Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Ты помнишь, что чувствовал в этот самый момент. В ту самую секунду, когда...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Одни дома 2: Затерянные в Нью-Йорке


Одни дома 2: Затерянные в Нью-Йорке

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Участники: Саммер Мур, Алан Барнз.
Место: Нью-Йорк.
Время: 23 декабря - Х (января?)
Погодные условия: первые дни пребывания - рождественский снежок, температура от +1 до - 5, к дальше обильные осадки снега и температура от - 5 до - 12.
О флештайме:

Отредактировано Alan Barnes (2014-01-11 06:12:41)

+1

2

ВВ

Я отрешенно уставился в окно автомобиля и в очередной раз промычал свое «угу» в ответ на возмущения таксиста.
- Нет, ну, ты представь: моя жена – с который мы ни много, ни мало прожили вместе пятнадцать лет -  вдруг заявляет, что уходит от меня потому что Бэн – этот жирный бумажный червь, даст ей больше денег и увезет жить в Вашинктон. Старая калоша. Да он же импотент, хоть и младше  моей Рэйчл на три года. Ещё бы! Весить сто двадцать килограмм. Мой член бы тоже опух и провис под таким слоем жира!
Водитель уже чуть ли не срывался на крик, а от меня снова услышал «угу». Ему все равно, что я не отвечаю. Он будет рассказывать туже историю и следующему пассажиру, и пассажиру после того пассажира, и всем оставшимся пассажирам, которые по глупости сядут к нему в машину в течении декабря. Особенно не повезет тем несчастным, которые окажутся в такси в сочельник. Но главное – пусть он следит за дорогой.
- А я же не только таксистом работаю, - голос водителя понизился, стал горестно-сиплым, - Я же для нее... специально… устроился ещё и сторожем в исторический музей. А я ведь не так и стар. Но нужен официальный стаж. Нужно платить налоги. Вот, не сломал бы ногу в двадцать лет – смог бы стать профессиональным бегуном. А сейчас кто я? Сранный водила с геморроем.
С трудом сдавливаю очередное, но сейчас не уместное «угу», которое чуть ли не озвучил по инерции, и думаю об том, что не планировал сегодня слушать жалобы на чей-либо геморой. Как бы я хотел не слушать в этот день ничего про члены. Что я тут делаю? Почему это именно моя жизнь? На что, а самое главное, когда я променял свою беспечность? Я же мог быть одним из тех маменькиных сынков, которые сначала идут в самый престижный в их штате колледж, потом в университет, который посоветуют родители, ну, а потом, надышавшись студенческой «свободой», возвращаются в родительский дом. И предъявив диплом «ну-у-у очень умного специалиста» устраиваются на работу к родительским друзьям или родственникам. Почему я не родился таким? Думаю, и аж дыхание перехватывает от ощущения простоты той чужой жизни. Я бы бодро выпадал из постели по утрам, вставал на весы, понимая, что набрал очередной килограмм. Потом бы шел вниз по лестнице. На первый этаж, на кухню. Напихивал за обе щеки мамкины блинчики и приближался к следующему килограмму, который никогда не скину. Брал бы дипломат с бумагами и сэндвичами, шел в офис. К концу дня я бы даже не думал о самоубийстве, в отличие от моих сотрудников-гиен. У них, то проблемы на работе и в семье. Жена… дети. А у меня бы не было семьи. И проблем на работе не было бы, потому что я племянник начальника. Возвращался бы вечером домой, снова ел. С родителями за кругленьким, как я, столом. А после… я бы сверлили взглядом телевизор. В 22.00 отбой. Завтра на работу. Нужно не проспать очередное взвешивание и неумолимое приближение к сотне килограмм. И только, когда бы перевалило за сорок лет, заработал бы ожирение в тяжелой степени, довольно много денег и чужую жену. Которая вышла бы за мою возможность отправить горячо любимых родителей в высокооплачиваемый дом престарелых, а себя в столицу Штатов. И когда я упустил свой шанс? На что я променял все это «богатство» прежде чем родится? К чему все мои амбиции и нервы?..
Я закрыл глаза и провел рукой по лысине. По лысине, которую старательно брею каждое утро, чтобы были видны татуировки, а не по той, которая образовалась вместе с толстым кошельком и женой.
Не вижу ни одного шанса стать тем Бэном или этим таксистом. Безликим и беспокойным. Открываю глаза и все-равно не вижу такого шанса. Зато вижу, что мы подъехали к нужному мне кварталу.
- Остановите возле первого заказанного адреса и рассчитайте меня, пожалуйста. Я не поеду в аэропорт.
- Почему же? Мой рассказ заставил тебя задуматься об чем-то? Не хочешь оставлять любимую женщину одну в конце Адвента? Правильно, проведи Рождество с той, которую по настоящему любишь. Не дай распустить лапы какому-то жирному козлу. Девушки они же такие… не выдерживают одиночества.
И как бы так мягче ответить, что я не выдержу нытья всю дорогу до аэропорта? В итоге мямлю:
- Да просто планы… поменялись немного.
- Правильно, правильно. Это я – дурак. Гонялся за копейками пока моя жена сидела сама с детьми. Грустила и смотрела на жирного соседа. А, вот, ты – хороший парень. Мне нравятся твои татуировки. Я уверен, что если ты их сделал, то и всего, что захочешь в жизни добьешься. Тебе упорства, уверенности точно, не занимать. И женщину любую добьешься. Если, конечно не какую-то клушу чопорную, которая твоих наколок испугается.
Услышав что-то про себя удивленно отрываю взгляд от проезжающих мимо машин. Меня хвалят? Даже не послышалось. И про женщину будто мысли прочитал. Хороший знак. Хоть, мужик, и несет что-то несуразное.
- Спасибо. Надеюсь, что так все и будет. Так сколько с меня там по счетчику?

***

И вот я уже в лифте. С рюкзаком своих вещей за плечом и с кожаной дорожной сумкой Саммер в руках. Набираю ей смс чтобы узнать точно ли она сейчас на работе. До самолета не так много времени. Не хотелось бы гоняться за ней по всему Сакраменто и терять, драгоценны часы.
Иду к стойке секретаря. Милая худощавая блондинка работает здесь как раз с того момента, как мы начали встречаться с Мур. Но в отличие от нас её жизнь не обернулась маленьким крахом. Мы расстались, а её так и не уволили. Зато она знает, что я с Саммер не просто знакомые и легко пропускает в двери, куда посторонним вход воспрещен. Для меня, вообще, остались открытыми многие двери, в которые входит моя бывшая девушка. Например - её квартира. Именно благодаря сохранившимуся ещё со времен наших шатких отношений ключа, я смог собрать вещи этой летней девушки. Её, конечно же, давно не было в квартире. Она живет у какого-то Кита или Морского котика, или, даже, Тюленя. Дабы не трепать нервы я не вдавался в подробности во время одной из последних встреч. Нервы целы, а вот, кактус на её окне начал засыхать. Я налил воды страждущему растению и открыл верхнюю полку шкафа. Именно там лежала нужная сумка. Ровно год назад она просила меня достать её оттуда, когда мы собирались в Нью-Йорк праздновать наше совместное Рождество и Новый год. Она ставала на цыпочки и тянулась кончиками пальцев верх. Но всё равно не дотягивалась до нужного яруса. На полке ниже лежали свитера – не сильно полезная одежда для жителей Сакраменто, но актуальная для зимы в Нью-Йорке. А ещё ниже разнообразные брюки, джинсы и юбки. Ну и так далее. Я даже помнил, где она прячет свое нижнее белье. Да-да, именно прячет. Может, ей это кажется вполне доступным и логичным местом для лифов, но я бы не стал складывать эти предметы гардероба в потайном выдвижном ящичке комода, замаскированном под глухую стенку. Вообще дизайнер комода был явно странным человекам. Или на самом деле это тайник для денег… Большого количества. Напополам с двумя килограммами кокаина. Но не суть. Я лез в ящик только за парой трусов и лифов к ним. И не потому что я – гребаный извращенец. Мне самому было неловко. Но не оставлю же Саммер в поездке без таких немаловажных вещиц. В общем, пока я шастал по квартире бывшей собрал все самое необходимое и не забыл ничего. Теперь же, вспомним, я находился у неё на работе. С парой электронных авиабилетов в кармане. А спустя пять минут блужданий по коридорам уже стоял за спиной у девушки. Кстати, встретил её именно в одном из коридоров. Тихо подошел сзади и похлопал по плечу.
- Привет.
А после её реакции выдал невозмутимое:
- Как дела?
А далее начал тараторить ещё более невозмутимое пояснение происходящего:
- Да-да, в правой руке у меня твоя сумка. И твои вещи. Личные, из квартиры. Взял все, ничего не забыл. Зачем? Хм… Ну, как тебе сказать? За спиной у меня рюкзак. Там лежит распечатка электронных билетов на самолет. А ещё ваучер на забронированный отель в Нью-Йорке. Номер на двоих. Билеты тоже на двоих. Вылет через, - пауза, смотрю на часы, - … три часа сорок девять минут, - сквозь прищур смотрю на девушку и резко опускаюсь на одно колено, беру её за руку, - Саммер Белинда Мур, согласна ли ты… отпраздновать это Рождество со мной и провести двенадцать чудесных дней в большом червивом яблоке Нью-Йорка?
И именно здесь время останавливается. То ли моя бывшая девушка долго думает, то ли я с трудом переживаю момент ожидания. Но все как будто бы замерло. Даже удивленные лица журналистов, сотрудников Мур, обращенные в нашу сторону, не меняют своих гримас. И их шепот как-то смялся в сплошной затянувшийся гул. Чтобы вернуть току времени его темп мягко говорю девушке:
- Я давно тебя не видел. Саммер, я соскучился. Давай окунемся в Рождество с головой?

Отредактировано Alan Barnes (2014-08-25 22:46:38)

+1

3

ВВ
.
          - … А потом он бросил меня, как будто я была для него всего лишь игрушкой. – Выпуская дым из легких, я свесила ноги с парапета и посмотрела вниз. Честно говоря, хотелось спрыгнуть прямо сейчас, лишь бы больше не слышать подругу по работе о ее проблемах в личной жизни. Зачем это вообще выносить из дома и приносить на работу? Мы с ней и так неплохо ладили, встречаясь с утра на работе и прощаясь с окончанием того же самого рабочего дня. Уходили по домам и даже не вспоминали друг про друга, а теперь Мэл начала придумывать, будто бы мне действительно интересно слушать все то дерьмо, которое происходит в ее жизни. Я же не говорю ей про проблемы в моей личной жизни? О том, что Холланд до сих пор не оправился после той аварии, в которую попал, о том, что я так же чуть не попала в больницу из-за нервов, которые умудрилась потратить менее чем за час. Но я молчу, стараясь отвлечься, разглядыванием людей внизу, которые плавно перетекают из стороны в сторону.
          - Какой же он все-таки гандон. – Наконец изрекаю, когда чувствую ее тяжелый взгляд на себе. Мне не остается ничего другого, кроме этого. Чем быстрее она успокоится, тем быстрее мы вернемся к нормальному течению жизни.
          - Вот именно. Я теперь не знаю, что мне делать дальше. Я же жила у него, у меня квартиры своей нету. Придется опять снимать. А на поиски уйдут недели. А еще денег нет для взноса на несколько месяцев. Такое ощущение, будто меня вышвырнули, как ненужную вещь. А самое главное, что он не хочет отдавать мои картины, которые я покупала. Это же мои вещи, которые я купила на собственные деньги. И теперь хоть…
          От ее монолога меня отвлекла вибрация телефона в кармане. Вытащив его на свет,  я разблокировала экран и открыла входящее сообщение. Увиденный вопрос вверг меня в изумленную заинтересованность. Нет, не так. Абонент, который прислал это сообщение, вверг меня в подобное состояние. Алан. Мы с ним давно не виделись, с чего бы ему вдруг интересоваться занята я или нет? Он иногда писал мне подобные сообщения, когда хотел со мной встретиться, но, если я оказывалась на работе, то на этом у нас все и заканчивалось – к тому моменту, как я освобождалась, у него находились свои дела. Вроде бы мы виделись с сентября, если мне не изменяет память, так ведь?
          - Уху. – Я подтверждаю в очередной раз, какой гандон бывший парень Мэл и набираю ответное сообщение Алану. Да, я на работе. Коротко и я ясно. Я с радостью бы с ним увиделась, так как соскучилась, но этого я не пишу. Если захочет сегодня встретиться, то я с радостью уделю ему время, а если нет, то… На «нет» и суда нет, как говорят.
          - Саммер, что мне делать? – Мэл была готова расплакаться. Откинув бычок в сторону проезжей части, поднимаюсь на ноги и помогаю подняться фотографу.
          - Для начала перестань обсасывать свой собственный мозг – слишком много проблем ты себе придумываешь. – С серьезным лицом отвечаю ей и ухожу с крыши обратно в здание офиса. Я так редко делаю, но сейчас желание работать возросло в десятки раз. Все лучше, чем выслушивать речи, которые граничат с истерикой, а успокаивать я, увы, не умею. Как назло срочных выездов нет, а то бы я кинулась добровольцем, поэтому нет ничего иного, кроме как вернуться на свое рабочее место и отредактировать статью про… про… черт его знает, я не помню про что – мои мысли витают где-то далеко от этого места, но я даже не могу понять, о чем они.
          Поэтому, когда на мое плечо легла чья-то рука, я быстро вернулась в мир живых людей и вздрогнула от неожиданности, едва ли не выронив из своих рук злосчастный мобильный телефон. Голос человека, стоявшего за моей спиной, заставляет невольно улыбнуться, но в целом я удивлена, поэтому разворачиваюсь на каблуках, приподняв одну бровь.
          - Стой, что ты тут делаешь? – Немного ошарашенно спрашиваю я, но меня прерывают вопросом. Пока я соображаю и думаю, как бы на него ответить, Алан продолжает говорить и по мере его пояснений мои глаза расширяются все больше и больше. Я смотрю сначала на сумку, которую изначально не заметила и понимаю, что она действительно моя; потом на лямки его рюкзака и, если бы он достал билеты и водил ими у меня перед носом, то так бы и провожала их взглядом из стороны в сторону, не понимая до конца сцену, которая сейчас разворачивается перед перешептывающимися зрителями и мной.
          - Через сколько? – Едва ли не одними губами шепчу я и невольно смотрю на время на наручных часах. А пока я это делаю, мой любезнейший друг, садиться на одно колено и… Стоп, что он делает?
          - Нет, нет, нет, Алан, не смей, зачем? – На сей раз я чуть ли не взвизгнула, не зная, то ли мне выдернуть свою руку из руки Барнза, то ли разразиться нервным смехом, то ли упасть в обморок. Я бы с удовольствием использовала третий вариант, эдакий способ сбежать от очередной проблемы, как я полюбила делать в последнее время, но мой организм был явно настроен против меня и будто бы нашептывал где-то внутри: «Мучайся, мучайся Саммер». Хоть я и знала, что Алан встал на одно колено не для того, зачем это делают обычно, но я знала о тайном подвохе всего этого происходящего – мужчина ставит меня в неловкое положение, добиваясь этим моего положительного ответа и прекрасно зная, что я не смогу ему отказать.
          - Чертов манипулятор, Барнз! – Шиплю сквозь зубы и оглядываюсь по сторонам. Взгляды моих товарищей по работе прикованы к нам. Мы неожиданно превратились в центр земли на ближайшие пару минут и даже потом, когда человек, растатуированный под скелета, уйдет, они все равно еще долго будут пережевывать эту пятиминутную историю. Я растерялась. И не знаю, что и как мне ответить, поэтому я молчу, чуть прикрыв глаза, чувствуя при этом, что не только Алан ждет моего ответа, но и многие другие. Наверное сейчас он ожидает, что я кинусь ему на шею и с веселыми воплями соглашусь на его предложение, расцеловывая его чернильные чеки и скулы, но я не могу так сделать. То, что тут происходит не правильно. Все неправильно. Поэтому вместо того, чтобы броситься вперед или выдернуть свою руку, я опускаюсь к Алану на корточки и заглядываю в его глаза, чтобы вообще понять суть его слов и действий.
          У меня есть Кит и я не могу его оставить одного в канун Рождества, по многим причинам. Но именно одна из причин (да и вообще все они) и заставляет меня так же задуматься об обратном. Я повзрослела за пару дней. От моей детской непосредственности и вездесущей радости, оптимизма не осталось и следа. Все стерлось в тот день, когда Холланд попал в больницу и окончательно перечеркнулось в тот момент, когда он сбежал практически сразу же после того, как его перевели из реанимации и мне пришлось везти его домой. Я устала, очень сильно устала. Удивительно, что еще Алан не видел во мне этих изменений, ведь он всегда видел меня насквозь. Может он именно поэтому появился именно в этот момент моей жизни?
          Даже сейчас, вместо того, чтобы просто улыбнуться, я готова расплакаться и даже чувствую, как мои глаза наполняются слезами. Я готова разрыдаться прямо здесь на полу, на глазах у всех, чего раньше себе никогда не позволяла. Мне не остается ничего другого, кроме как обнять Алана и уткнуться в его шею, прикрывая глаза и шумно выдыхая.
          - Спасибо тебе. – Шепчу тихо-тихо.
          – Я тоже по тебе соскучилась Алан. – Внутри меня происходит внутренняя борьба, между правильным и внезапным порывом. И для того, чтобы вернуть себя обратно, мне нужно податься второй волне. Я же знаю, что все будет в порядке. Мне просто необходим отдых.
          - Алан Барнз. – Я отстраняюсь от него, наконец улыбаясь и поднимаюсь на ноги, возвращаю свою руку в его. – Я согласна. Согласна провести с тобой я-не-помню-и-не-слышала-а-так-же-не-хочу-даже-знать-сколько-там дней в большом червивом яблоке. – С этими словами тяну его в сторону своего кабинета, мимо всех людей, которые продолжают за нами наблюдать, ожидая продолжения. Но продолжения нет – я захлопываю дверь у них перед носом и направляюсь к своему рабочему месту, закидывая в сумку мелкие документы.
          - Ты совсем с дуба рухнул, киса? – Противоречивость во мне просто зашкаливает. Я прислоняюсь к столу и прикладываю дрожащие пальцы к вискам. С шумом вдыхаю, так же выдыхаю. Спокойно, расслабленно, я пытаюсь начать соображать и понять на что я только что подписалась.
          - Ты прям вообще все что нужно взял? – Я поднимаю на него взгляд и прищуриваюсь, после, однако, отмахиваясь рукой. Мне не нужно слышать ответ, я и так знаю его.
          - А сейчас мы отсюда вылетаем, словно пробка и летим как можно дальше и как можно быстрее. Я уже чувствую, как твоя сцена вызывает у них оргазмы фантазии, а я не хочу знать, что они там придумают. И вообще… - Я зажимаю кнопку на телефоне и он выключается с соответствующим звуковым сопровождением. Уже не думая, что творю, хватаю сумку в одну руку, второй зажимаю ладонь Барнза и действительно чуть ли не вылетаю из кабинета, а чуть погодя и из офиса. В лифте я стою молча, уставившись в двери, а заговариваю вновь лишь тогда, когда мы садимся в такси, которое я умудрилась поймать сразу же, как только мы вышли на свежий воздух, и назвав место назначения.
          - Ну… ммм… Мы едем… В поисках снега? – немного неловко начинаю недоразговор и достаю сигарету, закуриваю. Руки до сих пор трясутся, я не могу унять дрожь. Ощущение того, что я совершаю что-то неправильное, улетучивается вместе с тем, как мы уезжаем с места моей работы, но взамен него приходит невозмутимое чувство подвоха. – С чего ты решил меня позвать, Алан? – В лоб спрашиваю я, а потом отмахиваюсь рукой так же, как и в кабинете. Только вот сейчас я не знаю точного ответа. Я просто не хочу его слышать. Хотя...
          - Рассказывай про свой коварный план. – Продолжаю я и беру у него свою дорожную сумку, открываю ее и внимательно изучаю содержимое. – И не говори, что все доброта душевная, Алан Барнз! – Пара свитеров, джинсы, нижнее белье... Б-же, этот жук даже его нашел. – По доброте душевной и из-за того, что скучают, звонят и предлагают куда-то поехать, а не обходными путями покупают билеты и бережно укладывают нижнее белье. – С последними словами я выуживаю из сумки трусики и начинаю их крутить на пальце, выпытывающе глядя на Алана до тех пор, пока тонкая резинка белья не достигает кончика пальца и оно не отлетает в сторону друга, где я его смущенно подхватываю с его куртки и с извинениями запихиваю обратно в сумку чуть ли не на самое дно.

