Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Сюрприз


Сюрприз

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Участники: Marguerita di Verdi, Guido Montanelli
Место: Дом Гвидо и Маргариты
Погодные условия: Комнатные
О флештайме: Действие происходит ночью после - waltz Valentine's Day

Отредактировано Guido Montanelli (2014-02-11 16:44:40)

+1

2

действие происходит ночью после - waltz Valentine's Day


Подарки надо уметь делать, особенно если не уверена, что этот подарок понравится любимому мужчине. Впрочем, это особенность Гвидо - любому другому мужчине такой подарок понравился на сто процентов. Но я сама хочу сделать этот подарок, хотя наверное, он бы хотел получить в подарок еще одного ребенка, но для меня это сейчас сложный вопрос, поэтому я сделаю по своему. Как всегда.
Сажусь  в машину, улыбаясь мужу - его новая Мазерратти гораздо больше, чем уничтоженный Тахо, подходит к его образу Дона, с которым, он кажется до сих пор не может смириться, и никак не может примерять на себя, словно старый костюм, который уже стал мал, но не хочется менять на новый, который чуть великоват.
- Домой? - Смотрю на на мужа с полуулыбкой, касаюсь его руки, зная что  взгляд светиться, как сумасшедший. Мне все равно что происходило между нами за последний месяц, мне все равно насколько мы ссорились или мирились, сейчас я чувствую только тепло и любовь, которая стала для меня катализатором слишком многих  и слишком разных действий.

- Дольфо... - Обнимаю сына, прижимая к себе, и совершенно не желая отпускать. Сонный сын прижимается и что-то лепечет, а я боюсь смотреть на мужа - я не знаю, что он говорил сыну, о том, где я была все это время, но сердце сжимается, когда ребенок прижимается ко мне. На глаза наворачиваются слезы, и я утыкаюсь  в плечо сыну, что бы муж не заметил слез. Он видел меня в любом слабом состоянии, но сейчас я была настолько не права, что хотелось выть и кричать, как безумная, моля о прощении и сына, и мужа. - Пойдем, я уложу тебя... - Обнимаю сына, и веду в спальню - нужно максимально уделить внимание сыну, что бы после полностью посвятить себя мужу.
- Дольфо спит... - Улыбаюсь, обнимая мужа за шею, и втягивая в огромную библиотеку, одно из самых тихих и спокойных мест нашего дома. - Очередь твоего подарка... mio lupo... - Касаюсь его губ поцелуем. - Дай мне пару минут...

