внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 11°C
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Se si vuole sbarazzarsi di me - farlo ora.


Se si vuole sbarazzarsi di me - farlo ora.

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

- Marguerita di Verdi, Guido Montanelli
- 15 февраля 2014 года
- дом четы Монтанелли
- После сорванного сюрприза неминуема очередная ссора. Но если попытаться... дать ей последний шанс...

0

2

Молча глотаю слезы, глядя на спящего сына. Это сложно объяснить, насколько отвратительно и гадостно я чувствую себя сейчас. И ведь понимала, знала, и все же хотела рискнуть, забывая о том, что некоторые стереотипа и принципы порой гораздо дороже любой привязанности, любых пустых слов о любви.  Наверное Гвидо прав - я как никто другой должна понимать, насколько мое желание сделать ему минет, претит его статусу мафиози. Именно я должна была сама этому противиться. Но ведь я не смогу ему объяснить, почему будучи воспитанницей Дона, которая, казалось бы, должна была быть воспитанной в строгости, и редком пуританском качестве, настолько свободна в своих предпочтениях и измышлениях относительно интимной жизни. Ему тяжело понять, что как только мне исполнилось шестнадцать, словно что-то сломалось, прорвалось в тонком детском сознании вместе с первым убийством, первой теплой кровью, хлынувшей из падающего тела. Первое причастие, ставшее практически первым сексуальным опытом. И труп того несчастного мальчишки, ставшего моим первым мужчиной, был словно данным стартовым флагом, что бы превратить остатки не слишком крепко вдолбленного пуританства в совершенно противоположное поведение. Нет, в Сакраменто все оставалось чисто и невинно, и вряд ли кто-то из мафиози мог заподозрить меня в сексуальной раскрепощенности и свободе - Тень оставалась целомудренным убийцей и очень хорошим конспиратором - иначе бы я сошла с ума, не зная куда девать весь свой темперамент. Мне не хватало тех смертей, которые мне давали, для полноценного удовлетворения, и возможно именно то, что меня убрали из Сакраменто, стало решающим в том, что  я не сошла с ума, и не превратилась в маньячку, лишившись строгого контроля в Риме. И Гвидо там, был только первой ласточкой, о чем ему пожалуй даже не стоит рассказывать, чтобы не понял, что в Риме именно он стал первым, с кого начался список моих итальянских любовников. И там были другие учителя, с другим отношением, с другой философией, выпестовывавшие из Тени не просто ограниченную стереотипами и запретами итальянскую жену, а женщину, со всей то высотой и всей той грязью, которую приходится нести по жизни.
Вздыхаю, понимая, что чтобы там ни было, об этом невозможно рассказать мужу. Он просто не поймет - за его плечами совсем иное воспитание, иное отношение, и то, что я считаю высшим доверием, для него - грязь, которую нельзя распространять на свою жену.  Странно, я таки  приняла его предложение, вышла за него замуж, но до сих пор грустно ухмыляюсь, когда называю себя его женой, словно не могу принять этого по какой-то причине. Выхожу из детской, проводя руками по лицу. Сейчас у меня есть три варианта - остаться в доме, но не видеть мужа, покинуть в очередной раз дом, и на этот раз, это кажется, будет последний раз - наверное придется тогда ждать посланца со свинцовым "подарком", или остаться в доме, и подняться в спальню, чтобы все-таки что-то решить с Гвидо. Я не на минуту не сомневаюсь, что муж там. Вряд ли он остался в библиотеке, после произошедшего.  Утыкаюсь лбом в слегка подмерзшее стекло, глядя на улицу, где под светом фонарей чуть отблескивает едва заметная изморозь. По щекам снова течет, как река, никак не могу понять, что изменилось после того, как мы обменялись кольцами. Мы и раньше спорили, ссорились, разбегались, но за эти два месяца, что прошли с момента церемонии, мы кажется поставили своеобразный рекорд. Нет, не мы - Я.
Разворачиваюсь  спиной к окну и пытаюсь найти в кармане пиджака, все еще остающегося на мне - сигареты. Тщетно. Там нет и платка, и потому слезы текут без остановки и без препятствий, оставаясь влажными каплями на шелке прозрачной рубашки. Боже, так отвратительно от самой себя мне не было очень давно, точнее - никогда. Так гадостно, противно и совершенно невозможно. Сажусь на ковер в коридоре, и прислоняюсь спиной к прохладной стене, не в силах уже остановить поток истерики, стараясь лишь не слишком громко всхлипывать, что бы не разбудить сына.  Я уже просто не знаю, что мне делать дальше.
Не знаю, сколько просидела в коридоре, и как долго успокаивалась - успела замерзнуть, хоть  и не слишком сильно. Долго умывалась в гостевой комнате, и там же взяла халат - идти в супружескую спальню в таком виде в котором я была сейчас - не слишком хотелось, к тому же мне казалось, что пиджак пропах табаком и слезами.  Одеваю халат на мгновения просто кутаясь в него - хочется выпить, перед тем как идти в спальню, но сдерживаю себя - Гвидо итак не нравится моя никотиновая зависимость, не хватало, что он еще и в алкогольной меня заподозрил. Хотя если отдаст приказ убить - какая разница? Смотрю на себя в зеркало и просто противно - во что  я превратилась? Чем стала? Почем от Тени осталась лишь тень? Почему превратилась в женщину которая даже собственное счастье перекручивает жгутом до дикой боли?
Молча дохожу до спальни, делаю глубокий вдох и тихо захожу - в спальне горит ночник со стороны Гвидо, и муж лежит на своей стороне, но даже не шевелится когда я захожу. Правда, заслужила... и презрение, и злость, и возможно даже - равнодушие. Знала на что шла, когда так рисковала. Оставляю халат, одевая тонкую короткую ночную рубашку, и забираюсь в постель, с ощущение дежа вю. Когда-то это уже было. когда мы лежали по разным сторонам кровати, а между нами кажется, был целый Большой каньон. Но сейчас так не будет. Я начала эту глупость, мне ее и завершать. Решительно двигаюсь к мужу, и утыкаюсь ему в спину лицом, чувствуя не привычную кожу, а ткань халата.
- Почему ты до сих пор терпишь меня, я ведь все делаю совершенно не так...? - Дурацкий вопрос, но молчания я не выдержу.