Отредактировано Summer Moore (2014-04-04 14:36:29)

+1

4


Вот мы в спешке передвигаемся по коридору. Саммер почти бежит и тянет меня за собой. Смотрите, что творится с этой прекрасной женщиной. Кажется, что она сейчас покроется смущенным румянцем, если ещё этого не сделала. Я же иду позади и не вижу её лица.
Неужели тот мужчина, который заставил съехать тебя со своей квартиры, так хорош и важен? Может быть, узнаю об этом, когда мы будем в Нью-Йорке.
Девушка нервно выхватывает из моих рук сумку и закидывает в неё какие-то бумаги. Я не видел её такой взбудораженной давно. Пересекаю комнату и останавливаюсь возле панорамного окна. Позади все ещё суетится Саммер, а я со спокойствием индийского слона рассматриваю вид из окон, которые полностью замещают стену. Стекло от пола до потолка, а снизу неспешно тянутся машины. У меня больше нет повода нервничать, единственный - только что исчерпал себя. Подруга (пожалуй, наши отношения стоит называть именно так, во избежание лишних проблем) согласилась на авантюру, а значит все уже у меня в руках.
Нервный голос Мур обращается ко мне. Ну, как же ей ответить, если я сам не знаю, откуда рухнул? А когда это сделал понять ещё сложнее.
- Ты, кажется, забыла, с кем имеешь дело,- произношу с шутливой интонацией и поворачиваюсь лицом к девушке, прислоняюсь спиной к стеклу, скрещиваю руки на груди, дальше наблюдаю за тем, как она мечется по кабинету.
Сколько эмоций в одном человеке. Вот, пожалуй, что меня всегда в ней манило.  Безостановочное движение, каждое движение преисполнено жизнью. Взгляд, который будто прицел и улыбка, которая исключительно метко стреляет. Сразу и на убой. Саммер всегда была моим контрастом и дуалом. Превозносила и скидывала на самое дно. А сама продолжала динамику вверх. Сейчас она тоже куда-то мчалась, а я все также стоял, прислонившись к холодному стеклу, и улыбался глядя на неё из русла своей спокойной реки.
Все ли я взял? Я бы снова повторил, что она забыла, с кем имеет дело, но над моей рекой туман, он не пропускает звуков, все равно слова не коснутся её ушей. Думаю, ей и так все понятно станет. Не издаю ни звука, не киваю, едва ли заметно изгибаю правый уголок губ в кривой утвердительной улыбке.
Зато, сквозь туман отлично слышно голос подруги. Воодушевленный, взволнованный, звонкий. Она заканчивает своей инструктаж по очень специфической технике безопасности. Да наплюй ты уже на социум. Протягиваю ей руку, она берет ладонь в свою руку и рывком вынимает меня из, покрытых ряской речных вод. Теперь мы мчимся по коридорам. Сознания и офиса одновременно. Какое приятное ощущение вырвать себя с корнем, такое же, как избавится от больного зуба. Без анестезии, пожалуйста, я хочу насладиться полнотой ощущений.
Мы с Саммер «болтливы» как никогда. Обычно мы не ограничивались таким минимумом слов. Но сегодняшняя встреча пока что даже мне кажется не слишком правильной, не слишком уместной и уж точно необычной. Именно поэтому до самого такси я молчу также как и она. Хотя, наше молчание нельзя назвать неловким. Оно наоборот нужное, каждый пытается разобраться в происходящем, понять, что будет дальше. Я - то хозяин положения, знаю, в каком именно отеле в Нью-Йорке мы будем жить, мне не придется гадать о расположении наших мест в самолете. Но я не знаю, как поведет себя Саммер. У неё же состояние потерянное. Это может отразиться не её действиях, я отчасти побаиваюсь возможных вариантов, а больше всего боюсь задеть её чем-то.
Вотя, начало разговора у нас довольно неловкое.
- Да, именно за ним. И за праздничным настроением. Помнишь, как в прошлом году? – самой обычной интонацией спрашиваю, садясь в такси.
И снова слышу вопрос, на который не существует ответа. Не знаю до конца, зачем это сделал. Мне просто на просто этого захотелось. Никакого подвоха на первый взгляд. Но на самом-то деле где-то подкоркой я сразу знал об том, что у события организованного мной очень глубокое двойное дно, такое, что там можно спрятать не только кролика, но даже того самого спокойного и индийского слона.
Одобрительно киваю на отказ Саммер узнать ответ сразу. Она все равно узнает его за время пребывания в мегаполисе. Перевожу тему:
- Саммер, мне всегда было интересно, как тебе удается вот так вот ловить такси. Я же либо неудачник, либо водители просто боятся моего внешнего вида, - смеюсь глядя на то, как оборачивается на мои слова наш таксист.
Он, кажется, удивлен своими пассажирами. Но пусть просто едет в аэропорт. Говорю ему об этом. И думаю об том, что могу ещё раз повторить, что подруга забыла, с кем имеет дело. Снова сложные и рассекречивающие вопросы. Хотя тут нет особого смысла скрывать правду:
- Просто можно скучать по-разному.
Вот, сейчас я бы замолчал и сделал ту самую неловкую паузу, но ситуацию вовремя разрядили трусики Мур, которые прицельно выстрелили мне прямо в лицо. Я сморщился и расхохотался. А нижнее белье медленно сползло мне на колени.
- В меня уже летят твои трусики,- сквозь свой хохот и недоумение водителя отшучиваюсь,- Поездка началась хорошо. Очень. Да, что ты прячешь? Я уже все видел.
Вот теперь она точно покраснела. Милый румянец на щеках. Как же её легко смутить такими вещами.
- План очень прост: мы садимся в самолет, благополучно летим в Нью-Йорк, выходим из самолета, заезжаем в отель, где я уже зарезервировал номер. Мм… а потом делам, что хотим и сколько хотим. А ещё обязательно празднуем Рождество… да. Осилишь выполнение такого плана? – подмигиваю девушке в конце рассказа.
- Слушай, у тебя такие любопытные коллеги. Сразу видно – журналюги. Не надоели ещё?
Вот, если надоели, то мое «похищение» окажется очень даже уместным. Осталось ещё три часа и двенадцать минут до того, как мы сядем в самолет. А потом все проблемы окажутся хоть за временной, но крепкой стеной пространства. Сакраменто прекрасно проживет и без нас, также как и все наши знакомые, которые остались в квартирах и домах.
Джемма, например, сможет насладиться пустой квартирой и морем личностного пространства, которое не буду нарушать татуированный я. Пожалуй, девушка вздохнет с облегчением, осознавая, что отдохнет, хоть от друга, но в тоже время от надоедливого мужика. Может, позовет друзей, а может и любовника. Главное чтобы квартира была цела. Это единственное чего мне хотелось бы. Но через пару минут уже не думаю даже об этом. Сейчас меня ждет увлекательное и долгое путешествие. Может быть, оно превратится в приключение.
Может быть даже в любовное. Но об этом не стоит думать. Можно только ощущать где-то в глубине. И не знаю, стоит ли надеяться.
А ещё эта поездка должна решить нечто важное, протолкнуть нас с Мур вперед. В одном или разных направлениях.

+1

5

...
          Как скучают люди? По разному, да? Когда давно не видятся, или не разговаривают, а, может, когда сидят рядом с друг другом, но все поменялось настолько, что уже совершенно не то, что было раньше. Последний вариант наиболее сильно подходил мне в ситуации с Китом. Когда все полетело к чертям настолько, что сейчас я подло сбегаю со своим бывшим для того, чтобы отдохнуть от серых будней и ужасной тоски, которая грозиться заполонить меня в ближайшие дни более чем. Это странно, но я хочу почувствовать себя вновь живым человеком. Почувствовать, что я могу не только существовать. Алан появился в коридоре офиса, спустился с небес, словно мой ангел-хранитель, способный подарить мне хоть немного теплоты, которой мне так не хватает. Женщины совершают большинство глупых поступков как раз из-за недостатка внимания, из-за того, что чувствуют себя ненужными. Холланд сказал мне, что я должна что-то поменять. А я ему в ответ, что человек не может все сделать один. А потом я погрузилась в темноту и, честно говоря, не хотела из нее выбираться. Там было намного проще – обычная темнота, в которой ты плаваешь, словно в эфире. Ни о чем не думаешь, ни о чем не беспокоишься. Мрак тебя не пугает. На мой взгляд это было лучше, чем сидеть и выслушивать его слова в ответ на мои признания в любви и слова о том, что я чувствовала, будучи в больнице. Кит Холланд впервые в жизни сорвал меня с мягкого облака и швырнул на холодную землю, полных острых камней. Но я скучала. Потому что что действительно любила и верила в то, что все может стать лучше. Его авария, мои нервы. Я просто хочу отдохнуть.
          А как скучает Алан по мне? Я бы не знала что ему ответить на его слова, но элемент нижнего белья вовремя решил все проблемы, полетев в его стороны. Его смех немного развеял атмосферу и мое общее состояние. Смущенно улыбаюсь, убираю трусики обратно на дно самой сумки, а сама хочу у него спросить: «Эй, а как ты по мне скучал?». Хотя в теории я уже знаю ответ на этот вопрос. И я не хочу слышать, как эти слова срываются с его губ. В таком случае я сбегу и от него, отправившись непонятно куда и непонятно на каком транспорте, лишь бы не находиться рядом с ним. Некоторые вещи лучше не знать, не правда ли?
          - Ну конечно, ты уже все видел. – Бурчу на него, хмурюсь, но отхожу от нахлынувших размышлений, поднимая на него взгляд зеленых глаз. – Нет, Барнз, так не честно! Я даже не помню, как показывала тебе этот ящичек, сколько мы тогда пили? А ты хорошенькое взял, посмотри ка. Неужели хочешь меня в нем лицезреть? – Вожу бровями и теперь моя очередь рассмеяться, хоть я и заметно смущена им. Мне нравится то, как он возвращает меня в мир непринужденности. Только недавно у нас было неловкое молчание, а теперь мы можем щебетать обо всем на свете. Потому что это Алан, мать его, Барнз. И по другому с ним навряд ли возможно. Каким-то магическим образом получилось так, что я никогда не умела на него обижаться. Будь то времена, когда мы с ним встречались, или недавнее покушение на мой ящичек с нижним бельем. Я всегда тянулась к этому человеку и мне нравилось то, что он тянулся ко мне. Но навряд ли мы с ним когда-то начнем встречаться вновь. Слишком сильно любим наступать на грабли. После нашего расставания мы неоднократно просыпались в одной постели, а я водила пальцем по его чернильным скулам и символу биологической опасности по кругу, по линиям. Мы так портили друг другу все возможные отношения, которые могли быть у нас. Это было похоже на сцены из книг. «Привет, Алан. Чем я сейчас занимаюсь? Собираюсь на свидание. Да, его зовут Сэм… Хороший парень. Да, я опять начала собираться за несколько часов… Хочешь заехать? Конечно, давай». Он приезжал ко мне, с совершенным спокойствием смотрел на меня, но я видела, как играют его желваки, как сжаты его пальцы. И потом я уже не шла ни на какое свидание ни с каким Сэмом. Мы не давали друг другу с кем-то встречаться. Ни одни наши отношения с другими не длились больше пары недель. Но при этом мы никогда более не говорили о том, чтобы опять начать что-то совместное. Потому что мы оба знали, что, стоит это сделать, как через месяц-два, мы потеряем к этому всякий интерес. Я надеюсь, что он не будет выкидывать что-то вон выходящее нынешние рамки. Все ведь поменялось, когда у меня появился Кит. Я не хочу возвращаться к старому.
          Внимательно выслушиваю его план и киваю, мол согласна, осилю. Запросто. Сейчас все кажется легким.
          - Алан, там будет рождественская вечеринка? Алан, давай туда сходим хотя бы на часик? Алан, а костюмы оденем? А, Алан? – Я выделяю его имя, говорю как маленькая девчонка. И глаза сияют так, как будто мне не двадцать четыре, а лет шесть. В ожидании чуда, верящая в чудо и с живыми надеждами на хорошее. Как будто я проснусь утром, а в красном чулочке, прикрепленным к каминной полке, будет лежать тот подарок, который я захочу, а за окном будет идти мягкий снег. Снег, как раньше в Лондоне, а не такой, который иногда выпадает в Сакраменто и сразу же тает и дороги высыхают из-за вечной жары. А сейчас в Нью-Йорке полно снега. Говорят, что это аномально, но мне все равно, лишь бы снег увидеть, взять его в ладошки и смотреть на разные снежинки, а потом дунуть на него так, чтобы он разлетелся в разные стороны.
          Наверное, со стороны водителя мы выглядели весьма странной парочкой людей. Он, весь покрытый татуировками с ног до головы и я, просящая о зимнем чуде. А ведь он согласиться. Не может не согласиться, ему ведь самому хочется этого же.
          - Конечно надоели! Они же журналисты, как они могут не надоесть? – Тот факт, что я сама была журналистом, ни капли не мешало так выражаться о своих товарищах. По большей части я была права. Встречались крайне надоедливые люди, которые пихали всюду свой нос. Обычно в одном издании особо сыт не будешь, поэтому часто мы брали работу в газетах и журналах. Кто то довольствовался одной работой, у меня же было много времени, поэтому я брала несколько, а кто-то, радовался пятью-шестью подработками в желтой прессе. И именно такие люди чаще всего надоедали и угнетали общую атмосферу. Кстати, тогда в коридоре офиса парочка таких видела нас с Аланом, а во что это выльется, я не знала. Честно говоря, мне было параллельно на это, потому что только сейчас у меня появилось то самое рождественское настроение, которое в прошлом году появилось еще за неделю до праздника. И все это стараниями Алана.
          Снаружи бурлила какая-то своя жизнь. Мимо нас проносились машины, деревья и дома. Постепенно последние ушли на задний план, пока не скрылись вовсе за горизонтом. Скоро мы будем в аэропорту. Скоро я сяду в самолет и…
          - Алан. – Шепчу едва ли не одними губами, опять закуривая и озираясь по сторонам, как будто то, что я сейчас скажу, больше никто не должен услышать. – Алан, я же летать боюсь, ты не забыл?
          Надеюсь, то он не забыл. Детский трепет смешался с не менее детским страхом. Я опять беру в руки сумку и начинаю в ней рыться. Я знаю, что хочу найти, но уверена, что там этого нету. Лучше всего с перелетами мне помогает справиться бутылка с чем-нибудь спиртным. Но, как я и говорила выше, там не было того, что я хочу.
          - Это заговор. – Шиплю, конючу.
          - Алан, мы же зайдем купить вкусненького в дорожку, да? – Опять большие глаза. Я смотрю на лицо Барнза, словно кот из Шрека. Будто пытаюсь загипнотизировать или надавить на то самое нутро. Чтобы оно щелкнуло и сделали так, как я хочу. Чуть выпячиваю нижнюю губу, едва ли не обиженно продолжаю буравить его взглядом. Я не часто так сделаю, но точно знаю, что так будет гораздо лучше, чем я окажусь в салоне смертоносной птицы без грамма спирта.