+1

3

К образу дона мафии одинаково плохо подходят и юркий Мазерати, и практичный Тахо, но Гвидо не слишком-то заботился о том, чтобы поддерживать свой образ, который уже вряд ли мог считаться таким уж новым - по сути, он ведь уже почти год у руля в Семье, хотя официально принял статус дона он не так уж и давно - можно по-разному судить, когда ему было присвоено это звание: на том собрании Комиссии, где присутствовали главы и представители других Семей, или же на его свадьбе, когда его молчаливо признавали доном люди Торелли и другие гости. Такие вещи никогда не происходят формально, и никто нигде не протоколирует их - исключая, быть может, федералов, протоколы - это их работа, но их документы правительства и документы Мафии - совершенно разные вещи, которые друг с другом не сочетаются по определению. Могут лишь копировать друг друга, но и то далеко не всегда верно и правильно, хоть они часто похожи по своей структуре и по своему назначению. "Книги" мафии - это и вовсе не нечто материальное. Нигде не может быть написано, кто является доном, кто - капо, ни на каких листах и ни в каких книгах не приводится списков солдат Семьи - всё это существует лишь в общей памяти тех, кто имеет отношение. И как нельзя стереть память, так нельзя и выйти из Коза Ностры. До тех пор, пока не останется в живых последнего её члена, который тебя знал; и значит - помнил. Когда-то основной работой Гвидо было делать забвение. Теперь одной из основных его задач, наоборот, было помнить всё. Притом уже неважно, на какой машине он будет ездить, и будет ли у него машина вообще.
- Ciao, figlio mio. - улыбается Гвидо сонному Дольфо, вышедшему их встретить, но больше внимания, естественно, обращает на мать, с которой давно не виделся, чем на отца, с которым провёл большую часть этого месяца - Монтанелли не рассказывал ему ничего особенного про Маргариту, сказав только, что мама болеет, и потому ей нельзя находиться с ними; примерно та же самая часть правды, что уже Марго говорила ему однажды, когда решила, что Дольфо не стоит видеть своего отца, замотанного с ног до головы в бинты - правда, и в том, и в этом случае, инициативы Гвидо не было. Марго уже тогда решала за двоих - хотя месяц назад была только рада обвинить его в том же самом, когда он решил устроить больного друга у них дома в гостевой комнате.
В общем-то, по внешнему виду Омбры не так уж трудно поверить в то, что она недавно пришла в себя после продолжительной болезни, но не это главное - хорошо, что ребёнок в принципе увидел её, а не услышал по телефону; они и так, похоже, общаются с сыном через трубку больше, чем вживую, то оба сразу, то по одному... даже с его старшими детьми так не было. Гвидо уже сейчас боялся тех слов, что Дольфо может ему сказать, когда вырастет, но все его попытки исправить ситуацию в итоге разбивались об очередную ссору с Марго, спровоцированную ситуацией в их делах, и её последующий побег.
- Спокойной ночи, Дольфо. - Монтанелли коротко поцеловал сына в висок, не став препятствовать тому, чтобы Марго уложила его сегодня сама - нужно было сделать это просто затем, чтобы дать ей пообщаться с сыном после столь долгой разлуки. Марго и Дольфо скрылись в детской, а Гвидо неторопливо разделся и проследовал на кухню, чтобы выпить чашку чая перед сном, затем - принял душ, и только потом уже поднялся наверх, собираясь тоже отправиться в постель, но был встречен в коридоре Маргаритой и зачем-то увлечён ей куда-то в противоположную от их спальни сторону.
- Когда это ты успела подготовить мне подарок, милая? - определённо не за этот вечер, они ведь даже не были уверены в том, что встретятся на нём... Гвидо улыбается, касаясь её губ поцелуем в ответ, думая о том, что он ей не приготовил никакого подарка - в связи с тем, что сейчас происходило и в Семье, с убийством Аля, исчезновением Энзо и этой его историей с Фрэнком, и всё ещё нераспознанными отголосками истории об автомобиле из Нью-Джерси, который отправил Маргариту в реку; да и с тем, что происходило между ними двумя, включая заботу о Дольфо, было совершенно не до этого. Она же всё-таки нашла время на это - впрочем, в больнице, куда она сбежала, у неё наверняка ведь было достаточно времени этим заниматься, вместо того, чтобы обратить внимание на то, что по-настоящему важно сейчас?
Не говоря уже о том, что 14 февраля - праздник влюблённых, а не семейный. Гвидо, возможно, вообще просто забыл бы о нём, если бы случайно не нашёл этого приглашения на их комоде.
- Что ты задумала?.. - он снова целует её, ухмыляясь, кажется, начиная понимать, что слово "подарок" использовано ей скорее в переносном смысле, чем в прямом, хотя этот факт у него подозрений никаких не вызывал... - Мм?.. - вопрошающе протянул Гвидо, коснувшись было ладонью её бедра, но послушно отстраняясь, когда Маргарита зачем-то запрашивает пару минут на подготовку. Новый комплект белья, что ли? Хотя вряд ли она стала бы возводить это в такую степень - у неё достаточно средств, чтобы обновление гардероба было в порядке вещей...

