Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » C'était un rêve ‡Все что ты видишь во сне, все это ты.


C'était un rêve ‡Все что ты видишь во сне, все это ты.

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

http://cs538206.vk.me/u67003321/docs/2f6bc5005296/11txwe8.gif?extra=gdVpwTka1ceV5eOOHK2eAJdRfvRwBuBKp-rxg17tBUanKxfI5s8VKs3G4hqdvreWJbet_Ve_GNjbimzFWd9xWdr0_gsepnw1

Стоит закрыть глаза, и душа тонкой нитью просачивается в другой мир. И в этой бесконечности утопаем, пропадаем, исчезаем, растворяемся, не существуем... Окутанный туманом, вдохновленный вечностью, тонким острием пера рву гибкие линии букв, лелея душу, что в своих хрупких руках принесла остаток сна...

[mymp3]http://content.screencast.com/users/sacramentomuzyka/folders/Default/media/16e27e6b-aa6a-439a-a023-8ef0941e57de/Webb%20Sisters%20-%20Baroque%20Thoughts.mp3|
Webb Sisters – Baroque Thoughts[/mymp3]

Игра: март 2012 > Банк - Госпиталь

2012-03-31 22:47:46

-Не передумал! – попытался рявкнуть Этьен, - отпусти ее, она ничего не сделает. Отпусти.
Пожалуй, это все, что смог выдавить из себя француз. Да, он опустошен, словно тюбик зубной пасты. Паста осталась лишь на внутренних стенках, ну а факт, остается фактом – тюбик пуст.
Моро чуть наклонил голов к раненному плечу и глаза его медленно закрылись. А дальше все было, как в тумане. Какие-то звуки, крики, слова, реплики. Все смешалось в одно, в одну непонятную массу.
«Что со мной? Где я? Я умер? Что за глупые вопросы я задаю?
Вокруг было темно и сыро, где-то в глубине что-то журчало, будто ручеек. Я жмурился и наоборот открывал глаза пошире, но все равно была кромешная тишина.
-Здесь кто-нибудь есть? – крикнул я, в надежде, что кто-нибудь, а возможно и что-нибудь, меня услышит. Тишина.
-Ау! – я не терял надежды. И тут щелчок. Включили свет, но вот кто. Теперь вокруг все было белое. Я словно был в какой-то комнате. В ней не было углов, стен, ничего. У нее не было краев.
Я был в пиджаке, он был измазан кровью. Что самое интересное, все было при мне, даже разбитый айфон. Все, кроме ботинок и носков. Я встал, пощупал плечо. Оно не болело, но рана была. Кровь засохла багровой корочкой.
Я осмотрелся, в надежде увидеть хоть что-то, хотя бы какой-нибудь выступ или что-то в этом роде. Ничего. Тогда я решил идти на звук, на журчание ручья.
Я шел, казалось, целую вечность. Пока ноги несли меня к журчанию, в голове роем кружились мысли. Там было все: работа, деньги, секс, бывшая жена, Адель, Эйфель. Странно, но все было. Вся жизнь. Были недавние события в банке, была Шерон. Только на воспоминание о лейтенанте я улыбнулся. Не знаю почему, мне просто так захотелось. Вспомнил первую встречу и улыбнулся.
И вот белые краски разбавила струйка красной реки. Я не сразу понял, что это. Подойдя к кромке «воды», я присел на корточки и набрал в ладошку жидкости. Попробовал и сразу выплюнул, это была кровь. Я встал и снова начала осматриваться. Ужасно хотелось пить, но не пить же теперь кровь, верно. И тут вдруг появились белоснежные стены, образовав небольшой куб. Появился в стене небольшой краник с двумя вентилями. Из краника текла та самая кровяная речка и стекать ей уже было не было, пространство было ограничено.
Поняв, что я в ловушке, я сообразил, что надо идти к вентилям и остановить кровь.
Я повернул один вентиль и кровь хлынула с новой силой, сбив меня с ног. Поток прижал меня к противоположной стене. Надо было повернуть другой вентиль, только сейчас смекнул. Осталось только до него добраться…»


2012-04-05 02:03:25

Шумы. Крики. Смотрите, она спасла их!
В банке началось оживление, снова добро победило зло.
Добро не может драться… дерется меньшее зло, с большим… Добро на то и добро, добро не дерется.

-Да остановись же ты, падла! – у меня больше не было сил бороться с кровью, которая хлынула в комнатку еще с большей силой. Считанные минуты. Мне осталось считанные секунды. Я не мог подойти к крану, как только мне удавалось подойти к нему, меня снова откидывало в противоположную стену. Снова и снова. Спина болела, легкие раздирало от тяжелого дыхания, кровь уже была по грудь. Вдруг рана на плече начала невыносимо жечь, я заглянул под рубашку и увидел, что и из нее сочиться кровь. Ярко-алая, тошнотная. Я прижался к стене, а кровь из плеча стала идти все интенсивнее. Эритроцитная жидкость появлялась в комнате еще с большей скоростью.

Шерон была рядом с Этьеном. Она попросила у какой-то девушки пиджак. Собственно, это было не столь важно. Главное, что Шерон здесь, она получила смс, она приехала. Этьен? А что Этьен. Он бесполезен. Он не смог стать героем, все лавры перешли Шерон. Но Этьен простит ей. Он не злиться. Он влюблен. Старый пень расцвел в лесу.

Пол под ногами стал мягким. Никогда не знал, что кровь может размягчить кафель. Хотя, я никогда и не знал, что кровь может литься из крана. Где я вообще?
Но пол действительно стал мягким и, подобно болоту, стал засасывать меня. Теперь уж точно не избежать последствий, смерть так и лижет мне затылок, и липкая слюна течет за шиворот. Я поморщился. Воздуха набирать не стал, все равно не поможет. Меня медленно засасывало.

-Этьен, ты меня слышишь? – голос с примесью страха, волнения, отчаянья.
Без разницы. Это ее голос. Ласкающий, нежный, будоражащий сознание француза. Когда это произошло? Месяц? Прошел ведь всего месяц! Когда!?
Этьен не слышал. Хотя нет, слышал, но разве он мог ответить? Нет, еще немного и его можно будет отнести к разряду «бездыханной тушки».