+1

6

Смотрю вперед, выслушивая расспросы Саммер, все так же улыбаюсь, а ещё разминаю правой рукой шею. Смотрю вперед и улыбаюсь. Или назад? Мысли то все устремлены в прошлое. В не далеком прошлом я потянул шею, когда в очередной раз засиделся на всю ночь перед эскизами, а потом резко повернул голову к балконной двери, которую со всей дури шибануло сквозняком о стену. В прошлом я начал скучать по Саммер. В прошлом появились причины это делать, и всё в том же прошлом она рассказала мне, где лежит её нижнее бельё. Тогда ещё не надо было скучать.
- Я тоже не помню, как это было. Зато отлично помню, где оно лежит, - совсем не вру, - Да, неплохо было бы лицезреть.
Поворачиваюсь обратно к девушке, отвлекаясь от больных мышц. Она снова смущена, вернее, теперь – больше чем обычно. Знаю, что она может послать меня за такие слова, но и так же хорошо знаю, что если сейчас улыбнусь, то все это сойдет за глупую шутку. Вот от таких вот шуточек у меня в уголках глаз появились морщинки в виде куриных лап. Часто улыбчиво щурюсь, а никогда не замечал следов, пока мать во время редкой встречи в очередной момент неловкой улыбчивости не заметила их под чернотой пигмента. А потом и Саммер, по возвращению в Сакраменто, лежа в постели после секса и рассматривая лицо, заговорила о них. Тогда, кстати, уже были весомые причины скучать и я это делал.
Пока была возможность, скучал и портил личную жизнь летней девушки. Я расстегивал замки на платьях, которые она готовила для других мужчин. Я очень часто знал, что не достанется какому-то Майку, Сэму, Джорджу. Видел, что первый волнует Саммер, словно он самый жгучий любовник в городе, а потом доказывал, что это не так. Расстегивал красное  кружевное белье и доказывал, сколько мог, ещё более жарко и страстно. А через недели две, под брючным костюмом Мур обнаруживал розовое атласное бельё. И был ещё более нежен, чем второй. А латексное бельё одетое специально для Джорджа обернулось ещё тем бдсм-ом. Оказывается, у моей солнечной болезни были не только трусики с корсетом в запасе. А ещё плеть и… и сотни поводов скучать по ней, когда она отдалилась ещё больше. Скучать по упругой вздернутой груди и возбужденным сосками; скучать по нежной улыбке; по непослушным волосам, залезающим и ей и мне в рот во время прогулки по ветреному городу. Скучал по самому пошлому, что у нас было и по самым невинным случайным взглядам. Я скучал по тому, как Саммер фыркает, когда ей на завтрак приносят ненавистную овсянку и – радуется во время концерта любимой группы. Скучал по тому, как обнимает и по тому, как я её обнимал.
Она знала некоторое из этого, но была ещё одна правда. Та, об которой Саммер лучше не знать. Не догадываться об том, как я скучал после того, как у неё появился Кит. Её лучше даже не думать об этом. Иначе она наверняка меня возненавидит. Навряд ли хотя бы одна женщина обрадуется тому, что пока по ней скучали, трахнули неисчисляемое число других женщин. А, если и найдется, то наверняка будет преисполнена комплексами.
Я всегда любил много женщин и подряд, а иногда и одновременно, иногда сразу в одной постели. Не Саммер сделала меня таким. Вообще никто конкретный. А одновременно все эти сексуальные и совершенно неповторимые особы. Но Мур заставила в очередной раз заострить на них свое внимание. Я пытался найти что-то совершенно новое и забыть все, что было, но каждый раз, когда мне это удавалось менял цель. Начинал копать в полученном и искать сходства. Каждая девушка была не похожа на Саммер. И очень жаль, может быть, меня бы спасла её точная копия. Но в каждой было что-то от утраченной любви.
Лучшее, что мне удалось найти за это время, так это стих русского поэта, переведенный одной из моих любовниц. Случайно попавший в руки, когда я отвозил ей папку в редакцию. Я бы не хотел, чтобы Летняя слышала или прочла его, иначе бы все стало слишком ясно, и она знала, как поступить. А звучал он приблизительно так:

На самом деле, мне нравилась только ты,
Мой идеал и моё мерило.
Во всех моих женщинах были твои черты,
И это с ними меня мирило.
Пока ты там, покорна своим страстям,
Порхаешь между Орсе и Прадо,
Я, можно сказать, собрал тебя по частям -
Звучит ужасно, но это правда.
Одна курноса, другая с родинкой на спине,
Третья умеет всё принимать как данность.
Одна не чает души в себе, другая во мне -
Вместе больше не попадалось.
Одна как ты, с лица отдувает прядь,
Другая вечно ключи теряет.
А что, я ни разу не мог в одно это всё собрать?
Так Бог ошибок не повторяет.
И даже твоя душа, до которой ты
Допустила меня раза три через все препоны,
Осталась тут, воплотясь во все живые цветы
И все неисправные телефоны.
А ты боялась, что я тут буду скучать,
Подмены сам себе предлагая.
А ливни, а цены, а эти шахиды, а Роспечать?
Бог с тобой, ты со мной, моя дорогая.

И если последние месяцы удалось успокоиться, усмириться, как-то отвлечься и даже что-то забыть, то сейчас я не знал, зачем все это делаю. Просто наш полет в Нью-Йорк был ещё одной стадией тоски.
А ещё я нарисовал 7 полноценных портрета, в шкафу лежит 2 недорисованных, на работе завалялись 4 эскиза с чертами Саммер и 1 я даже набил человеку. Он думает, что это какая-то лесная нимфа, а сам носит её лицо у себя на груди. Мм… интересно, а Саммер бы такое одобрила? Впрочем, тот мужик – хороший человек. Это так, чтобы убедиться, что её лицо не носит какой-то пидарас или нарик. Я его лично знаю. Примерный семьянин. Да, может когда-то его жена подойдет к Самми и выставит подозрения. Смешно будет.
Смеюсь и сейчас. Все мои размышления на самом деле заняли не больше минуты, да и смех раздался очень вовремя, как раз когда подруга (так я решил, кажется, называть Мур, чтобы не накликать беду) начинает непоседливо ёрзать на месте и тараторить о рождественском вечере.
- Конечно, мы пойдем на вечеринку. Не спать же ляжем в Рождество! – возмущенно взмахиваю руками, чтобы показать девушке, что она совсем от меня отвыкла, а сам чувствую, как хочу её обнять. Она так смотрит на меня, пронзительно и ясно. С трудом сдерживаюсь и просто взъерошиваю её волосы.
К слову о способности скучать. Ещё благодаря этому я не забыл, что она любит, а что нет. Просто не мог выкинуть это из головы.
Когда она задает очередной, вопрос просто говорю:
- Самм, точно нужно пить?
Да, про то, что она страшно боится летать сложно, забыть с прошлой поездки в Нью-Йорк. Тогда я обнимал её и прятал бутылку, каждый раз, когда приближалась стюардесса. Руки Саммер дрожали и цепко держались за горлышко, но распивать алкоголь на борту было запрещено, и мне приходилось обрывать её каждый раз. Сегодня, по всей видимости, будет то же самое, только без объятий. Может быть, удастся как-то отвлечь и наконец-то убедить, что летать на страшно, но глядя в огромные глазища, понимаю, что нет. Все будет, как она скажет.
- Да, зайдем, - задумываюсь, - И мне хоть что-то за сегодня надо будет съесть.
Весь день промотался по Сакраменто из одного конца в другой, а об элементарной человеческой потребности есть, даже не вспомнил. И виной всему снова Саммер. Наверное, если я не справлюсь с собой в ближайшее время, то сойду с ума. Поездка должна помочь. Например, перестать придавать лишний смысл фильму Марка Уэбба «500 дней лета». Романтичная хрень снятая для заскучавших домохозяек и слишком уж чувствительных девушек, но который я посмотрел с ещё одно любовницей, которая, кстати, была из последний. Кинематография не заслуживает лишнего внимания, но надо же было глянуть его в особый период жизни.
Мы расстались не как в фильме, я не захлебывался соплями 500 дней своей жизни. Ударьте меня кто-то, если вдруг превращусь в такого вот меланхолика. Но все, что говорилось в этом фильме так или иначе писалось с образа моей Саммер, витающего где-то в воздухе. Все, что говорил диктор, безошибочно описывало мою бывшую девушку, простите, нынешнюю подругу:
«На свете есть всего лишь 2 разновидности людей: есть женщины и есть мужчины. Саммер была женщиной. Рост средний, вес средний, размер обуви чуть больше среднего. Но у неё было очень летнее имя. Саммер. Она была не такой как все. Она была особенной. Например, в своем школьном альбоме Саммер процитировала слова из песни шотландской группы «Belle and Sebastian» «Окрась мою жизнь хаосом смуты…». Причина резкого взлета продаж в Мичигане их дебютного альбома так и осталось загадкой для аналитиков. Во время учебы Саммер подрабатывала в «Дэйли Фриз», чьи доходы в том году необъяснимым образом возросли на 212%. Стоимость аренды каждой из квартир которые снимала Саммер, в среднем была на 9,2% ниже рыночной.  А в общественном транспорте взгляд 19% людей надолго задерживался на ней. Редкое это было явление «Эффект Саммер». И тем не менее каждый мужчина сталкивался с ним хотя бы раз в жизни. Тому что Том Хэнсон столкнулся с ним в городе где находится 400 тысяч офисов и где проживает 3 миллиона 800 тысяч людей может быть только одно объяснение — судьба.»

***
Такси со скрипом остановилось у нужного нам терминала в аэропорту. Часы, нависающие над входом, показали время, и стало ясно, что до посадки осталось ещё довольно много времени. Два часа и тридцать восемь минут.
Проходя в теплые залы терминала, и выискивая взглядом нужное нам окошко регистрации электронных билетов, невзначай задаю вполне себе бессмысленный вопрос:
- А ты видела «500 дней лета»?

