвидо просто лёг рядом на постель, молча, словно прочитав её желание - он мог подарить ей и тишину, и тепло, но Маргарита почему-то просто отказывалась их принимать, выгоняя его всеми силами из этой квартиры и из своей жизни. Он мог дать ей что-то большее, что-то намного более стоящее, чем холод и яд, и смертельно устал подавлять её, желая, наконец-то, вернуться к тем временам, когда они дополняли друг друга; в крайнем случае - обратно в затопленную ванную посреди горящей квартиры, в её объятия посередине смертельной опасности... Он не собирался уходить. И плевать хотел, из чего там сделано бельё, которое надето на его жене. Дважды коснувшись тыльной стороны ладони её лица, он собрал слёзы, заглядывая в её чуть покрасневшие, но всё равно прекрасные синие глаза, и осторожно устроился рядом, обнимая её и позволяя спрятаться на его плече, если она этого захочет... или просто продолжать смотреть в её глаза, глубокие, почти бездонные, но не для океана слёз. Пальцы вновь коснулись шарфа, так и оставшегося на её шее, но на этот раз не затем, чтобы сдавить горло, напротив, чтобы дать ей возможность дышать, вернув дыхание, которое едва не отнял только что. Он мог и без слов сказать ей, что любит её - коснувшись её расслабленной ладони губами, прижав её к своей щеке, как самое дорогое в своей жизни, наслаждаясь холодом её нежной кожи; шарф направился в сторону того же кресла, к остальному шмотью, но упал на пол, недолетев метра... Гвидо, едва только стёрший образ домашнего тирана, даже по своей квартире разгуливавшего в костюме и при галстуке, наводя страх на членов семьи, словно они были его подчинёнными на работе, будто хотел убаюкать Маргариту в своих объятиях. Хотя сам и не собирался забираться в общую постель в таком виде - у него, в отличие от жены, так и не было возможности ни помыться, и не будет возможности сменить бельё и одежду на свежее. Этот костюм и тот, в котором он был на похоронах Джованни, две пары белья - одна из которых была на нём, - и один старый свитер, чудом уцелевший в пожаре в их квартире - вот и всё имущество, что было у босса Мафии. Дома на Sunset blvd - и того больше не было, хотя Маргарита об этом пока и не знала. Последнюю крышу над головой - и ту Гвидо принёс в жертву ради того, чтобы находиться рядом с ней и ребёнком. Машину, и ту приходиться вызывать, вопрос только в том - куда? В той квартирке он и то проживает нелегалом. Гвидо касается её волос, зарываясь в них пальцами, мягко прижимая голову Маргариты к своей груди и касаясь её макушки губами, слыша её срывающееся дыхание. Ему самому впору плакать, пожалуй. У всей Семьи сейчас период для плача, чета Монтанелли выплыла в дамки на чужих слезах... пусть Гвидо совсем не хотел этого. И это всё ещё тяжело принимать... казалось бы, вокруг столько бед, что им с Маргаритой пора уже объединиться - почему получается, что общая беда разобщает людей ещё сильнее?
- Я люблю вас и хочу быть только с вами. - тихо шепчет он ей. Его визит к Агате поспособствовал укреплению именно этой позиции, как бы тепло он не относился к Тарантино и какую бы сильную ревность это не вызывало со стороны Марго.

0

45

Подавляю в себе острое желание отстранится, когда он приходит ко мне с объятиями. Я чувствую себя придавленной и подавленной, словно мне пытались навязать как жить  и с кем жить. Я привыкла все решать сама. И когда мне пытаются навязать хоть что-то, даже полезное для меня самой, это становится невыносимым. Слезы текут не переставая, даже тогда, когда Гвидо ложиться рядом, прижимая к себе и согревая,  не говоря ни слова, просто давая выплакаться, пережить все то, что так быстро происходило в этой квартире весь вечер, все, что вертелось как в калейдоскопе. Впрочем, у нас вся жизнь вертится калейдоскопом, порой превращаясь в такую карусель, что хочется вскочить и заорать, чтобы она наконец остановилась, и перестала переворачивать весь мир с ног на голову.  Утыкаюсь в его плечо, прерывисто дыша. Остается всего только один вопрос, всего одна темная точка на наших отношениях, точка поставленная самим Гвидо, пусть  и в ответ на откровенную провокацию, но все же настолько болезненная. что невозможно оставить ее там, позади.
- Ты и правда думаешь, что  я избавилась от ребенка в Лиссабоне? - Тихо едва слышно, но глядя ему в глаза, с ожиданием больного человека, ждущего от врача свой приговор. Как я могу объяснить ему, сколько всего я там пережила, сколько мне понадобилось времени, чтобы не видеть по ночам не рожденного ребенка, сколько слез понадобилось выплакать, чтобы их не осталось в глазах, и они превратились в кристаллики соли, разъедающей сознание с жестокостью самого жестокого палача. Мы многое не делим в делах, во многом не сходимся, но это лишь дела, и они остаются за порогом, возможно порой пересекая его, но все же оставаясь лишь частью. Но - это личная боль. Тяжелая, как кандалы на руках и ногах. Острая и совершенно не преодолимая в одиночку.