-Этьен, ты меня слышишь? – фраза повторялась вновь и вновь, будто заело пластинку.
Я больше не в комнатке. Смерть больше не обсасывает меня, как старый пес хрящи на косточке. Я просочился из комнатки. Вся одежда была сырая, пропитанная кровью.
Я был на пляже. Романтическая обстановка. Круглые бока солнца коснулись морской глади. Легкий ветерок обдувал ее чудесные, светлы локоны. От ее силуэта доносилось: «Этьен, ты меня слышишь?». Она стояла спиной. На ней было легкой платье. Не было всей этой «не женской» экипировки. Она была прекрасна. Ее спина, ее ножки.
-Я слышу, Шерон! Я слышу! Я здесь! – но она не повернулась, а лишь снова задала вопрос.

Скорая. Подоспела скорая. Санитары с носилками ворвались в здание банка с дикими воплями, словно они не санитары, а чернокожие аборигены с копьями, несутся за своей добычей.
Ну вот она, смотрите! Газель уже подстрелена! Вам осталось только поджарить ее с лучком и картошечкой до золотистой корочки.
Шерон зажала рану чьим-то пиджаком. Ах да, девушка одолжила. Ну как же она теперь без пиджака? Поди на распродаже выудила из огромного чана с требухой, где лежат тряпки из прошлого сезона. Как же она без него, Шерон? Как же она без него?

Я хотел обнять Шерон. Мне ничего не нужно, только обнять ее. Я приближался к ней. Я аккуратно коснулся ее плеча, она повернулась. Она… она… он… Это был грабитель, который подстрелил мне руку. Он снял парик и разорвал на себе платье. Под тоненьким платьем скрывалась обычная, рабочая одежда. Майка, джинсы, кеды. Каким он и был. Мне стало противно, я скривил лицо. Отпрыгнул от него. Тошнотные позывы. Я хотел его обнять.
-Где Шерон!? Куда ты дел Шенрон!? – завопил я, желая зубами вонзиться ему в глотку и, словно вампир, порвать его сонную артерию. И только я приготовился к прыжку, как я понял, здесь возможно все, он достал пистолет и нажал на курок. Я почувствовал боль в области плеча. Он снова прострелил мне плечо.
-Сука! – рявкнул я. Желание убить мерзавца увеличилось. Но я ничего не успел сделать. Грабитель стал нажимать на курок постоянно, будто его заклинило. Свинец входил в меня, как в плавленый сыр – без всяких усилий. Я словно решето. Из каждой дырки сочилась кровь. Разных оттенков, разной интенсивности.

Мужчину аккуратно погрузили на носилки и вынесли из здания. Шерон была рядом, как преданные щенок. Не плачь Бим, не плачь. Он еще не умирает, он будет с тобой. Поверь, я же автор, я рассказчик. Я сделаю так, чтобы он был с тобой, красотка Шер, ты только пожелай и я, словно смешной и забавный, голубой Джин, исполню твое желание. Ты заставляешь меня прослезиться и я наплюю на железные три закона Джинов. Я не позволю Этьену уйти, ему еще рано, уж поверь.

Я упал животом на песок. Кровь начала пропитывать землю. Я почувствовал еще более острую боль, словно в меня еще и ножи втыкали. Но я не барашек на вертеле, как такое возможно? Нет, я ошибся. Это не ножи. Это песчинки. Кровь уходила в песок, а песок уходил в меня. С каждой минутой хуже. Кровь, вернись. Как же я без тебя? Я не мог быть песком? Я ведь умру!
Но кровь не слышала и песок тоже. Они не остановились. Они продолжили меняться хозяевами. Но ведь хозяин решает? Нет, в этой реальности я лишь песок… я – песок…

-Ставьте капельницу! – конечно, ставьте капельницу! А еще заодно поставьте клизму, она наверняка поможет при потере крови. Нажал на грушу, и все вернулось, и ранка заросла. Наивные. Правда, Шер? Ну, я же обещал, перестань волноваться. Все будет хорошо. Хотя, с такими врачами, не уверен.

Море такое жадное. Пожирает песок тоннами. И меня сожрало, я же песок. Мне плохо под водой, мне нужен воздух. Мне нужна кровь. Верните мне мою кровь, я больше не хочу быть песком. Вы хоть знаете, что такое песок? Нет? Давайте спросим у Википедии!
Песо́к — осадочная горная порода, а также искусственный материал, состоящий из зёрен горных пород. Очень часто состоит из почти чистогоминерала кварца (вещество — диоксид кремния).
Я не хочу быть осадочной горной породой. Я Этьен Моро! Как там говорил Дали? А не важно! Он хотел быть кухаркой, Наполеоном с заоблачными запросами, а стал Садьвадором Дали – гением сюрреализма. Он хотел стать Сальвадором, я знаю. А я хочу быть Этьеном. Я хочу остаться Этьеном. Я не хочу быть песком, я не песок. Верните кровь, мое тело так нуждается в эритроцитах и прочей ерунде…

В общем, Этьен в своем подсознании. Он борется. Шерон здесь, переживает. Не переживай, все будет хорошо, даю голову на отсечение! Машина скорой помощи направилась в Госпиталь Св. Патрика. Хоть бы успели, а то ровно в двенадцать часов карета может превратиться в тыкву, и Золушка так и не увидит своего принца…


2012-04-07 22:21:30

Грациозной антилопой машина скорой помощи рассекала улицы Сакраменто, жалобно вереща: «У нас подстреленная куропатка, расступись честной народ!» А «куропатка» пот два метра ростом валялась почти мертвой тушкой и ничего сделать не могла.

Я продолжал лежать. Задыхаясь. Разлагаясь, как поганый труп. Вот только не черви пожирали мою плоть, а море. Такое огромное, такое беспощадное.
Я не понимал, где у меня руки, где ноги, где голова. Я превратился в одну кашеобразную массу, которая лежит и стонет.
Я почувствовал приятно покалывание у губ. Да, да приятное, но укололо сильно, больно, мне даже показалось, что я вздрогнул. Ну как песок может вздрогнуть? Верно, поэтому я, расплывшись в улыбке, продолжал стонать.

А антилопа все скакала, будто ее преследовал прайд голодных львов. Целое полчище разношерстных, разномастных не давало ей прорваться, скрыться, убежать. А ведь на них гаркаешь, а они только скалятся.
Этьен все так же был прекрасен и бледен. Ей богу, Белоснежка – трансвестит, уж простит меня всевышний за такие сравнения. Мужчина все так же нуждался в крови и чем дольше ее не было, тем хуже ему становилось.