Отредактировано Alan Barnes (2015-07-14 22:21:46)

+1

7

...
          Когда-то мы точно так же ехали в такси в сторону аэропорта и на коленях у меня лежала та же сумка с вещами, но в тот раз Алан не пользовался своим ключом, чтобы втихаря взять ее – мы вместе собирали ее. Пара теплых свитеров, джинсы, платья, нижнее белье. С моей любовью к хаосу, Барнз самостоятельно выложил этот ворох, а потом аккуратно все сложил, пока я наблюдала за ним, сидя в кресле и выпуская сигаретный дым из легких под высокий потолок своей комнаты. Тогда я напомнила сама себе мать, которая вот так же сидела в гостиной, пока вокруг кипела жизнь, будь то праздник или очередная ссора. Но главное мое отличие от матери состояло в том, что мне не было все равно. Я всего лишь наблюдала, я ведь чувствовала… Пожалуй, единственное, в чем я хотела походить на собственную мать, так это ее взаимоотношениями с мужем. Удивительно, как женщина может держать себя с остальными (в том числе и с детьми) и как она изменяется, при виде собственного супруга, с помощью которого на лице появляется легкая улыбка, а в глазах тот блеск, которого я никогда более не видела. Но, даже если этой схожести мне хотелось, то уж точно не сейчас – мне двадцать четыре года и я не хочу идти по стопам своих родителей и, Б-же, их родителей, выскакивая замуж рано по расчету, беременности, договору и так далее.
          Тогда, пока Алан стоял и складывал вещи, я, докурив, поднялась на ноги и подошла к нему со спины, обнимая ладонями и проводя пальцами от плеч к животу и почувствовала, как на пару мгновений он замер, после отложив мой свитер в сторону. Где-то в голове я видела, как он улыбается краями губ и лишь сильнее прижалась к нему, а после отодвинулась на шаг, позволяя ему развернуться. Заглядывая ему в глаза, я понимала, что нас с ним еще много что будет связывать, не смотря на то, что отношения вскоре пойдут крахом. Мне оставалось наслаждаться тем, что будет перед началом конца. Улыбаться ему, склоняя голову чуть вбок, мягко покусывать его губы, водить пальцами по его телу и не думать ни о чем другом больше. И в то время я умела это делать. И еще тогда я поняла, что буду безумно по нему скучать и звонить именно ему каждый раз, когда мне нечем заняться или я не хочу идти на очередное свидание. Для того, чтобы его силуэт вырос передо мной и расстегнул очередное платье, застежку на бюстгалтере, а потом чувствовать как его пальцы спускаются все ниже и ниже задерживаются на груди, проводят по выпирающим костяшкам таза, заставляя прикрыть глаза, и спускают трусики вниз, под конец откидывая их в сторону, ко всем остальным ненужным вещам.
          Даже улыбка Алана не могла скрыть того, что он действительно хочет, а что всего лишь шутка. За то время, которые мы с ним общаемся, мое любопытство позволило мне изучить его более чем, поэтому я знала что скрывается за изгибом его губ и легким отпечатком гусиных лапок в уголках глаз. Это смущает меня еще сильнее, чем тот факт, что он вообще добрался до моего нижнего белья в небольшом ящичке. Не выдерживаю и закусываю нижнюю губу, смотря на его профиль, пока он смотрит вперед на дорогу и делаю небольшую затяжку, чтобы после, приоткрыть окно и стряхнуть пепел на улицу. Немного отвлечься, вот и все.
          К Алану можно было сбежать от всех проблем. Странно, что я не поступила так недавно, когда начались эти самые проблемы. Странно, что я сомневалась в себе, когда он предложил улететь. Вот же он, прямо передо мной, но где-то в глубине души я чувствовала, что этот поступок ни к чему хорошему не приведет. Одно дело, когда мы с Барнзом идем в какой-нибудь бар, но совершенно другое – когда мы остаемся с ним наедине. И в голове начинают светиться лампочки тревоги. Стой, остановись пока не поздно, поверни обратно. Ты еще можешь отправиться домой к… Киту. Но сейчас мне не хотелось к последнему, потому что мои будни опять окрасяться в серый цвет. А мне надоело, я устала, я хочу отдохнуть. И, даже если я совершу ошибку, то это будет моя ошибка, к которой я двинулась с раскрытыми руками.
          Когда мне звонили на рабочий телефон, я брала в руки ручку и рисовала на листке, чтобы не потерять мысль. И все чаще на этом листке начинал сформировываться человек, больше похожий на зомби. Потому что бросить привычки не так-то просто. Потому что я искренне скучала, но не могла себе позволить такой роскоши, даже как обычное общение. Потому что это было неправильно. И где то там, в самых потемках, кусая губы от непонятного рода ревности, я загадывала, чтобы у Алана появилась постоянная девушка, находясь рядом с которой, он не захочет меня. Но этого не случалось.
          — Ну, кто тебя знает, может все сильно поменялось и теперь ты превратился в жаворонка.
          Конечно же, это не правда. Такие как Алан редко меняются. И тут дело не в том, что такие люди упрямы, а в том, что их все устраивает. Устраивает ли сейчас все Барнза? Вряд ли. Но навряд ли он когда-нибудь дойдет до такой стадии, чтобы ложиться до полуночи, даже если ему придется вставать с первыми петухами. Проще уж вообще не ляжет, зато отоспится на следующую ночь, игнорируя с утра совершенно все будильники.
          — Точно нужно, точно. — Покачиваю головой из стороны в сторону, сводя брови домиком. — Или ты хочешь успокаивать мою истерику весь перелет, а потом и дорогу до отеля?
          На самом деле это не смешно, но я улыбаюсь. Широко так, заглядывая в самое глаза Алана, будто пытаюсь в них что-то прочитать. А потом ловлю себя на мысли, что не могу отвести взгляда, как бы я этого не хотело. И единственное, что мне остается, это продолжить курить дальше, надеясь на то, что дым попадет мне в открытый глаз и это неприятное жжение хотя бы позволит мне закрыть веки и отвернуться в сторону.
          — Вот и отличненько, вот и договорились.
          Погрузившись каждый в свои раздумья, мы смотрели друг на друга так, будто не понимаем что происходит. Дым так и не попал мне в открытый глаз, зато пепел упал на ноги и я вздрогнула, отвлекаясь на уголок, перенеся свои переживания на джинсы, которые мог прожечь коварный уголек. Остатки дороги пролетели как-то быстро, но мы мало возвращались к разговорам, все так же продолжая размышлять. Не знаю, о чем думал он, но я пыталась у себя переключить рычаги, чтобы думать о чем то другом, лишь бы не о нем.
          Повесив сумки на плечо, мы пересекаем дорогу и входим в здание аэропорта. Алан достает билеты, сверяет числа на них с теми, что указаны на огромном табло, а потом направляется к нужному терминалу. Я же, в свою очередь, плетусь за ним, заметно нервничая – сейчас время до самолета сжимается до минуты и я совсем скоро окажусь внутри железной птицы, которая может, станет и моим гробом, а не только транспортом.
          — Ась? — С легким непониманием спрашиваю, отвлекаясь от разглядывания какой-то женщины. — Пятьсот дней лета? Уху, смотрела. А что?
          Конечно же видела. Не знаю, как ему, но мне этот фильм понравился, я его даже пересматривала. И не из-за того, что героиню в нем зовут так же, как и меня, а из-за того, что этот фильм, был едва ли не единственным, где в самом начале говорилось, что этот фильм не о любви и так оказывалась на самом деле. Не люблю драмы, не люблю мелодрамы. Не люблю пускать сопли пузырем из-за очередных приторных киноновинок.
          — Кажется, нам туда? — Рука уже предательски дрожит, я глотаю неприятный ком, вставший в горле и показываю парню в сторону нужного нам терминала. Обычная наблюдательность, ничего большего. — Почему ты решил о нем вспомнить?
          Подходим к окошку и я вытаскиваю паспорт, передавая его в руки Алана, пусть сам со всем этим разбирается, я просто рядом постою и буду как дурочка улыбаться. Около окошка терминала с приемом электронных билетом, стоит небольшая очередь. Человека четыре-пять, не больше. Но время тянется так, будто их не меньше сотни. Вот один человек прошел регистрацию и, взяв в руки билет, отправился дальше, пошел второй, но,  кажется, будто он там еще час будет стоять.
          — Ладно, Алан, все это херня какая-то. — Щелкая пальцами бросаю я, поворачиваясь к нему. — Сколько мы с тобой не виделись уже? Не меньше месяца вроде, да? — В здании аэропорта работают обогреватели, а я расстегиваю пальто и снимаю с шеи легкий шарф, заталкивая его в одну из сумок. Ни одну из них я не отдам в багаж, не доверяю я этим штукам, будут ручной кладью, а то уже был печальным опыт с потерей багажа. — Я соскучилась. — Почему то совсем тихо, немного хрипло, наконец говорю я и просто… делаю шаг к нему и обнимаю, прижимаясь. Лбом утыкаюсь в плечо и выдыхаю. Так и стою, пока люди в очереди медленно двигаются вперед.
          — Мне точно нужен виски. — Наконец бросаю с легкой усмешкой, отодвигаясь, но продолжая обнимать.

Отредактировано Summer Moore (2015-12-08 23:07:04)

+1

8

Мне бы хотелось, чтоб Саммер помнила, как мы ехали в аэропорт в прошлый раз, как собирались, чтобы она запомнила все в тончайших подробностях и видела это вместо снов по ночам. Мне бы хотелось этого настолько же сильно, насколько и того чтоб она забыла меня вовсе. Мы мариновали друг друга уже немного больше года и ладно бы просто доводили до полуготовности, так, ведь мы и мучились одновременно со всем. Не знаю, как девушка, но я точно. И я бы хотел, чтобы сны с прошлым стали главным ее ужасом, который позволит почувствовать то, что порой чувствовал сам на яву. Не знаю откуда во мне взялся столь сильный мазохистский интерес к ней, почему он появился после того, как наши отношения рухнули ко всем чертям и нечисть растащила их обломки по норма, мешая собрать все воедино заново. Я снова и снова предпринимал попытки вернуть то время, когда было хорошо, но каждый раз временная удача оборачивалась крахом. Саммер раз за разом доходила до того состояния, когда будто готова вернуться ко мне, но потом, как по мановению волшебного пальца понимала, что это станет ее главной ошибкой. Проще было бы уже собрать машину времени, чем поменять что-то в наших жизнях. Но не смотря на то, что умной летней девочке хватало сил не глупить, ей нравилось делать маленькие ошибки. Именно поэтому она позволяла мне в очередной раз вскружить её светлую голову на короткое время. В такие моменты мы, как в прошлом, целовались в такси по пути домой, не могли дождаться, когда же лифт поднимется на нужный этаж, раздеваясь уже в нем и вели себя будто слишком влюбленные или слишком пьяные идиоты. Вот, только жаль, что от похмелья мучился потом в основном я. Таблетками аспирина для меня ставала надежда, которую снова и снова давала Мур, но она же и вызывала головную боль.
В какой-то момент показалось, что жизнь разделилась надвое: время с Саммер и без нее. Время без нее занимало месяца, оно не казалось пресным, наоборот, все было как всегда, как до нее: работа, друзья, сексуальные женщины, алкоголь… да что угодно. С Летней же в лучшем случае были дни. Это были периоды фальшивой дружбы, очевидной нам двоим. Каждый раз, когда мы шли в паб выпить пива или в кинотеатр на новый фильм, я был уверен, что все, болезнь прошла и теперь мы сможем просто проводить время, я смогу не забивать голову глупостями. Но каждый раз оказывался не прав. Действительно каждый раз. И что ещё больше раззадоривало, так это то, что в её глазах виднелось тоже самое.
Она давала мне надежду на то, что когда-то настанет тот день, который повернет все назад.
Но если бы день мог настать, то сегодня я не открывал дверь ключом, который забыл отдать, и не собирал ее вещи в одиночестве. Не пускал бы и сигаретный дым в высокий потолок спальни, как она в прошлом году.
Я сам не знаю почему творю то, что сейчас происходит. Мне просто захотелось провести с ней Рождество. И все. Она, пожалуй, была чуть ли не единственным человеком с которым я бы действительно хотел это сделать. В очередной раз был причастен и самообман, который вновь пообещал, что поездка будет только отдыхом двух друзей, но мы ещё не успели сесть в самолет, как стало очевидно, что друзья из нас никудышные.
Сидя на кровати в спальне Саммер, я докуривал третью сигарету и не думал совершенно ни о чем. К моему же счастью в этот момент не всплывали в голове фрагменты из прошлого, а ощущалась только пустота настоящего момента, а ещё легкое веселье. Ничто меня не забавляло также, как реакция её нового бойфренда на меня. Саммер сделала все возможное чтобы ее очередные отношения не пали крахом, она рассказала мужчине, которого действительно полюбила, о том, что есть некий Алан и какую чуму он может за собой принести. И влюбленный музыкант (если я не ошибаюсь в этот раз Мур удалось найти действительно успешного и достойного кандидата) сделал все возможное чтобы его принцесса на встретилась с болезнью. Мне было весело от того, что он не нашел способа лучше, чем просто призвать девушку не видится больше со мной. Шах и мат. План был заведомо провальным. Возможно стоило не бояться встречи со мной и тогда бы Рождества, таким какое оно скоро станет, не случилось.
Интересно увидеть человека, который продержался рядом с Мур так долго, понятия не имею как он выглядит. Понятия не имею чем он может быть так хорош, и чем она привлекает его. Но надеюсь у их и моей истории не будет точек соприкосновения иначе я все испорчу. А я, ведь, буду пытаться.
Я думаю… Нет, точно. Я люблю Саммер. Я люблю её улыбку. Люблю волосы. Люблю колени. Люблю родинку в форме сердечка у плеча. Люблю её манеру облизывать губы перед тем, как что-то сказать. Люблю её смех. Люблю, как она выглядит, когда спит. Люблю, что слышится эта песня, когда думаю о ней. Она во мне вызывает чувства, как… не знаю, как будто на свете стоит жить, и жизнь прекрасна.
И это настораживает.

Гребанные «500 дней лета».
- Вот и я смотрел. Да так, вспомнился что-то, - отвечаю самой обыденной интонаций и поправляю сползающую с плеча лямку рюкзака.
В одной руке билеты, во второй сумка подруги. Сама же девушка рассеянно плетётся за мной, но одновременно с этим замечает все вокруг. Она же находит нужный нам отсек аэропорта и окно регистрации.
Взяв её паспорт говорю что-то незначительное про перелет, места, стюардесс, в общем делаю все чтоб отвлечься от глупых мыслей, что лезут в голову и вообще вернуть ситуации естественность. Хотя, конечно, мое своеобразное похищение чужой девушки трудно вообще хоть как-то представить естественным. Органично и природно выглядит, пожалуй, только влюбленная палочка, целующаяся за нашими спинами. Низкая девушка с темно-каштановыми волосам буквально повисла на крепких плечах темнокожего спутника и заглядывает ему в глаза. Если честно, то я бы хотел оказаться сейчас в точно такой же позиции с Саммер, но не решаюсь ее даже дружески приобнять, кажется, что тогда взвоет охранная серена и меня арестуют за нарушение личностного пространства.
- Я не знаю, - развожу руками и хмыкаю улыбаясь, - Может и больше. В последнее время мы вообще что-то с тобой теряем контакт. В последний раз, помнишь, на концерт ходили? А после этого и не виделись же.
Наблюдаю за каждым движение девушки и продолжаю улыбаться. Лето, Лето, Лето… почему ты всегда такое короткое?
- И я тоже.
Принимаю объятия девушки и чувствую, как немного успокаиваюсь. Сирены не запели и мир не рухнул от того, что я получил то, что хотел. Как же этого хорошо, ведь, я очень скучал.
Как бы хотелось, чтоб очередь перед нами не заканчивалась ещё минимум час, я бы простоял обнимая Мур сколько угодно. Пусть у кого-то окажется фальшивый паспорт или билет не на тот рейс, пусть приведут полицию и начнут разборки, а мы просто постоим рядом не размыкая объятий и посмотрим.
Кажется, мне тоже нужен виски, определенно нужны. Но вместо того чтобы сказать об этом Саммер просто угукаю, подтверждая её слова.
С одной стороны, жаль, что справляемся с билетами мы слишком быстро, а вот, с другой, это позволяет нам быстрее забуриться в дьюти фри и открыть бутылку ещё за какое-то время до самолёта. Мы садимся в безлюдный уголок комнаты ожидания и открываем пачку сладких кексов и бутылку с выпивкой.
Казалось чудес не бывает, но алкогольные пары напитка не согласны с моим мнение. Они и делают маленькое чудо, понемногу успокаивая паранойю, вызванную перелетом у Саммер, и - вызванную Саммер у меня. Правда все это на время и все-равно страх вернется к девушке в самый неподходящий момент, также как ко мне желание все вернуть на круги свои.
Когда бутылка пустеет на половину объявляют посадку на наш рейс.
Нам сегодня повезло: мы летим на полупустом, не большом самолете. По два места в ряду и двое передних наши. Можно вытянуть ноги и смотреть в окно, ну, или как подруга обычно делает, поджать их под себя и паниковать, что мы все умрем.
- Самми, садишь под окно или боишься выпасть? – подшучиваю на ней пока запихиваю рюкзак в шкафчик для багажа ручной клади, - А то смотри, сдует ветром мою Дюймовочку. И что я тогда буду делать?

