Луиза откровенно забавлялась, чувствуя податливые мягкие губы незнакомой...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » ... и на обломках самовластья напишут наши имена


... и на обломках самовластья напишут наши имена

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Товарищ, верь: взойдет она,
Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья
Напишут наши имена!

http://s5.uploads.ru/3D0qt.pnghttp://s1.uploads.ru/lwREh.png

Участники:
Nicolas Soniere - князь Сергей Трубецкой
Malena Soniere - княжна Екатерина Трубецкая
Место: Петербург. Российская империя.
Время: декабрь 1825 года
Время суток: утро, день
Погодные условия: морозное декабрьское утро, крупные хлопья снега устилают улицы Петербурга
О флештайме:
Петербург, 1825 год. Огромная империя повержена в хаос. Попытка государственного переворота, состоявшаяся в столице, перевернула все привычные представления о действительности. Группа дворян-единомышленников, "будущего" великой империи, бросили вызов тому, на что на протяжении многих веков никто не осмеливался посягнуть - на монархию.
После подавления восстания на Сенатской площади события развивались трагически: пятеро декабристов казнены, большинство отправлены в Сибирь. И вслед за ними, сквозь мороз и лишения, поехали их жены. Но первой была она, Екатерина Трубицкая, женщина, оставившая позади всё...

Отредактировано Nicolas Soniere (2014-01-20 21:53:42)

+1

2

Пушкин. Последняя дуэльmain title
Полночь. 13 июля 1826 года. Петропавловская крепость.

           Лампада погасла. Он потянулся к ней слабой рукой и, чиркнув единственной спичкой, зажёг фитиль. Хватит на добрых два часа, пока не прогорит и не погаснет снова. Он как раз успеет дописать неоконченное письмо - единственную радость минувших дней. Ещё вчера утром сторож подсунул под дверь его камеры обрывок бумаги и карандаш. Чистая душа теплилась в этом простом мужике, будто бы и он понимал, что это доброе дело - исполнить последнее желание осуждённого на смерть. Но князь Трубецкой прощаться с жизнью не торопился, сперва нужно дописать письмо, которое стало последней целью его жизни. Сергей Петрович со вздохом, в котором было столько невыразимой сердечной тяжести, отложил в сторону душистый платок, подаренный ему супругой, с вышитыми золотыми нитями инициалами, и принялся на письмо. Он сидел на полу, в самом дальнем и тёмном уголке своей камеры, больше походившей на средневековую темницу. Ему, родовитому князю, прошедшему войну с самим Наполеоном было и впрямь тесно, но не здесь, теснота душила его изнутри наряду со слезами. Счастья закончилось. Его отняли у него... нет, он сам позволил свершиться ужасной несправедливости, он предал любовь во имя высших интересов государства, обрек две близкие души, жену и их ещё не родившегося ребёнка, на одиночество среди чужих и равнодушных им людей. Сейчас же оставалось довершить предательство, он должен сделать всего несколько шагов навстречу смерти и вступить в жизнь вечную, где, быть может, однажды встретится со своей Екатериной Ивановной, вновь возьмёт её нежную руку и прильнёт к ней губами.
           Моя душа, мой свет, Катенька! Вот уже неделю, как я лишен возможности видеть тебя, говорить с тобой, прикасаться к тебе. Я знаю, что жестокая расплата удерживает меня здесь, но мне так не хватает твоей силы и уверенности, чтобы сопротивляться охватившему меня страху перед скорой кончиной. Жандарм сообщил, что Рылеева, Муравьёва-Апостола и Каховского повесят сегодня же, только солнце взайдёт над Петербургом. Осталось и мне ждать своего часа. Противоречия, ставшие передо мной и всем миром, уже не скрыть, и я предчувствую неизбежность нашего с тобой расставания. И оттого ещё сильнее хочется мне обнять тебя, чтобы запомнить миг нашего счастья и светом его проложить себе путь через тернии дворцовых злословий. Пусть свет этот приведет меня к объятиям Господа и, быть может, он меня простит. Я каждый вечер горячо молюсь ему, заступнику и благодетелю святой любви. С его образом всегда рядом и твой портрет, что ты подарила мне перед отъездом, он поддерживает меня в моей вере, что страданиями благородное наше чувство только окрепнет и возродится в вечной жизни. Государь, говорят, принял решение помиловать и тебя, и семью нашу. Не знаю, что говорит в нем, чувство человечности или политический интерес, но данном им слово, надеюсь, он не нарушит. Всю свою жизнь я верой и правдой служил его батюшке, святейшему императору Александру. Но более всего, мой свет, я был предан нашей великой империи. За неё я проливал кровь при Бородино, и за неё я боролся в тот злополучный декабрьский день. Нет! Святой день, положивший начало великому свершению. Если сегодня Богу будет угодно забрать мою жизнь, знай, что вопреки любви к родине, не с её именем на устах я совершу свой последний вздох - только твоё имя запечатает мои губы. Носи по мне траур два года, а потом выходи замуж за какого-нибудь доброго человека, а не пустозвона. Помнишь те дни разлуки перед нашим браком? Моё пребывание в Париже было подобно ссылке, там я и познакомился с моими братьями по несчастью и борьбе за светлое будущее нашей великой страны. Будто вчера это было, все вокруг спрашивали у меня, так ли ты хороша, как сказывают, брюнетка ты или же блондинка, худенькая или плотненькая. Но лишь мне одному дано знать, что во всем белом свете ничего с твоей красотой сравниться не может. Но душу твою я люблю больше твоего лица. Целую уста твои, верный тебе по гроб жизни Сергей.