+1

3

Это было больно. Это молчание, обраймлённое рамкой табачного дыма, было словно тяжёлым занавесом, отгородившим их друг от друга, и как ни странно, даже Гвидо не старался его нарушить в этот момент, мрачно глядя на свою жену исподлобья, как будто она его только что бить собралась, привязав к стулу, а не ублажать - хотя её слова и действительно напоминали удар, хлесткую пощёчину, как, впрочем, и вся затеянная ей этой ночью идиотская игра, только вот не проходит противное ощущение, что Маргарита сама себя пыталась ударить этим поступком, унизить, унизить с его собственной подачи. И ему противно - от неё, от себя самого, от их отношений, напоминающих уже вообще чёрт знает что - с каких вообще пор для того, чтобы проявить к своей жене уважение, стало нужно запихнуть ей в рот свой член? И с чего Марго решила, что он позволит ей сделать это - в честь праздника, что ли, задумала устроить событие? Так здорово всё начиналось этой ночью, но в конце ей обязательно понадобилось всё испортить - и ведь ему самому было больно до слёз, словно это он совершил что-то грязное. И вот теперь уж точно совсем непонятно, каким образом они собираются жить друг с другом в одном доме и спать в одной постели; это даже хуже последнего из её побегов, это оскорбление чему-то более интимного, чем их взаимоотношения, это оскорбление их постели, их семьи, их сына, в конце концов, и самого факта её материнства. Словно Маргарита попросту отреклась от своего статуса, попытавшись променять его на то звание, от которого Гвидо с таким усилием её открещивал всё это время - звание его подстилки, попавшей к власти через постель, через сексуальные утехи. Марго словно все его старания, на протяжении целого года, пославшей прахом одним только этим своим поступком, попытавшись... отсосать ему. Как шлюхи, которых снимают ребята, что работают на Семью, как их бессовестные содержанки, которые и существуют только засчёт этих минетов, если не извращений поинтереснее, но эту низость они умудряются возводить в культ и даже гордиться своим положением. Монтанелли добровольно отказался от всего этого ради Маргариты, хотя это мало кто понял; у него никогда не было никого на стороне с тех пор, как их отношения перешли на грань личных; она же решила пустить всю эту мерзость к ним в дом, да ещё и преподнесла это ему с такой важностью и помпезностью, будто делала что-то большое, грандиозное и жизненно им обоим необходимое. Рука сама сжималась в кулак, терзая несчастную простынь и матрац кровати, когда Гвидо вспоминал этот момент - и хотелось разбить ди Верди её красивые губы, в кровь, чтобы она и думать даже об этом не смела больше, ни с ним, ни уж тем более с каким-либо другим мужчиной, вообще забыла о том, что сексуальные ласки могут быть и оральными. Или что теперь, пусть каждый из них двоих заведёт себе кого-нибудь на стороне? Он уже устал доказывать ей, что он её муж.
Гвидо слышит, она заходит как в спальню, но не делает никаких попыток пошевелиться, просто продолжая лежать на боку с закрытыми глазами, отвернувшись в сторону горящего ночника - спать уже не хочется, хотя день был достаточно длинным, Маргарита выбила из него весь сон, вместе со всеми моральными силами, и ему вообще сейчас ничего не хочется - просто лежать и не делать ничего... позволяя ночнику впустую светить ему в лицо. В общем, Марго сейчас видела то состояние апатии, в котором Монтанелли пребывал, практически, каждый раз, постоянно, когда она в очередной раз от него сбегала. Мрачный, замкнувшийся, индифферентный ко всему, что происходит внутри его собственного мира - в котором присутствует постель, кухня, и магазин, где можно достать что-то, чем можно заполнить эту кухню. Что, впрочем, не мешает ему заниматься делами Семьи одновременно - по телефону или связываясь с другими через Интернет. Ди Верди добилась сейчас невозможного - она ушла от него, не уходя; наверное, впервые Монтанелли сам не хотел её видеть.
- Потому что ты мать моего ребёнка. Потому что я отвечаю за тебя и за Дольфо.
- он не двинулся, не повернулся к ней, даже не вздрогнул, когда она коснулась его - с тем же успехом Марго могла уткнуться в холодный камень. Правда, камни не разговаривают, во всяком случае - люди их не слышат... а могильные плиты могли бы рассказать многое. - Потому что вы оба - моя семья. - но и это уже спасает с трудом - его терпение на исходе, Маргарита же всё продолжает его испытывать, словно выпрашивая себе смерть. Любой другой на его месте давно уже сделал бы, как она хочет, но Гвидо... возможно, хочет просто понять, почему она так настойчиво её добивается? - И потому, что со смертью Джованни не осталось больше никого, кто стоял бы надо мной. Того, кто говорил бы мне, что делать. К кому мне теперь проявлять почтение, как ни к своей жене? - он протянул руку за спину, коснувшись её плеча, обжигаясь холодом её кожи, но не одёрнув ладони, только сжав пальцы чуть плотнее. - Но тебе ведь наплевать на моё почтение... - и дело касается не только вопроса об оральных ласках, а вообще всего. Маргарита не принимает его уважения и не уважает его в ответ - как может что-то получиться при таком раскладе? - Ты замёрзла. Укройся, а то опять заболеешь...