Море стало высыхать, а вместе с ним и я. Я и не заметил, как мы стали единым целым. Такое слияние не всегда получается. Да, я говорю именно про жизнь. Я, кажется, соображал на эту тему когда-то, вот только не успел записать. Кажется, там было что-то про зубные щетки. Как я скуд на фантазию. Щетки. Да кому они нужны? А кому нужно море и песок? А вот в этом вся загвостка. По отдельности это просто горстка грязи и лужица отходов. А что, я не прав?
Раз уж вы здесь, со мной рядом, смотрите, как я задыхаюсь, то послушайте исповедь. Глядишь, чему-нибудь научитесь, поймете что к чему, ведь я уже частично разгадал правду жизни.
Майами. Прекрасно. Океан, белый песок, который щекочет вам пятки своим жаром, легкий летний ветерок. Шикарно. Вы лежите, загораете, а как становиться жарковато, вы идете в теплое море, которое, как преданный щенок, облизывает все ваши части тела, даже самые сокровенные, которые вы и не всем удосужились показать. Какая жалость. Какая несправедливость!
А полезли бы вы это проклятое море, будь на дне не песок, а скажем, острые камни. Какие неженки, боитесь распороть свою нежную кожу на ножках, которую вы каждый вечер обмазываете всякими смесями отравы? Вы скорее убьете себя кремами, которые обещают вам и упругость и молодость и красоту. Собственно, не об этом.
Значит, не хотите? Что же, ладно. А нужен вам песок, без океана? Нет, нет, нет, не говорите ни слова о бассейне, куда подмешивают еще более страшный яд, чем в ваши крема. Нужен? Не уверен.
Море и песок – это одно, единое целое, а в жизни, такое не часто встретишь. В жизни приходится выбирать меньшее из зол, либо песок, либо проклятый океан.
А я не хотел выбирать, я песок, который уже не может без моря, я к нему привык, я в него влюблен

Неужто голодные львы расступились? Да, машина скорой помощи остановилась у входа в Госпиталь Св. Патрика. Какая прелесть, помолимся же лепреконам. Ладно, обойдемся без сарказма.
Замок с привидениями в белых халатах. Именно сюда привезли француза. В то место, которого он боялся больше всего. Но его и никто не спрашивал, зачем спрашивать песок, верно?

Моря больше не было. Оно ушло. Зачем ты ушло? Мне ведь так плохо без тебя. И несмотря на то, что ты меня душило и забирала силы, ты поддерживало меня. Как могло. Море, ну куда же ты. Останься.
Море исчезло. Солнце обжигало меня, а я плакал. Плакал, как ребенок, а соленые слезы уходили в меня, они впитывались в меня и снова выходили.

Медики выскочили из машины и, как сумасшедшие, стали орать на всю округу. Они торопились, они чего хотели. Чего? Спасти человека? Да ну бросьте.
Этьен уже был в помещении. Вокруг него роем диких мух жужжали медики, думая, чем же ему помочь. Кто-то начал лезть ему в глаза, кто-то ползать по рукам, пытаясь что-то отыскать. Ах да, кровяную ниточку. Ищите, когда крови почти не осталось.

Солнце, как умелый гончар, выжгло из меня, из песка, причудливую фигуру, похожую на человека. Уже не так больно было, но все равно одиноко. Я хотел моря, а вокруг меня солнечные зайчики, желающие помочь.
-Чего вы от меня хотите? – гаркнул я, разбрызгивая слюной. И где я плюнул, стали вырастать цветочки, кустарники. Я лишь скептически посмотрел на всю эту красоту и пошел, куда глаза глядят. А глаза у меня не глядели. Один из солнечных зайчиков решил посмеяться надо мной и потянул свои лапки ко мне, к моим глазам. Я вмиг ослеп, как вдруг зажгло руку, шею, плечо. Зайчики забегали у меня по телу, а я и отмахнуться от них не мог.


2012-04-08 02:28:45

Приведения в халатах носились вокруг бедняжки Тьенно, прикасаясь к его телу своими холодными, рыхлыми руками. От их ладоней веяло непонятными растворами. На свои пять пальцев они натягивали перчатки, словно собирались обыскать труп…
Но трупа не было и если эти олухи не поторопятся – не будет.

Солнце перестало светить. Все перестало улыбаться. Солнечные зайчики больше не были такими милыми и забавными. О, эта обратная сторона медали, как же все любят забывать про тебя. Ты так привлекаешь, своим блеском, своими круглыми боками, а на деле не стоишь и гроша. Сплошное разочарование! Вообще, если подумать, и рассудить вполне правильно, то везде оно подстерегает, это ваше разочарования. Начиная от бытовых мелочей, заканчивая крупными вещами, типа самой жизни. Да, согласитесь, жизнь умеет ударить тебе в грудь так, что и не согнуть и не выгнуться.
Солнечные зайчики кровожадно впились в меня, не желая отходить ни на шаг. Я кричал. Я тряс всеми конечностями. Я тряс головой. Я рассыпался. Сухому песку свойственно рассыпаться, ему, как минимум нужна вода, а как максимум, целое море. Море? Где ты? Я ведь так нуждаюсь в тебе! Я так скучаю!

Тело мужчины, словно мешок с картошкой, водрузили на операционный стол. Мясники с добрыми помыслами уже нависли со своими отполированными ножами. Я, как впечатлительный человек, не могу на это смотреть и, с вашего позволения, зажмурю глаза.

Я кричал, как мог. Но меня не слышали. Я не слышал себя. Я словно стал героем немого кино. Я застрял в этом кино!
-Отпустите! – надрывался я, пытаясь выкарабкаться из железных хваток маленьких солнечных зайчиков. Но они не отпускали. Милые зайчики превратились в ужасных монстров. С их острых зубов стекала густая, обжигающая плоть, слюна. Я снова проглатывал слезы, как мальчишка.
-Прошу – начал задыхаться от нехватки воздуха и, собрав всю свою волю в кулак, заорал, что было мочи – Да отвяжитесь вы, твари!

Метал мягко проникал внутрь Этьена, не жалея его, не щадя. А за масками хирургов были хищные ухмылки, как у тех солнечных зайчиков. Вы не видите, а я вижу, как врачи захлебываются в собственной слюне.
-Кровь! Срочно донора! – а как вы узнаете, какая группа? Честно говоря, для меня это всегда было загадкой, но эти мрази с ножами прячут от меня тайну, и я не могу ее поведать вам.