+1

46

Крик не поможет... он лишь нарушит ту тишину, в которой вращается карусель - более того, тебя тут же заткнут или сбросят с этой карусели, потому что тишина - это ещё и именно то, что вообще позволяет ей вращаться. Жизнь члена мафии напоминает именно такую карусель, с которой время от времени исчезает кто-то из безмолвных пассажиров; кого-то остальные провожают с почестями, о ком-то стараются больше никогда не вспоминать, делая вид, что его никогда и не существовало. Кто-то садится на карусель, занимая место выбывшего, а кто-то пересаживается ближе к центру; она же просто продолжает вращаться. Жизнь любой мафиозной Семьи, да и не только мафиозной, любая преступная группировка похожа на такой же аттракцион... впрочем, любая преступная группировка - это коллектив прежде всего, так что и жизнь внутри неё напоминает всего-навсего коллектив. Разница в том, что легальную рабочую команду можно покинуть проще, не проливая ничьей крови. На карусели под названием Мафия это все помнят. Этому учат с того самого момента, как кто-то вообще занимает своё место, начиная вращаться вместе со всеми. И остановить её невозможно, а чтобы её уничтожить - придётся затратить слишком много сил... Которые будут слиты в пустую, на место старой тут же придут новые карусели с другими пассажирами. Жуткие, безмолвные карусели, на которых нет детей, потому что в них нет ничего весёлого.
- Нет, не правда. - иначе бы он давно уже выгнал бы Маргариту из своей жизни и столкнул бы с их карусели на полном ходу - она знала, с каким трепетом он относится к подобным вещам, особенно если они его касаются хоть как-то. - Со зла сказал... Прости меня, пожалуйста. - но только за это - здесь он действительно был виноват, и признавал это; то, что случилось в Лиссабоне - не та вещь, которую можно говорить со зла, или о которой можно говорить несерьёзно ещё в каком-либо ключе. Гвидо вообще боялся произносить эти вещи вслух без особой на то нужды - один только факт того, что он вот так запросто назвал это своим именем, говорит о том, насколько сильно Маргарита его умудрилась разозлить своим упрямством. - Прости... - повторил Гвидо, вновь касаясь её ладони губами и глядя в её глаза. Ему было стыдно за свои слова, наверное, как никогда не было стыдно раньше - нельзя сказать, что он представляет, насколько сильно он задел её чувства сейчас, но он хорошо понимал, насколько невозможно это ему представить - просто потому, что он не способен этого пережить, и никогда не будет способен испытать того же самого, к собственному же счастью. Не надо ему вообще ничего объяснять - он всё равно никогда не сможет понять этого. Наверное, Монтанелли заслуживал того, чтобы она ударила его, или даже выгнала за дверь - разве можно жить с мужчиной, немолодым уже мужчиной, который способен на такие высказывания? Пусть даже и сгоряча.
- Я очень хочу от тебя ребёнка. Ещё одного... - тихо признался Гвидо. Это было самой чистой правдой, которой он вообще мог сказать ей - Монтанелли хотел, чтобы она родила ему ещё одного ребёнка, чтобы хоть на этот раз он смог наблюдать за тем, как он растёт и взрослеет, не пропуская мелкие куски его жизни, как это случалось с Лео и Сабриной, которых он видел три-четыре раза в неделю по несколько часов, в лучшем случае, и не пропустив ещё больший кусок его детства целиком, как это получилось с Дольфо, так, что ему до сих пор тяжело чувствовать себя его отцом настолько, что приходится напоминать об этом и самому себе, и его матери чуть ли не ежедневно. Он не хочет напоминать... он хочет быть им. Подменять её на дежурстве у кроватки, когда Маргарита устанет, петь младенцу колыбельные, ходить с коляской прогулки в тот парк, куда водил маленьких Лео и Сабрину, и иногда водит и Адольфо; Гвидо боялся того, как у Марго может протекать беременность, и не только осложнений для её здоровья, но и того, насколько далеко могут завести её всплески гормонов - но был подсознательно готов терпеть и это. В возрасте, который близок уже к предпенсионному, переступив через порок кризиса среднего возраста, Гвидо хочет лишь одного - чтобы всё вернулось на туда, как было двадцать лет назад; чтобы он был счастливым отцом, и рядом с ним была счастливая женщина - мама его подрастающих детей. Монтанелли был бы рад увидеть и свою мать рядом с собой, до сих пор искренне скучая по ней. И родителей своей жены тоже. Но нельзя ведь получить невозможного... Хотелось бы надеяться, что там, наверху, Элоиза Монтанелли и дон Антонио Фьёрделиси ещё не сошли с ума, глядя на то, что вытворяют над своей жизнью их отпрыски. Сверху ведь всё видно. Особенно то, что они оба скрывали от них. От Маргариты и вовсе не нужно ничего скрывать, ну или почти ничего... более того - от неё вообще трудно скрыть что-либо. Долго, во всяком случае. Монтанелли не слишком-то удивится, если узнает, что Марго уже догадалась, что прячет в одном из своих трейлеров дядя Сэл и с какой целью. Если бы дядя Сэл знал, с какой силой Гвидо мечтает избавить его от этого груза. Как ни странно, именно невеста и не даёт это сделать... появляются даже мысли о том, что стоит это сделать поскорее, пока не произошло ещё что-то, в Семье или только между ними двумя.