Отредактировано Alan Barnes (2014-07-10 18:05:01)

+1

9

We want action and decision that we can fake
We got fire cracker wishes that we can make

          Я никогда не загадывала то, что будет впереди. Я никогда не хотела проснуться утром с четкой целью и идти вперед до тех пор, пока не достигну ее. На мой взгляд – мир такой огромный, что если все планировать, то можно потерять его. Утонуть и развеяться. Попросту не успеть сделать то, что можешь, если твоя голова не забита всякой ерундой. Люди, которые все планируют, в старости оказываются не у дел. Шанс того, что я доживу до старости – пятьдесят на пятьдесят, точно такой же, как если я выйду завтра утром на улицу и прямо передо мной будет огромный динозавр, который чудом выжил миллионы лет назад или сбежал из японской лаборатории клонирования в поисках чего-то особенного и смахивая верхушки деревьев при ходьбе. Мир – такая штука, когда не знаешь, что произойдет завтра. Если ты что-то планируешь, то в итоге можешь разочароваться от того, что получишь совершенно не то, что хотел на самом деле.
          Если бы я умела, то хотела бы взлететь далеко-далеко. Оторваться босыми ногами от земли и отправиться туда, где еще никогда не бывала. Я хочу увидеть все чудеса света, хочу, услышать вымирающие языки. Хочу провести пальцами по шерсти тигра и взять на руки пингвина. Я не планирую этого, потому что шанс исполнения моих желаний – пятьдесят на пятьдесят. Единственное, что я могу сейчас делать, так это обнимать Алана Барнза и думать о том, что спустя несколько лет я наконец увижу снег. И я сейчас спокойна, как не была спокойна давно. Навалившийся ком, словно слетел с моих плеч. Гравитация ощущается по другому. Меня не приминает к земле, словно я держу на себе целый мир.
          Тебе говорили, что все временно? Ты счастлив? Это временно. Тебе плохо? Это временно. Ты достиг чего-то? Когда-нибудь тебе это тоже надоест – это все временно. Наша жизнь временна. Все временно. Давай продлим этот момент на чуть-чуть подольше, давай растянем эту временную шкалу до максимума. Мы ведь знаем, что когда-нибудь песчинки в часах закончатся, а перевернуть мы их сможем только через некоторое время. У нас есть лимит. Лимит времени, проведенный рядом друг с другом.
          Нас поглощает черная дыра, обхватывает мягкими лапами и шепчет на ухо, что все будет хорошо. Так ли это? Это все временно. Встречи от одной к другой, лживые слова о том, что все замечательно друг без друга. Все ведь замечательно? У тебя тысячу девушек, у меня единственный мужчина. Но я лечу с тобой в Нью-Йорк, потому что ты один из тех, кого я держу рядом с сердцем и не хочу отпускать, а твои женщины недостаточно хороши, ведь так? Сон, кошмар, странное видение и иллюзия. Мой милый Алан Барнз. Мой мальчик без лица, без глаз и без души. Мы страдаем, бьемся чайками о скалы, в попытках поймать дичь. А все для того, чтобы потом не видеться еще пару недель или больше.
          — Я люблю запах твоих сигарет.
          Мальборо, насколько помню. И зачем я это говорю? Чтобы еще сильнее усугубить ситуацию? Глупая Саммер, которая и сама не понимает, что происходит. Я хочу сказать ему, что люблю его. Не как мужчину, с которым хочется провести всю жизнь и завести семью – мы давно усвоили, что тогда проще будет просунуть голову в петлю, чем выносить весь этот бесконечный кошмар. А как человека, как самого главного врага, как змия. Как то, чего не существует. Люблю как друга, люблю, люблю. И это тоже временно.
          Самые худшие моменты, например,  когда ты смотришь в самую чернейшую дыру, в рот порочному бешеному животному, когда ты недостаточно хорош, недостаточно красив, недостаточно худ, недостаточно умен, когда самая худшая вещь в тебе решает атаковать – это всё временно. И когда ты в окружении тех, кого любишь, играешь в карты или держишь за руку своего лучшего друга – это тоже временно.
          И это нормально.
          Все люди так живут. Мы должны с тобой немного потерпеть, понимаешь? Чтобы не хотелось обнимать тебя вот так, мечтая, чтобы время замедлило свой ход. Чтобы не злиться на тебя, после того, как ты выходишь из моей квартиры, оставляя лишь дым от сигарет и запах секса.
          Я так надеялась, что все прошло, но лишь нагло себе соврала. Я спокойна, но внутри все сводит. Потому что я не хочу тебя отпускать. Потому что я хочу улететь с тобой в Нью-Йорк и остаться там, пока не закончатся все деньги, на которые мы можем покупать кокаин или метамфетамин. А можем просто сутками лежать рядом.
Мы кричим внутри. Я слышу твои мысли. Остановите людей. Остановите планету. Пусть что-то произойдет! Заложите бомбу, срочно, бомбу! Где террористы, когда они так нужны?
          Но ничего не происходит. Один человек прошел, второй, третий. Наша очередь, а чуть позже мы уже в дьюти-фри. И я больше не обнимаю Алана Барнза, а просто слоняюсь приведением рядом, заглядываясь на бутылки, что аж руки чешутся. Хочу напиться до беспамятства, но мой милый друг мне этого не простит.
          Я хочу вернуть все обратно. Нет, я хочу удушить татуировщика.
          Нет, я просто открою бутылки виски, устраившись поудобнее в темном углу и сделаю большой жадный глоток, как будто это вода, а я не пила  больше трех суток.
          — Мне не нравится Саммер. Она не определенная. Кажется, что она никогда не определиться. Ее брак будет счастливым? Или ей просто достался не тот человек изначально, который страдал пятьсот дней лета, а?
          Вспоминаю про фильм, когда доедаю второй кекс и опять отхлебываю из бутылки. Сегодня я не буду в говно, но хорошенечко наклюкаюсь, чтобы если и умирать в самолете, то визжа от восторга. Ебучий случай. Я описываю будто не героиню фильма, а саму себя. И что же получается? Я буду счастлива с Китом или все закончиться в один прекрасный момент? Отчего-то мне кажется, что все закончилась уже месяц назад, но я тут же одергиваю себя. Нет, мол, все будет в порядке. Гравитация же в порядке, я же не припала к земле, не улетела под потолок.
          Мы выпили около половины, как объявили посадку на наш рейс. Я бы подождала еще чуть-чуть, все равно самолет взлетит только через сорок минут, но решила промолчать и, по дороге к выходу на самолет, добиваю злосчастную бутылку втихаря, одновременно щебеча мужчине о всех «прелестях» перелета.
          — А еще нужно запретить провоз детей в салоне самолета. Надо засовывать их в клетки и кидать туда, где лежать чемоданы. Ибо бесят, с-с-с-суки.
          Пожалуй, вторая половина бутылки была немного лишней, но мне стало так легко, так воздушно, так необычно, что я даже и не пыталась себя корить. Кривоватой походкой, чуть придерживаясь о руку мужчины, мы все же погрузили наши тела внутрь ЖПС (Железная Птица Смерти) и начали устраиваться поудобнее. Хотя, кому как. Алан же не могу сделать как все нормальные люди – ему нужно было подколоть меня.
          — Я возьму тебя вместе с собой, лягушонок. А если попробуешь хоть на миллиметр пододвинуть меня к окошку… — Я попыталась пальцами показать этот самый миллиметр. — То  тебя съем. Нет, правда. Надо было поплотнее поесть, а то эти кексики, с этой выпивкой… а кексиков было так ма-а-ало…
          Я опускаюсь на свое место, сразу же пристегиваю ремень безопасности и, нахохлившись, замираю.
          — Может, ну его нафиг, Алан?
          В голосе отчетливо звучат панические нотки. Пальцами я вцепляюсь сначала в подлокотники, а потом поворачиваюсь к мужчине и мои пальцы оказываются на его руке. Я сжимаю ее.
          — Алан, поехали домо-о-ой?
          Чуть всхлипываю, опять канючу, а пилот тем временем объявляет о том, что мы скоро взлетим. Стюардессы просят пристегнуть ремни. Не трогайте их до выключения яркой лампочки. Блять, да тут столько лампочек…
          — Если я умру, то хочу, чтобы ты знал одну штуку...
          Вдох, выдох. Вдох, выдох. Самолет начинает разогреваться и двигается с места.
          — Я никогда тебе не готовила, вся еда, которой я тебя кормила, была заказана.
          Самолет чуть подскакивает на месте, а я с визгом зажмуриваюсь и прижимаюсь к парню, пряча лицо в его плече.
          — Ну чуть-чуть готовила, ага.

+1

10

А мне нравится Саммер. Например, именно за то, что она несклонна определится до конца и никогда не стоит на месте. Люблю её и за то, что кружит голову, за то, что, возможно, ни один её брак не будет счастливым. И даже если она когда-то найдет себе идеального мужчину, оставит всех остальных в покое, я полюблю её по-новому, но не меньше прежнего. «Эффект Саммер» невозможно не насладиться им, если все-же встретил. И я не про фильм, мне нет дела до других женщин с летними именами кроме Мур.
- Кто знает эту Саммер? Она явно сама не осознает, что будет чувствовать завтра. Может быть тот человек рядом с ней и был самым подходящим. Едва ли её искрометная судьба привела к нему просто так. Но вопрос в другом: насколько долго он останется подходящим. Люди меняются и сменяют друг друга. Может быть и жених вскоре станет не тем. Время покажет, - задумчиво смолкаю и в эту паузу отбираю и девушки бутылку чтобы тоже сделать несколько глотков. Виски обжигает горло и распространяется теплом в груди, а одновременно с этим по голове шарят мысли. Кажется, наш разговор слишком двоякий, по выражению лица подруги становится ясно, что - не для одного меня, -  А, может, когда-то снимут вторую часть, и сценарист покажет свою правду, - добавляю, чтоб убедить девушку, да и самого себя, что говорю именно о фильме.
Разговор тянется пропорционально тому, как бутылка пустеет, тому, как глаза начинают блестеть. Оказавшись в самолете полностью соглашаюсь с тем, что говорит подруга. Кексы действительно можно назвать едой с натугой. Пустой желудок впитал в себя больше алкоголя чем сытости и от этого весело шумит в голове. Хотя, конечно, Саммер с её окосевшими и шатающимися вырывается вперед на просторах пьяной Нарнии. Приходится поддерживать её под руку пока проходим паспортный контроль во время посадки, чтобы стюардессы думали, что моя спутница немного не в себе от природы, а не из-за выпитого. Как хорошо, что они не попросят дыхнуть в трубочку, а только могут выдвигать свои предположения. Иначе бы не случилось просьб Саммер сойти с борта, нас оставили бы там обоих.
- Не-ет, пути назад нет, - отсмеиваясь сообщаю девушке, - Поздно пить Боржоми, когда почки отказали. Теперь уже у нас с тобой впереди только пять увлекательных часов пути. И, кстати, в течении них нам должны дать что-то поесть. Это будет очень хорошо.
Управившись с ручной кладью свободно плюхаюсь в сидение у окна. В отличие от девушки я люблю наблюдать за облаками сверху. Это осталось на уровне детского восторга ещё с того момента, когда увидел их впервые под собой. Впервые внутри самолета я оказался, когда юношество шло на закат, да и до сих пор летал не так часто. Наблюдение забавляло, как и полет в целом. Это все так неестественно. Я даже не отдаю себе отчет, что что-то может пойти не так и убить всех пассажиров. Снова в отличие от Саммер. Вроде бы это очевидно, но до конца не поймешь пока сам не разобьешься в лепешку.
- Думаю все останутся живи и тебе придется тоже жить. Только уже с тем, что все рассказала, - заливаюсь хохотом пока откровение выливается на меня, - А вообще я всегда тебя подозревал. Мошенница, - в пол-оборота поворачиваюсь к девушке и глажу её волосы, когда она прижимается ко мне.
- Чего ты ещё боишься?
Что посадки я знаю точно. Ещё во время прошлогоднего полета Саммер визжала и закрывала глаза, когда его стало трясти во время приземления. И в этот раз она принялась паниковать пуще прожнего, заставляя других пассажиров нервничать, а меня смеяться. Маленькая глупая напуганная девчонка. Опять будет радоваться тому, что оказалась на земле и поскорее выводить меня из здания аэропорта.
Благодаря ей мы сверхбыстро оказываемся в желтоспинном такси. Водитель захлопывает багажник, садится за руль и заводит машину. Глядя на его действия ощущаю, как нарастает предвкушение. Скоро мы окажемся внутри временного жилища, и история действительно начнется в полную силу. Мы близки к Рождеству и снегу, о этом в лишний раз напоминает морозный воздух. Нью-Йорк заставляет запахнуть куртку и забыть о практически постоянной теплоте Сакраменто.
Мы юрко минуем квартал за кварталом у подножья многочисленных небоскребов. Люди снаружи тоже куда-то движутся, некоторые из них голосуют наше такси, но нам точно не по пути. Куда бы они не опаздывали, им в наш мир не ворваться.
И без того яркий город в канун главного зимнего праздника переливается огнями ещё больше. Нарядные витрины, деревья, люди. Все так и говорит об необходимости веселиться и дарит подарки. Ну, а мне то, что сейчас происходит кажется одним большим подарком, а город его оберткой. По обертке бегают маленькие человечки, а среди них заметны фальшивые Санта Клаусы. Они добродушно машут всем, кто их замечает, раскидывая словестные поздравления, в том числе и нам. На каждом углу видны уличные музыканты, которые поют Рождественские гимны, через плотно закрытые окна автомобиля их не слышно, но можно догадаться. Дети бегают по едва припорошенному снегам асфальту, но не играют в снежки. Пока здешний белый порошок совсем не белый. В городе остались только его грязные огрызки, но прямо сейчас по радио в такси женский голос говорит о том, что на днях его присыплет свежим.
- Надеюсь, что это правда, - киваю в сторону радио, - Держись, если выпадет снег. Я закидаю тебя снежками до состояния снеговика, - потираю руки дабы показать, что мои намерения самые серьезные.
За окном здания понемногу начинают уменьшаться в своей высоте. Здесь указатели на отели и рестораны не похожи на большие неоновые вывески. Все чаще это подомашнему деревянные борды и указатели. Ряды многоэтажек тоже радеют понемногу, среди них начинят попадаться частные домики. Я улыбаюсь глядя в окно и обращаюсь к Саммер:
- Как ты думаешь, где будем жить?