С меня ушел весь песок. И зайчики пропали. И я снова в кромешной тьме, только где-то музыка играет. Когда это прекратиться?
Но вдруг я упал. Просто, на ровном месте. Упал и лежал пластом и не мог пошевелиться. Словно опять держал кто-то. Перед глазами встала рыжая девчонка, которую я спас. Глаза у нее заплаканные, щека распорота и из раны сочилась кровь, стекая по ее тонкой шейке, по рукам, по телу. Одежда, пропитанная кровью, прилипла к ее груди, животу, бедрам…
-Что случилось? Не плачь, все же хорошо, верно? – наверное, я был чересчур наивен. Девочка молчала и смотрела на меня озадаченным взглядом. Вдруг, она запрыгнула на меня и, сидя у меня на животе, начала гладить мою грудь, шею, лицо и, добравшись до плеча, засунула свои тонкие и гибкие пальчики в рану. Я взвизгнул от боли, как это делают собаки, и попытался скинуть рыжую с себя. Но она так сильно обхватила меня коленями, что, сжимая их сильнее, начала ломать мне ребра, отчего я зажмурил глаза и молил бога прекратить мои мучения.

И вот он, свинцовый кусочек, который наделал столько шума. Вот поднимают же люди шумиху из-за всякой ерунды. Однако Этьен – не ерунда. Если эти призраки с ножами его убьют, то мне нечего будет здесь делать. Верно? Я стану таким же бесплодным автором, создам еще одного «Этьена Моро» и начну дальше убивать его…

Я лежал, на мне сидела рыжая и продолжала ломать мне ребра. Ее кровь, что стекала с ее маленького милого личика, начала течь и по мне. Моя грудь была в крови, одежда, руки. А девочка сжимала меня и смеялась, размазывая кровь по моей широкой груди. И мне становилось хорошо. Не то от ее прикосновений, не то от полученной крови.
Тут еще появилась Дана, старая подруга. Никогда не бросит в беде. А вот просто бросит? Однажды это уже произошло. А чего вспоминать прошлые обиды? Простил? Да, собственно и не обижался… Так проще. И для меня и для нее.
Она села в большое кресло и начала смотреть, как рыжая отдает мне свою кровь. Я хорошел на глазах, ничего не скроешь.

Группа «портних» с кровью на руках зашивала рану. Эй вы там поаккуратнее, слышите? Нет, не слышат. Им лишь бы наложить швы, а как – не важно.
Этьен уже был в палате. Черт его знает, куда они его притащили, но главное, что все обошлось. Конечно, вид у него был не самый лучший. Волосы замусолены, везде воткнуты непонятные трубочки, про одежду я вообще молчу, на него нацепили некое подобие халатика.
А в коридоре была Дана. Как странно, она появилась у него в мозгах, она появилась и наяву. Она волновалась – видно невооруженным глазом. Но почему Дана? Почему не Шерон? Он хотел море, а пришло солнце.

Рыжая облизнула мою грудь и зажмурила глазки, будто наслаждалась вкусом собственной эритроцитной бодяги. Время уступить место старшим. Встать я так и не мог. Я лежал, чувствовал непонятно тяготение со всех сторон. Рыжая села на кресло, а Дана села на меня, ласково гладя меня по голове. На ее лице была грустная улыбка, но такая искренняя, что я не смог не улыбнуться в ответ.
-Все кончено? Где Шерон? – Дана пожала плечами и прижалась щекой к моей груди, что-то бормоча себе под нос.

Пожалуй, все нормализовалось. Врачи стали врачами. Машина скорой помощи стала машиной скорой помощи. А название Госпиталя больше не казалось таким смешным и больше не хотелось молиться лепреконам. Этьен выживет, а я, безумно рад, и пожимаю эти холодные, рыхлые руки, чтобы сказать спасибо.
Дана сидела в коридоре и ждала какого-то чуда. А чуда и не предусматривалось, он и не умирал, а так, решил опробовать на прочность нервы близких людей.
В коридоре сидела женщина, заплаканная, тоже чего-то ждала. Чудо для нее было куда важнее, чем для Даны, Этьена и всех остальных.
-Девушка, а сколько времени? – Дана ответила, а женщина, сжав сильнее кельтский крест у себя в руках, начала читать молитву.
-Молись, деточка, молись. Ты ведь ждешь кого-то? Я и за него помолюсь. – и женщина поспешила прочитать молитву в адрес француза.
-Знаешь, нужно ценить то, что у нас есть. Нужно ценить людей, которые всегда рядом. Нужно просить прощения, за все обиды, ведь жизнь такая хрупкая скульптурка. Раз и нет ее, и не склеишь ее. И слезами не поможешь. Мужчину ждешь, по глазам вижу. Муж он тебе, да? Ну так как очнется, обними его, да посильнее, пусть знает, что ты думала только о нем.
Тут вышел доктор. Он сообщил женщине, что ее муж умер на операционном столе, и его не смоги спасти. Слезы крупным градом посыпались из ее глаз. Она прижалась к кресту и отвернулась. Однако доктор нес не только плохие вести.
-Простите, вы к Этьену Моро? К такому крупному французу, верно? Все хорошо, девушка, с ним все хорошо. А вы ему кем приходитесь?
Но заплаканная женщина перебила врача и, положив крест на кресло, в котором сидела, взяла Дану за руку, жалобно попросив.
-Пожалуйста, обними его. Он в этом так нуждается.


2012-04-16 22:13:47

Время тянулось медленно, словно вальяжная змея, отравляя все вокруг, надкусывая острыми зубами. Она искусала всех, но в большей степени пострадал Этьен. Яд времени не давал ему очнуться.

Все стихло. И Дана куда-то исчезла. А я ведь на минуточку глаза закрыл. Сколько уже прошло времени?
Я до сих пор лежал пластом и никак не мог пошевелиться. В голову пробралась дикая мысль о парализованных конечностях, отчего я стал отчаянно искать куда более приятную тему. А что я подразумеваю под словом «приятно»? Что именно? Приятных вещей в жизни много, ровно, как и неприятных. Везде присутствует своя противоположность, которая не радует, а даже напротив, огорчает. Видите, даже здесь есть свои негативы.
Приятные вещи. Я вспомнил, как в детстве любил фруктовый шербет. Казалось, я мог есть его ящиками, и ничего мне не будет. И это незабываемое удовольствие, приятные ощущения, когда тебе удается съесть хотя бы ложечку желаемого. Но у нас не было денег, возможно, поэтому я так любил шербет…

Этьен мирно лежал на больничной койке. Назвать его человеком сложно, скорее он больше походил на увядающий овощ. Благо, что садоводы вовремя полили бедный цветочек, а это означало, что скоро он должен ожить. Осталось только понять, скоро – это когда.

Я тяжело вздохнул. Стало вдруг так одиноко. И даже мысли о шербете не помогли. Я попытался понять, что же вообще произошло. Я понял, что я не находился в реальности, возможно я спал. Интересно, приходит осознание во сне? Если нет, то я оказался первооткрывателем.
Я снова попытался посмотреть по сторонам, пытаясь разглядеть в темноте, хоть что-то. Волна грусти и скуки снова меня накрыла.

