Вверх Вниз
+14°C дождь
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Лисса. Мелисса Райдер. Имя мягко фонтанирующее звуками...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Я вручаю тебе Оскар


Я вручаю тебе Оскар

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Участники:
Hugh Weller, Donna Costher
Место:
Театральная студия Broken Masks
Погодные условия:
Ветрено, немног прохладно, день близится к вечеру
О флештайме:
"Театр - место, где обнажается душа. Она поет, заливается искренней и удушающей песнью сердца. Актеры не надевают масок, они живут разными жизнями, переживают разные эмоции. Актеры переживают множество жизней. Кто-то теряется в реальности, кто-то умеет определять, где его родной дом."
Донна Костнер любит красивые слова, они учат ее подопечных - молодых актеров, быть искренними, словно они проживают другую жизнь. И женщине захотелось донести это и другим любителям театра, страстно желающим попробовать себя в роли актера. Так она и собирает в своей студии двенадцать человек, которые становятся ее новыми ученика.
Среди них есть Хью Уэллер, со знакомства с которым и начинается эта маленькая история...

+1

2

Когда тебе переваливает за тридцать, то в большинстве случаев ты перестаёшь быть тем баловнем судьбы, которым, возможно, бывал раньше. Жизнь перестаёт быть к тебе благосклонной и рано или поздно, те яркие краски и эмоции, которыми она блистала пока ты был моложе, замещаются  неприглядными серыми тонами беспробудной обыденности.
Мне тридцать один и я работаю врачом в госпитале, где провожу огромнейшую часть своего времени. Госпиталь, как огромная адская машина, чей запущенный механизм уже не остановить, поглощает в себя всё то, что могло бы служить тем живительным вдохновением, в котором я нуждаюсь точно так же, как все мы нуждаемся в кислороде. Будничная хмарь, словно огромная зараза, разрастается всё сильнее с каждым годом и на огромной скорости заполоняет собой каждый миллиметр прожитых дней.
Но я не мог просто прижать хвост и смириться с этим, поэтому, скажем, я взял за правило бороться с системой и искусственным путём выжимать из уходящего времени то, что раньше само собой падало на меня с неба. Время от времени, когда мне начинало казаться, что я совсем уже увядаю в этой тоске размеренной жизни, я пускался на поиски драйва и нерва, которые могли бы встряхнуть меня и мой мир.
Новые ощущения - или хорошо забытые старые, которые тоже хороши, - можно найти во многом, если постараться. А объявление, на которое я наткнулся несколько дней тому назад, стало для меня настоящей находкой. Скажу прямо: я радовался как тот мальчик Чарли, когда он наконец-то нашёл свой долгожданный золотой билет, открывающий ворота шоколадной фабрики.
Моей шоколадной фабрикой стала театральная студия broken masks, владелица которой совсем недавно открыла набор участников на мастер-класс по актёрском мастерству. Мне посчастливилось оказаться в рядах этих двенадцати везунчиков и пару дней назад состоялось наше первое занятие.
Несмотря на то, что я оказался в группе самым старшим (следующему, по старшинству, было двадцать пять лет отроду), это практически не выделяло меня среди остальных. Я просто ловил кайф, так же, как и они, наслаждаясь каждой секундой, проведённой в этой студии, попутно ностальгируя о своём детстве, в котором у меня была собственная театральная шайка.
Всей душой я обожал театр с малых лет, он являлся источником очень мощного вдохновения и воодушевления. Вы, наверное, не можете себе представить, насколько по-детски радовался я, взрослый человек с благородной профессией, тому, что оказался здесь. Слишком сильно, настолько, что этого даже нельзя вместить в слова. Но ещё сильнее я был удивлён тому, что на этот раз не актёрство и не студия выступили в роли моего вдохновителя.
Здесь таким мощнейшим источником оказался, вдруг совершенно неожиданно для меня, человек. Наша руководительница и наставница в этих стенах, Донна.
С неописуемой внимательностью я впитывал каждое её слово, словно восторженный первоклассник перед своей первой учительницей и опасался даже моргать лишний раз, чтобы не пропустить какой-нибудь очередной её изящный жест или движение. Мне нравилось улавливать в ней всё до деталей, от мимики лица, до слов и грациозных перемещений по просторной комнате. Она действительно вдохновляет и заставляет тебя на подсознательном уровне желать становиться лучше. Возможно, такое тщательное внимание граничило бы с маниакальностью, если бы я не умел сдерживать себя так хорошо.
Но дело подошло к нашему третьему занятию и я, с непонятным горьким чувством, наконец понял, что этого мало и становится недостаточно, чтобы получать ту же дозу вдохновения, что и прежде. До сих пор я оставался для неё совершенно незаметным, она больше взаимодействовала с другими участниками группы, и мне казалось, будто она даже имени моего не знает. Поймав себя на мысли о том, что это похоже на неоправданную обиженную ревность, я поморщился и занял своё место в третьем ряду.
Такая же лёгкая, словно невесомая в пространстве, как и прежде, Донна вышла на середину зала, чтобы начать наше занятие и поздоровалась со всеми нами. Я лишь украдкой скользнул по ней взглядом, а она объявила о том, что тема нашего сегодняшнего занятия - страсть.
Конечно же, я не мог выпрыгивать из штанов, как маленький ребёнок, чтобы привлечь  к себе её внимание. Но именно оно требовалось мне для того, чтобы получать от этих занятий ту подпитку, к которой я стремился. Моё вдохновение ускользало от меня, находясь со мной в одной комнате, лишь в паре метров от меня, и я ненавидел себя за собственное бездействие.
Она много говорила, как и всегда в начале занятий, прежде чем приступить к практике, а я клялся себе в том, что если и на этот раз она оставит меня за бортом своей ко мне благосклонности, то моему терпению, наконец, придёт конец.

Отредактировано Hugh Weller (2014-02-11 12:30:52)

+2

3

Когда Донна решила основать свою собственную театральную студию, это было не только удачно принятое решение вместе с ее агентом, а порыв от сердца, ее нежелание покидать театр и сцену – то, что она полюбила за эти многие годы. Она уже не могла жить без бессонных ночей перед пьесой, без выматывающих репетиций, сплетен и интриг за кулисами, голодовок ради блестящей и утонченной фигуры молодой графини, и много чего еще, что было частью театральной жизни. Отними у женщины сцену и возможность выступать на ней, перевоплощаться в роли, которые она никогда не сыграет в реальности, она бы потеряла интерес к жизни. Все эти вечеринки в ночных клубах, пьянство с недодрузьями и коллегами, отношения с богатыми мужчинами – яркое дополнение. Никакой алкоголь и никакие деньги не залечивают душевные дыры в груди, которые можно заполнить лишь тем, что оттуда отняли.
Это как музыканту лишиться сцены, маленькому ребенку потерять собаку, как забрать у парня компьютерные игры и дать вместо них книги по биологии. Душевные потребности – не вещи. Их нельзя заменить другими, даже если они и заполнят пространство, будет все абсолютно не то, другое, чужое.
Донна нашла свое новое призвание – обучать сценическому искусству тех, кто так же, как и она, любили театр. Женщина, безусловно, все еще появлялась в постановках, как актриса, и это поднимало востребованность ее услуг -  как-никак, обучаться у действующей актрисы намного круче, чем у бывшей актрисы. Вот поэтому каждый год Костнер принимает к себе все больше школьников, студентов и остальных творческих людей в свой мини-театр. Донна не принимает абсолютно всех, кто-то проходит ее конкурсную основу, кто-то проваливается на каких пунктах, так что до ее аудиторий доходят только те, кому она лично дала одобрение. У актрисы принцип таков: «Хочешь работать со мной – имей талант и будь профессионалом». И это хороший подход, ведь в ее группах бывает от силы человек десять, а групп всего две. За пять лет работы со студией Донна успела выпустить недурных актеров, которые нашли свои места не только на сценах театров, но и на экранах телевизоров в ситкомах или даже фильмах. Для женщины нет большей похвалы, чем успех ее учеников. Взрослеет, значит, раз начала думать не только о себе.
А месяц назад в голову Донны пришла отличная идея – набрать группу молодых людей от двадцати до двадцати пяти лет без конкурсной основы, только небольшая беседа с секретарем, и можете вступать в команду. За одну неделю в списке оказалось двенадцать человек: шесть девушек и шесть молодых людей. А два дня назад Костнер впервые собрала их в одном из залов студии.
Это было лишь ознакомительное занятие, молодые актеры знакомились, общались между собой и со своей руководительницей, расспрашивали о жизни в театре, и ответы Донны были довольно искренни и правдивы, если не учитывать то, что она не стала упоминать о таких минусах, как безграничные интриги, скандалы, стрессы и недоедания. А в целом да, благородная эта профессия – актер.
На второй встрече Костнер решила начать раскрепощать своих учеников, заставляя каждого выходить на небольшую репетиционную сцену, уже в другой студии, и отыгрывать сцены, которые на ходу сочиняла или вспоминала из своего опыта. Например: «Прочитай нотации своей внучке, как маразматичная бабуля», и сразу дальше «Расскажи своему лучшему другу, как случайно убила его кошку, когда должна была за ней присмотреть». Тогда-то Донна впервые и заметила Его среди остальных своих подопечных – высокого, с темными, как смоль, волосами, хорошо одетого и недурно пахнущего одеколоном, который при общении трепетно щекотал нос. Его глаза были словно прозрачными, иногда слишком проникновенные, иногда такие заинтересованные, что хотелось смотреть только в них и рассказывать только им. Зеленые. Зеленые у этого мужчины глаза.
Костнер начала бояться тех ощущений, которые испытывала при встрече с Хью Уэллером, хотя виделись они лишь никчемные пару раз, которых хватило, что пробудить те чувства в актрисе, которые просыпались отнюдь не часто, а в последнее время так ничтожно редко, что она начала думать, не потеряла ли она способность чувствовать.
Женщина избегала взглядов, и была рада тому, что Хью был не слишком инициативным, хоть и безумно талантливым учеником, что его и выделяло из остальных.
Когда Донна вошла в студию, она не знала, какой будет тема их нового занятия. Вчерашняя пьянка с бывшей коллегой по театру обошлась не слишком удачно, учитывая то, что последние несколько часов их гуляний она совершенно не помнила. Проспавшись, последнее, что хотела Костнер – ехать в театр.
«Они ждут там. Черт, ждут ведь. И он, наверно, тоже там»
И вот, через час, Донна стоит перед своими подопечными, на ходу придумывая свою вступительную речь, от которой, как всегда, все были в восторге.
«Боже, что я несу?»
И тут взгляд актрисы упал на Уэллера. Она как раз собиралась объявить тему сегодняшнего занятия, и следующее, что женщина сказала, было очень неожиданным, но слово – не воробей.
-Сегодня я хотела бы научить вас… - один взгляд на мужчину, похолодевшие пальцы. – Страсти.
Ученики радостно заулюлюкали и начали заинтересованно перешептываться. А Костнер все продолжала:
-Страсть – это не безумный трах со своим партнером, - да, Донна умела подбирать слова и не часто следила за языком. Да и держать его за зубами не было смысла, перед ней не школьники, а уже взрослые люди. – Это то, от чего стынут руки, потеют ладони, горит низ живота и яростно бьется сердце в груди, - Костнер стала ходить то вправо, то влево, иногда сталкиваясь взглядом с взглядами подопечных и улыбаясь им. – Страсть выражается не только в сексе, но и в словах, в прикосновениях, в глазах. И страсть – не любовь. Она может зародиться во время страсти, или нет, все зависит от вас. Я хочу, чтобы вы научились чувствовать страсть, смотря в глаза своему партнеру, и желали взять его прямо здесь – на сцене, на глазах у тысячи зрителей.
В студии все молчали, они понятия не имели, что им приготовит их руководительница. Да и она сама, если честно, не знала. Голова еще немного побаливала, и мысли, время от времени, начинали путаться.
«Что им предложить? В голову ничего не лезет, какие-то отрывки из пьес. Я плохо помню слова…Черт, бошка болит»
И тут взгляды Хью и Донны впервые встретились. Он смотрел на нее неотрывно, а она лишь задержалась, рассматривая его глаза, всего на две секунды, и снова отвернулась.
Слишком зеленые.
-Знаете, у меня на уме есть пример страсти между мужчиной и женщиной, - Костнер лукаво улыбнулась. – Все знаете Шерлока Холмса и Эту женщину – Ирэн Адлер? Когда Артур Конан Дойл решил дать Шерлоку женщину, он выбрал именно Ирэн потому, что лишь она могла пробудить в его сердца чувства. Роковая женщина, очень сильная, умная, вот вам пример страсти, а не слюнявой любви.
Группа приняла это предложение, девушки, в ожидании, засматривались на парней, мысленно выбирая их в партнеры, а парни возбужденно обсуждали эту тему между собой и с Донной, которую веселил подобный ажиотаж.
-Я могу вам дать точное представление их встреч, чувств, разговоров, это поможет, ведь я хочу, чтобы вы отыграли этих персонажей здесь, прямо посреди зала.
Кто-то присвистнул. Как дети, ей Богу.
-Девушки, кто желает? Лорен, Шарлотта, Ким? – актриса начала наугад выбирать учениц. – Не стесняйтесь, я не заставляю отыгрывать постельную сцену, все прилично. Пока что, - Донна усмехнулась и стала расспрашивать парней.
-А вы, мальчики? Уилл, Ник, Дуглас?... Может, вы, Хью? – Костнер старалась на смотреть на мужчину и предательски чувствовала, как его глаза сверлят ее, добираясь до самых дальних закоулков души. Странное ощущение.