Иоганн Штраус Вальс "На Голубом Дунае"
9 июня 1819 года. Париж.

           Вокруг всё мерцало и звенело. Громкие звуки пленительного вальса отзывались в каждом уголке старого замка. Солнце уже зашло, и вдоль аллеи зажжены были газовые фонари, бросавшие на скрипящий под колёсами гравий мерцающие мистические тени. При дворе поговаривали, что над Парижским дворцом витают призраки мальтийских рыцарей, отцов масонства. И сам дворец, расположенный на берегу Белого озера, всего лишь одно сторона, видимая сторона Луны, тогда как её другая сторона - темная, скрыта на берегу соседнего Чёрного озера, где ещё Генрихом XVI, избранным некогда великим магистром мальтийского ордена, был построен Приоратский дворец, предназначавшийся для настоятеля мальтийских масонов.
           Карета подъехала к дворцу со стороны плаца, и его величественный силуэт высился симметричными куполами и башнями, пугал чернотой бойниц и напоминал контурами средневековый замок или военную фортецию, в которой все было было удобно для сражений, а не для жизни, роскошной и праздной. Рассказывали, что под дворцом существовала целая система подземных укреплений, и далеко в леса из здания вёл подземный ход, которым в случае опасности могли воспользоваться его обитатели и гости. Сергей Петрович Трубецкой никогда не был во дворце, даже не приходилось ему бывать здесь в далёком 1812 году, когда русские солдаты под его командованием погнали наполеоновскую армию до самого Парижа. А ведь тогда он был простым лейтенантом имперской гвардии, но "больно уж талантливым", как часто поговаривал командир, чтобы носить простой солдатский мундир. За одну лишь отечественную войну он дослужился до капитана, а теперь стал полковником и вместе с этим завидным женихом. Превратившийся в эпоху Бонапартов в бастион, дворец лишился прелестной лужайки перед парадным входом. Были заделаны или перегорожены анфилады и арки, летние веранды и лождии, придававшие прежнему дворцу ажурность и лёгкость. Не склонный к амурности Наполеон II превратил по своему вкусу загородную виллу для пикников и отдохновения в крепостное сооружение, подавляющее своей монументальностью и строгостью.
           Карета качнулась вперед-назад - кучер натянул удила, чтобы остановиться, но лошади по инерции ещё немного потоптались на месте. Сергей Петрович выглянул в окно, дворец был погружён во мрак, но скромный сад освещал свет, струящийся из высоких окон из разноцветного стекла. Стало быть, бал именно там. Наконец, кучер открыл дверь и разложил лесенку. Сергей Петрович сошёл на землю, и к нему тут же с подсвечником на три шпажки вышел дворецкий и попросил следовать за ним.
           Трубецкого вели по ярко освещённым коридорам в правую часть дворцовой пристройки, которая, как он потом узнал, называлась Арсенальным каре. Наконец, перед ним распахнулись широкие двери, и яркий свет ударил в лицо. Весь парадный зал дворца был заполнен до отказа людьми всех возрастов, которые и представляли собой заграничную элиту Российской империи. И сегодня самые её сливки собрались здесь, чтобы учинить пышный бал. Бал и впрямь был не похож на те, что ему, полковнику Трубецкому, доводилось видеть за тридцать два года своей жизни.  