Отредактировано Alan Barnes (2014-08-23 14:15:06)

+1

11

.
          Когда я летаю, мне нужно использовать не алкоголь, а успокоительные таблетки. Сидела бы сейчас в кресле и ни о чем не беспокоилась. И уж точно не раскрывала ему все секреты того времени, когда мы встречались. Он и так слишком много знал. А теперь знает еще больше. Парень совершенно спокойно мог использовать это в своих целях, не в серьезных конечно же, но все же.
          Чем больше я говорю о том, что было, тем больше я сама погружаюсь в воспоминания того времени. Я уже делала так. Мы пили вместе в одном из углов аэропорта, а потом пошли в самолет. Я так же вцеплялась в его руку со словами о том, что мне страшно. Паника была видна в моих глазах, я была напряжена точно так же. Но в то время Барнз, с легкой усмешкой, свойственной только ему, мог просто прижать меня к себе и запечатлеть на губах поцелуй, мгновенно отвлекая от посторонних мыслей и расслабляя. Я помню это так, как будто это было вчера. Я помню так же то, что после звукового сигнала и погашения лампочки на иконке со знаком пристегнутых ремней, я нетерпеливо расстегнула и его, и свой, потом поднявшись и поведя его в туалетную кабинку. И тогда мне точно было не до страха перед высотой или тем, что мы можем в любом момент разбиться. Алан Барнз прекрасно умел отвлекать, даже в самолетах, пока над нами не имеют власть стюардессы и чертова лампочка, извещающая о том, что необходимо занять свои места и пристегнуть ремни. Мне даже немного жаль, что в данный промежуток времени он не мог этого сделать.
          — Это будет пять часов ада, а не увлекательного приключения, Барнз.
          Целых пять часов, в этой штуке, посреди глупых людей и посмеивающегося человека в татуировках. Кажется, я этого не переживу. Но мне ничего не остается сделать, кроме как глубоко выдохнуть и попытаться не разрыдаться от нахлынувших эмоций, преобладающих над разумом.
          — Я хочу, чтобы мы разбились. Тогда мне не придется с этим жить.
          В ответ ворчу на его слова. Ну зачем он так издевается надо мной, а? Сильнее прижимаюсь к нему, когда он проводит пальцами по моим волосам и мурлычу что-то о том, что я не мошенница.
          — Всего, что связано с самолетами.
          Коротко, но ясно. Я боюсь самого вида самолетов. Боюсь, когда они начинают отрываться от земли и набирают высоту. Боюсь, когда они поворачиваются, опасно наклоняясь в одну из сторон так, что в окошках одной видно землю, а в окошках других – небо с облаками. Боюсь, когда самолет попадает в зону турбулентности, а так же боюсь, когда самолет начинает совершать посадку.
          К счастью, злосчастных зон не было и я почти пять часов я сидела больше похожая на зомби, чем на человека, пытаясь поглядывать один из предложенных фильмов, но когда началась посадка, то меня переклинило и я вновь начала паниковать, то вскакивая с места, то усаживаясь обратно, утягиваемая то Аланом, то подоспевшими стюардессами, которые под конец начали кричать о том, что ремень во время падения, тьфу, посадки, расстегивать категорически нельзя. В конце концов я заставила окружающих изрядно понервничать, а Барнза посмеяться от души.
          Вот ведь сволочь! Я ему это припомню. Точно-точно.
          Если закрыть глаза на эти совершенно «небольшие» страхи, то можно заметить и плюсы. Всевозможные контроли я прохожу быстрее всех, багаж так же чуть ли не сам летит в мои руки, а дешевое такси стоит прямо перед дверьми, словно ожидая меня и готовое отвести меня как можно дальше от этого жуткого места.
          Вот и сейчас, не прошло и получаса, как я сидела в машине и курила, поглядывая в окно и, украдкой, немного обиженно, на парня.
          Мне нравится этот город в канун рождества. Конечно, ему не сравниться с Лондоном или теми же городами Германии, но в нем есть своя атмосфера. Все меняется, причем радикально. Люди, которые недавно ходили угрюмыми, и то расцвели, приготовившись к празднику. Повсюду мелькали огоньки. Маленькие и большие, насаженные на провода, гирльянды окутывали собой чуть ли не весь город, чуть припорошенный снегом, но не настолько, чтобы вызвать настоящий восторг – люди истоптали его, а машины полили грязью из под колес. Но это не могло испортить мое настроение. Разглядывая окружающий мир, словно заражаюсь его энергией забывая про все то, что произошло ранее.
          — Нет, я устрою тебе сладкую жизнь в снегу после того, что ты устроил в самолете.
          Нет, устроила я. А он смеялся, даже не прикрываясь ладонью. Я не злюсь на него ни капли, о чем речь, но нужно же найти хоть какую-нибудь причину для того, чтобы извалять этого мистера в сугробе. Хотя, какие причины, хватит лишь одного взгляда на него.
          — Мне вот самой интересно.
          Я заметила, как, въехав поначалу в черту города, мы пересекли центр и начали удаляться в другом направлении. Здесь и дома были другие, и офисы практически отсутствовали. В прошлом году, мы взяли номер в отеле неподалеку от центра, а сейчас, Алан, похоже, решил поступить немного иначе.
          — Мы будем жить на окраине?
          Сразу же представляется какой-нибудь полуотель-полумотель из древесины на сваях. Такое бы расположение не было минусом, даже наоборот. Ночью в таких местах тише, а, когда выпадет снег, то его не растопчут многочисленное количество людей, только если не начнут водить хороводы на заднем дворе. Но Барнз не стал бы брать номер в мотеле. Не потому что это не по его части, а потому что это не так интересно.
          — Алан, а куда мы едем, а?
          Наконец озвучиваю свой вопрос, начав немного волноваться. Если там, где вокруг много людей, еще как-то можно сдержать и не смотреть на этого человека, то если мы будем практически наедине… что тогда будет? Я ведь тоже всего лишь человек. Я не каменная. Не ледяная. Я тоже умею чувствовать и всем терпениям приходит конец. Только сейчас я поднимаю взгляд на Алана и понимаю, в какую западню попала. Это ведь не развлекательное путешествие в компании большого количества друзей, среди которых не спрячешься от глаз.
          Это – поездка с бывшим туда, где когда-то все начало медленно заканчиваться. И если это что-то вновь начнется, то именно тут, в городе, где в этом году выпадает аномальное количества снега. Будто назло. И все знаки против меня.
          — Я хочу поскорее увидеть, что ты подготовил. — В моем голосе не слышно ни капли волнения. Я мягко улыбаюсь парню и наклоняюсь к водителю. — Эй, на улице не гололед, а мы ползем как черепахи; если мы побыстрее не доедем, то я описаю тебе все сидение.
          То ли новогоднее настроение, то ли угроза порчи сидений, но наша скорость заметно прибавилась, все приближая к месту назначения, которое было для меня загадкой.

Отредактировано Summer Moore (2015-12-08 23:12:35)

+1

12

Я люблю зиму по-настоящему, она не пробирает меня своим холодом до костей, наоборот окутывает и бережет от непогоды. Скорее зима наполняет мою жизнью до самой глубины, делает это настолько щедро, что она даже начинает переливаться через края, заливать и пачкать собою все вокруг. Ещё с осени начинаются приливы странных ощущений, каких-то совершенно необходимых, но чужих осознаний, они лишают покоя, но позволяют дышать как-то глубже. Каждую зиму я чувствую себя другим человеком, начинает казаться, что вижу все со стороны, чувствую, что будет дальше, осознаю, как должно в итоге сложиться. Это не делает жизнь легче, но она приобретает новые краски, а значит все-таки по-своему становится хорошо. Я люблю холод, он подстегивает, делает все четче, создает уют. На самом деле я хотел бы жить в стране где всегда холодно, где почти нет лета. Плевать на мотоциклы и легкую одежду, хочу, чтобы всегда и повсюду царил уют, в холодное время года, ведь, его всегда больше. Зима успокаивает людей и делает их лучше: они начинают заботиться о окружающих, окружать себя позитивом и искать способ согреться. Во всем мире холод заставлял думать о выживание, а значит вместе с тем и о жизни. Северяне всегда были осторожными, но отзывчивыми людьми, они готовы в любой момент принять странника который остался в метель на улице, укрыть бродячее животное. Северяне ценят жизнь, знают, как зима легко её забирает и из-за этого они прибавляют всему тепла, чтобы жизнь не казалась такой хрупкой. В любом городе в холода все кардинально меняется. Улицы и дома быстро покрываются украшениями, которые созданы только для того чтобы добавить света и цвета серости природы; внутри здания наполняются укутанными в шарфы и свитера людьми, которые очень внезапно вспомнили о книгах, согревающих напитках, заботе. «Приезжай, я сделаю тебе грог», - эти слова не услышишь летом. «Я хочу, чтобы ты поскорее выздоровел, волнуюсь за тебя», - душевное тепло идет даже из равнодушной телефонной трубки, которая через помехи изменяет голос твоей подруги до неузнаваемости.
Я люблю зиму и люблю Саммер. Эти две вещи в сумме сводят меня с ума, но я совсем не буйный сумасшедший, только лишь тихо зацикленный внутри себя.
Спокойно наблюдаю то за домами, сменяющими друг друга за окном, то за девушкой. Она трещит, засыпает вопросами, а я молча улыбаюсь и курю. Не собираюсь ей рассказывать куда мы едем раньше времени.
- Узнаешь все на месте, - отвечаю на очередной вопрос и хитро щурюсь. За этим звучит ещё несколько моих стандартных фраз по поводу того, что секрет фирмы раньше времени открыт не будет, а следом захожусь хохотом, когда подруга угрожает водителю описать сидения. Не понимаю почему девушки так часто шутят ну эту тему, слушая подобную фразу от очередной красотки действительно начинаешь переживать за салон автомобиля, ведь кто знает, что у них там в голове творится, может это вовсе и не шутки.
Когда мы проезжаем очередной транспортный туннель и пропускаем очередную глупую шутку, водитель хмыкает и включает радио, видимо мы совсем его достали. Приемник шипит пока дорога не выходит из-под земли обратно на поверхность, а в следующее мгновение слышится бодрый голос ведущей. Девушка щебечет о чудесном вечере и о считанных днях, оставшихся до Рождества, напоминает особо забывчивым о том, что уже давно пора было купить подарки, а потом зачитывает прогноз погоды и клятвенно обещает ещё больше снега в этом году. В конце концов даже смолкаю увлекшись ее бессмысленной, но приятной болтовнёй. Водитель сделал свое дело – смог унять нас – неумных болтунов, хотя и не на долго, до тех самых пор, как монолог ведущей сменяет череда Рождественских песен.
Под очередной кавер на «Jingle Bells» наше такси въезжает из одного квартала таунхаусов в другой и проехав его приблизительно до середины водитель останавливается и кивает в сторону счетчика.
- На месте, - оповещает он, а мне кажется, что делает он это даже с облегчением. Я, конечно, утрирую, но все-же выглядит забавно; протягиваю ему необходимую сумму денег и выбираюсь из машины.
Дверь такси захлопывается за нами, и я делаю глубокий вдох. Большая часть пути осталась позади, до нашего временного жилища рукой подать. Вот вокруг повырастали частные дома, не превышающие трех этажей в высоту, виднеются в нестройных рядах продуктовые магазины, кофейни и паб, аптека и магазин бытовой химии. Люди снуют и по этой далекой от центра улице, но тут их в разы меньше, хотя на рождественское настроение это не влияет. Праздник висит в воздухе песнями детского хора, поющего за углом, и запахом рождественских лакомств. Аромат жаренных сосисок, глинтвейна и сладких блинчиков перемешался с морозным воздухом и кажется, что у него нет конкретного источника, кажется, что именно так зима пахнет сама по себе. Ещё раз втягиваю в себя чистый праздничный воздух, а потом снова достаю из кармана куртки пачку сигарет. Антураж антуражем, но никотин мне все ещё мало.
- Поиграем в угадайку? – обращаюсь к Летней зажав между зубов сигарету, - Как думаешь где будем все-таки жить?
Испытывающее смотрю на нее, сверлю насмешливым, но доброжелательным взглядом до тех пор как слышу ответ.
- Ладно, не буду больше томить. Ты и так молодец– столько всего перенесла, вон, даже почти 6 часов полета. Идем, -  накидываю на плечи свой рюкзак, беру её сумку в одну руку, а второй рукой хватаюсь за ладонь Саммер, тяну ее за собой чтоб не отставала и не потерялась.
Девушка вертится из стороны в сторону рассматривая дома, вижу, как она пытается предугадать куда мы идем. То ли ищет тот дом, что может оказаться на время нашим, то ли надеется найти среди них отель.
В некоторых зданиях уже загорелись окна, другие же ещё ждут хозяев в сонном полумраке; мы проходим их один за другим. Не слишком долго продолжается движение, идем около пяти минут, и, вот, отойдя от места на котором высадились, я снова останавливаюсь. Осматриваюсь по сторонам, провожаю взглядом пробежавших мимо детей и достаю телефон. Нажимаю на номер из последних набранных и после коротких гудков сообщаю человеку по ту сторону трубки, что мы уже на месте. Из ближайшего дома, оббитого деревом и с огромными окнами, напоминающими витрины, выбегает легко одетая женщина, она машет нам и зовет внутрь.
Снова тяну Мур за собой, теперь уже в тот самый дом.
- Добро пожаловать, - дамочка широко улыбается, - Надеюсь дорога была приятной.
- Спасибо, все хорошо, - отвечаю рядовую фразу с особой доброжелательностью.
- Я рада, рада, - кивает она и поправляет короткие волосы, - Ну, а я как раз все успела подготовить. Ваши деньги уже пришли на мой счет, все в порядке. Кстати, очень быстро работают банки, удивительно для предпраздничных дней.
- Нам везет, - улыбаюсь хозяйке дома. Она определенно нравится мне, и благодаря той солнечности, что излучает, и благодаря тому, что её не смотря на возраст не смущает моя внешность.
- Ещё бы, такой праздник! – взмахивает женщина руками, - Ну, что оставлю влюбленных вдвоем и побегу по своим делам. Вечер обещает быть насыщенным, - она машет на прощание и направляется к входной двери, прежде чем уйти оборачивается на самом пороге, - Ну, мы с вами все обсудили, если что мой номер у вас есть. И, да, ключи на тумбочке возле входа.
- Счастливого Рождества, - кидаю ей на прощание, когда она уже спешит закрыть дверь. Фразу про влюбленных пропускаю мимо ушей, все-равно нет смысла ее одергивать.
Я скидываю обувь и с разбега запрыгиваю на диван в гостиной.
- Ну, как ты успела понять, Мур, жить нам здесь, - перевожу взгляд на девушку в ожидании обнаружить на ее лице шок или ещё что-то вроде того, - Я подумал, что в очередной раз застрять в гостинице будет скучно. И скажи мне: мы же украсим все это добро, чтобы проснулось Рождественское настроение?

Немного о доме

http://sf.uploads.ru/wx8jR.jpg http://sf.uploads.ru/mQTzs.jpg
http://sf.uploads.ru/vRZS4.jpg http://sf.uploads.ru/T7D0A.jpg
http://sf.uploads.ru/H3S5i.jpg http://sf.uploads.ru/POE4Y.jpg
http://sf.uploads.ru/WOaNB.jpg

Отредактировано Alan Barnes (2015-07-14 17:19:54)