Отредактировано Donna Costner (2014-02-11 14:54:40)

+2

4

Когда вы учитесь на медицинском, то на вас, замечаете вы того или нет, оказывают огромное давление. С первого же курса преподаватели начинают заниматься тем, что пытаются запихнуть в вас обратно все те чувства, которые вы научились проявлять и испытывать в течении своей непродолжительной жизни; запихнуть, да как можно поглубже, ещё и утрамбовать, чтобы наверняка, да закрутить огромной пробкой, той, что обладает наивысшей герметичностью, чтобы ни одну капелюшечка не проронилась наружу. Впрочем, одно они оставляют на воле и курса с третьего начинают в вас взращивать да культивировать - это чувство хладнокровия со всеми его производными, которое является, по всем канонам, основным и основополагающим качеством замечательного, высококлассного профессионального врача.
И самое паршивое то, что это всё - отнюдь не метафора. А затем, наступает такой момент, когда подключается так называемая тяжёлая артиллерия.
На смену университетским преподавателем приходит отрезвляющая суровая врачебная практика. Порой, она бьёт по тебе так сильно, что ты уже начинаешь ненавидеть себя за собственную же человечность - кстати, это очень моя тема, - и рано или поздно сознаёшься для самого себя, что преподаватели были на сто процентов правы. Потому что, на самом деле, чтобы стать первоклассным да и просто выжить, то действительно тебе будет лучше безо всей этой эмоциональной и чувствительной дребедени.
К сожалению, мы, врачи, примерно шестьдесят-семьдесят процентов своего времени проводим на работе. Мои коллеги, насколько я могу судить по тому, что видел сам, смиряются с тем, что чувства, кроме ответственности и спокойствия, в себе нужно притуплять, и потому это у них получается даже как-то самим собой, на уровне инстинктов. Я бы назвал это инстинктом самосохранения, который мне же, кажется, никогда не был присущ в полной мере. Не то, чтобы я не стремился стать первоклассным, но для меня отказаться от эмоций - это перекрыть себе доступ кислорода и лишиться жизни, и потому я до сих пор пытался идти против системы.
Потому что я питаюсь ими, эмоциями. Как своими, так и чужими, вообще всеми, которые только могу повстречать. И она, наша прелестная руководительница, тянет из нас их буквально клещами. Это весьма болезненное чувство, если ты привык к тому, что всегда должен держать себя в руках, болезненное даже для меня. Но, я вам скажу, доставляющее нереальный кайф. Возможно, из всей группы, чистым кайфом это является только для меня, по скольку это именно я, а не они, лишён сей возможности в обыденной жизни в силу тех самых шестидесяти-семидесяти процентов.
Если закрыть глаза на её неземную притягательность, отбросить в сторону ту невероятную силу, с которой она действовала на меня, будто бы огромный магнит на жалкий кусок металлолома, то это стало бы первозданной причиной того, что я тянулся к ней, словно растение к солнечному свету (чтобы не сказать - словно наркоман к дозе), с неистовой силой; её мастерски ловкое умение клещами выдирать из нас душу и выворачивать её наизнанку, добираясь до чувств.
Для меня, ещё пару дней назад ощущающего себя стремительно увядающим, это настоящая приманка, недосягаемость которой буквально сводит с ума.
Скажу прямо, но не примите за развратность, здесь совершенно иной смысл: я по-настоящему хотел Донну Костнер. Это желание, отнюдь не физическое - сведённый с ума одним лишь только её превосходным талантом, на тот момент я едва ли мог думать о чём-то ещё - но духовное, разгоралось со страшной силой. Мне хотелось получить её всю, без остатка, до единой последней капли, в свои владения и самому отдаться ей целиком - на моральное растерзание. Мне было нужно почувствовать себя собой, способным на громкие и яркие эмоциональные ощущения, прочувствовать весь диапазон.
Я ненавидел себя, всей душой, за подобные желания, ровно до того момента, пока её голосом не было произнесено моё имя. Оно вернуло меня на землю, в эту маленькую студию, и лишь тогда я осознал, насколько замечтался, подстёгнутой этой темой, темой страсти, о притягательной Донне. Чертовка, нет, она самая настоящая чертовка, из всех, кого я когда-либо только встречал!
Отозвался не сразу, помешкал несколько мгновений. Сперва немного поелозил на стуле, словно и не слышал обращения ко мне, а потом огляделся на окружающих меня ребят. Они переглядывались между собой, взволновало перешептывались, но ни один не решался выйти к ней на середине зала; было видно, что они стушевались, но не из-за страха, а скорее - из-за восторга. Ведь столь пикантная тема совсем не могла не взбудоражить их юные, разгорячённые умы
Она избегает встречаться со взглядом моих глаз, улыбается остальным ребятам, по которым скользит своим пытливым взором, а моих губ касается лёгкая, беззвучная усмешка.
Кажется, это очередной мой золотой билет. И я точно знаю, какую "шоколадную фабрику" намереваюсь получить в этот раз. Ведь Донна - чем не идеальная Эта Женщина.
- А может и Хью!
В моём весёлом голосе - неприкрытый, граничащий с неприличным, энтузиазм. Возможно, вскоре она обрубит меня на полуслове и моя задумка, кажущаяся мне сейчас совершенно великолепной, пойдёт ко дну. Но я готов был поставить на кон все свои самые лучшие ожидания и рискнуть, тем более, что предоставился такой идеальный вариант. Нужно быть слепцом, чтобы упустить его, или глупцом.
Машинально поправляю рубашку и поднимаюсь со своего места.
- С превеликим удовольствием приму участие в столь занимательном деле! 
Она, кажется, отступила на пару шагов, лишь только я начал прокладываться себе путь к центру зала, куда должен был выйти. Мне, вызвавшемуся на мужскую роль в импровизированной постановке на тему страсти, всё ещё нужна была партнёрша, как считала она, и потому, совершенно не обращая на меня никакого внимания, продолжала подталкивать девушек к решительным действиям. Но те не двигались и с места, продолжая перешёптываться, и не сводя с меня глаз. А я уже стоял у Донны за спиной.
Впервые я оказался к ней так близко. К источнику своего вдохновения и своих моральных сил. Напряжение увеличивалось с огромной скоростью, я ощущал его, слишком отчётливо, в своём теле, но, как ни парадоксально, мне пришлось приложить не мало усилий, чтобы сделать шаг. Она не смотрит на меня, словно не замечает, что я стою рядом, а тем временем я подхожу ещё ближе.
Настолько близко, чтобы было возможно дотянуться губами до её уха.
- Но я согласен только на Вас. - Проговариваю я, а её тёмные волосы, с приятным запахом сирени, разбросанные по плечам, щекочут мою шею. - И лишь на Вас одну.
Клянусь, я услышал, как она затаила дыхание в этот момент! На пока что, этого оказалось достаточно, не всё ведь сразу, и потому я резко отступил от неё назад.
Моя маленькая победа, ведь я стремился к Донне с самого начала, развязала мне руки. В положительном смысле слове, разумеется, я всего лишь дал волю тому внутреннему я, которое рвалось наружу и жаждало манящего взаимодействия с Костнер. А весь шик в том, что истинная природа такого поведения остаётся завуалированной, ведь откуда ей знать - быть может, я уже играю.
- Вы окажете мне услугу? Мисс Адлер.
Учтиво склоняю голову, отведя руку за спину, словно манерный английский лакей. И снова - эта лёгкая, непринуждённа ухмылка. Мне сложно скрыть своё удовольствие.
- Покажите нашим девушкам как это - быть Этой Женщиной? Роковой, умной, сильной женщиной, предметом страсти невозмутимого мужчины, чьей слабостью никогда не были дамы. Вам ведь это, должно быть, очень хорошо известно. Я точно знаю.
И отчего-то мне показалось, что я бросил вызов. Скорее даже, самому себе, чем ей.
А, быть может, нам обоим?