+1

4

Естественно, что в доме я не держу, то что мне понадобиться для такого подарка - это было бы несколько странно, особенно учитывая то, то мой супруг все же предпочитает консерватизм в интимном плане. Но это не помешает моей задумке - в конце-концов, нужно же иногда чудить. Хотя в последнее время итак. чудить - моя привелегия в этой семье.  И я хочу продолжить чудить сегодня.
Извлекаю из ящика подарок Шерон - именно сегодня он нам пригодиться как никогда и удачно попадет в образ, задуманный мной. Конечно, это совершенно не порядочно для классической мафиозной жены, но это не значит, что я не могу себе этого позволить. В конце-концов считать меня классической супругой мафиози, закрытой, облаченной в черную одежду ярой католичкой - просто безумие. И Гвидо бы никогда не заинтересовался бы такой особой. Возможно я для него слишком взрывная, но совсем серую мышку он вряд ли бы захотел видеть рядом с собой.
Целуя его я увела со стола пульт от музыкального центра, колонки от которого спрятаны в книгах. Да у меня тоже бывают приступы хандры, и я могу запереться в библиотеке вместо тира. Ухмыляюсь про себя, возвращаясь в библиотеку, по дороге заглядываю в детскую и приглушаю ночник - сыну вовсе не зачем становится свидетелем взрослых игр.
Накидываю пиджак, поверх далеко не скромного наряда и одновременно с нажатием кнопки, возвращаюсь в библиотеку.  Запираю дверь, оставаясь  к супругу спиной - не знаю, понравится ему или нет, но слишком давно мне этого хотелось, слишком давно я собиралась разбавить наш консервативный секс, чем-то чуть острее, чем то кухонное примирение незадолго до свадьбы, чуть ярче, чем секс в туалете Бурлеска, и с привкусом опасности и запрета - как было  в Риме. 
Позволяю негромко звучащей музыке захватить себя полностью - словно мягкий водоворот, убирающий далеко на задний план жестокую Тень, и оставляющий мягкую, по кошачьи-гибкую женщину в черном, скользящую в плавных соблазнительных движениях по залу библиотеки, полуозаренную светом пламени камина и приглушенных ламп, словно подчеркивающих гибкость и желание соблазнить завлечь, заманить в свои сети.
Чуть раскачивая бедрами преодолеваю разделяющее нас расстояние, и вплотную прижимаюсь  к креслу, на котором сидит муж, выгибаясь  всем телом и ластясь как большая ленивая кошка. Слегка касаюсь губами его уха,  сажусь на колени, снимая с себя пиджак, и позволяя свету скользнуть по тонкой ткани рубашки. Глажу мужа по рукам, опуская их за спинкой кресла.  Щелчок... и он вполне ловко пристегнут к одной из ножек обеими руками...