+2

4

Чувствую его холод и все внутри сжимается от очередного приступа отвращения к себе и боли. Ну далась мне эта оральная ласка, если даже попытка ее сделать стоит мне сейчас тепла и любви мужа, который терпеливо сносит все мои причуды и выбрыки, за которые давно было пора если не убить, то снова отправить в изгнание без права на возвращение и даже оставить у себя сына, чтобы мать наконец поняла, что она не гребаная одинока, а уже семейная женщина, пусть так не похожая на всех тех итальянских жен, которых я так ненавижу за их покорность и молчание, за скромность и неимение даже собственного права голоса. И что? Сейчас, лежа рядом с мужем, который холоден как камень, и совершенно заслуженно не реагирующий на меня более, чем на какую-то помеху, я хочу быть такой женой - хотя бы ненадолго, хотя бы на пару дней, что бы вернуть все обратно, перечеркнуть неуданый сюрприз, остановить себя на выходе из дома месяц назад, и сказать наконец мужу насколько я его люблю и не хочу потерять. Боюсь это даже больше, чем смерти, которую он вполне способен мне подарить после того, что я выдала. Выходя за него замуж, я даже не думала, что буду одна за одной делать ошибки в личной жизни, а не в деловой настолько часто и остро, что это приведет к такому результату.
- Я не достойна твоего уважения... и никогда не была его достойна... - Вздрагиваю, когда холодного плеча касается его горячая ладонь, словно оставляя отпечаток клейма, но это уже что-то,  поэтому даже не морщусь, когда он сжимает сильнее и не отстраняюсь от его спины, чувствуя всем телом как бьется монотонно его сердце. - Я изначально веду себя не так как должна, но я не могу принять то, чего не заслужила... Я не сделала ничего, чтобы ты меня уважал. - Это больно но это правда. Возможно у него был свой, иллюзорный образ Маргариты ди Верди, правильной, четкой, выдрессированной доном, но он слишком многого не видел, слишком многого не знал еще в Сакраменто, где встречал меня на кухне, и убирал за мной трупы. Он ничего толком не видел в Риме, в обе наши встречи задерживаясь едва ли на двое суток, и даже не желая что-то увидеть или узнать. И не задал не единого вопроса, когда назначал консильери... а может стоило? Может стоило просто сесть и поговорить с женой, о ее жизни в Риме, о ее занятиях, увлечениях. Или мне самой стоило заставить его выслушать, что бы сейчас не возникало вопросов о причинах по которым я давно уже не стою его уважения.
Забота убивает меня. Даже сейчас, когда едва ли стоит вопрос о моей жизни и смерти, когда он обижен и оскорблен, он заботиться обо мне. И это убивает. Тяну на себя край своего одеяла, чувствуя что по щекам снова начинает струиться влага, такая неуместная и не нужная сейчас. Мне совсем не хочется, что бы он подумал, что я пытаюсь взять его женской слабостью.