Отредактировано Hugh Weller (2014-02-15 01:55:39)

+2

5

Донна молила Бога о том, чтобы Хью не услышал ее слов, чтобы они пролетели мимо его ушей и он, по-прежнему, сидел, отведя глаза, когда она смотрела на него и сверлил ее взглядом, когда та не смотрела на него. Имя, слетевшее с губ актрисы, резануло ей слух. Она попробовала его на вкус, боясь выдать свое напряжение и даже волнение, когда ее глаза останавливались на мужчине, сидящем прямо перед ней, напротив. Невозможно все время игнорировать человека, сидящего прямо перед тобой, а не смотреть на Уэллера Донне было невыносимо, невыполнимо. Его лицо словно магнит, так и хотелось смотреть на него, рассматривая все: от уголков губ, поднимающихся в улыбке, до высоких, ужасающе-острых скул, к которым так и хотелось приложить указательный палец и провести, словно по лезвию ножа.
За всю свою жизнь Костнер испытывала нечто подобное настолько ничтожно редко, что сейчас она чувствовала себя ропотной школьницей, у которой при виде высокого, красивого и обаятельного старшеклассника подгибались ноги, и гудело внизу живота. Такая волнительная юношеская влюбленность с первого взгляда, от которой сносит крышу, разум улетает в дальний полет и остается место лишь глазам своего мальчика, его прикосновениям и словам.
Вот только Хью и Донна не были молоды и не были школьниками, и их…чувства, эмоции при виде друг друга, нельзя назвать влюбленностью. Что-то такое, от чего сердце то замирает, то бьется с бешеной скоростью. Появляется тахикардия от одного взгляда в глаза этого мужчины. Стынут руки, так и хочется коснуться ими его лица, его плеч… Черт, слишком долго она смотрела на него, не слыша ничего вокруг. Сорвалась, не смогла больше отводить глаза, делая вид, что не замечает человека, на которого так и хочется кинуться, слиться с ним, стать его частью, стать им самим. Он начал подходить к Донне, а та резко сделала шаг назад, попятилась назад, удивленно вскинув брови. Она не ожидала такой реакции со стороны Хью и напряглась еще сильнее. Будь она струной, порвалась бы сразу, резанув по руке и оставив на ней глубокий кровавый порез. Мужчина прошел мимо нее и встал у нее за спиной.
Так близко, что можно дотянуться рукой до его лица, до его скул. Этих чертовых скул, которые сводят с ума. Он стоял и дышал ей в затылок, она ощущала это дыхание на своей шее, от которого по всему телу пошли мурашки. От Уэллера пахнет шоколадом, такой дурманящий запах, от которого сносит голову. Мужчина предложил Донне стать Этой женщиной на ближайшее время, и та, изобразив усмешку на губах, осмотрела зал вопросительным взглядом, пытаясь найти хоть одну девушку, желающую занять ее место. Никто. Все хотят видеть Костнер.
Актриса развернулась лицом к Хью, он стоял настолько близко, что женщина видела всю глубину его зеленых, чертовых зеленых глаз, и сердце бухнулось в пятки, Донна перестала дышать. Мужчина находился настолько близко, что еще немного, и Костнер потеряет разум, забудет, что стоит перед группой учеников, забудет, что Хью тоже ее ученик…
-Игра может показаться вам слишком сложной, не наслаждайтесь собой заранее…мистер Холмс, - голос Донны изменился, стал более холодным, острым, а в глазах маленький огонек, который вот-вот перерастет в настоящее пламя.
Ребята в зале возбужденно заулюлюкали, наблюдая то за мужчиной, то за женщиной, которая уже успела прийти в образ. Даже походка, с помощью которой она сделала шаг в сторону, стала другой, более хищной, словно зверь, кружащий вокруг добычи.
-Покажите мне, на что вы способны, Шерлок. Расскажите…обо мне, к примеру, - Донна сложила руки на груди и улыбнулась Хью. Как это тяжело. – Я вижу, вы хотите подумать. Так подумайте обо мне.
Женщина не отрывала взгляда от мужчины. Так-то, пусть думают, что это игра, что они притворяются. Пусть считают, что взгляд Костнер не настоящей, что ее желание, волнение в движениях и словах – игра, которая ничего не стоит. Что все прикосновения, ответы, эмоции будут фальшем.
От каких мыслей Донна усмехнулась.
Какая большая ложь.

офф

я буду говорить словами Ирэн из Шерлока ВВС, немного изменяя их))

+2

6

Говорят, что наша Вселенная бесконечна. Вы слышали?
А это значит, что тот её уголок, в котором проживаем мы свои жизни, ничтожно мал на общем фоне. Вам никогда не было интересно, что представляют собой другие такие же уголки?
Никогда не считал себя отъявленным мечтателем, пожалуй. Хотя бы потому, что моё жизненное кредо вынуждает меня быть реалистом. Но так уж вышло, что несмотря на то, персонаж из меня выходит в достаточной степени романтизированный, склонный приукрашивать и делать глобальными вещи, который порой остаются совершенно незаметными для других. Такой уж я, так вышло.
Время от времени мне случается предпринимать упорные попытки прочувствовать в полной мере весь глубинный смысл этого утверждения и найти ту границу, за которой заканчивается наш уголок и открывается окно в безграничные просторы бесконечной Вселенной. Для этого, порой, необходимы самые различные условия, от тех, которых я должен остаться в полнейшем одиночестве, которое со мной разделят лишь гробовая тишина и отсутствие солнечного света, до тех, в которых я нуждаюсь в беспрерывном потоке людей вокруг себя, разговаривающих на разные темы самыми разными голосами.
Поймать такую волну, как правило, слишком сложно, потому что нужно не только дать полнейшую свободу себе и своему воображению, но и нужно соответствие слишком многих факторов в одночасье. Однако, случается такое - редко, крайне редко - что выпадают идеальные обстоятельства.
Я говорю, конечно же, о нашем сейчас в этом студии. Мы создавали здесь тот отдельный уголок Вселенной, который не вписывается в рамки привычного, общего мира.
Вокруг нас создавалась нереальная атмосфера. Такая, которую невозможно описать словами ни на одном из языков, её возможно лишь только почувствовать. И образовывали её не только мы с Донной, но и все те ребята, которые теперь, относительно нас, остались за бортом. Каждый напряжённый, сосредоточенный взгляд, каждое неровное дыхание и каждый замирающий выдох привносили в эту комнату свои нотки, по своему окрашивали зарождающуюся связь между мной и моей руководительницей, смешивались в общую какофонию и погружали нас в совершенно иной мир.
Мир, в котором, существовали только двое. И этими двумя являются даже не Хью Уэллер и Донна Костнер; кажется, мы распрощались сами с собой, лишь только оказались в непосредственном контакте друг с другом. Распрощались, но не потеряли, лишь перемешались между собой, чтобы вступить в увлекательную игру. Эта игра теперь правила нашим маленьким, сложившимся уголком.
Бьюсь об заклад, Донна стала ещё более манящей и привлекательной в ту секунду, когда, словно по чьему-то щелчку, переняла на себя образ Ирэн. Она настолько гармонично вписалась в него, что сложно стало различать, где актёрство, а где реальность. Уверен, что в эти мгновения каждый сторонний наблюдатель мог бы подумать, что она могла бы составить не слабую конкуренцию той актрисе, которой роль женщины досталась в непосредственной действительности. Впрочем, разумеется, не стоит забывать и о том, что я склонен романтизировать. В состоянии одумарненном - без дурмана или вина! - такая склонность может и вовсе достигать недосягаемых пределов, доходить до абсурда.
Я ни на грамм не ошибся в ней и она действительно была идеальна. Во всяком случаи, в том видении, которое разворачивалось перед моими глазами.
- Для меня не бывает «слишком», мисс Адлер.
Ровный, размеренный, низкий голос. А взгляд, ставший беспристрастным и невозмутимым в своей пронзительности, не на миллиметр не отходит от её тёмно-карих глаз.
Мне хорошо знакомы манеры поведения главного героя детективов Конан Дойля; не нужно даже освежать их в своей памяти, чтобы примерить на себя. Но приходится внутренне вытянуться в струнку, собраться, чтобы не раствориться и не потерять грани. Не забыть, что мы всего лишь играем.
По-крайней мере, так должно быть. И не вспомнить об этом было бы в высшей степени не профессионально, но, чёрт побери, я ведь всего лишь врач, дорвавшийся до своей слабости.
- Ирэн Адлер.
Чуть растягиваю слова, в свойственной ему манере, претендую на задумчивость. На максимум распрямляю плечи, держу осанку и складываю руки в замок за спиной. Медленно обхожу вокруг неё, чуть склонив голову и изучаю силуэт, который, впрочем, мне и без того уже знаком.
Мне некуда спешить, тем более, если она просит подумать о ней. О ней, как об Ирэн Адлер, надо думать. И цепляться за эту мысль, отчаянно, не дать ей ускользнуть за пределы сознания.
- Почему Вы считаете, что мне будет интересно думать о Вас?
Он всегда пытался казаться непреклонным, претендовать на то, что женщина, как и все остальные, его не интересует. Она же видела его насквозь, и поэтому, являлась пожалуй единственным человеком, который мог вполне обоснованно поставить себя чуть выше него. Она видела в нём то, чего он сам не хотел в себе видеть и оттого делала его уязвимым, обезоруженным. В свои голос и свои манеры я пытаюсь вложить тоже самое и сам начинаю верить в то, что она могла бы быть мне не интересна.
- Вы слишком хорошо осведомлены о своих способностях, мисс Адлер, считаете, что могли бы взять на поводок любого в этой комнате.
Меня, к примеру. Но в озвучивании это предположение не нуждалось, отчего-то я точно знал, что она поняла меня без уточнений, просекла, прочла между строк.
Вновь я остановился у неё за спиной, но по-прежнему не сводил с неё глаз. Оставить её вне поле своего зрения теперь казалось чуть ли даже не опасным.
И Вы твёрдо уверены, что так оно и есть. Вы и впрямь самая властная женщина в этой комнате, о чём, конечно же, прекрасно знаете, но ответьте себе, будет ли этого достаточно?
Держать дистанцию, не только физическую, но и моральную, несмотря на то, как бы сильно не хотелось её сократить. Оставаться невозмутимым и степенным на любой её выпад, на любые слова, и не сдавать позиций ни при каком её роковом взгляде. Между ними химия, тонкая, но мощная, незаметная невооруженным глазом, но ощутимая в пространстве. Химия, объединяющая их, но в тоже время, создающая негласные рамки, которые слишком сложно решиться переступить. Это было бы слишком рискованно и иррационально. А сейчас ими постепенно становились мы.
- Ведь игра может показаться Вам слишком сложной.
Нажим на обращении к ней, а в голосе тихое наслаждение самим собой. Принадлежащее, похоже, не только одному моему герою, но и мне самому.
Впрочем, кому, как ни ей, знать и понимать сейчас, что границы между существенным и невещественным, слишком легко стираются и блекнут. Ведь, несмотря на то, что она актриса, она, в первую очередь, всё же женщина. Точно так же, как и её Ирэн Адлер, несмотря на всё своё великолепие и стойкость, она всегда оставалась, первоначально, всего лишь женщиной.