+1

5

Лучше бы она в их постели чудила, чем превращала всю их семейную жизнь в балаган - по крайней мере, в спальне Монтанелли мог бы остановить её, когда она слишком далеко заходила со своими "чудачествами", а в жизни приходилось только расхлёбывать то дерьмо, которым она его потчует уже не то, что периодически - в этом уже проглядывает даже какая-то странная стабильность, и вот это как раз и кажется ужаснее всего - стабильность означает норму, а такая норма, где ребёнок один месяц живёт с родителями, а другой месяц - болтается чёрти где, пока они пытаются восстановить отношения друг с другом (или даже и не пытаются) Гвидо была абсолютно не нужна. Он скорее согласился бы на роль вдовца с маленьким сыном - в этом и то было больше нормального, во всяком случае, в мире полно отцов-одиночек - а вот таких идиотов, как они с Маргаритой, возможно, вообще больше нету на свете. Об этом он уже прямо сказал ей на празднике - вместо банального признания в любви. Да, он любит её, и это именно та причина, по которой он не простит ей очередного предательства, и именно та, по которой прощал все предыдущие. Марго в самый раз "взрывная" для него; из разряда "слишком" - это уже про её самодурство, идиотизм и тотальный эгоизм, который своими объёмами иногда просто даже в воображение не укладывается. Любовь этого не стоит. Любовь, как бы сильна она ни была, которая вредит всем остальным людям вокруг тебя, особенно - твоему растущему ребёнку, да и тебе самому тоже, попросту не нужна - она обходится слишком дорогой ценой. Монтанелли уже давно не восемнадцать, он не бросит всё ради любви, потому давно уже способен увидеть, когда это путь к пропасти. И хотелось бы верить, что изменить этот путь он тоже способен, пока не стало ещё слишком поздно... В противном же случае - он не даст ей шанса уйти снова.
Но сейчас она ускользнула куда-то, оставив его в одиночестве посреди библиотеки, томиться от ожидания того, когда Маргарита раскроет ему то, что же она там решила вдруг придумать для него. Хотелось бы надеяться, что это не обернётся ссорой в первый же день после воссоединения - Марго его знала, Гвидо никогда не проявит к ней неуважения, и не даст проявить его ей по отношению к самой себе. Дойдя до середины зала, Монтанелли уселся в кресла, сложив руки перед собой и наблюдая за входной дверью, не понимая, что на неё вообще нашло. Может, она его убрать задумала, не став ждать, когда снова сорвётся, заставив его выполнить свою угрозу?.. Ну что ж, тогда вот он - сидит в кресле, ждёт. Хотя вряд ли Маргарита убьёт его, не дав даже с сыном попрощаться как следует, или, в противном случае, у неё не один шанс был это сделать по пути домой...
Неожиданно зал библиотеки наполняется тихой музыкой, и затем Маргарита появляется в проёме; в откровенной рубашке, в пиджаке, начиная кружиться в такт музыки, словно заманивая его своими плавными и вызывающими одновременно движениями, и тело, в течение месяца не имевшее близости с ней, реагирует мгновенно, сердце начинает стучать быстрее, а глаза неотрывно следят за стройной фигурой Марго, грациозно перемещавшейся по залу, всё ближе и ближе к нему, и становится тяжело усидеть в кресле, чтобы не податься ей навстречу - останавливает только понимание того, что этим он наверняка испортит ей весь подарок, да и её танец ему просто интересно досмотреть сейчас - он никогда ещё не видел свою жену такой...
Гвидо несколько напряжённо ухмыляется, когда она прижимается к нему, чувствуя, что пола его халата начинает всё сильнее приподниматься вверх, прикрывает глаза, когда чувствует, как Марго коснулась его уха, едва только стонать не начиная от собственного возбуждения, позволяя ей усесться себе на колени, словно развратной стриптизёрше из любого стрип-клуба, но явно с гораздо большей претензией; он любуется её прекрасной грудью в обраймлении до прозрачности тонкой ткани, и глубоко вдыхает, ощущая аромат духов Маргариты... только затем понимая, что оказался пристёгнут к тяжёлому креслу, потеряв бдительность.
- Ну и что это означает? Ты арестуешь меня? - в его глазах мелькнуло что-то недоброе, но тут же утонуло где-то в их глубине, давая возможность поиграть... Очень похоже на то, что его вопросы были риторическими, и Марго вообще нельзя было отвечать на них по правилам этой странной игры в полумраке. Вот и наручники от Шерон пригодились, и их медовый месяц можно теперь считать продолженным. - Скажешь, что была внедрена ко мне, как агент под прикрытием? - усмешка. Интересный способ оправдать все её подобные "отлучки", на протяжение которых Монтанелли на неё слишком сильно был зол, чтобы начинать что-то всерьёз выяснять. - Или просто допросишь?.. - лишь бы не дать им обоим заиграться... нет, он всё ещё не хочет видеть в своей жене какую-нибудь другую женщину, кроме своей жены - пусть ведёт себя, как хочет, лишь бы оставалась собой, никаких чужих имён, никаких париков... хватит и этой шляпы. И этих наручников... Гвидо натягивает их цепь с силой, подаваясь Маргарите навстречу, желая коснуться её кожи хотя бы губами.