Здесь, вроде бы, всё было как и в Петербурге, и даже в провинциальной Москве, но что-то всё равно отличало здешнее общество, которое пусть и изъяснялось на русском языке, но всё равно осталось далёким и чужим. Его тут же окружили гвардейские товарищи, принялись рассказывать о своей парижской жизни и частых путешествиях по Европе, молодые барышни в самых модных нарядах зашелестели веерами, пряча за ними скромные улыбки. Не мудрено, что каждая незамужняя дама хотела бы получить его в мужья. О князе Трубецком со времён войны ходило немало разговоров, и все они, как правило, были весьма положительными. Люди судачили о его отваге и храбрости на поле боя, часто упоминали его петербургское состояние, доставшееся от покойных родителей, так же как и высокий титул и родовитая фамилия, было упоминали даже и о чудных серо-голубых глазах, которые ни одну барышню заставили краснеть. Но всё было впрок, князь наотрез отказывался жениться, пусть и состоял в идеальном для создания семьи возрасте. Ни одна даже самая завидная красавица не привлекала его внимание. Да и не любил он этих красавиц, уж очень пустыми были их очаровательные головки с модными причёсками и заколками с бриллиантами и жемчугом. Что-то особое, не виданное человеческому глазу, он искал среди танцующих в просторном зале, невест. Он свято верил, что однажды наступит день, когда его взгляд сам остановится на той единственной, которой он сделает предложение руки и сердца, и тогда-то с этой девушкой он проживёт всю свою жизнь. Он весело беседовал с друзьями, распивая игристое шампанское, когда среди гостей мелькнула обтянутая в золотой шёлк фигура. Она сразу приковала его взгляд, то ли по какой-то невидимой силе, то ли из-за того, что все остальные дамы не рискнули бы одеть столь яркий наряд. Но он отнюдь не казался вызывающим, напротив, золотое пышное платье переливалось в свете и отдавало всеми цветами радуги. Взгляд князя невольно заскользил по фигуре незнакомки, и в один момент всё перед его глазами померкло...

П.И. Чайковский «Времена года» Июнь. Баркарола
Г.В. Свиридов вальс "Метель"

           Каштановые кудрявые волосы ниспадали на плечи, очерчивая молочно-белое лицо с тонкими выразительными чертами. Нет, красивее девушки он в жизни не видел, да и не увидит, разве может природа создать нечто ещё более прекрасное. Стоя на другом конце зала, заполненного кружащимися в танце парами, он осознавал, что значили те лирические строки Пушкина и Жуковского, в которых они, признавая свою слабость, описывали светлую любовь к женщине. Как прав был Александр Сергеевич, заявив однажды на вечере у Долгоруких, что любовь с первого взгляда, вопреки жестокому разуму, существует, и каждый рискует ощутить её вкус на своих губах. Кто знает, сколько ещё господ стало пленниками красоты незнакомки в этот вечер, но он уже тогда, направляясь к ней через весь зал, понимал, что она будет принадлежать ему. Кто-то уже было подошёл к ней с намерением пригласить на танец, но Трубецкой в секунду оказался рядом и увёл красавицу прямо из-пол носа назойливого поклонника, закружив её по залу в вальсе.
           — Увидев вас, я осознал одну истину - отныне и впредь я вам принадлежу - на одном дыхании проговорил он, всмотревшись в чудные карие глаза незнакомки. Никогда он не видел таких глаз, глубоких как омут, и ярких, будто в них затаились все краски этого мира. Что это были за глаза... Незнакомка удивлённо взглянула на него, будто рассердившись, но не успела сказать ни слова, как Сергей заполнил тишину своим голосом.
           — Штраусс вам не по душе? Признаюсь честно, "Метель" и мне милее. Не дуйте губы, моя красавица, ничто не должно омрачать вашего прекрасного лица!
           Так началось несбыточное счастье. Так началась история его жизни. Должно быть, он и стал жить по-настоящему лишь тогда, когда его пытливый взгляд петербургское франта встретился с карими жемчужинами глаз Екатерины Ивановны Лаваль, ставшей очень скоро его супругой...