+1

13

..
          Удивительным образом, этот Алан Барнз, сам того не ведая, снимает все напряжение. На пару минут возвращает во времена детства, заставив погрузиться в воспоминания. В пригороде Лондона зимой много снега и я прекрасно помню, как мы с братом выбегали в выходные на улицу с самого раннего утра, натягивая на головы шапки, и чуть ли не путаясь в молниях наполовину застегнутых сапог. Под крики матери, которая говорила, что не высунется за нами и уж точно не будет сидеть с нами, если мы заболеем по своей вине. Но нам было настолько сильно наплевать на это, что мы даже и не слушали, перебивая ее звонким смехом. Чуть ли не бросались в снег на заднем дворе, а потом, чтобы никто не заметил, перелезали через забор и пулей летели к ближайшему лесу, где снега этого было больше всего, а с небольшого пригорока можно было скатиться в ближайший овраг. Сейчас я отчетливо вспоминаю те эмоции, которые меня сопровождали в те дни. Та детская радость и вера во что-то лучшее. Наши увлеченные мысли, когда мы лепили снеговиков, а потом с криками разрушали их, чтобы наше творение не испортил никто другой. Наши прятки на опушке, а так же то, как мы лежали, делали снежных ангелов и ловили ртами снежинки. Даже то, что впоследствии мы могли заболеть, нас не пугало. Да даже, когда это случалось, мы лишь прилипали к окнам и думали о том, что побежим по известному уже пути, чтобы повторить все снова. Хлюпали носом, но обсуждали под одеялами коварные планы побега.
          Я люблю зиму, не смотря даже на мое летнее имя. Поэтому мне тяжело воспринимать Сакраменто в последние месяцы года, когда осадков практически не выпадают. Сложно смотреть на солнце и думать о том, что для кожаной куртки слишком жарко, надо найти что полегче. Как ни странно, именно Барнз стал тем человеком, который улавливал мое настроение и уже второй год подряд дарил мне сказку, о которой я могла только мечтать. Тогда мы с ним встречались, а теперь я могу лишь искоса на него поглядывать, смотря за пейзажами, что проносятся мимо. И почему Кит до этого не додумался? Даже все проблемы улетучились, предложи он подобную поездку. Но он этого не сделал. Вопрос «почему?» остается открытым, но я отмахиваюсь от него, предпочитая откровенно забить на то, что осталось в другом городе. Все не важно. Нет, действительно, все потеряло смысл, кроме того, что мы оказались в заснеженном Нью-Йорке вместе с Барнзом. Смотрю на парня с широкой улыбкой, перед тем, как выкинуть бычок в открытое окно. Чувствую волнение, что усиливается с каждым метром по проезженной дороге. Меня до сих пор пугает мысль, что мы будем с ним только наедине. Но уже это не какой-то подвох, а что-то другое. Заинтересованность, что ли? Да, пожалуй, ведь я не знаю, что придумал этот мальчишка, но уверена в том, что он сможет меня удивить.
          По радио нам обещают, что вскоре будет еще больше снега; на радостях от этой новости, я начинаю потихоньку напевать под нос рождественские песни и покачивать головой. Все кажется таким правильным, каким не было всего каких-то несколько часов назад, пока мы были в аэропорту Сакраменто. Сказывается расстояние? Или все же мой милейший друг действительно колдует вне Хогвартса? Не важно. Важно лишь то, что я опять просыпаюсь от уныния и «спячки». Эгоизм чистой воды, но кто не любит себя? Покажите, мне этого глупца. Кто не готов совершать ошибки ради того, чтобы стало лучше? Хотя вряд ли можно отнести Алана к ошибкам. Алан никогда не был ошибкой. Алан всегда был чем-то особенным. Мне сложно осознавать, что таковым он является для меня до сих пор. Мысль о том, что к нему до сих пор остались чувства, заставляет ненадолго вжаться в сидение и скрепить пальцы замком, чтобы не выдавать нервной дрожи. Пара глубоких вздохов. Саммер, малышка, ты же ни о чем уже не жалеешь. Просто пусти все на самотек. Ты всегда так делаешь – даешь развиваться событиям без лишнего вмешательства.
          Водитель останавливает машину, но я отвлекаюсь от мыслей лишь, когда слышу его голос. Оглядываюсь по сторонам, стараясь понять, куда нас занесло. Пригород, где нет ни единого высотного здания. Еще одно напоминание о детстве, хоть мы и жили практически в городе. Я побыстрее выхожу из машины. Втягиваю носом свежий воздух и внутри чуть ли не сводит все от удовольствия и наслаждения, что аж глаза закрываются.
          — Ты издеваешься надо мной, Барнз? — приоткрываю глаз и смотрю на него, прикусив губу, словно маленькая девочка, которая вот-вот надует губы, — так нечестно, — то ли воздух опьяняет, то ли еще что, но я лишь улыбаюсь, даже не бурчу на него. Даже курить не хочется, хоть и с удовольствием потягиваю запах дыма сигарет парня. Он не дает до конца одуматься – хватает вещи, хватает мою ладонь и двигается по улице. Я кручу головой из стороны в сторону, но, честно говоря, не могу представить, что будет нашей конечной точкой. Где мы проведем эти небольшие «каникулы», а? То и дело хочется тыкнуть пальцем в один из домов. А потом задаться вопросом, частный он, или это хорошо замаскированный отель? О нет, нет, нет – Алан не поведет меня ни в отель, ни во что подобное. Он даже комнату не будет снимать. Барнз будет играть по крупному.
          — Дурачина! — шепотом, но все же эмоционально, вставляю в ветер фразу, когда мы резко останавливаемся. Не понятно, то ли ругательство, то ли выражение восторга. Опять кручу головой из стороны в сторону. Пробегаю взглядом по аккуратному ряду домов. Отсчитываю каждый. Куда же? Куда? Так и хочется потянуть виновника этой интриги за рукав и посмотреть умоляющим взглядом. Ну же! Не томи! Зачем ты это делаешь? Знаешь же, насколько легко меня вот так завести, что я аж перепрыгиваю с одной ноги на другую. Нетерпение. А Алан все с тем же непроницаемым лицом достает телефон и набирает номер. Прислоняет телефон к уху и говорит, что мы приехали. Почти мгновенно из двери дома вылетает женщина и манит нас рукой. Я бы растерялась, но парень тянет меня за собой, заставляя двигаться в нужный дом, а я все смотрю на огромные окна, пытаясь угадать, что же там скрывается внутри.
          — Здравствуйте, — немного неуместно ляпаю, прямо посреди монолога про банковские карты и глупо, даже дебильно, улыбаюсь во все лицо. Но меня не считают за идиотку, на удивление. Со странным упоением, я пропускаю весь дальнейший разговор мимо ушей и очухиваюсь лишь, когда женщина уходит, бросив ей такое же неуместное прощание, как и приветствие.
          Алан скидывает обувь, а на меня находит некое подобие ступора. Не понимаю, что происходит со мной. Гораздо медленнее друга, скидываю обувь, снимаю куртку и вешаю ее на один из крюков. Прохожу в гостиную, внимательно оглядываясь.
          — О, я-то поняла, — как-то неестественно бросаю, засмотревшись на бревна позади дивана. Идея украсить все к рождеству вызывает непонимание, — так, я сейчас, — быстро пробурчав, выхожу из комнаты и двигаюсь по дому. Нет, я не расстроена и не шокирована, просто… просто должна все осмотреть, как в принципе и всегда делаю, оказавшись в новом месте. Быстро проносясь по всему первому этажу, пооткрывав чуть ли не каждую дверцу, я поднимаюсь на второй, а затем и на мансарду третьего. С трепетом осматриваю высоченные стопки книг, провожу ним кончиком пальца и вдыхаю запах. Осматриваюсь, оглядываюсь, дотрагиваясь до всего, что попадается под руку, а затем реактивно несусь вниз. Барнз, наверное, слышит только топот, с которым я лечу к нему. Поскальзываясь на паркетной доске, появляюсь в гостиной, цепляясь за одну из стен.
          — Украсим здесь все, — в глазах виден блеск, в голосе слышится ничем не скрываемый восторг. Снова, едва ли не падая на полу, скольжу по дивану и, раскинув руки, прыгаю к Алану, обнимая его. Смеюсь, как тот же ребенок, а потом прислоняюсь губами к его лбу, на мгновение замирая. — А мы купим елку? А ты видел, сколько здесь книг? Ой, Алан, Алан, — я слезаю с его колен, усаживаясь рядом, — это чудесно.
          Алан, ты даже не представляешь, что сделал для меня. Жаль, что я об этом тебе не скажу. Может, когда-нибудь потом, но точно не сейчас и не в ближайшие дни. Вновь засмеявшись, гашу свои мысли по этому поводу.

+1

14

Пока Саммер носится по дому и изучает в нем все, полусижу на диване, медленно и постепенно сползая с него. Казалось бы, летели около шести часов, почти не вставая с мест, потом ехали в такси по городу ещё почти час, тоже сидя на вполне удобных креслах, но не смотря на это, усталость разбила такая, будто все это время я мотался где-то на своих двоих, почти также как во время сборов в дорогу и решения вопросов с салоном перед отлетом из Сакраменто. Может, до Саммер усталость и не добралась, но я при соприкосновении с диваном понимаю, что сегодня мне точно не повредит выспаться. Но это не сейчас, сейчас я все также жду ответа на предложение украсить дома и, да, готовлюсь его украшать сегодня же, сразу после того, как мы купим где-то рождественские украшения.
Зеваю, упираюсь ногами в пол, чтобы не оказаться на ковре и продолжаю ждать Летнюю. Скольжу взглядом по комнате, уже знакомой, потому что видел её на фото, когда договаривался об аренде дома. Знакомой, как и весь дом. Именно из-за этого и не составляю Саммер компанию в изучении таунхауса, хотя, конечно, мне и интересно, какой он на самом деле, только интересно не настолько, чтобы шевелиться. Осмотрю все потом, когда-то, когда не будет так лень. На самом деле нам двоим не мешает отдохнуть от всего, что было в Сакраменто. Летней, похоже, нужен отдых моральный, а мне физический. И нужно попросить подругу хорошенько мне врезать, если я вдруг и в Нью-Йорке решу тратить все личное время на эскизы и зарисовки вместо сна, еды и каких-то фильмов. Кстати, когда я в последний раз смотрел полнометражные фильмы?
- Саммер! – лениво, но громко пытаюсь обратить внимание девушки к себе, а когда кажется, что слышу ответ откуда-то с верхних этажей, спрашиваю, - Как насчет ностальгии и просмотра «Один дома»? Не сейчас, но… - делаю паузу на зевок и заканчиваю фразу уже едва слышно, сквозь очередной зевок – … когда не будет так хотеться спать.
Моргаю несколько раз, чтоб отогнать сонливость и усаживаюсь на диван ровнее, а через несколько секунд созерцаю эффектное появление Мур в гостинной.
- Конечно мы купи ёлку, - говорю сквозь тихий смех, обнимаю Саммер и ерошу ей волосы, - Идем поищем в районе дома рынок ёлок, или как он там называется, пока ещё не совсем поздно, и все работает. Или нет, сначала нам нужен какой-то магазинчик с украшениями.
Улыбаюсь, слегка щуря глаза и глядя на свою летнюю девочку, а потом отпускаю её из объятий и рывком встаю с дивана, чтобы окончательно не разлениться и не задремать. Энтузиазма во мне не меньше, чем в ней самой, но вот энергии, к сожалению, сейчас поменьше.
- Вперед на подвиги! – говорю командным тоном, глядя на Мур сверху-вниз, и подаю ей руку, чтоб поднять с дивана следом за собой, - Вот только сначала заглянем на кухню и найдем там кофе.
Поднявшуюся на ноги Саммер тяну за собой наугад к одному из дверных проемов, хотя и не знаю в самом ли деле за ним скрывается кухня, но мне сегодня везет, и поэтому я с первой попытки привожу нас в нужную комнату.
Небольшая, слегка тесноватая, но все равно уютная кухонька встречает нас жужжанием холодильника. Я осматриваю её и замечаю на одной из тумб кофеварку, именно такую, как видел на фото ранее.
- Замечательно, - невнятно, но довольно бурчу сам себе под нос и подхожу к ней ближе.
Где-то рядом в шкафах должен быть молотый кофе, хозяйка дома обещала, что забьет холодильник и шкафы едой на первое время. Открываю несколько дверок, обшариваю полку за полкой в его поисках.
- Будешь кофе? – уже разборчиво спрашиваю у Мур, когда натыкаюсь на полку с чаем, сахаром и другой ерундой и когда вынимаю оттуда контейнер, предназначенный для хранения жизненно необходимого напитка.
Недолго вожусь с вакуумной крышкой, одновременно с этим набирая воду в емкость для кофеварки, но как только крышка поддается, цокаю языком и закрываю её обратно.
- Шутка, - обреченно бросаю реплику в сторону Саммер, - У нас есть только чай. Много чая. Ооочень много черного чая. Хочешь? – недовольно кривлю губы, когда замолкаю.
Но как бы там ни было, мне кофе нужен все равно, поэтому я в очередной раз предлагаю скорректировать наш маршрут. И на этот раз корректировка оказывается куда более логичной, чем прошлые. Так мы быстро собираемся, оставляем в доме сумки и рюкзаки и выходим на улицу, только сначала не направляемся на поиски рождественской атрибутики, а заворачиваем в ближайшее кафе, которое своими вывесками обещает вкусный ужин, который очень кстати придется после долгой дорого. И кофе, конечно же долгожданный кофе.
И в этот раз ожидания оправдываются. Приветливая официантка быстро обслуживает, еда действительно оказывается хорошей, а местный бариста рассказывает, где можно купить и ёлку, и другую праздничную мишуру. Туда мы и направляемся, расплатившись за еду. Бариста кидает на прощание пожелание хорошо встретить Рождество, а я закрываю за нами дверь и криво улыбаюсь своим мыслям. На самом деле во всем происходящем есть одна забавная деталь – я с Саммер любим снег, зиму, всю эту рождественскую суету, но нам глубоко срать на Рождество в его каноничном смысле, затрагивающем религию, семейные ценности и подобные вещи. И мне все равно на это, но ведь, когда вспоминаешь, становится как-то весело, а особенно, если подумать ещё и о том, что подобных нам людей большинство. Меня устраивает Рождество в качестве повода для отдыха, расслабляет его уют, но как, черт возьми, забавно, когда толпы псевдоправильных людей делают вид, будто бы имеют какие-то сверхценности, а на деле ценят тоже самое, что и мы. Закрываю двери к кафе, коротко улыбаюсь сам себе, следуя за Саммер, а потом и отвлекаюсь от этих мыслей. Они не касаются конкретных людей, они вообще не должны меня беспокоить, но от чего-то закрадываются в голову и будят иронию, пока я вместе с Летней по заснеженному тротуару не спеша шагаю к тем местам, где можно купить ещё немного праздничного настроения.
На улице все так же пахнет сосисками и глинтвейном, все также носятся дети, шатаются беспокойные прохожие, а ветер носит обрывки праздничных гимнов. Автомобили все так же давят остатки грязного снега, и случается только единственное изменение – на землю вдруг начинает сыпать мелкий снег. Пока снежинки медленно опускаются, но очень хочется верить, что прогноз погоды, что мы слышали по радио в такси, хотя бы сейчас оказался правдивым.

+1

15

Если говорить о лёгкости, то я ею переполнена. Мой смартфон отключён и закинут куда-то на дно сумки, а проблемы Сакраменто меня сейчас никак не касаются. Ни чьи-то проблемы алкоголизма, ни психические травмы. Мне хорошо. Впервые за долгое время, но мне действительно хорошо. Эта большая разница, прочерченная линией полёта самолёта. Удивительно, насколько смена обстановки и окружающих людей может всё поменять, превращая меня из замотанного невротика в маленького ребёнка, смотрящего на всё с восхищением. Относящегося ко всему с восхищением. Я даже не думаю о том, что у Холланда могли быть планы на Рождество со мной. Хуй с ним. Он слишком дорого обходится для моей нервной системы. Мне нужен от него отдых точно так же, как когда он находит утешение в бутылке спиртного.
Сейчас мне кажется даже, что отношения с Китом Холландом – не более, чем временная мера и, как бы хорошо мы друг к другу не относились, но не будем вместе слишком долгое время.
Может, Саммер из фильма приняла неправильное решение? Раз уж ей было так хорошо с Томом, то почему она ушла к другому мужчине, с которым у неё не было такой захватывающей истории? Вот у нас с Аланом она была. Хотя стойте, я же не о нас. А о фильме. Может, Саммер из фильма совершила самую большую ошибку? Как там говорил Алан в аэропорту? Время покажет?
Тогда почему я сейчас сижу и кусаю губы, смотря прямо в лицо Барнза?
Не хочу копаться во всём этом. И, отмахнувшись рукой, я возвращаюсь в реальный мир, где нет места этим размышлениям.
Улыбаюсь широко, тепло, приветливо, когда он обнимает меня и касается пальцами головы.

Мы купим большую ёлку? — он снова позволяет мне вспомнить то, что я давно не вспоминала.
Запах рождественской выпечки на Рождество вперемешку с хвоей огромной ёлки в гостиной. Мы с Максом украшали её с самого утра под руководством отца, который откладывал в этот день свои документы в сторону. Он снимал очки, а создавалось впечатление, будто он снимал всю усталость, которая накопилась за этот год. Мать отрывалась от своих полотен для того, чтобы сотворить сказку и позвать к праздничному ужину. В этот день она всегда готовила сама и именно эти ужины я запомнила навсегда. Вкус мяса и картошки, бесконечные салаты и вкуснейший пирог, после которого нам давали карамель и отправляли погулять с местными ребятами. Чтобы вечером, перед самым сном, выключить свет и понаблюдать за тем, как бегают огоньки на ёлочных гирляндах, переливаясь бликами в старых игрушках, воскресших из коробок на чердаке.
Это всё имело смысл тогда. И, что удивительно, это имеет смысл сейчас.
Нам столько всего нужно-о-о, — бормочу, когда Алан подскакивает с места.
Пытаюсь сообразить весь список, но Барнз вырывает меня своим возгласом.

Полная решительность к подвигам, уверенный кивок, но моментальная остановка планов для короткого перерыва в виде кофе. Хорошая идея. Несмотря на то, что я полна энергии, утомлённость от перелёта может проснуться в любой момент, перечеркнув совершенно все планы. Хотя, может оно и к лучшему, раз я ношусь словно заводная?
Мы проходим на кухню и, как только Алан отпускает мою руку, тут же взбираюсь на столешницу, покачивая ногами в воздухе. С интересом наблюдаю за тем, как мужчина роется по ящикам в поисках богического напитка.
Конечно буду! — к чёрту вялость. Буду кружить юлой. Держаться до самого последнего. Сколько там Алан говорил дней? Двенадцать? Я не должна упустить ни одного из них.
Ноги замирают в воздухе, когда Барнз говорит о том, что кофе у нас нет. Недовольно морщу носик, фыркаю и замечаю, что его нужно обязательно внести в список предстоящих покупок. Ибо без кофе жизнь – не жизнь.