0

6

- Ну и что это означает? Ты арестуешь меня?
Ухмыляюсь, поглаживая его по щеке, глядя в глаза и позволяя утонуть в полутемном омуте собственных глаз. Я люблю его, люблю настолько, что готова позволить себе гораздо больше, чем он сам захотел бы. Я понимаю, что могу его чем-то обидеть именно сейчас, но я хочу сделать свой подарок таким, каким он есть. Нежно касаюсь губами его щеки, лаская кожу, не торопясь, чуть ощутимо касаясь языком, чувствуя его привкус и наслаждаясь им, словно крепким вином.  Закрываю на мгновение глаза, снова начиная чуть ощутимо шевелить бедрами, играя свою роль стриптизерши, искусная и одновременно недоступная.
Легкий массаж сменяет танец, касаюсь руками его шеи, провожу пальчиками по губам, слегка ласкаясь  и забираясь под воротник халата, чувствуя его возбуждение, и возбуждаясь сама от этого сладкого ощущения.  Пальцы соскальзывают на его грудь, едва касаясь порхая бабочками, и добавляя ритма мягким движениям бедер. Соскальзываю и снова отдаюсь плавному движению, совсем рядом с мужем, но не касаясь его, просто отдаваясь плавному танцу,  в ходе которого отправляю шляпу куда-то за кресло, встряхиваю волосами, и на мгновение замираю, наслаждаясь ощущением тепла и легкого возбуждения, которое словно вода струиться по телу.
Выдыхаю, отправляя пояс тонких брюк на пол, а следом, изящно выгнувшись, и тонкие брюки, оставаясь в легком кружеве белья и тонкой рубашке. Мягко, по кошачьи провожу по своим ногам, и выравниваюсь, с легкой полуухмылкой, подходя к мужу, слегка подаюсь вперед, опираясь на его колени руками, и слегка касаюсь губ поцелуем, переходя на скулу, шею, сильнее прижимаюсь, и тяну пояс его халата на себя, отбрасывая мешающую ткань. Провожу губами  по кадыку, и медленно начинаю спускаться губами по его груди, оставляя легкие полуукусы-поцелуи.

+1

7

Вот это было что-то новенькое. Вольность, позволительная супругами по отношению друг ко другу, находилась уже на грани, но именно эта грань и была самой интересной частью происходящего, та атмосфера, что была гораздо тоньше, нежели ощущения прямого нарушения законов и правил, и потому обладала совершенно специфическим, изысканным вкусом, даря совершенно иной сорт адреналина, нежели тот, что они испытывали и в туалете "Бурлеска", и на той кухне в апартаментах на Вилла Бастаманте, ощущения были более интимными, и впрямь, сопоставимыми с теми, что они испытывали в Риме когда-то давно, или же когда встречались в том домике на озере в тайне от всех, и от своих, и от чужих... И всё-таки одновременно это было чем-то совершенно другим - они находились уже в других статусах, являлись мужем и женой, и этот союз был заключён уже только перед Семьёй, но и перед лицом церкви; их действо было близко к нарушению несколько других правил, возможно, даже более строгих...
Гвидо хотел протянуть руки к Маргарите, заключив в мягкие объятия, обласкать её кожу, упругую грудь, призывно двигающиеся бёдра, но из-за наручников мог только лишь напрягать мышцы плеч, подаваясь жене навстречу, подставляясь под ласкающие его губы и... язык, оставивший едва заметный след на его скуле, который он не мог увидеть, но вполне мог почувствовать, особенно вслушиваясь в её дыхание, отражавшееся в том месте чуть более заметным холодком. Он наблюдает за стройными ножками Маргариты, двигающимися в такт музыке, ощущая прикосновение её пальчиков к своей шее, плечам и груди под толстой тканью его халата, настолько нежными и приятными, и одновременно - мучительными из-за невозможности никак ответить на её ласку, но тем не менее - так тяжело отпустить Марго, когда она вдруг отдаляется от него, соскальзывая пальцами и даруя возможность лишь любоваться своим телом, лишившимся нескольких килограммов на протяжении болезни, что было заметно, но всё равно - прекрасным... Он хочет дотянуться до неё, и не может, лишь бесполезно натягивая цепь наручников, чувствуя, как золото слегка врезается в запястья, вполне способная остановить его - но не его желание податься к ней навстречу, коснувшись губами её губ, обласкать её кожу, взять её... прямо в этой библиотеке. Шляпа приземляется где-то за его спиной, и волосы Маргариты легко рассыпаются по её плечам, слегка сверкнув в полумраке, поймав на себе отблеск ламп, дающих библиотеке скудное освещение, достаточное, чтобы мрак не смог скрыть её от глаз Гвидо, позволяя ему лишь подчеркнуть красоту её тела и плавность движений её соблазнительного танца... Блеснув, пряжка ремня наконец стукается о пол, позволяя Маргарите освободить свои ноги от брюк, давая Гвидо возможность взглянуть на них спустя целый месяц разлуки; он хочет коснуться их ладонями, как она касается сейчас своими, словно дразня его, напоминая о том, что из-за наручников он не может сделать того, что хочет. Может только поцеловать её - и то, только тогда, когда она сама ему позволяет. Его колени напрягаются под её ладонями, и мужчина жадно касается её губ, попытавшись углубить поцелуй, но не сумев удержать его - Марго выпустила его гулы, перейдя на скулу, и ниже, осторожно вынимая пояс из халата, заставляя его тяжёлые полы мягко раскрыться, явив её взору оттопырившуюся ткань его белья; она следует ниже, начиная покрывать тело поцелуями, и поцелуи становятся ощутимо жёстче, заставляя едва ли не стонать, задыхаясь от собственного возбуждения, напрягая мышцы под её губами, словно желая вырвать цепочку у кандалов, или всю ножку у кресла на крайний случай...
- Хочу тебя... - шепчет он; край тонкой рубашки едва ощутимо щекочет его бедро, коснувшись, и это заставляет вздрогнуть ещё раз в её руках. Чуть склонив голову, Гвидо касается носом макушки жены, жадно вдыхает запах её волос - хотя бы его почувствовать сейчас он имеет право; но она опускается ниже, и он, кажется, начинает понимать, к чему идёт дело, напрягшись ещё сильнее... - Не вздумай даже... - никто не узнает, но если это произойдёт - то навсегда останется в его памяти, пусть даже это воспоминание будет одним из самых сладких; и с ним всегда придётся считаться в будущем, словно с психологической травмой - правда вот травма может быть и физической тоже, если Марго всё-таки "вздумает" пересечь грань, которую он запретил ей перешагивать, а он попытается её остановить, и это, пожалуй, станет уже настоящей катастрофой для них обоих. Он настолько хорошо знает Маргариту, что ему впору удивиться, как в этой клинике она находилась целый месяц без мужчины - и уж не постарался ли там какой-нибудь медбрат или санитар вместо него?.. Что ж, даже в этом случае подобный способ извиниться - худший из всех, что можно придумать. Гвидо может себе позволить обладать ей только всей, целиком... Правда, сейчас, похоже, он может себе позволить только подрагивать в её руках от напряжения и возбуждения, ёрзая на стуле, словно на иголках сидя, и дыша так, будто воздух обжигал лёгкие, когда добирался до них. - Нет... - хрипит. Кажется, её статус ему дороже, нежели ей...