+2

3

Утро - день. 13 июля 1826 года. Дом Лавалей. Английская набережная, 4. Санкт-Петербург.
Mozart - lacrimosa dies illa

То, что увидела сегодня Екатерина Трубецкая на Сенатской Площади, потрясло ее до глубины души. 13 июля 1826 года, близ крепостного вала, против небольшой и ветхой церкви Св. Троицы, на берегу Невы, начали с двух часов утра устраивать виселицу, таких размеров, чтобы на ней можно было повесить пятерых. Петербургская ночь уже подходила к концу, и в этот утренний час вполне можно было различать предметы. Преднамеренно не объявили, когда именно будет совершена казнь, поэтому большая часть жителей покоилась сном, и даже чрез час к месту действия собралось лишь весьма немного зрителей, никак не больше собранного войска, которое поместилось между ними и совершителями казни.  Господствовало глубокое молчание, только  где-то в толпе были слышны тихие всхлипы. Екатерина Трубецкая  и  Наталья Рылеева пытались пробиться сквозь толпу, жены декабристов до последнего надеялись, что их мужей помилуют.  Держась за живот одной рукой, крепко сжимая платок с вышитыми золотыми нитями инициалами в другой руке, молодая женщина пыталась устоять на ногах. Ей не хватало кислорода, голова закружилась, а в висках бил пульс. Екатерина не хотела прощаться со своим мужем, и отчаянно читала молитвы. Она свято верила в то, что Государь пощадит их семью и даст им второй шанс. И пусть Сергей пошел на заговор против самодержавия, но Каташа знала великого князя Николая Павловича еще по молодости и считала, что он был достаточно мудрым и человечным. Мольба о спасении мужа не сходила с её уст. "Господь, я прихожу к Тебе и верю Твоему Слову, потому что знаю, что Ты хочешь, чтобы все спаслись и пришли к пониманию Твоего слова. Я прошу Тебя о человеке по имени Сергей и прошу за него. Я верю, что Ты приведешь моего мужа к истине и принесешь в его жизнь премудрость. Я благодарю Тебя за спасение этого человека и прошу за него. Я твердо уверена, что с этого момента сила и дела сатаны в жизни нашей семьи связаны, в его жизни теперь действует Дух Святой. Твое Слово никогда не возвращается к Тебе тщетным. Я знаю, что Ты наблюдаешь за каждым человеком день и ночь и ждешь, чтобы каждый человек, который живет на земле, пришел к Тебе и принял Иисуса как своего Господа и Спасителя. Я  верю, что теперь он будет слушать только Твой голос и примет свое спасение по Твоей Великой милости. Во имя Иисуса."
Очередная волна паники охватила ее тело, когда около трех часов  барабанный бой возвестил о прибытии приговоренных к смерти, но помилованных. Екатерина взяла руку Натальи в свою и крепко сжала. Она так надеялась увидеть среди помилованных Сергея. Её глаза, наполненные слезами и отчаяньем, внимательно высматривали среди заключенных родное лицо. Молитвы были услышаны, и среди пару минут княгиня увидела своего мужа. Она закрыла рот руками, чтобы не закричать. Рылеева среди них не было, и Екатерина с тревогой посмотрела на Наталью. Сердце княгини сжалось, увидев, как ее подруга, шатаясь, пытается устоять на ногах, понимая, что сегодня настало время распрощаться со своим мужем навсегда. Княгиня Трубецкая чувствовала себя виноватой перед Натальей : она только что осознала, что ее муж будет жить, но в тоже время близкие ей и Сергею люди сейчас будут повешены на глазах у народа. Помилованным прочли приговор, а затем велели встать на колена.  