В палату вошла Дана. Хоть кто-то не забывает своих друзей, даже если когда-то их связывала мимолетная интрижка. Этьену и это понравится, главное, чтобы хоть кто-то был под боком, всегда верный тебе, честный. Именно поэтому Этьен почти никогда не расстается с Эйфелем. А где он? Точно, собачка осталась на работе, в окружении сотрудников бюро архитекторов. Остается надеяться, что Этьен не вспылит, а то ведь он может.

Чернота буквально выжигала глаза, поэтому я их зажмурил и стал напевать под нос детские французские колыбельные, которые мне когда-то напевала бабушка. Пение бабушки меня всегда успокаивало, даже лучше чая с ромашкой.
Вспоминая о горячо любимой бабушке, я вспомнил Шерон, не менее любимую. Интересно, она знает? Вряд ли, я как мальчишка ей не признаюсь, молчу и боюсь проронить хоть слово. Мне сорок лет, а я не могу подойти к ней и сказать, искреннее и без всяких колебаний. Я бы сказал, но, разве могу я, если меня нет?

Дана тихонечко, словно кошка, присела рядом с мужчиной. А он лежит, почти мертвый, почти живой. Лежит, молчит и только посапывает. Интересно, а кто еще знает, что здесь лежит подстреленный француз, который отличился отважностью и встал под пулю?
Дана сжала мужскую ладонь, ожидая чуда.

Что-то кольнуло. Да так больно, что я вздрогнул. А потом боль отступила и я снова стал одиноким, и снова скука одолела меня. Я тяжело вздохнул, а потом посмотрел на свою левую ладонь. Почему ее так кольнуло? В этом месте творятся странные вещи, что становится не по себе.
Я снова закрыл глаза и стал представлять дорогих себе людей.
Шерон. Она прекрасна. Что бы не сказала, что бы не сделала. Когда я успел так к ней привязаться? В моей жизни было много женщин. Но Шерон была особенной, мне нравилось с ней проводить время. Порой я пытаюсь отвлечь ее от работы. Я стал таким трусом. Она ведь постоянно попадает в какие-то истории, а у меня сердце сжимается, особенно, когда она рассказывает как прошел очередной рабочий день. Так и хочется встать на колени и попросить ее не ходить на работу. Но разве я могу закрыть райскую птицу в золотой клетке. Не смотря ни на что, не смотря на свои страхи и переживания, я всегда буду хотеть счастья для нее и ее семьи.
Алекс. Все мои лучшие друзья остались во Франции. Они как жили своей жизнью, так и живут. А я не могу. Проходя по улицам Парижа, я вспоминаю, где была Адель, где она бегала, где смеялась, отчего становится страшно, больно. Алекс лучший друг, так сказать, на этой земле. А все началось так глупо, я даже, кажется, пытался ему сломать нос. Если бы я ему сломал, перестали бы за ним дамочки толпами бегать. Нет, он все же хороший малый, я его не то, что люблю, я его обожаю. Никогда не думал, что существуют такие люди, которые заставляют действительно жить.
Тут меня снова что-то кольнуло в левой руке. Я снова вздрогнул. Как ни странно, но я стал ощущать свою левую конечность. Все остальное оставалось так же, безмолвным.


2012-04-18 23:34:05

А я уже свыкся с тем, что лежу тут как бревно. Знаете, интересное чувство. Мертвый, но живой. Живой, но мертвый. И как понять такое состояние? Его понять сложно, его нужно почувствовать. А если на чистоту, это очень страшно, так что, цените каждую минуту, прожитую в этом бренном мире. Мир не так уж и плох, поверьте мне на слово, я знаю, где хуже.

И вот он, рыцарь в сверкающих доспехах. Рыцарь без страха и упрека! Влетел в палату, чтобы спасти свою принцессу? Это был Алекс Руссо, но к чему такие волнения? Есть Этьен, нет Этьена, в любом случае, мир на этом не заканчивается, и все так же будет идти своим чередом. Человек – это такая мелочная деталь в системе, которая, что есть, что нет – не играет роли. Хотя для Алекса, возможно, и играл.

В моей голове заиграла спокойная мелодия. Я так и не мог понять, что играло во мне: лира, арфа, а может этот звук издавала гитара, под гибкими и искусными пальцами игрока? Как знать? Я закрыл глаза… я начал куда-то проваливаться. Проваливаться в темноту.


2012-04-22 18:35:03

Столько людей пришло посмотреть на него. А он бледный, почти бездыханный. Если бы он был в сознании, он бы выгнал всех к чертям собачьим и зарылся бы с головой в больничной простыне. Да, Этьен любил прихорашиваться и выглядеть хорошо, насколько позволяла ему фантазия и его жалование. Но здесь, когда он укутан в шторку для ванной, которую здесь принято называть сорочкой, когда он замотан проводами и подключен к непонятным аппаратам, разве мог он желать посетителей?
Эйфель был несказанно рад увидеть хозяина, однако не смотря на свой характер да и вообще собачью натуру, животное притихло. Терьер будто боялся что-то спугнуть.
Миссаринда вышла, а вместо нее пришел Габриель. Этот славный паренек всегда был незаменимым помощником на работе, и Этьен, пожалуй, любил его как сына. И вот он тоже здесь, но Этьена здесь не было…