Отредактировано Hugh Weller (2014-02-16 21:17:04)

+2

7

Шоколад. Темный, горячий, ароматный, дурманящий сознание, его запах находится в нескольких миллиметрах от женщины, она вдыхает его полной грудью, этот аромат щекочет ей ноздри, проникает в тело, обволакивает его полностью, заставляют улететь далеко за грани сознания.
Донна смотрела в глаза Хью, такие проникновенно-зеленые, что хотелось в них утонуть, пойти на дно вместе с камнем, привязанным к лодыжке. Они пленили и заставляли вести себя иначе, осторожно, словно разговор этих мужчины и женщины быть ходьбой по острому лезвию ножа, оступишься и утонешь в собственной крови. Такое странное ощущение погружения в человеческое сознание, чувство близости, которое опьяняет, заставляет смеяться, плакать, кричать, лишь бы не поддаться той волне эмоций, которая вот-вот накроет с головой и унесет за собой в открытый океан.
Костнер сейчас была не в светлой яркой комнате, не в окружении одиннадцати ее новоиспеченных учеников, которые сидели перед ней и наблюдали за слиянием двух душ, двух абсолютно разных персонажей в одно целое. Они видели и чувствовали энергетику Ирэн Адлер, хищно смотревшую на высокого темноволосого мужчину, видели интеллектуальное и физическое напряжение Шерлока Холмса, старавшегося не поддаться хитрой плутовке и ее глубоким, темно-карим глазам, а так же холодному, но мелодичному, как молодой ручей, голосу. Все настолько красиво, тонко, напряженно, и казалось, что это действительно два реальных человека, оказавшиеся посреди непонятного зала и под наблюдением молодых людей – взволнованных, улыбающихся, напряженных от водопада экспрессии, исходящей от своей руководительницы и харизматичного мужчины, которые в мгновение ока стали теми, кого изображали перед ними.
Донна напряглась, выпрямилась, слушая голос Уэллера, и едва ли могла скрыть это от посторонних глаз. Ее взгляд неотрывно следил за мужчиной, на ее губах застыла самодовольная ухмылка, в глазах продолжал блестеть яркий огонек.
-Вы «слишком» верите в себя, - кинула в сторону Хью актриса, делая к нему маленький шаг, который еще сильнее сближает их, и не только физически. – А ведь я могу взять вас и иметь, пока вы и ваше самодовольство, вера в себя, как в сверхчеловека, не способного на простые человеческие чувства, не сломаются, и вы не попросите у меня пощады.
От произнесенных слов у Костнер и Уэллера по спине и рукам побежали мурашки. Она все больше погружалась в их маленькую игру, которая была игрой лишь отчасти. Как бы она хотела назвать его не Шерлоком, а Хью, чтобы это имя слетело с ее губ и достигло его слуха, чтобы он надломился от ее голоса и сделал большой шаг навстречу, открываясь все больше, сильнее.
Тут Донна быстро и грациозно подняла правую руку и осторожно повела ее в сторону лица Уэллера.
-Какие скулы, с ума можно сойти. Стоит прикоснуться, и порежешь палец. Я могу попробовать? - Ее правый палец коснулся скулы мужчины, отчего женщину буквально ударило током. Кожа была холодной, манящей. Актриса чуть приоткрыла рот и ее губы растянулись в легкой усмешке. Не только реакция Хью позабавила Донну. Она представила мужчину в известной шляпе известного детектива и хмыкнула, убирая руку.
-Вы спасете меня, мистер Холмс? – тихо произнесла «Ирэн» - Меня преследуют. Вы хотите спасти меня, Шерлок? Представьте, что эта игра, только в случае проигрыша нельзя будет вернуться на начало. Насколько эта игра будет сложной для вас?
Донна подошла к Уэллеру и осторожно прикоснулась пальцами к его запястью и посмотрела в глаза.
Господи, это конец. Как же хочется забыть, где я, кто я, кто передо мной. Сорвись, подойди, дай волю эмоциям. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Сорвись, стань им, утони в его глазах, господи, что чертово чувство. Уйди от меня, уйди. Господи…
Костнер отстранилась и сделала шаг назад. Она слышала позади себя тяжелое дыхание, едва слышимый шепот. Песня голосов. Голосов реальности.
Только не уносите меня обратно…

+2

8

Энергетика, собравшаяся в один огромный ощутимый сгусток вокруг нас, постепенно расползалась в разные стороны, пронизывает каждый миллиметр окружающей среды. Её утончённые волны рикошетом отскакивают от стен и отлетают обратно, но ни куда-нибудь, ни во что попало, а целенаправленно – в самые живые и эмоционально наполненные души из всех, которые только есть сейчас в этой комнате. Комнате, которая перестала существовать и растворилась в наших с Донной сознаниях. Или, скорее, сознании, образовавшемся из слившихся воедино двух, как бы страшно это ни было.
Эта энергия отлетает, конечно же – в нас самих. Мы были здесь и сейчас самыми живыми и наполненными эмоциями – а скорее даже, переполненными, -  ведь все остальные наверняка даже затаили свои дыхания, не сводя с нас восторженных глаз. Они были сейчас пусты, а точнее – растворены в том мире, который создавался вокруг нас, главных действующих лиц.
Между нашими героями – мощнейшая химия. Именно её и видят наши немногочисленные зрители, именно её и ощущают они мурашками на своей коже, именно эту женщину и гениального сыщика они видят перед собой, но я наглым образом совру, если допущу одну лишь мысль о том, что относительно нас самих – это всё фальшь. Вы можете изобразить что угодно для взора посторонних и изобразить это в высшей степени гениально, но зачем же настолько погружаться в собственные ощущения и кривить душой перед самим собой, если в этих ощущениях нет ни грамма реальности?
Игра, разумеется, очень сложный процесс. Но между мной и Донной Костнер оказалось бы всё слишком просто, если бы игра являла собой лишь игру и в действительно. Но посмотрите на нас, разве мы похожи на людей, у которых всё может быть столь легко и просто.
Впрочем, возможно, это всё моё больное воображение. Кто знает, быть может, под действием невероятных флюидов этой актрисы я оказывался настолько уязвимым, что психика становилась слишком лабильной, будто бы у мальчугана-подростка. Настолько лабильной, что вышло проще простого поверить в то, что мы сами здесь творили и забыть о том, что это лишь игра. Но теперь, когда она оказалась так близко от меня – настолько близко, что запах её духов без труда долетал до меня и вносил свою лепту в её неприкрытое очарование – я тщательно вглядывался в её глаза, сосредоточенно щурясь на манер своего героя, и искал ответы на свои вопросы.
Вслушивался в её голос и слова, её произносимые – в конце концов, они заставили меня вздрогнуть, а по спине и рукам пробежались наэлектризованные мурашки.
- Я никогда не прошу пощады, мисс Адлер.
В горле пересохло, но голос мне удалось удержать на уровне и не дать ему треснуть. Всё такой же непробиваемый и ровный, словно бы я был рождён в шкуре той же натуры, что и Шерлок; но клянусь, с каждым новым словом – моим и её – это становилось всё невыносимее и невыносимее. С губ едва не слетело её настоящее имя. Мисс Костнер.
Припоминаю, что шёл сюда за вдохновением, эмоциями, за новыми ощущениями, которые могли бы встряхнуть меня и вернуть к жизни. Так вот, я всё это получили, и более того – с лихвой. К такому шквалу, который я получил в итоге, я определённо не был готов; она отдаёт мне слишком многое, а я радуюсь, как ребёнок, хотя и не уверен, что во мне хватит места, чтобы всё это вместить в себя и не разорваться на кусочки.
Её рука коснулась моего лица, а я напрягся так, словно женская рука вообще впервые в жизни ко мне прикоснулась. К счастью, подобная реакция оказалась весьма правдоподобной, а мне не пришлось напряжённо хмуриться в ответ на её прикосновение, чтобы не разойтись со своим героем. В то мгновение мы, пожалуй, оказались едины, как никогда прежде.
- Я не герой, мисс Адлер.
Беспристрастным взглядом смотрю на неё сверху вниз и аккуратно перехватываю её тонкое запястье в своей руке. Не понимаю, каким чудом мне удалось выполнить этот жест чётко и твёрдо, чтобы выглядело и на ощущения было убедительно, ведь руки у меня ледяные и внутри – мелкая дрожь, такая, что наверняка я не смог бы и чашки с чаем поднять, чтобы не расплескать содержимого. Хорошо, что существует ещё на свете такое явление, как самообладание.
Скорее всего, очередная игра моего воображения, слишком вжившегося в роль, но её пульс у меня под пальцем – учащённый. В самом ли деле это так? Мне не хотелось узнавать ответа на этот вопрос, и потому я мгновенно выпустил её запястье из своей хватки, задержавшись на нём ровно столько, сколько задержался бы и моей герой; а затем она сама отступила на шаг назад.
- И не спасатель.
Кажется, стоило ей отойти от меня, и дышать тут же стало намного легче.
Исступление и скованность отступили вместе с ней – отступили, но не исчезли совсем, лишь дали мне немного расслабиться и отдохнуть. По напряжённым мышцам пробежало чувство лёгкости и свободы, я вновь ощутил способность двигаться. Обойдя «Ирэн», я опустился в мягкое кресло, стоявшее в углу комнаты, положил руки на подлокотники и закинул ногу на ногу. Изначально пришлось немного напустить на себя чувства раскованности, но вскоре оно пришло и в действительности. Наверное, я постепенно привыкал к воздействию её чар.
- Вы ставите на кон игры, в которую предлагаете мне сыграть, свою жизнь? Не слишком ли рискованный шаг с Вашей стороны, мисс Адлер?
Шерлоку бы это понравилось. Игра, в которой за главную свою загадку он расценил бы не жизнь, но потаённую душу Ирэн Адлер. Мне же нравилось цепляться за каждое её мимолётное движение, за каждую её тончайшую эмоцию, выдаваемую за эмоции своей героини, и улавливать одну простую истинную – удовольствия от нашего действа она получает ни чуть не меньше, чем я сам. Это ли не восхитительно.
- Кто преследует Вас?
Взгляд Шерлока сосредоточен, голос переполнен самообладанием, а глаза загораются азартом; всё то же самое происходит и со мной, но только – по другим причинам. У нас с моим героем, за которого я выдаю себя, схожие загадки и объекты заинтересованности, и в настоящий момент они заключены в одно и том же человеке. И мне кажется, что точно так же, как Ирэн Адлер насквозь видела детектива, так и Донна Костнер – насквозь видит меня, даже сквозь эту маску, которую я применил на себя в нашей постановке. Жуткое ощущение, по истине.