0

8

- Ты хочешь запретить мне сполна владеть своим мужем? - Я знаю, что для него это табу, и хорошо знаю, на что иду, желая нарушить это табу. Но мне хочется этого, хочется настолько искренне, что собственное возбуждение, просто зашкаливает от желания и хочется плюнуть на все, и отдаться ему без остатка. Он был прав в своих мыслях - я целый месяц прожила без мужчины, но был не прав в своих предположениях - ни один медбрат или тем более санитар, не побывали в моей постели - это было бы оскорбительно и для меня самой и для него. И именно от нерастраченного желания возникла эта безумная идея, которую методично, шаг за шагом, поцелуй за поцелуем, я воплощала сейчас, наслаждаясь каждым хриплым вздохом, каждым полустоном мужа, каждым движением его тела, такого желанного и безумного сейчас.
Поднимаю взгляд, сталкиваясь  с его полуприкрытыми глазами, затянутыми поволокой тяжелого желания, и тяжелой борьбы с собой, когда он не может и не хочет позволить себе дать мне нарушить свой собственный запрет. Но меня не так легко остановить, и если для этого придется применить шантаж - ну что ж значит играем по мафиозным правилам во всем. Ласково провожу кончиками пальцев по четко обозначенной выпуклости под тканью его белья, слегка подаваясь вперед, смотрю  в его глаза, продолжая вопрос.
- Или у тебя есть та, которая исполняет такие танцы для тебя, пока ты "бережешь" меня? - В голосе искренне звучит жесткость и укор.