Как ни странно, но мне удалось встать на ноги. Я больше не мог лежать, это означало быть овощем. Да, кем я только не был, и овощем, и песком. Хотелось уже стать самим собой. Я пока не уверен, что я стал таковым, но уже стою на ногах. Сколько усилий пришлось приложить, чтобы осуществить желаемое.
Да, так всегда происходит. Мечта может быть самой пустяковой, но путь к ней все равно будет сложным и извилистым. Всегда найдутся те, кто, позавидовав тебе, начнут вставлять палки в колеса, всегда найдутся отговорки. Но, нужно уметь это все преодолевать.
Я преодолел боль и единственное, чего я мог желать, это уже очнуться ото сна. Мне порядком все надоело, и, казалось, чувствовал я себя прекрасно, бодро, будто ничего и не было.
Вокруг все так же темно и глухо. Лишь я один брожу по просторам своего сознания и пытаюсь хоть что-то сделать.
Перед моим носом появилась дверь. Самая настоящая и самая обычная дверь, которая имеется в каждом доме, в каждой квартире. Пожалуй, ничего не обычного, я уже привык, что здесь все появляется из неоткуда и внезапно. Делать было нечего, выхода другого не было, и я не побоялся дернуть за ручку. За дверью был простой пейзаж, невольно я стал искать подвох.
Дверь эта вела в мою квартиру, которую я выкупил у моего арендодателя. Это была милая девушка, которая переехала жить к своему молодому человеку, а квартиру решила сдавать. Мудро решение, скажу я вам. В конце концов, они переехали в другую страну, и я купил квартиру. Тогда мне не хотелось искать новое холостятское гнездышко, да и к «женской» обстановки квартиры я уже привык.
Я зашел в квартиру. Меня, как обычно, встретил Эйфель. Он любил с разбегу прыгать мне на руки и сейчас сделал то же самое. Я подхватил терьера. Как же я по нему скучал. Потрепав его по голове, я отпустил его на пол и, сняв пальто, которого до этого у меня не было, прошел в гостиную. Присев на диван, и вытянув ноги на журнальный столик, я был несказанно рад побыть дома, даже если это снова происки моего подсознания. Эйфель запрыгнул мне на ноги и, свернувшись клубочком, тявкнул:
-И не надоело тебе?
Я открыл глаза и уставился на собаку, которая, вроде бы, мирно спала. Решив, что мне показалось, я снова откинул голову на спинку дивана и блаженно прикрыл глаза.
-Не жалеешь ты никого. Видел бы ты их лица. Не поверишь, но Алекс сейчас разревется, я не шучу, зуб даю!
Тут уже не могло мне показаться, и, резко подняв голову, я уставился на Эйфеля, как на что-то невероятное.
-Ты разговариваешь? – пожалуй глупый вопрос, но все-таки невозможно задать умный вопрос в глупой ситуации.
-Увы, пока ты в отключке, я могу говорить. Да и то, это всего лишь твое подсознание наделило меня голосом. Если бы ты не вкладывал в меня столько смысла, то я дальше продолжал тявкать и вилять хвостом. – пояснил Эйфель, а потом продолжил, - Этьен, я не знаю, что ты будешь делать, но тебе надо очнуться. Там Дана сидит, она словно потерянная. Вцепилась тебе в руку, а у самой словно лица нет. А вот Алекс не жаден на чувства, ты бы видел его лицо, так и хочется его пожалеть. Еще там есть Габи, он тоже переживает. Он, кстати, меня привел. Смешно у него под пиджаком. Правда я постоянно чихал.
Итак, не пора бы очнуться?

-Хм, но как? Я ума не приложу, что нужно сделать, чтобы выкарабкаться из этого состояния.
-Какого? – поинтересовался терьер.
-Болотного! Я словно в трясине.
-Значит, тебе нужна палка. Ну, знаешь, если человек тоне, то ему подают палку, с помощью которой его и вытаскивают на берег.
-И кто мне протянет эту палку?
-Ты?
-Сам себе?
-Почему бы и нет? Ну, смотри. Когда ты грязный – это проблема, верно?
-Верно.
-И в этой проблеме ты сам себе помогаешь. Ты ведь не просишь, скажем, Алекса помыть тебя.
-Верно, не прошу.
-Так почему из какой-то потери сознания раздувать не пойми что? Сам туда попал, сам оттуда вышел. Поддержка и так имеется. Ты главное очнись, а потом сам все увидишь, своими глазами, зуб даю.

Эйфель меня озадачил. Во-первых, я не знал, что у меня такая умная собака. Нет, я знал, что он не глуп, особенно когда он мне приносит тапочки, но я не знал, что в его маленько собачьей головке запрятан такой интеллект. Во-вторых, по совету собственной собаки я должен был придумать, как выйти из нынешнего положения.
-Эйфель, а я ведь и не знаю, как очнуться – разочарованно пробормотал я, после нескольких минут раздумья.
Терьер недовольно цокнул
-Ну это ведь проше простого! Вот, ты как сюда попал?
-Куда «сюда»?
-Ну сюда, в подсознание.
-Ну, я был в банке, меня ранили, а потом я потерял сознание. Ты предлагаешь мне себя калечить?
-Не надо никого калечить! Достаточно потерять сознания. Вот рассуди логически, когда ты потерял сознание там, в реальности, ты получил его здесь, в своей голове. А теперь наоборот.

-Тебе легко говорить. Теряют сознание, когда – я задумался. А когда же теряют сознание, а главное, почему. Эйфель увидел, что я погрузился в раздумья и, чтобы я пришел в себя, очень больно укусил за руку.
-Ай, больно же!
-А я не понимаю, чего ты глупишь! Ты каждую ночь теряешь сознания, а сейчас не знаешь как это сделать!
-Как каждую ночь?
-Ну а сон, разве не потеря сознания. Тоже, придумываешь картинки в своей голове и веришь им, пока не проснешься. Другое дело, что это «проснешься» точно наступит, а вот в твоем положении сложно прогнозировать.
-Значит, мне просто нужно заснуть здесь, чтобы проснуться там.
-Аллилуйя, мысль ты понял, это уже радует. Осталось только выяснить, когда же ты пойдешь осуществлять задуманное?
-А прям сейчас! Да, здесь и сейчас.

Я откинул голову, закрыл глаза и попытался заснуть. Как ни странно, но все вышло весьма быстро и гладко.

Уже был полдень, и стрелки часов стремительно бежали к вечерним минутам. Эйфель лежал в ногах у Этьена, прижавшись к хозяину. Алекс прикрыл его простыней, чтобы собачку не было видно, если вдруг зайдет врач. Дана все так же сидела на стуле рядом с французом, и, казалось, дремала. Алекс, словно лев в клетке, рассекал палату из стороны в сторону, то и дело проверяя, как же там Миссаринда.
Этьен начал кашлять, казалось, что он чем-то подавился. Он открыл глаза и начал часто ими моргать. Вдохнув воздуха, да побольше, он попытался остановить приступ кашля. Эйфель вскочил и запрыгнул к хозяину на грудь и начал вылизывать нос Этьена. Мужчина заулыбался и попытался спрятать лицо от назойливого питомца.
-Эйфель, прекрати, - еле слышно, с хрипотцой в голосе, попросил Этьен. Алекс взял терьера на руки. Однако Этьен не говорил, а лишь улыбнулся другу, как ни в чем не бывало, и сжал руку Даны в своей ладони.