Отредактировано Hugh Weller (2014-02-26 11:22:52)

+2

9

Комната растворилась. Лампы выключены, кроме двух, которые освещали фигуры мужчины и женщины, собравшихся посреди огромного зала. Воздух был невероятно тяжелым, сердце билось о грудную клетку, словно пыталось вырваться наружу. А в голове – полный бардак. Вот что бывает, когда погружаешься в роль. Ты становишься частью своего персонажа, его чувства становятся твоими чувствами, его мысли становятся твоими мыслями, его повадки становятся твоими повадками.
Донна смотрела в глаза Хью и видела перед собой Шерлока Холмса – умного, дерзкого, холодного. Она хотела прикоснуться к его душе, раскрыть ее, как огромную, таящую в себе много слов книгу, хотела прочитать все, что в ней было написано, погрузиться в нее с головой. Женщину невероятно бесил тот факт, что от нее по каким-то причинам начинают закрываться, и «Шерлок» настолько умело этот делал, что все попытки «Ирэн» вывернуть мужчину наизнанку были тщетны.
Запах шоколада щекотал ноздри. Настолько близко, и не только физически, находился сейчас этот человек рядом с актрисой. Что уже было на все плевать…
Хью взял руку Донну в свои пальцы, она опустила ее, наверно, слишком резко, обжигаясь о кожу мужчины. Костнер напряглась, сделала шаг назад, оторвав, наконец, свой взгляд от взгляда своего напарника.
Стало легче. Камень отвязали от ее ног, она медленно стала всплывать на поверхность. Легкие жаждали свежего воздуха.
Еще один толчок наверх.
Еще один шаг назад.
И вот кислород коснется легких, вот, еще немного…. Как бы ни так.
Уэллер вжился в роль сыщика, и теперь ни только не собирался отпускать этот образ, но и не собирался отпускать от себя Донну. Он говорил, голос был другим, такие голоса обычно заставляют чувствовать себя не в своей тарелке.
-Я верю в вас, мистер Холмс, - громко, через весь зал, отозвалась на слова Костнер. Она начала подходить к Хью, который уже пересек комнату и развалился в кресле, стоящем в углу. – И верю в себя. А еще я до безумия люблю риск.
Донна встала напротив мужчины. Руки весели по бокам, левая нога чуть согнута, глаза смотрят прямо на Хью, они буквально сверлят его лицо. Хочется отвести взгляд. Но не получается.
Женщина решила поиграть жестами – подняла правую руку и согнула пальцы, без особо интереса рассматривая свой ровный маникюр.
-Хотите знать, кто преследует меня? – задала вопрос «Адлер» таким тоном, будто ее вовсе не интересовал этот разговор. Она еще несколько секунд смотрела на свои красные ногти, а затем повернулась к мужчине и уголки ее губ изогнулись в ухмылке. В этой ухмылке можно было прочитать некое напряжение, которое несложно было внести, как деталь спектакля. Всего лишь взять щепотку от своего собственного напряжение и вложить ее в эмоции Ирэн.
Донна подошла к левому широкому подлокотнику и присела на него, касаясь ногой одной руки Хью. Она буквально почувствовала этот ток, который пробежал по спине мужчины, и усмехнулась, тихо, еле слышно. Этот смешок был искренним, вылетевшим совершенно случайно.
-Люди, которые хотят меня убить, - о, только не этот ответ ждал великий Шерлок Холмс, задавая вопрос женщине серьезным, заинтересованным тоном. Мужчина посмотрел на актрису вопросительным взглядом, в котором можно было прочитать вальшивое: «И кто же они?», и актриса немного наклонилась вперед, положив руку на спинку кресла.
Опять нарушение дистанции, вторжение в личное пространство. Только чье? Шерлока Холмса или Хью Уэллера?
-Убийцы. Люди, которые, если найдут меня, то забудут о пощаде, - в голосе пробежал холодок, какое-то волнительное возбуждение.
Мужчина повернул голову к Донне, и их глаза снова столкнулись.
-Это по вашей части, Шерлок. Вы обычно не ошибаетесь, хотя имеете право на ошибку, так и не ошибитесь сейчас, зная, что ошибка будет стоить жизни, - голос перешел на шепот, и в нем было больше иронии, чем страха или волнения, но он так сильно отдавался в напряженной тишине от стен, что его слышали каждый, кто находился в помещении, как будто Донна шептала над их ухом.
И тут Костнер улыбнулась. Не как Ирэн, а как она сама, это была ее улыбка. Она появилась так внезапно, что актриса и сама от себя этого не ожидала. Посмотрев на Хью, женщина тем самым сказала: «Ваш ход решающий», и внутренний голос не произнес никакого обращения.
Только Уэллеру сейчас решать, готов он выйти из игры и стать собой, или же он хочет как можно дольше оставаться в шкуре Шерлока Холмса.
-Я доверяю вам свою жизнь, - Донна чуть наклонилась к уху «сыщика», словно предупреждала о чем-то таком, что не должно говориться в полный голос, становиться частью разговора.
Это что-то личное.