+1

9

Забавно, что измену она считала оскорблением, а вот минет в собственном исполнении для неё не считалось ни оскорблением, ни унижением по отношению ни к себе самой, ни к своему сыну - уж ей ли, которая выросла в мужском сообществе, где разговор о том, кто у кого отсасывает, был едва ли не частью культа, не понимать, что к чему относится, и как работает система любовница + жена у большинства мафиози. Маргарита одновременно была на месте человека чести и жены человека чести, но вот на месте его любовницы Гвидо никогда её не видел, не ставил её на это место никогда, ни в том домике у пруда, ни в их квартире, ни даже в Риме, какие бы там слухи о них не распространялись среди солдат. Содержанка - в любом обществе это означало отсутствие и чести, и совести, фактически, будучи синонимом как подстилки, так и - в абсолютно прямом смысле - членососки; возможно, в ремесле куртизанки и есть что-то возвышенное, особенно если у неё есть всего один "клиент", но от этого он не перестаёт быть "клиентом", каким бы он не был дорогим. Гвидо готов был бы убить того, кто употребит слово comare по отношению к Марго - сейчас же Омбра вела себя так, словно провоцировала его на это убийство, где жертвой стала бы она сама - вот уж действительно, зацикленная ситуация, причём без выхода. И то, что она не только делает это добровольно, но ещё и сама желает этого, только усугубляет эту ситуацию.
- Мне кажется, мы это уже обсуждали? - владеть его телом - пожалуйста, и этот стриптиз он ей запрещать не собирался, был согласен даже на наручники, но разве при этом так обязательно брать в рот? Вот зачем ей обязательно начинать его провоцировать на негативные действия прямо с порога, едва успев домой вернуться после очередного примирения - или она на что рассчитывала, что Монтанелли после месяца её отсутствия поменяет взгляды, которые в нём формировались на протяжение более тридцати лет? Он сильно вздрогнул, оскалившись и задержав дыхание, когда её пальцы коснулись его органа, и это было уже не из-за возбуждения.
- Я не тебя "берегу". Этими губами ты будешь нашего сына целовать утром. Или, может, просто позовём его к нам, чтобы он своими глазами мог на это посмотреть? - она владеет его сердцем, почему же ей так обязательно всё время стремиться к разврату вместе с ним? Он-то почему может нормально жить, не стремясь каждый раз ни к оральным ласкам, ни к какой-либо жестокости, ни к боли; при этом как-то может и услугами такого плана на стороне не пользоваться тоже, хотя у него вполне есть и всегда была такая возможность. Гвидо не умрёт без минета. Да и без того, чтобы жена провоцировала каждый божий раз на грубость в связи с этой темой, тем более будет жить долго и счастливо. - Ты не забывай, что у меня помимо рук есть ещё ноги и зубы - может, они уже и не такие острые, как твои, но горло перегрызть я пока вполне способен. - и в общем-то, это не шутка, по-сицилийски обменять её жизнь на её честь Гвидо был вполне в моральном и физическом состоянии даже со связанными руками. Да, вот уж спасибо, Шерон - удружила так удружила. Вот только Монтанелли не думал, что наручники однажды будут использованы его женой для того, чтобы поиздеваться над ними вот таким вот способом. Маргарита его определённо скоро доведёт до того, чтобы он сам её приковал - только не к ножке кресла, которое довольно легко перевернуть при должном желании, а к батарее, чтобы не смогла позволить себе не из дома сбегать, оставляя идиотские записки, ни в реках себя гробить, ни пули ловить, ни на своём металлическом гробике на колёсах рассекать, как ведьма на метле, хоть мотоцикл этот треклятый накрылся, слава тебе Господи. Она не раз корила мужа за то, что он не соответствует своему статусу, и вслух, и про себя - а так уж ли соответственно консильери Семьи вела себя она сама? Бережёт он её, видите ли. Уберечь Маргариту можно одним способом - изолировать не только от окружающего мира, но и от себя самой и собственных тараканов в своей скуластой голове.
- Ты мне скажи, тебе вот самой от себя не гадко? Ты когда-нибудь слышала, чтобы Ливия кому-нибудь лично отсасывала в своём борделе, или чтобы Фрэнк сунул своей жене в рот? - Джульетт - мать двоих детей, Ливия - такой же человек чести, как Марго, и даже про Агату, которую иной только рад уколоть историей её отношений, никто не распускал слухов такого рода; не говоря уже о том, что даже про предательницу-Анну никто на эту тему пикнуть до сих пор пикнуть не смел. Или чего Омбра сейчас добивается, чтобы её мужу каждый раз приходилось краснеть при слове "минет"? Пусть то, что между ними происходит, и останется строго между ними, память-то не удастся стереть. - Исполняй какие хочешь танцы, пристёгивай меня наручниками, если так хочешь, царапай мне спину, но вот эта тема давай останется за пределами нашей спальни, а? - на этот раз хотелось бы, чтобы навсегда, в гробу он видал такие сюрпризы с обоими минутами на подготовку. Впрочем, нет, начиналось-то всё как раз очень даже здорово, и он бы даже отблагодарил её, если бы она сняла с него эту хреновину.