Игра: декабрь 2012

2012-12-31 00:53:50

Я хотел ей что-нибудь сказать. Я хотел ей много рассказать. Поделиться опытом, успокоить, но не мог ничего выговорить. Страх, отчаяние, боль, все эти ингредиенты смешались в моей груди. Я пил этот яд. Но я знал, что у Шерри напиток покрепче моего.
Я положил ключи на тумбу и не отрывал взгляда от Шерон. И вот она столкнулась со столиком, и я уже сорвался с места, как меня остановили. И я послушался. Я ничего не сделал. Опять. Я в растерянности. Я словно маленький мальчик, я потерялся в толпе чувств, и не могу пробраться к самой Шерон. Я ищу ее, но вокруг меня люди без лиц, люди, с надписями на груди. Кто ты? Страх? А ты? Гнев?
-Я… - хотел что-то сказать Шерон, но не смог, и отпустил ее. И вот, возле меня появился еще один безликий. Ему имя Вина. Я чувствовал его, он схватил меня за руку, и потянул к себе, а я рвался вперед, к Шерон. Я знал, что нужен ей сейчас, но мне зажали рот. Руки сплетены за спиной в тугой узел. Я сдаюсь и, тяжело вздыхая, иду на террасу. Солнечный день, птички поют. Солнце испепеляет, словно лупа муравья, птицы поют реквием Вольфганга. Краски потускнели, а достаточно испить чужого горя, горя любимого человека. Оно обжигает горло, оно разъедает тело, душу.. От злости я пнул кофейный столик, и тот перевернувшись, прижался к дивану. Кофейный столик боялся меня. Меня, такого смешного, беспомощного, раба Божия. Ты боишься меня? Почему?
Я достал из кармана пачку сигарет. Тонкая, грациозная, одинокая. Я всех их убил, осталась последняя. Я беру ее за тонкую талию. Она возле моих губ. Я касаюсь ее. Я чувствую, как высасываю из нее жизнь, а она дарит мне маленькую смерть. Но что она убивает во мне? Я закрыл глаза, втянул сладкий, едкий дым. Черным дегтем он стекал по моему горлу, бурной рекой он врывался в каждую вену и отравлял кровь.
Я присел на кресло. Закрыл глаза. Мысли, словно маленькие эльфы, бились своими маленькими молоточками о мою голову. Я терпел. Вздохнул. Выкинул труп красавицы с тонкой талией. Ее дни сочтены. Она дала мне то, что мне нужно было.
Я встал. Сделал пару шагов. Вернулся. Сел. Опять встал. Я лев. Страшный, косматый лев. Голодный, злой, избитый, трусливый, беспомощный лев. У меня есть клыки, когти, но я все равно ничего не могу, я маленький котенок. Меня боятся, и я боюсь.
Я сел на кресло. Я встал. Собаки явно не понимали, что происходит со мной. Я и сам не понимал. Я где перешел через черту реальности.
Я зашел в дом. Все так же, как и было. Но нет. Все по-другому. Все тусклое, блеклое, слепое. Все сжалось во мне от этого слово. Оно упало с моих губ и разбилось о пол. Осколками рассыпалось по гостиной. Поднять бы осколок и проткнуть бы себя. Было бы от этого легче.
Я прошел на кухню. Еда не пахла, напитки не радовали. Аппетита не было. Я посмотрел в холодильник. Там есть еда, но я ее не вижу. Я вижу, как на тоненькой веревке колышется маленький, хвостатый трупик. Я закрыл эту дверь. Открыл кран, наклонился, попил воды. Вода. Она пьянила, она растекалась по мне нежным вином, она растекалась по мне жгучим виски, она растекалась по мне, крепким коньком, она растекалась по мне игривым шампанским. Я умыл лицо в воде.

Прошло время. Мне стало тесно в обществе безликих. Мне нужно было к Шерон. Пора вернуться в реальность. Пора взять себя в руки. Это всего лишь минутная слабость. Я должен быть сильным. Я должен быть всем для Шерон. Я нужен ей, а она мне. Я схожу с ума без нее. Я безумен.
Идти было тяжело, будто я тонул в зыбучих песках отчаяния. Меня держали за руки страх и вина. К моей груди прижался гнев. К моей спине прислонилась боль. Я в отчаянии, мне страшно и больно, я злюсь, что все так произошло и я чувствую вину перед Шерон. Вину за эту слабость, за молчание, за страх, за боль, за гнев.
Я вошел в спальню. Зевс лежал у кровати и смотрел в сторону ванной. Верный цербер. Цербер, которого я приручил. Или это он меня выдрессировал? Зевс поднял голову, посмотрел на меня. Мы встретились взглядами. Я и собака. Собака и я. Я вздохнул, не зная, как оправдаться перед Зевсом. Как объяснить ему, что случилось? Как извиниться перед ним? Как утешить?
Я зашел в ванную. Шерон стояла подле раковины, повязка лежала рядом.
-Шерон – тихо проговорил я. Я чуть наклонился, пытаясь увидеть ее лицо, - Шер… - продолжил я. Чего я боюсь? Не знаю. Мне просто не по себе.
Я подошел к ней поближе, взял за руку. А что сказать? Порой жалеешь, что жизнь – это импровизация. Жалеешь, ведь не знаешь, что будет за поворотом.
-Зачем ты сняла повязку? Ну-ка..- я не стал ей говорить, чтобы она посмотрела на меня. Это издевательство. Я лишь аккуратно направил ее лицо в мою сторону, придерживая ее голову за подбородок. Глаза, словно у быка, налиты кровью. Я вздохнул. Взяв повязку, снова закрыл ее больные глаза.
-Мы переживем, любимая – вырвалось из моего сердца, - у нас все будет хорошо – вырвалось из души.


2013-01-10 01:14:36 Сон.