+2

10

Донна Костнер – чертовка, самая настоящая чертовка. И хуже всего то, что она прекрасно осведомлена в этом и такое знание в её руках – поражающее оружие.
На самом деле, она бьёт на поражение, не допуская в своих прицелах ни одного малейшего промаха, а мне кажется, что сегодня на меня выпала та доля, которая позволяет в полной мере на своей собственной шкуре испытать, как это – быть на поводке, о котором говорила Ирэн Адлер. Не то, чтобы я собирался пленником падать ниц – в конце концов, мне даже роль досталась та, которая не позволила бы этого допустить – но и отрицать, что эта женщина держит меня в своих руках, словно в ежовых рукавицах, не стану даже и пытаться.
Не стану отрицать и то, что мне это, безусловно, нравится. Чувствовать себя в этих рукавицах, но ни на секунду не подавать виду. Наблюдать за ней со стороны, ловить тончайшие жесты, упиваться голосом и произносимыми словами, принимать правила её игры и подыгрывать так, как считаю нужным, но ни в коем случаи не показывать ей этого наслаждения. Стоит лишь дать себе слабину и допустить такую утечку – и можно смело записывать себя в ряды самоубийц, один из её прицелов обратиться финальным. Игры в кошки мышки, которая потеряет своё очарование ровно в тот момент, когда один из участников сдаст свои позиции, ослабит хватку. Или сопротивление.
Вот она стоит передо мной, грациозная и изящная, с напускной небрежностью в своих чётких отлаженных жестах. А я – я боюсь даже на секунду взгляда от неё отвести, словно опасаясь, что она вдруг растает подобно внезапно появившемуся и столь внезапно исчезнувшему же мареву в жаркий знойный день. Однако, это становится всё невыносимее, а в горле пересыхает, мне кажется, вот-вот, и я больше не смогу ни слова, принадлежащего Шерлоку, произнести.
Она напряжена не меньше, чем я, но держится просто потрясающе, настолько, что мне остаётся, наверное, только позавидовать её сдержанности. Намеренно ли, неумышленно ли, но она передаёт это напряжение мне через короткое, но безумно будоражащее сознание и кровь прикосновение своей ногой  моей руке. Такое лёгкое и невесомое, как будто бы совершенно случайное и в крайне степени невинное, оно пронизывает меня насквозь, проводит по спине холодок, похожий на импульс тока, а Костнер, конечно же, не может этого не заметить.
Дьявол. Поборов в себе желание сорваться с места и соскочить из кресла, я лишь немного убрал руку в сторону, невзначай, но так, чтобы прекратить этот контакт. Вопросительно заглянув в её глаза, переполненные азартом и самодовольством – чёрт, да она даже не пытается их скрыть! – я озвучил свои мысли относительно её туманных рассказов о том, что же угрожает нашей властной, непробиваемой и притягательной Ирэн.
- И кто же они, эти люди? Кому понадобилось Вас убивать?
Немного напускной иронии, перемешанной с таким же напускным безразличием, в голосе. Но её ответная реакция стремительна и это ещё один толчок к тому, чтобы выбить меня из колеи. Не Шерлока – Шерлок без труда вынес бы все эти замашки роковой соблазнительности, но меня.
Слишком близко. Ко мне, как физически, так и морально; она заполняет собой всё вокруг, а тонкий аромат, который источают её волосы, кажется, вполне себе не фигурально способен лишить рассудка любого, кто оказался бы сейчас на моём месте.
- Понимаю, что убийцы, но мне нужна конкретика, мисс Адлер.
То ощущение, словно слова существует отдельно, а ты сам – отдельно. Потому что силишься не провалиться в бездну в то самое время, кто нельзя перестать держать марку.
Вы представляете, какая хитрая ирония? Она хотела, чтобы мы сегодня сыграли и показали нашим одиннадцати зрителям страсть, и мы безусловно показываем её. Вот только, не кажется ли вам, что то, что пытались скрыть друг от друга и от себя самих Донна Костнер и я, Хью Уэллер, во много раз превышает всё то, что происходило бы между Шерлоком Холмсом и Ирэн Адлер?
Нахожу в себе смелость, чтобы не отказаться от своей маски прямо сейчас, когда она вторглась в моё личное пространство и нанесла очередной удар по обороне. Медленно поворачиваю голову и взгляды встречаются – предельно серьёзный и сосредоточенный, принадлежащий не только мистеру Холмсу, но и мне, и горящий, азартный, принадлежащий не только мисс Адлер, но и ей.
- Я доверяю Вам свою жизнь..
Произносит она, едва ли не касаясь губами моей кожи. Тёплое дыхание щекочет, а я шумно втягиваю носом воздух, пытаюсь, не поворачивая лица, посмотреть на неё.
Всё то, что происходит здесь между нами с самого начала, в плане постановки – чистейшей воды импровизация. Мы не договаривались о том, какой момент из серии «Шерлок-Ирэн» будем разворачивать перед нашими зрителями, у нас получалось, скорее, такое некое попурри из всего, что приходило в наши головы, и, знаете, это чертовски сложно.
В актёрстве нет смысла, если ты не умеешь чувствовать ситуацию и сходу подхватывать любые спонтанные решения своего напарника. Вспомните о том, что из нас двоих – настоящий актёр не я, и попытайтесь себе представить, как я мог бы себя чувствовать всякий раз, когда флаг решающего поворота событий вдруг оказывался у меня в руках. Пытаясь углядеть краем глаза выражение её лица, я намеревался оценить её ожидания, но не видел ничего, кроме плутовства и коварства. Но если она доверяла мне «свою жизнь», то я просто доверял ей и знал, что она пойдёт за мной и сумеет подхватить, а потому мне потребовалось всего несколько мгновений, чтобы построить в своей голове следующую сцену и приняться её воплощать.
- Нет.
Вдруг отчётливо произношу я, глядя ей в глаза. В ответ – в них тут же отражается неподдельное недоумение, а с её губ слетает очевидный вопрос: «что?». Принадлежал ли он самой Донне, или же её героине, но оказался весьма и весьма кстати.
Поднимаюсь с места под пристальным взором медово-карих и теперь управление не только ситуацией в целом, но и в том числе её эмоциями переходит в мои руки; точно так же, как совсем недавно управляла мною и моими ощущениями она.
- Это не так, Вы не доверяете мне… Свою жизнь. Очень-очень правдоподобно, но Вас занесло.
Из зала доносится довольное улюлюканье – кажется, они более, чем рады, услышать знакомые слова из всеми известного монолога. Чуть приподнимаю бровь, в недовольстве, немного поворачиваю корпус в сторону зала, чтобы окинуть их беглым взглядом, а затем обратно обращаю всё внимание на неё.
-  Ваша игра заманчива и интересна, с этим не поспоришь, но Вы слишком наслаждаетесь собой, что не замечаете ничего вокруг, даже самой себя.
Ребята, которые остались за бортом нашей постановки, наши немногочисленные зрители, определённо всё ещё видят Шерлока и слышат его сухие, наполненные самоуверенностью обращения к Ирэн. Донна же наверняка бы испытывала смятение, пытаясь разобраться в том, что делаю я и от чьего лица теперь веду свою речь. Я же – я почти был уверен, что маска моего героя вот-вот останется в стороне.
- Можно наслаждаться азартом партии, отдаться игре целиком – я могу это понять.
Подхожу слишком близко к ней, пронизываю взглядом насквозь. Затем провожу ладонью по её ноге и чуть обхожу её, задевая плечом её плечо, останавливаюсь чуть позади, за спиной, но ни на шаг не сокращая расстояния между нами.
- Но сантименты? – голос понижен. Она, конечно, может слышать его очень отчётливо, но вот зрителям приходиться замереть, поддерживать идеальную тишину и вслушиваться. – Сантименты – химический дефект, несомненно ведущий к провалу.
Склоняюсь совсем близко, словно желаю оставить на её шее поцелуй. Но нет, всего лишь говорю в самое ухо. Теперь моя очередь наблюдая за тем, как она напрягается и как по её белой матовой коже бегут мелкие мурашки, как прошибает током теперь не меня, а её.
Донна, конечно же, прекрасно знает этот отрывок и помнит слова. Она ли это, или же всё ещё мисс Адлер, но спрашивает именно то, что и должна, как по нотам в нотном тексте, поддерживая мою импровизацию:
- Сантименты? О чём Вы говорите? - И в голосе её – неподдельное удивление.
Довольно усмехаюсь и кладу руку ей на плечо, чуть сжимаю его в своей ладони.
- О Вас.
Всё тот же твёрдый, низкий голос, всё та же интонация, присущая отыгрываемому мною сыщику, вот только на сей раз, стало ли это замеченным или нет, я говорил о ней самой – о Донне «чертовке» Костнер.
Ну, что Вы будете делать теперь, мисс Костнер, когда маски практически сняты, но игра всё ещё остаётся в силе? Замерев за её спиной, не в силах скрыть улыбку на губах, я ждал её реакции - продолжаем ли мы, или хватит с нас на сегодня.

+2

11

David Arnold and Michael Price (OST Sherlock BBC) - Irene Adler's Theme

Прелесть театра заключается в том, что актер может прожить множество жизней, прочувствовать линию совершенно другого человека на своей шкуре, в своих словах и действиях.
Донна Костнер прожила множество жизней. Это были и богатые дамы, и бедные кухарки, и вспыльчивые девицы, и даже ведьмы. Актриса всегда серьезно подходила к перевоплощению в тот или иной образ, она словно пыталась надеть на себя кожу своего персонажа, сто раз прокручивая в голове монологи, диалоги с другими героями, пыталась представить, что чувствует ее героиня в тот или иной момент. Это не так легко, как кажется на первый взгляд.
Есть роли, которые даются женщине легко, она даже сама порой удивляется, как она смогла так быстро проникнуть в душу своего персонажа, будто ее старая оболочка, оболочка ее прежне прожитой жизни. Остается только выучить слова, окончательно войти в образ и блеснуть собой на сцене перед тысячью зрителей.
Но есть роли, ради которых Донна ломает голову, сидит ночами перед зеркалом и пытается понять, как ей стать той, чей образ прописан на бумаге. Как дать душу тому человеку, которого нет, который является чьей-то фантазией. Как оживить персонажа, как дать ему жизнь? От неудач и полного отсутствия желания работать у Костнер часто сдавали нервы. Она не любит проигрывать, потому что не привыкла к этому. Она всегда прыгает выше головы, она всегда старается быть лучше, старается выделиться. Среди множества красивых и харизматичных актрис Донну выделяет ее…натура. Она не придумывает себе образы в реальной жизни, она актриса своей роли, но это не значит, что она не лгунья. Ложь. Ее слова могут быть ложью. Ее действия могут быть ложью, ее эмоции, проявление чувств. Донна лжет в реальной жизни. Но никогда не лжет на сцене.
Женщина никогда не выйдет на сцену, если она будет знать, что большая часть ее слов будет ложью. Если она не проникнется персонажем, если он не станет ее второй натурой на те три часа в свете прожекторов – это все будет ложью. Донна должна знать, кого она играет, должна знать и понимать историю своего персонажа, иначе просто ей придется врать. Костнер не играет роль, она ее проживает. Хотя это тоже такая своеобразная игра. Игра со своей чужой жизнью.
Но, перевоплотившись в Ирэн Адлер, Донне не потребовалось, ни выученных реплик, ни подготовки, это все чистой воды импровизация. Поначалу – да, все слова, все движения, все было постановкой. Но постановка ли сейчас то, что происходит между ней и Хью Уэллером? Все эти взгляды, прикосновения, слова, разве можно назвать это игрой? Фальшей? Костнер уже не была уверена, стоит ли она перед мужчиной в образе роковой Ирэн, или она смотрит на него своими глазами, полными необъяснимого напряжения и желания находиться с ним как можно дольше и ближе. Контактировать каждой частичкой тела. Будто по-другому невозможно.
Уэллер неожиданно поднялся с кресла. Слова, который он произносил холодным и уверенным голосом Шерлока Холмса, были известны Донне, и она едва ли заметно улыбнулась краешками губ, наблюдая за действиями «сыщика».
-Вы считаете, что меня занесло? – с ухмылкой на губах спросила Костнер. Она не стала поворачиваться к залу, который начал реагировать на знакомый диалог новых героев, а продолжала неотрывно смотреть на Хью.
-В таких вещах слишком не бывает, - говорила ли сейчас актриса от лица Адлер? Она уже не могла этого понять, потому что одни и те же слова сейчас принадлежали двум героиням. Запутавшимся, напряженным, сильным и…влюбленным? Нет. Отрицающим то, что происходит с ними в данный момент.
«Шерлок» коснулся ладонью ее ноги, отчего, немного вздрогнув, Донна чуть повернула голову, чувствуя, как мужчина стоит позади нее, так низко наклонив голову к ее шее, что она чувствовала на себе тяжелое дыхание, глубокое, но ровное, самоуверенное.
Хью продолжал говорить, а кожа женщины покрылась мурашками. Она смотрела в одну точку, видя боковым зрением лицо «Холмса», но не переводила на него взгляд. Слишком опасно. Это как дотронуться мокрыми руками до оголенного провода. Ударит. Разнесет все вокруг, как маленький раскат грома.
-Сантименты? О чем вы говорите? – слегка удивленно спросила Донна. Это удивление было искренним. Волнующим.
-О вас.
Костнер чуть подвинулась назад, к краю подлокотника, и прямо посмотрела в глаза Уэллера. Сначала – удивление, а потом на губах женщины заиграла ухмылка. Громко усмехнувшись, как бы с издевкой и долей смятения, Донна продолжала буравить взглядом Хью. А за усмешкой – раскатистая волна эмоций. Да, для других это были все еще Ирэн Адлер и Шерлок Холмс. А для них самих…в них словно две души. Одна борется с другой. Одна прикрывается другой, чтобы не быть выданными.
-Вы это серьезно? Слушайте, мне вас жалко, - Донна продолжала улыбаться. Она будто смеялась над ним. Хотя шла на дно под давлением светло-зеленых глаз того, кто сейчас сводил ее с ума.
— Вы что, действительно думаете, что заинтересовали меня? Почему? Потому что Вы великий Шерлок Холмс, умный детектив в забавной шляпе? – и тут, после недолгой паузы Хью подошел к Костнер, так близко, что напряжение сразу же поднялось в сотни раз. Мужчина вдруг аккуратно взял руку актрисы, и, докоснувшись пальцев, положил их себе на запястье. Затем его пальцы легли на запястье Донны, и она все поняла. Горячая волна пронеслась по ее телу.
Женщина коснулась запястья Уэллера. «Ирэн» коснулась запястья «Шерлока». Одинаковый эффект, одинаковое биение, одинаковые чувства… Все стало настолько реальным, что хотелось убежать от зрителей.
Глупости. Все-игра. Еще большая глупость. Все уже давно не игра. Реальность стала ее частью. 
-Нет, - Донна почувствовала, как пальцы скользят по ее коже.
-Я считал Ваш пульс.
Улыбка давно сошла с лица Костнер. Рукам стало холодно. Всему телу стало вдруг невыносимо холодно. Будто душу вывернули наизнанку и предоставили всем на обозрение. Впрочем, так и было. Не «Шерлок» разгадал секрет «Ирэн». Хью разгадал секрет Донны.
-Учащенные сердцебиение, зрачки расширены, - Уэллер наклонился к уху актрисы и проговорил эти слова тихо, холодно, почти шепотом. – Вы неспроста пришли ко мне, мисс Адлер. Вами руководила не только голова, вами руководило еще и ваше сердце. Так действительно ли вы пришли ко мне потому, то вас угрожает опасность?
Донна вдруг отстранилась и сделала шаг назад. Руководило ли ей сердце, когда она выбрала из толпы парней в зале именно Хью? Знала ли она тогда, кто руководит ей?
-Все, что я говорила - неправда, - говорила «Адлер» дрожащим голосом, прямо, уже без той напыщенности и уверенности, смотря на «Холмса». – Я просто вела игру, вот и все. Но я действительно совершила ошибку. И я не буду умолять вас больше о помощи, если вы сами не захотите ее мне оказать.
Казалось, вот-вот на щеке женщины окажется слеза, оставив мокрую блестящую дорожку на матовой коже. Такая реальная, такая искренняя. Скатившаяся от боли в груди из-за выдернутого сердца.
-Пожалуйста, - вдруг такое резкое, ни намека на отрешенный холод. – Я выбрала вас из тех немногочисленных, кто может изменить мою жизнь. Не заставляйте меня считать дни до собственной смерти.
Донна подошла чуть ближе к мужчине, но не так близко, как делала раньше. Ей хотелось увидеть дальнейшие действия «Холмса». Шагнет ли он ей навстречу?