+1

47

Наверное это странно, но я до сих пор не знаю, что там в гараже, и к чему вообще готовился мой возлюбленный все это время. Я даже не знаю о том, что он развелся. Вицци не в том состоянии, чтобы шпионить, да и не видела я смысла за ним шпионить пока мы были в долгой ссоре. Я зализывала свои раны в Риме, вместе с Сабриной, встречалась с бывшей любовницей, пыталась хоть немного восстановить свой сгоревший гардероб, и вообще искала пути отступления, если Гвидо захочет меня убрать - я была готова даже к этому. Потому что умирать совершенно не хотелось, но понимала что жить мне тоже тут не дадут. Тем более, если я захочу забрать сына, вздыхаю, понимая, что схожу с ума, от осознания всего того, что  между нами происходит за такое короткое время.
- Со зла сказал... Прости меня, пожалуйста. - Тихо выдыхаю, чувствуя как постепенно отпускает страх и боль. Где-то внутри я понимала, что он действительно сказал это со зла, достаточно было вспомнить его реакцию на мою медицинскую карту, но все же внутри оставался червячок недоверия, что он не верит мне до конца, особенно после моего признания, что  я едва не избавилась от Дольфо, когда узнала, что беременна им. Но тогда все было по другому, и это, потерянное дитя, я действительно хотела, несмотря на то, что оно могло стать препятствием к власти. И все же, я готова была его выносить, если бы до поездки в Лиссабон знала о нем, или хотя бы отметила изменения в своем организме. Но малый срок, работа и нервы сделали свое дело.
- Я очень хочу от тебя ребёнка. Ещё одного... - Чувствую как постепенно оттаивает ноющее сердце, прижимаюсь к нему. Я безумно хочу родить ему еще одного ребенка, может двух, если выдержит организм, и сумею все-таки выносить, но даже после заключения врачей, я еще не до конца в себя верю, и желание Гвидо для меня - непередаваемая поддержка, и даже надежда, которая, как известно - умирает последней.
- Я тоже хочу ребенка... девочку. - Утыкаюсь ему в плечо. понимая, что окончательно проиграла эту битву, простив если не все, то большинство из того, что надо было или не надо.
Любовь… Она как птица, свободная и непредсказуемая. Она парит высоко в чистом, безоблачном небе. Ты будто ощущаешь её присутствие над собой, протягиваешь к ней руки — она взмахивает крылом и уплывает в бесконечные просторы неба. Пространство, в котором она живёт, увлекает тебя, и, когда вдруг удаётся взлететь вслед за этой птицей, тебя охватывает чувство блаженства. Ты свободен, ты летишь, охваченный ощущением лёгкости, спокойствия. Но лишь немногим удаётся взлететь вслед за птицей. Немногим удаётся обрести могучие крылья, но если они уже подхватили тебя, то слишком тяжело опуститься вниз, слишком тяжело оказаться в стане не познавших этого минутного счастья.
- Я люблю тебя...

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Tempo della pace