С них срывали эполеты, знаки отличий и мундиры; над каждым переломлена шпага. Потом их одели в грубые серые шинели и провели мимо виселицы. Тут же горел костер, в который побросали их мундиры и знаки отличий. Екатерина не отрывала глаз от своего мужа. Гордый, в его глазах не было видно ни страха перед смертью, ни страха перед потерей своего звания. Княгине поскорее хотелось упасть в его объятия и долго заливаться горькими слезами. Она бы и непременно подбежала к нему, наплевав на все устои и правила, но стена жандармов не дала бы ей это сделать. Люди вокруг ликовали, кидали головные уборы вверх, свистели, облегченно вздыхали. И пока собранное войско пыталось успокоить разгоряченный народ, Сергей успел посмотреть в толпу и найти любимую пару отчаянных любящих глаз, которые он всегда узнает из тысячи других. Екатерина, поймав его взгляд своим, горько заплакала, разрываясь от неистового счастья. Но как только помилованные покинули площадь,  на валу появились пятеро осужденных на смерть, и над Сенатской Площадью наступило гробовое напряженное молчание. По дальности расстояния зрителям было трудно распознать их в лица; виднелись только серые шинели с поднятыми верхами, которыми закрывались их головы. Они всходили один за другим на помост и на скамейки, поставленные рядом под виселицею, в порядке, как было назначено в приговоре. Наталья взялась за сердце, она узнала своего мужа и стала отчаянно кричать, Екатерина была не в силах успокоить несчастную женщину, и к ней на помощь пришли несколько мужчин. Они держали ей руки и ноги, Наталья вырывалась и обреченно кричала, срывая голос. Каждому обмотали шею веревкою; палач сошел с помоста, и в ту же минуту помост рухнул вниз. Ужасное зрелище представилось зрителям. Плохо затянутые веревки соскользнули по верху шинелей, и несчастные попадали вниз в разверстую дыру, ударяясь о лестницы и скамейки. Так как Государь находился в Царском Селе и никто не посмел отдать приказ об отсрочке казни, то им пришлось, кроме страшных ушибов, два раза испытать предсмертные муки. Рылеев, несмотря на падение, шел твердо, но не мог удержаться от горестного восклицания: «И так скажут, что мне ничто не удавалось, даже и умереть!» Другие уверяют, будто он, кроме того, воскликнул: «Проклятая земля, где не умеют, ни составить заговора, ни судить, ни вешать!» Наталья что-то кричала своему мужу, но он не мог расслышать.  Опять их шеи затянулись тугими веревками, к сожалению, на этот раз успешно. Прошло несколько секунд, и барабанный бой возвестил, что человеческое правосудие исполнилось. Наталья взявшись за сердце, упала в обморок, ее взяли на руки и отнесли подальше от проклятого места. Казнь была совершена в  исходе пятого часа. Войска и зрители разошлись в молчании. Час спустя виселица была убрана. Народ, толпившийся в течение дня у крепости, уже ничего не видел. Он не позволил себе никаких изъявлений и пребывал в молчании.