Я слышал глухие звуки барабанов или это был топот чьих-то ног? Они выбивали такт. Я стоял посреди небольшой улочки, мощенной грубым булыжником. Похоже на маленький, провинциальный городок. Я внимательно осматривал здания. Они были выкрашены в белый цвет, стояли плотно друг к другу. Палило южное солнце, и я чувствовал, как капельки пота стекают по моей коже. Я увидел булочную. Запах сладких бриошей с корицей манил и приглашал навестить старого пекаря, который с особой заботой выращивает тесто на дрожжах и разговаривает с ним, пока месит. Вывеска была на испанском языке, и мне не составило труда догадаться, что я нахожусь в андалузской деревушке, где-то на юге Испании. Единственное, что смутило меня, так это старые дороги и отсутствие машин.
Я нашел в себе силы пройти мимо булочной. Все-таки звуки, доносившиеся с площади, манили меня куда больше. Через пару минут неторопливой прогулки, я вышел на главную городскую площадь. Как и во всех подобных деревушках, на площади была церковь и от самой площади отходили, словно лучи от солнца, маленькие, узкие улочки, на одной из которой мне удалось побывать.
Возле церкви толпились люди, они выбивали такт ногами и прихлопывали руками. Слышен был звук горячей, испанской гитары, слышен был плач скрипки. Я не походил на этих людей, я был одет иначе, чем они. Я словно выпал из будущего, эдакий гость на праздники. Толпа меня не замечала, ведь все их внимание было приковано к паре, что была в центре. Мужчина был одет в черную одежду, рубаха была небрежно расстегнута, а лицо было скрыто повязкой. Мне показалось это странным, однако публика не замечала этого, она была зачарована танцем. Горячим фламенко. Девушка, что танцевала с ним, покорила меня. Черные локоны волнами струились по спине, алое платье обтягивало ее изящную фигуру. Как ни странно, ее лицо тоже было скрыто.
Пара отличалась от людей, что пришли посмотреть на их горячий танец. Помимо таинственных повязок на лицах, они отличались богатством и блеском их убранства. Все остальные люди были облачены в совсем простые одеяния, ничем не запоминающиеся. Я увлекся танцем, и стал отбивать такт ногой, помогая толпе. Но как только я начал это делать, пара остановилась. Девушка, что так была мила моему взору, подошла ко мне и, взяв за руку, вытащила меня на центр. Я ощущал на себе косые взгляды.
Она сняла с себя повязку. Угольно-черная ткань пала на землю. Я был удивлен и не скрывал этого. Передо мной была Шерон, моя Шерри. Я хотел было ее обнять, но ее партнер не дал мне этого сделать. Я хотел возразить, но с моих губ не сорвалось ни одного слова. Я был нем. Я ничего не мог сказать. Шер смотрела на меня, грустно улыбаясь.
Таинственный мужчина со спрятанным лицом, поднял повязку Шерон с земли и, подойдя к ней сзади, завязал ей глаза и, обняв ее, поцеловал в шею. Я чувствовал, как ревность закипает в моей груди и, только я сделал шаг вперед, чтобы возразить ему не словами, так действиями, как он толкнул Шерон в мои объятия.
Ее повязка на глазах промокла, по щекам текли крупные, бриллиантовые слезы. Она пала на землю, продолжая плакать, я слышал ее глухие всхлипы. Грудь ее тяжело вздымалась от нахлынувших эмоций. Я пал на колени рядом с ней, пытался сказать что-нибудь, успокоить, но я тратил время в пустую. Я, словно рыба, шевелил губами, но не произносил ни звука.
Мужчина за встал за моей спиной. Он присел рядом на корточки, обнял меня за плечи и, прижавшись губами к моему уху, сладко прошептал по-французски:
-Такова жизнь. Любишь, значит все вытерпишь…
Он резко выпрямился и снял со своего лица повязку. Этот платок стал для меня удавкой. Он, скрутив ткань в тугой жгут, накинул ее мне на шею и стал затягивать сзади. Я стал терять воздух и Шерон… И я ничего не мог поделать, как бы я не сопротивлялся. Я просто следовал совету, терпел.


2013-01-12 01:41:39 Сон.

Мне холодно. Пар валит изо рта, убивая снежинки, мирно падающие на землю. Мне очень холодно. Я осматриваюсь по сторонам. Пусто, лишь на лугу пасутся овцы. Разрывая носом пушистый снег, они добывают кусочки замерзшей травы. Толстая шкура, запорошенная снегом, делает их похожими на сдобные булочки, посыпанные кокосовой стружкой. Я обернулся. Сквозь дымку тумана отчетливо виднелся образ Мон-Сен-Мишель. Морской воздух обдувал засохшую кожу, заставляя ее стягивать мое лицо, словно кто-то затянул корсет на нем. Засохшие губы были чуть приоткрыты и жаждали влаги.
Я наклонился и взял горстку снега в ладонь. Пушистый, но такой холодный. Вроде не представляет опасности, но стоит только уснуть на нем, как он станет покрывалом для моего остывшего тела. Я приложил его к моим потрескавшимся губам. Он умер, почувствовав жар моего дыхания, и я смог насладиться водой.
Я вздрогнул, почувствовав прикосновение чей-то руки на своем плече. Я обернулся, делая шаг назад. Передо мной стояла Шерон. Ее черные, словно сама ночь, волосы были заплетены в тугие косы, тело ее было спрятано под рубахой, а сверху была черная мантия, которая вряд ли спасала от этого собачьего холода. Она была боса. На мне же было старое пальто с воротником из овчины. Кажется, такой был у моей бабки. Я хотел было снять и отдать пальто ей, но она, схватившись за край моей одежды, дала понять, что не стоит этого делать.
-Почему? – тихо спросил я, не понимая, почему я не могу пожертвовать ради нее последним. Она смотрела на меня, хлопая своими голубыми глазами, цвета ясного неба и грустно улыбалась.
-Любишь? – так же тихо спрашивает она, чуть наклоняясь ко мне, чтобы посмотреть мне в глаза.
-Да – шепчу я, вновь пересохшими губами.
-Тогда привыкай к боли, потому что жизнь бьет, и бьет с чудовищной силой! – кричит она, ударяя меня в грудь, отчего я теряю равновесие и падаю. Грудь обожгла боль, словно из меня вырвали кусок чего-то. Шерон удивленно посмотрела на меня. С ее щек потекли слезы и она, видимо испугавшись своих действий, бросилась от меня прочь. В одной рубахе на голое тело, в мантии, босиком.
Я смотрел на ее силуэт, раскрыв рот. Прижал руку к груди, боль никак не проходила. Я посмотрел на руку. Она была вся в крови. Кровь цвета спелой черешни, липкая, гадкая. Белоснежный снег окрасился с вишневый цвет.
Я терял время. Шерон убегала. Я встал, сделал пару неуверенных шагов, а потом подался вперед. Шаг, еще шаг. За мной волочилась алая дорожка. Собрав всю волю в кулак, стиснув зубы до хруста, я побежал за Шерон. Дыхание давно сбилось, ног я не чувствовал. Легкие обжигал ледяной воздух, я чувствовал, как по моим щекам капают слезы. Мне больно. Мне больно, что ее нет рядом.
Я ее упустил. Чувство досады заполнило меня, словно бокал скверным вином! Я крикнул на всю округу и упал на колени. Закрыл глаза. Как холодно. Как больно. Упал на землю. Я рыдал от отчаяния, я не знал, что делать. Рыдал и зарывался лицом в пушистый снег. Мне холодно. Мне больно.

Отредактировано Étienne Moreau (2014-01-12 23:07:31)

+1

2

В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » C'était un rêve ‡Все что ты видишь во сне, все это ты.