0

10

Черный взгляд полыхнул неистовой ненавистью. Она устала от сравнения с различными шлюхами Семьи,  и теми, кого считали идеальными матерями и женами, и тех, кого он считал идеальными. Это было отвратительно и слишком неприятно для Тени, всегда остававшейся в стороне от общих стереотипов. Да, то что для него было преступлением для ее чести - господи, чести которой никогда и не было - для нее было  символом высшего доверия между мужчиной и женщиной, и то что он в очередной раз запрещал, перечеркивал, превращал в табу, совершенно ей непонятное, было сейчас просто унизительным оскорблением. Словно Гвидо не решался доверить ей что-то слишком важное, отмазываясь поцелуями сына, отмазываясь честью Семьи, правилами, которыми она никогда не жила, и жить не могла - слишком далеко за эти грани ее вывел статус воспитанницы Дона. Слишком сильно она увела свой статус в сторону от всех этих предрассудков и стереотипов. И как она вообще могла судить кого-либо если вынесение личной жизни на суд других - уже осуждалось. И что там делала в супружеской постели жена Фрэнка, или  Ливия, или даже страстно любимая Гвидо Агата - даже если там присутствовали более реальные девиации, чем просто оральный секс - об этом никто  и никогда не узнает. И он слишком хорошо это знает, но все равно бьет наотмашь этим.
Омбра закрывает глаза, отсчитывая томительные секунды, чтобы не сказать ничего такого, что снова разорвет едва устоявщийся мир  в семье, так, как было когда Гвидо привез Агату. Но теперь это все было настолько болезненно личным, настолько отвратительным в его глазах, и настолько обидным в ее глазах, что тут уже не поможет ни побег в клинику, ни даже смерть одного из них - хотя у нее сейчас преимущество, и даже на тяжелом письменном приборе на полке задерживается на секунду взгляд. Это невозможно гадостно - когда они не могут прийти к согласию даже в постели.
Омбра резко встает, и не таясь достает с одной из полок сигареты, позволяя телу болезненно ныть от восхитительного еще ощущения возбуждения, которое переходит из статуса дозволенного в табуированную зону. Приоткрывает панорамное окно, и закуривает, не торопясь снимать с мужа наручники, оказавшиеся на редкость крепкими для золота. Молча пускает дым в темное небо, не пытаясь даже сказать и слова на все те злые слова которые адресует ей муж. Зачем? Она может только сказать очередную гадость, втоптать и его принципы в грязь, сыграть свою карту... но это не даст покоя истрепанной душе. Это не даст лекарства от любви, которая в который раз сильнее всех обид, и всех оскорблений.  Докуривает.
Молча подходит со спины, едва ощутимо на мгновение оставляет ладони на его лице, соскальзывая на шею, и по рукам опускает их вниз, с характерным шелестом приседает, и легкий щелчок означает его свободу.
Встает, и не глядя на мужа, забирает пиджак.
- Можешь звонить Ливии или кому там еще... чьи требования тебя устраивают. А я пойду поцелую сына, пока губы мои его еще достойны... - Сказано не глядя, уже от дверей. И она идет в детскую, закутавшись  в длинный пиджак, и глотая безмолвные слезы.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Сюрприз