Отредактировано Donna Costner (2014-03-03 18:02:15)

+2

12

До разоблачения потаённой души Ирэн Адлер оставались считанные секунды. Нам оставалось пережить лишь ещё одно мгновение до того, как Шерлок получит ответ на главный свой вопрос, раскроет интереснейшее своё дело – не преступление, но глубокую тайну химии и чувств, сокрытых в сложнейшей его загадке, в этой женщине. В то же мгновение мне всей душой захочется прекратить своё собственное существование, чтобы оставить тень воплощаемого мною героя один на один со всем, что происходит здесь, между нею и мной. Ведь Донна Костнер – она в одной лодке с Ирэн Адлер, а я всё ещё надеюсь на то, что всё это – лишь игра моего богатого воображения, иначе оно всё – уже выходит за рамки того, что можно вынести спокойно.
- Нет. – Произношу я и мой голос, прежде такой уверенный и твёрдый, отражающий как нельзя лучше всю сущность моей маски, впервые надламывается и пропускает сквозь себя ощутимые блики голоса моего истинного «я». Отныне мои самообладание и способность держать себя в руках, чтобы не разлететься вдребезги под воздействием высокого напряжения эмоций поддерживает, пожалуй, только полученная за несколько лет профессиональной практики врачебная закалка. Ведь нужно держаться до конца.
- Потому что я считал Ваш пульс.
Мой персонаж тянет меня за собой, но только если для него это – триумф, то для меня – самая настоящая чёрная бездна, из которой не выбраться; уж лучше – не упасть.
Рука Шерлока касается запястья Ирэн. Уже во второй раз за наш вечер, но к этим мурашкам, что мимолётно проносятся по коже руки в момент соприкосновения, нельзя привыкнуть.
Длинные пальцы ложатся на холодную гладкую кожу и прикосновение к этому льду обжигает. Где-то в грудной клетке моё слабое сердце делает резкий кувырок и ухается вниз, но его удары я отчётливо ощущаю у себя на висках – пульсируют венки, в голове отдаётся гулом. Руку хочется одёрнуть, избавить себя от этой самой неподдельной части всего нашего спектакля, но я крепче обхватываю её запястье, так, чтобы ощущать толчки её пульса под подушечками своих пальцев, и притягиваю её поближе к себе. Вплотную к себе, не без желания положить вторую, свободную руку на её тонкую талию. Однако Шерлок никогда бы так не сделал, а переборов с нас и без того уже достаточно, хватает с головой.
- Учащённое сердцебиение. Зрачки расширены.
Говорю это только ей, и плевать, что остальные тоже могут слышать. Говорю таким тоном, словно докладываю о чём-то очень интимном и непростительно близком. Так и есть в самом деле.
Её руки – по-настоящему холодные, пульс – по-настоящему учащён. Вы можете изобразить что-то на своём лице, предать визуальные эмоции своему зрителю, пробравшись до самых глубин их душ, но симулировать эти самые эмоции и собственные ощущения? Такое не под силу даже самому искусному из всех искусных и я вдруг осознанию, что зашёл слишком далеко. Проник туда, куда не должен был проникать и узнал то, чего не должен был знать.
Чувствую себя виноватым за это и потому не хочу больше нарушать её личного пространства – даже на сцене, даже в игре.  Я просто напросто не имею на это права, и права не имел вторгаться в её душу. Собственно, я не нарочно. Отпускаю её руку и немного отстраняюсь, чтобы она могла свободно дышать и, быть может, перестала испытывать перебои.
– Вы неспроста пришли ко мне, мисс Адлер. Вами руководила не только голова, Вами руководило ещё и Ваше сердце. Так действительно ли Вы пришли ко мне потому, то Вам угрожает опасность?
И она делает тоже, что и я. Отступает, один маленький шаг назад. Наверное, как и я, она испугалась, потому что поняла ту истину, которую мы оба знали с самого начала. Мы теперь как магниты, обращённые друг к другу одинаковыми полюсами – осознаём одну и ту же вещь и потому отталкиваемся друг от друга, в надежде её избежать.
- Нет. Здесь всё интимнее.
Притяжение вспыхнуло не только между Шерлоком и Ирэн, но и между нами. Та самая скрытая, сдерживаемая в узде страсть, которую мы должны были лишь изобразить, вдруг завладела всем.
И это не моё воображение, как бы я на то ни рассчитывал. Это то, что мы имеем на самом деле, то, что нам нужно принять, как должное. Или, скорее - мне нужно. Она, кажется, в пределах этой ситуации оказалась более сильной морально, нежели я, словно была абсолютно готова.
- Потому что в этом поступке - Ваше сердце.
Донна, конечно же, всё понимает. Видит, столь же отчётливо, как и я, что в какой-то момент все границы остались за гранью; понимает, что она чувствует то, чего чувствовать не должна и что я являю собой то, чего являть не должен. Понимает, что между нами зародилось нечто неописуемое, что-то такое, что невозможно облачить в слова – нужно только прочувствовать. Такое, на что ни она, ни я не рассчитывали, когда вступали в эту роковую партию, выведшую нас обоих на чистую воду. Роковая ирония, или рок, не лишённый иронии? И это потрясающе, с одной стороны, но и ничуть не менее страшно.
Действительно страшно, ведь мы за слишком короткое время, так стремительно стали друг для друга чем-то сокровенным. Наслаждаясь прежде нашей игрой, я ни на секунду не задумывался – а что, если… ? Но теперь, когда оно всё-таки свалилось на мои плечи, я оказался не готов принять это так мужественно и стойко, как хотелось бы. Страх перед нами – мною, Донной и тем, что между нами происходит теперь – овладевает, берёт верх и не даёт освободиться от маски, в которой я вдруг почувствовал свою защиту. Наверное, в своих желаниях заполучить её всю я зашёл слишком далеко, так далеко, что сам себя довёл до этого странного страха, оказаться по-настоящему лицом к лицу с ней.
Её голос совсем неподдельно дрожит и надкалывается, когда она говорит мне о том, что лишь вела игру. В этом голосе я слышу долю разбитости и сожаления, быть может даже отчаяния. Слишком искренних и настоящих. Она говорит и дальше, а я прихожу к решению, что последнее, чего мне хочется – это выпустить кота из мешка. Не только ради неё, но и ради себя, ведь иначе – придётся принять всё то, от чего я бежал с самого первого часа, когда только узнал её.
- Я знаю, и это была сложная игра. – Бормочу ей в ответ таким убедительным тоном, словно верю ей, будто ей самой хочется верить в то, что это всё – лишь игра. - Когда мы впервые встретились, - продолжаю говорить по сценарию той самой сцены, известной абсолютно всем, кто смотрел сериал, - Вы сказали, что все попытки изменить свой облик оборачиваются в автопортрет. – Чуть приподнимаю левую бровь, нажимаю на последнее слово. – Вам ли не знать, как это правдиво… мисс Адлер.
Нет, никто из зрителей не должен понять, что наше общение давно вышло за рамки наших героев. Пусть понимает она, понимает то, что чуть ли не в каждом моём слове можно услышать подтекст, отсылку к нам самим, но ни один из сидящих в зале не на секунду не должен усомниться в нашей постановке. Никто из них не должен не увидеть этого огня, ставшего нашим, перестав принадлежать сыщику и этой женщине. Я намеревался довести свою роль до конца, чтобы оставить наш секрет только при нас двоих.
- Вы, безусловно, вели идеальную партию. Но Ваше сердце – Ваш проигрыш. Вы могли получить сегодня всё, но не удержались и поддались соблазну, не правда ли? Но я сохраню Ваш секрет.
Слишком двусмысленно - пожалуй, самое двусмысленное из всего, что я сегодня говорил, и обращено как никогда прежде к ней самой, к Донне Костнер. И я небольшую делаю паузу, чтобы дать ей время.
- И жаль, что умолять не станете – я ждал.
Спрятав руки в карман, я неотрывно следил за ней, за тем, как она снова подходит чуть ближе, как и прежде. С той лишь разницей, что теперь – будто бы опасается и держит дистанцию.
- Да. – Самодовольная улыбка, совершенно в духе Шерлока, в ответ на её чистосердечную просьбу. – Могу. Но с чего Вы взяли, что я стану? Я не спасатель, мисс Адлер, и не герой.
Напряжённо вглядываюсь в её глаза, будто мысленно пытаюсь отправить ей импульсы. О том, что мне невыносимо держать себя в рамках, но ещё невыносимее – их переступить, вот здесь, перед всеми сорвать иллюзию и обратить её в реальность до конца.  О том, что безумно хочется вместе со всеми своими эмоциями погрузиться в её чувства, но в тоже время – лишь бы только держаться от неё подальше. О том, что наша не_игра – это лучшее, что случилось со мной за последнее время. Но, пожалуйста, останови это безумие, иначе я просто сломаюсь. А театр – должен бы остаться театром, по-крайней мере до той поры, пока от него этого ждут.
- Я высокоактивный социопат. Прошу прощения, что не оправдал Ваших надежд.
В конце концов, я не сдерживаю улыбки. Немного уставшей, но искренней, наверное, даже счастливой. А главное - своей, самой что ни на есть уэллеровской.