Поздний вечер. 13 июля 1826 год. Дом Лавалей. Английская набережная, 4. Санкт-Петербург.
Johann Sebastian BACH: Air in D major, BWV 1068

Екатерина поспешила домой, к семье. Мать уговаривала  ее не ходить на Сенатскую Площадь, но упрямая княгиня никого не послушала и сбежала из дома еще задолго до начала казни. Она хотела убедиться в том, что любовь всей ее жизни цела и невредима. Страх и ужас переполняли ее сердце, однако она не спешила делиться своими переживаниями с членами семьи и быстро поспешила в свою комнату, чтобы написать письмо дорогому мужу, которого она надеялась увидеть в скором времени.
"Мой милый друг! Мои молитвы не были напрасны! Я так счастлива, что ты не оказался на этой виселице... Я вдруг на секунду представила, что тебя не станет, и сердце моё было готово разорваться на тысячу маленьких осколков. Как только увидела тебя среди помилованных, почувствовала сладостное облегчение и победные толчки в моем животе. Знаю, это невозможно, но я почувствовала, что нам малыш всё понимает и он тоже счастлив. Возлюбленное мое сердце, Сереженька, поверь, душа моя, при таких обстоятельствах приближаются и козни дьявола, и людские пересуды, а порой и настигающая десница всемогущего Господа, но лекарства ото всего этого — только чистосердечная и ревностная молитва единому Богу, а с нашей стороны — полное упокоение друг в друге и истинная любовь.
Я, право, чувствую, что не смогу жить без тебя. Я все готова снести с тобою, не буду жалеть ни о чем, когда буду с тобой вместе. Меня будущее не страшит. Спокойно прощусь со всеми благами светскими. Одно меня может радовать: тебя видеть, делить твое горе и все минуты жизни своей тебе посвящать. Меня будущее иногда беспокоит на твой счет. Иногда страшусь, чтоб тяжкая твоя участь не показалась тебе свыше сил твоих... Мне же, друг мой, все будет легко переносить с тобою вместе, и чувствую, ежедневно сильнее чувствую, что как бы худо нам ни было, от глубины души буду жребий свой благословлять, если буду я с тобою. Знаю, что друзья твои теперь считают тебя предателем, но я всегда буду на твоей стороне. Я видела сегодня твою смелость, твоё мужество и храбрость. Ты - мой герой, Сереженька. И впереди нас ждет счастливая жизнь. Сегодня весь мир перевернулся на моих глазах, я не должна тебя потерять. Но мне уже ничего не страшно, душа моя. Мы - семья, и мы преодолеем любые невзгоды. Мечтаю поскорее оказаться в твоих нежных объятиях. Только твоя Екатерина."

Послав письмо гонцу, Екатерина не пожелала спуститься на ужин. Княгиня заперлась в своей спальне, легла на кровать, обхватила руками живот и время от времени поглаживала его. Ее мучили кошмары от увиденного : виселица, крик Натальи, траур народа... Она не смогла сдержать своих слез и долго ревела в подушку, но она не чувствовала себя одинокой и покинутой. Любовь грела ее и заставляла думать о самых ценный, самых сокровенных и счастливых воспоминаниях.

9 июня 1819 года. Париж.
Г.В. Свиридов – вальс "Метель"

Закрыв глаза и улыбнувшись, Екатерина вспомнила то, как всё начиналось.
Париж... Любовь к Парижу стара как мир, ей уже более 2000 лет. Римский император Юлиан восторгался очарованием юного города; Абеляр восхвалял интеллектуальную утонченность парижской жизни; Казанова превозносил до небес элегантность парижских женщин, в то время как Вольтер не мыслил себя без роскошных салонов и кофеен; Эрнест Хемингуэй и Генри Миллер были покорены естественной для города обольстительной богемностью. А какие здесь были прекрасные приёмы! На одном из таких встретились два сердца, соединенных воедино волей судьбы. Князь Трубецкой был на десять лет старше княгини Лаваль и считался довольно завидным женихом: знатен, богат, умён, образован, прошёл войну с Наполеоном и дослужился до полковника. Многие барышни хотели заслужить его внимания, однако он не спешил отдавать предпочтение одной из таких дам и искал свою единственную. Увидев Екатерину, он был будто бы пронзен стрелой Амура. Княгиня Лаваль протянула руку князю  Меншикову, но молодую девушку неожиданно закружил в танце смелый Трубецкой. Екатерина нахмурилась, хотела было возразить, но князь был настольно обаятельный, что Екатерина не смогла перед ним устоять. Он был первый мужчина, который смог заинтересовать ее. Она пристально смотрела в его глаза, пытаясь запомнить столь страстный, пламенный взор. Она уже чувствовала, что его зеленые глаза не дадут ей покоя.
— Вы очень смелы князь. Поначалу, я сочла ваши действия за дерзость, но сейчас я поменяла свое мнение. - Екатерина лукаво улыбнулась и звонко засмеялась. Она вдруг почувствовала, что, увы, уже никогда не сможет прожить без этих пленительных глаз, этого чарующего голоса, этих нежных рук...
Так началась самая удивительная история любви...

Отредактировано Malena Soniere (2014-01-21 21:39:59)

+2

4

В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » ... и на обломках самовластья напишут наши имена