Видимо, Алан так же поддерживает меня в распределении кофе в цепочке жизненных ценностей, поэтому мы оказываемся на освежающем морозе очень скоро. Основываясь на новостной сводке в такси, замечаю, что хоть раз в году метеорологи не наебали – снег продолжает идти, не останавливаясь ни на минуту. Снежные хлопья будто стали больше и, кажется, что через пару часов я не смогу вернуться обратно домой без заученного адреса и дороги.
Нас привлекает яркая неоновая вывеска кафе и мы отправляемся туда, запуская с собой морозный ветер. Перед тем, как садимся за небольшой столик, мне приходиться оттряхнуть всю одежду от снега, лишаясь тем самым вполне заслуженного звания снеговика от весёлого баристы.

Я хочу сварить глинтвейн, — заявляю уже на улице, пока мы идём в сторону магазинов, которые нам посоветовали в заведении. Прямо неподалёку от рынка, где можно будет купить неплохую ёлку, сказали они. Ну что же, посмотрим.
И горячий шоколад, — говорю уже тише, останавливаясь, — Алан, — окликаю копушу и хватаю за пальцы, чтобы не отставал, — ты когда-нибудь пил мой глинтвейн?
Из-за осадков, машины на дорогах стали будто тише, а у нас под ногами снег приятно и громко хрустит. Всё также держа Алана за руку, я останавливаюсь для того, чтобы сделать несколько совсем небольших шажочков, прислушиваясь к приятному звуку. Прыгаю на месте. Не понимаю, как таким образом мы добрались до магазинов до их закрытия, не превратившись в сугробы.
Яркие вывески манят, витрины заставляют к ним прилипнуть, чтобы разглядеть всё получше. Я отпускаю руку Алана только для того, чтобы протереть рукой очередное запотевшее стекло, в попытке разглядеть ту или иную игрушку. Для того, чтобы закурить. Или для того, чтобы почесать лоб, который щекотала шерсть шапки.
Потихоньку, мы делали необходимые покупки. Шарики, игрушки, дождики. Все эти штуки, которыми увешивают помещения, а ещё гирлянды, в которые я умудрилась замотаться ещё в магазине, хватаясь за Алана, как за спасательный круг. А ещё полнейшее игнорирование омелы – единственного раздражителя всех этих праздников в принципе.
Всё это праздничное дерьмо полностью поглотило меня, и я не заметила, как мы обошли чуть ли не каждый интересный магазин и добрались до долгожданного рынка.

Огромная пушистая ёлка, Алан, — заговорчески шепчу ему, осматривая каждый экземпляр.
Но всё мне кажется не тем. У одной слишком худая макушка, у второй лысый бок. У третьей фигура, как у дуры, а четвёртая слишком плоская. Но я ни слова не говорю. Ни слова вообще, будто воды в рот набрала. Я просто знаю, что по большей степени мне всё кажется и ёлки изумительны. Просто я настолько сильно увлеклась всем, что мне, по какой-то причине, захотелось сделать всё идеальным. А идеальных вариантов добиться практически невозможно.
Так, полагаю это ответственное задание на тебя, — командирским голосом заявляю, останавливаясь, — а я пойду договорюсь на счёт машины.
Просто знаю, что та ёлка, которую выберет он, будет той самой идеальной. Даже, если по факту, у неё будет худая макушка или лысый бок. Без разницы.

У меня всегда было такое уникальное доверие к Алану. Я всегда знала, что он сделает всё именно так, как нужно, будто с точностью чувствует меня. Это было в то время, когда мы встречались и, я уверена, что осталось до сих пор. Такое не могло просто так исчезнуть. Такое никогда не исчезнет.
Отвлекаясь, я закуриваю и передвигаю ножками в сторону машин. Уже начинаю думать, что обдерут как липку, но оказываюсь не права – стоимость лишь на пару баксов превышает стоимость обычного такси. День чудес.
Пусть так продолжается как можно дальше.
Пожалуйста.
Очень прошу.

Отредактировано Summer Moore (2015-12-09 05:21:30)

+1

16

Меня окружает небольшой рынок по продаже ёлок: несколько торговцев рождественскими деревьями, их грузовики и фонарные столбы, украшенные гирляндами. Я ворочаю головой из стороны в сторону в попытке найти симпатичное дерево и качаю головой в такт музыке, которая равномерно раздается по всей территории рынка из уличного радио. Один из торговцев окликает меня и утверждает, что его ели самые лучшие во всем городе, соседствующая с ним пожилая продавщица простужено откашливается и хрипло смеётся, выкрикивая, что мужик облапошит меня, как мальчишку. Я улыбаюсь, окидываю быстрым взглядом их товар и иду к третьей точке. Похоже, там ели куда симпатичнее.
Я качаю головой в такт музыке и улыбаюсь тому, что здесь и сейчас торгашей не смущает ничто: ни тот факт, что они открыто поливают друг друга грязью, ни тот факт, что на деле их товар далек от представления о идеальном рождественском дерево, ни тот факт, что я выгляжу не так как большинство людей. Что только человек не сделает, чтобы заработать лишние полсотни баксов. И дружелюбие – это самая простая вещь.
Щелкаю пальцами в такт музыке и улыбаюсь. Из радио раздается голос Элвиса, и Элвис поет о том, что в это Рождество он одинок. Я хмыкаю и почти рефлекторно поворачиваю голову в ту сторону, где стоит Саммер и договаривается с водителем такси о доставке. Прости, Элвис, но в это Рождество одинок только ты, и я не собираюсь разделять твою светлую тоску, даже не смотря на то, что наша с Саммер история по-своему закончилась уже давно.
Я щелкаю пальцами в последний раз и прячу озябшие руки в карманы куртки, в этот же момент замечаю, что Саммер обернулась. Подмигиваю ей. И только после этого подхожу к тому самому продавцу, который меня заинтересовал и который в этот момент с любопытством смотрит то на меня, то на Летнюю.
Когда оказываюсь около продавца, тот сразу же бодро здоровается. Отвечаю ему тем же, а он, прежде чем перейти к стандартному процессу расхваливания елок, говорит, что у меня очаровательная спутница. Киваю в знак согласия. Да, я и сам прекрасно знаю, что Саммер у меня потрясающая, и плевать, что технически Саммер потрясающая совсем не у меня, а у её дорогого, мать его, Кита. Это не мешает мне довольствоваться её компанией в новогодние праздники, и я довольствуюсь. Я выбираю чертову ёлку и жду, пока мы снова окажемся наедине. И мне смешно от собственных ощущений, но я почти готов смириться с тем, что отношения Семмер и Кита выглядят серьезными. Даже если эта поездка превратится в тот самый, безобидный уикенд двух друзей, я буду рад тому, что он прошел именно в компании Мур.
Пока Элвис поет о том, что его сердце разрывается от одиночества, я в отличие от негр планирую наряжать ёлку.
За осуществление своих рождественских планов я отдаю продавцу чуть больше шестидесяти баксов и получаю понравившееся мне дерево, а вскоре после этого вместе с водителем такси вожусь над тем, чтобы хорошенько закрепить ель на верху машины и не лишиться её где-то на полпути к дому. На заднем сидении авто тем временем сидит Саммер, а багажник такси до отказа забит нашими с ней покупками. Я, кажется, больше не ощущаю усталости после долгой дороги, теперь меня переполняет предвкушение праздника и предпраздничной суеты.
Я сажусь в автомобиле рядом с Саммер и всю дорогу болтаю с ней о том, как именно мы украсим дом. Жаркие споры возникают, когда дело доходит до принятия решения, на каком же все-таки из трех этажей будет стоять купленная ёлка, и когда мои аргументы заканчиваются, в ход пускаю дурачества и щекотку. Только скорое прибытие домой спасает Саммер от необходимости сдаться и согласиться с моим предложением поставить ель на втором этаже.
Спасает это и водителя от шума, который создавали мы оба. И теперь мы вряд ли вообще сможем кому-то помещать, потому что каменные стены дома едва ли пропускают шум так же хорошо, как стены панельных квартир. Перетащив в дом все покупки и едва успевая захлопнуть за собой дверь, напоминаю о этом Летней, не прерывая дурачеств и выкрикивая:
- Никто не услышит твоей мольбы о пощаде! О этой войне за рождественское дерево будут складывать легенды, поэтому возьми оружие и умри смертью храбрых, защищая свои интересы!
Я громко обращаюсь к Саммер, заливаюсь хохотом и хватаю из первого же попавшегося пакета французский багет в качестве оружия. Я выставляю его веред себя и повторно вызываю Саммер на бой:
- Победу одержит сильнейший, и именно он укажет место для ёлки! Покажи на что же ты способна, отчаянная женщина.
Не опуская свое хлебное оружие, я наспех расстегиваю свободной рукой куртку и пытаюсь скинуть её на пол.
- Ель должна стоять неподалеку от камина.
Переставая на какое-то время возиться с курткой, делаю первый выпад батоном, будто у меня в руках шпага.
Хохочу ещё громче и совершенно не боюсь словить на себе взгляд Саммер, откровенно говорящий о том, что я идиот, если вдруг она не поддержит идею поединка. Да, признаю, - идиот. Такой факт не скроешь, да и Саммер давно должна о нем знать. И она должна была в первую очередь опираться на него при принятии решения лететь со мной в Нью-Йорк, поэтому пусть теперь пеняет на себя. И защищается! Я делаю второй выпад и после него наконец избавляюсь от куртки. Теперь ничего не стесняет моих движений, а значит, я готов к свершениям.
Мои зимние праздники официально начались, и я не намерен быть серьезным.
Слышишь, Саммер? Никакой серьезности в это Рождество и Новый год. Только отдых, только миллион способов весело сойти с ума.
Я не пробовал твой глинтвейн, я почти год не пил с тобой горячий шоколад и не смотрел фильмы, я давно не говорил с тобой по душам и не страдал вот такой вот веселой ерундой, но я серьезно намерен это исправить, и те двенадцать дней, что ещё есть у нас впереди, меня определенно радуют возможностью все это сделать.

+1

17

Из холода в тепло – водитель услужливо включает отопление посильнее, и я снимаю чёрные перчатки, потирая замерзшие ладони, пока мужчины закрепляют ёлку на крыше автомобиля. Радио играет какие-то глупые попсовые песни, но меня сейчас это не беспокоит – я осматриваюсь по сторонам, продолжая разглядывать ёлки и людей, пришедших на рынок за ними. Мелкий снежок осыпает их и верхушки елей, образуя своеобразную шапку. Ветер сдувает кучки снега, давая природе насладиться процессом одевания раз за разом.
Легкие звуки лязга по металлу прекращаются и я понимаю, что закрепление ёлки закончено. Надеюсь, она доедет с нами до дома в полном порядке, не потеряв пару ветвей, иначе будет немного обидно.

Настроение превосходное. Мы едем обратно домой для того, чтобы воссоздать атмосферу праздника. Чтобы погрузиться в неё с головой, увлечённо занимаясь украшением комнат и зелёной красавицы. Я вспоминаю все игрушки и гирлянды, которые лежат в багажнике и пытаюсь представить, как будет выглядеть наше временное жилище. Говорю об этом Алану, а он подхватывает и мы рисуем в воображении вместе, запасшись метрами ярких огоньков и матовых шариков, чулками и красными носками, которые необходимо повесить на камин. Сладкая карамель, пушистая мишура и серебряные дожди.
За разговором забывается всё остальное, оставляя место лишь искренности и неприкрытой радости. Звонкий смех наполняет салон даже во время спора по поводу месторасположения гвоздя программы. Я спорю не от возмущения, не злюсь ни капли. Странно, что рядом с Аланом негатива будто не существует.
Рядом с Аланом хочется улыбаться, веселиться, а ещё наслаждаться его теплом, которое он бережно передаёт мне. А ещё его хочется обнимать, чувствуя как можно ближе к себе. Но я этого не делаю, вовремя спохватившись, а Барнз вовремя тянет пальцы к моим рёбрам. Я взвизгиваю, отбиваясь от него, пытаюсь закрыть ему рот ладошкой, лишь бы он перестал засыпать меня доводами по поводу собственной правоты. Алан подыгрывает, потом берёт превосходство и всё по новой до самого дома.

От смеха уже начинают болеть рёбра, а холодный воздух в лёгких грозит появлению температуры перед сном, но почему-то плевать. Мы относим пакеты в дом, а потом бежим за елью и, пока Алан пытается героически дотащить её до дома, расплачиваюсь с водителем мятыми купюрами. Он пытается выглядеть серьёзным, но и у него это не выходит.
Хорошего отдыха и с наступающими праздниками, — желает он мне, убирая в багажник крепежи для ёлки, — никогда не думал, что подобный человек, с внешностью, как у вашего парня, будет так смотреть на людей. Не теряйте его.
Я не успеваю ответить, что Алан – не мой парень, лишь машу рукой и бегу обратно в дом, где около открытой двери меня ждёт мой милый мальчик, как только машина трогается с места. Я не придаю особого значения словам водителя или пересказывать слова Барнзу, лишь бросаю, что нам пожелали хорошего отдыха.

Ну уж нет, сударь, извольте, — восклицаю, резко опускаясь на пол и стягивая сапоги, пока есть такая возможность. Алан достаёт из пакета багет, а я откидываю обувь в сторону, хватаю из пакета второй хлеб и прихватываю пучок зелени, схватив его левой рукой как щит.
Медленно, но уверенно, я поднимаюсь на ноги и тычу в воздух рядом с Аланом.
Сир, просто признайте своё поражение, чтобы потом не ходить с позором.
На моём лице появляется самодовольная улыбка и я делаю уверенный шаг назад в тот момент, когда Алан пытается дотронуться до меня своим оружием. Мне смешно, весело и совершенно легко.
Ёлка должна  стоять на первом этаже, — заявляю ему, тыкая пучком петрушки в сторону лестницы, — как ты вообще эту дуру туда затащишь? И я сейчас говорю о ёлке.

Размахивая хлебобулочными изделиями, мы перескакиваем в просторную гостиную. Каждый из нас уже получил булкой в живот, но мы всё равно продолжаем, ожидая того самого победного, который всё разрешит. Из угла в угол, а потом на середину комнаты. Я вскакиваю на диван, будто кот в сапогах и, кинув в Алана зеленью, прыгаю на него и выхватываю из рук багет.
«Остриё» импровизированного меча моментально оказывается откусанным. Я жую французский хлеб и с гордостью смотрю на противника.
У чебя не офталось оружия, фто ты будеф делать теперь? — машу своим, пока ещё не тронутым, батоном, надвигаясь на Алана и стараясь побыстрее прожевать горбушку выпечки.

Честно говоря, мне наплевать на то, где будет стоять ёлка. Здесь, на втором этаже или на третьем. Мне важнее только то, чтобы эти дни длились как можно дольше. А также то, чтобы Алан был рядом со мной. Я знаю, что чудо кончится сразу, как только мы сойдём с самолёта в Сакраменто и разбежимся по разные стороны, пытаясь исправить свои личные жизни, которые, скорее всего, никогда не станут чем-то общим. Но сейчас, пока у меня есть шанс, я хочу, чтобы это время прошло с тем же удовольствием, что и в прошлом году.

За исключением только того, что в прошлый раз мы встречались, и все эти фразы от случайных людей были вполне уместны. Я вспоминаю каждый момент из того времени. Как мы едва не опоздали на самолёт из-за моих сборов и то, как я напилась в аэропорту. Я помню, как смотрела на Алана и как прижималась к его губам. Но, самое ужасное в том, что я и сейчас на него смотрю точно так же.

Мысли о прошлой поездке начинают потихоньку путать меня и мои желания.

Отредактировано Summer Moore (2016-01-29 13:12:27)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Одни дома 2: Затерянные в Нью-Йорке