+1

13

Донна начала понимать, что пора срывать маски, хотя они практически и не закрывали лица мужчины и женщины, стоящие друг перед другом посреди зала. Это была великолепная игра. Тонкая, душещипательная, такая, что невольно пробуждает в человеке истинные эмоции, которые отражаются на его лице, в его движениях, во взгляде. Да, не зря говорят, что глаза – зеркало души. Посмотрите, например, на Донну Костнер в профиль – вы не увидите ее лица, вы видите только ее движения, слышите ее слова, вникаете в интонацию голоса. Эта женщина обманывает вас, ведет определенную игру, притворяется другим человеком, и вам кажется, что это просто игра. Но это не так.
Глаза – вот что выдает актрису с потрохами. Вы можете быть обманутыми ее словами, движениями ее тела и даже интонацией голоса, которая иногда становится прерывистой, но вам кажется, что так и надо. Но вы посмотрите в глаза женщины.
Это не глаза Ирэн Адлер, которую сейчас она изображает. Это глаза Донны Костнер, полные непонимания, напряжения, в них купается вся слабость, которая живет в ее душе. А внутри зарождается и злость. Злость за то, что ее выставляют слабой. Она готова заступиться за себя, за Ирэн, которая поддается чувствам, глядя сверху вниз на Шерлока Холмса. Она хочет удавить такие эмоции, как желание и отчаяние.
Когда мисс Адлер успела завладеть Костнер? Нет, не в начале, вначале это была лишь игра. Как и для Хью, который, восполненный энтузиазмом, вызвался изображать сыщика. Маленькая забава между двумя людьми, которые понравились друг другу, почему бы и нет? Хотите увидеть страсть? Вот она, перед вами, но только поначалу она была наиграна, а сейчас…
Всем в зале кажется, что они видят игру. Профессиональную, тонкую, красивую игру, от которой бегут мурашки и которая может вдохновлять. А для Донны Костнер все давно приобрело характерные оттенки реальности. Если в начале она видела в глазах Уэллера взгляд Холмса, теперь она видела, что Шерлок – лишь прикрытие, и что его слова являются отсылкой слов самого мужчины.
Это странно. Странно вот так вот рвать душу перед зрителями, понимая, что рвешь свою душу, а не душу женщины, которую ты изображаешь. Зрители смотрят на Донну и видят не ее, а Ирэн Адлер. Вот он, пик профессиональности. На нем тяжело держаться, осознавая, что ты воротишь свою душу ради совершенства. Перевоплотиться в другого человека на глазах других людей за считанные минуты – чем не совершенство для театра, для актера? За совершенство надо платить.
-А что руководит вами, мистер Холмс? – вдруг неожиданно холодно произнес женский голос. – Вы раскусили меня еще давно, но продолжали вести эту игру. Вы могли меня прогнать, ведь у вас полно неотложных и важных дел, а вы здесь, со Мной. Иногда чувства берут вверх, и даже вы, человек с каменным сердцем, не можете перед ними устоять.
Донна не приближалась к Уэллеру ни на шаг. Это был конец. Срыв масок, выход из образа, конечные штрихи. Свет становился ярче, из воздуха постепенно проходило удушающее напряжение, от которого сводило скулы и не хватало кислорода. Нужно уметь вовремя остановиться, закончить. Выйти в реальность.
-Вы такой, какой вы есть, Шерлок. Будь вы другим, думаете, я пришла бы к вам? – Костнер улыбнулась, буквально выдавливая эту улыбку. В теле чувствовалась усталость, будто она всю ночь просидела в театре на репетиции или за сценарием.
Актриса сделала еще один шаг назад. Маски сорваны, свет включен, музыка сыграна. Тихое молчание повисло в студии, все смотрели на Донну и Хью, она смотрела на него, не отрывая глаз. С считанные секунды перед женщиной стоял прежний Уэллер, уже без своей забавной шляпы и без холода на выражении лица. Не сыщик, а просто актер, от которого по спине бегут мурашки.
Да, это была игра. Но в игре была еще и реальность, и самое сложное – увидеть грань между реальностью и вымыслом.
Костнер, наконец, повернулась залу, и, широко улыбнувшись, чуть наклонила голову. Когда ребята начали аплодировать, на душе стало легче. Как говорится, отпустило. Да, между ней и Хью по-прежнему есть напряжение, но только между ними. Никакой Ирэн, никакого Шерлока, только они.
-Вот так, дамы и господа, вам понравилось? – да, безусловно, им понравилось. – Хороший пример того, когда актеры зависят друг о друга, помогают вжиться в роль, стать одним целым с вашим персонажем. У мистера Уэллера хорошая хватка, это была тонкая, красивая игра. Я думаю, вы тоже можете попробовать, но только сократите время вашей сценки, мы что-то немного разошлись.
Донна кинула короткий взгляд на Хью, и из зала поднялись несколько пар, обсуждающих то, что они будут отыгрывать, и каких персонажей они будут отыгрывать.
Женщина и правда чувствовала усталость. Присев на стоящий рядом с ней стул, она закинула ногу на ногу и наблюдала за своими учениками. Но больше всего за одним из них.
Вы сами знаете за кем.

Отредактировано Donna Costner (2014-03-12 05:42:00)

+1

14

Мне оставалось лишь облегчённо выдохнуть.
В ту же секунду, как остался я один на один с собой, отодвинув в сторону прежнюю примесь Шерлока от своей шкуры, пришло и ощущение того, будто с груди сорвали тяжёлый металлический обруч, стягивающий её всё это время. Зато теперь пришла усталость, как моральная, что вполне понятно, но так и физическая – в мгновение ока я превратился из умелого, по крайней мере, в глазах своей наставницы, актёра в выжитый до последней капли лимон. Начиная лишь с лёгкого развлечения, основанного на желании оказаться рядом с ней, я закончил тем, что так сильно вывернул душу и вложился в свою игру, ставшей отчасти слишком натуральной, на двести процентов из ста возможных.
Мне знакомо это ощущение, внутренней опустошённости и того, что только что выложил всего себя кому-то на тарелочку с голубой каёмочкой; я черпаю его огромными ложками каждый божий день и перенасыщаюсь порой настолько, что начинает казаться, что к утру я и вовсе перестану существовать, и от меня останется лишь телесная оболочка. Разговоры с пациентами на самом деле вытягивают все жилы, и хоть такое происхождение подобных чувств носит совсем иную природу, чем те, которые я получил сегодня, здесь и сейчас, но этой молодой женщиной я восхитился ещё больше – всё-таки актёрство это титанический труд и по силам он не каждому. Откровенно говоря, я, наверное, не выдержал бы. Одно дело врач, который может переживать нечто подобное лишь в одиночку, либо один на один со своим пациентом, и совсем другое – актёр, раскладывающий сам себя на составляющие перед лицом многочисленной публики.
Ещё немного Донна продолжала. Вышедшей из роли немногим раньше, теперь я будто бы сторонним взглядом наблюдал за тем, как она вносит в нашу картину последние штрихи. Те, которые могли бы завершить её на столь же высоком уровне, на котором она и была очерчена с самого начала и до самого конца; нельзя было всё оборвать просто так, это смазало бы впечатление не только у наших зрителей, но и самое главное – у нас самих.
Финальные фразы слетали с её губ,  она стоически держалась до конца, до последнего же мгновения. Всё тот же взгляд, всё та же осанка и манера говорить, по-прежнему острые слова, совершенно в духе Ирэн, которая в один какой-то момент, момент который мы упустили, вдруг взяла верх – она ставила красивую точку. Наверное, восхищению моему не было бы предела в те последние минуты её роли, если бы чувства не оказались чуть притуплены навалившейся усталостью и недоверием самому себе – неужели мне довелось поучаствовать в чём-то столь восхитительном, где две души слились воедино посредством накинутых масок.
А затем – затем вдруг повисла секундная тишина во всей студии, после которых зал взорвался аплодисментами и весёлыми выкриками. Она больше не смотрела на меня, ждала, когда ребята утихнут; взъерошив тёмные непослушные волосы на затылке, я в три широких шага сократил расстояние между нами, оказавшись у неё за спиной. Но на сей раз – никаких излишних прикосновений, побуждающих электрически токи, во всяком случаи, я постарался их избежать, когда аккуратно наклонился к ней, чтобы что-то сказать. Мне не нужно было понижать голос теперь, из-за гущи всё никак не стихающего гомона он и без того оказался тихим и звучащим только для неё.
- Браво, мисс Костнер, это было восхитительно.  – Она не вздрагивает теперь, наверное, многое пережила за то время, пока была в шкуре своей чувственной Ирэн; а, быть может, просто иссякла не меньше, чем я. - Поглядите на них, они в восторге! - И я даже не вижу, если она улыбается в ответ на мои слова и это немного печально, но такая печаль определённо стоит того. – Спасибо за эту чудесную постановку, о большем я и мечтать не мог.
Выходя из-за её спины, я поравнялся с ней, как и она окинул взглядом ребят и чуть поклонился, а затем предоставил Донне свою порцию оваций. А когда всё утихло, я услышал знакомый и такой манящий, как и прежде, голос – голос самой Донны, немного отличающийся оттенком от голоса Ирэн Адлер. Наши взгляды пересеклись в последний раз, когда она посторонилась ребят и опустилась на стул, чтобы наблюдать теперь за своими учениками усталым взглядом.
Несмотря на то, что столь желаемого взаимодействия с этой женщиной я получил за сегодняшний день ни много, ни мало, а прямо-таки скажем с лихвой, она не стала для менее ни на грамм менее интересной; наоборот, с удивительной скоростью всё вернулось на круги своя и она вновь оказалась тем магнитом, тем источником, который хочется впитывать снова и снова, к которому тянешься с невероятной и не объяснимой силой, похожей на внеземное притяжение.
Донна Костнер по своему, в каком-то своём смысле, совершенно точно пленила меня – поспорь я с этим, то оказался бы глупейшим из глупцов.

конец.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Я вручаю тебе Оскар