+1

5

У неё есть право голоса. И всегда было - наравне с Агатой, с Анной, с Линдой, со всеми теми женщинами, кто вошёл в Семью намного позже неё; право голоса, которое уравнивало их в правах с мужчинами Мафии - в этом и был корень первой проблемы, через которую они всё-таки сумели перешагнуть, открыто продемонстрировав всем свои отношения, уже после того, как Марго стала его консильери. Советником, поддержкой, опорой - первому человеку, которому Гвидо мог бы доверить любую свою проблему, не только деловую, но и личную; она не была обычной женой мафиози, и не была обычной женой босса мафии - в этом-то и был корень проблемы второй... Марго никогда не была безликой и молчаливой тенью своего мужа и не могла бы ей стать - в той судьбе, которая была прописана ею доном Фьёрделиси, попросту не был прописан это вариант будущего; и если бы сам Монтанелли не постарался - она так и оставалась бы одиночкой, жила бы на своей вилле с видом на Рим, растила бы своего сына, который всё ещё был бы только её ребёнком - потому что Гвидо так и оставался бы в неведении о факте собственного отцовства. Но нет... пусть даже он и воспользовался помощью Джованни тогда, год назад - этот ящик Пандоры Монтанелли открыл всё-таки самостоятельно. И всё, что случилось после, предназначалось исключительно для него; Джованни не успел выслушать так уж много советов от нового консильери, когда вышел из тюрьмы, хотя и вряд ли он мог прислушиваться к ним столь же внимательно, как это делал Гвидо. Чистильщик был тем, кто утвердил Маргариту в Сакраменто. Ему и решать, если придётся избавиться от неё... и отвечать за всё, что она сделала. Поскольку во всём этом есть доля и его вины тоже. 
- И ты считаешь это поводом для того, чтобы его отвергать?
- он правильно понял - она думает, что недостойна его уважения, и именно потому полагает, что можно и вести себя, как недостойная его любви, как та, кому может принадлежать лишь его тело? Или наоборот, это он здесь в роли её мальчика для секса? Ему не двадцать пять, и даже не сорок, он уже не в том возрасте и не том состоянии, чтобы быть на таких ролях и позволять такое отношение с собой. - Если бы ты была его недостойна - я бы не стал проявлять его.
И уж точно он не позволит ей оспаривать собственные решения - последний раз подобный уже стоил ей удара по лицу, и ему не хочется повторять этот опыт. В прошлый раз... там речь шла о взорванной машине и паре избитых человек - всего лишь. То, что она собиралась сделать в библиотеке, стоило гораздо больше, было куда более серьёзным поводом для действий, которые могли бы и стоить им обоим более, чем пары синяков; и что самое страшное - ещё больше заплатил бы за последствия их сын, и дело уже не только в губах, что поцелуют его утром. Если бы Гвидо сделал всё по-своему. Если бы сделал так, как считал нужным сделать. Но он снова проявил к Маргарите уважение и понимание - её поступок нёс в себе глупость, но не злобу.
- Ты подарила мне сына.
- упрямо заявил Гвидо. На самом деле, уже этого достаточно для того, чтобы проявлять почтение; нельзя уважать своего ребёнка, не уважая его матери, и отчасти почти год назад Гвидо шокировало именно это - Маргарита и тогда просто сама не позволила ему уважать себя, скрыв от него Дольфо, словно он какой-то был ошибкой - и пусть ошибкой была их связь, но... ребёнка нельзя назвать последствием ошибки. - И поддерживала меня весь этого год... - который для Монтанелли уж точно нельзя было назвать лёгким; начиная от похищения Лео и количеством погибших на протяжении всего года друзей, и заканчивая тем, что он сам был на грани жизни и смерти - даже больше, чем единожды, и дело не в пожаре в пентхаусе Марго; хотя он и не слишком-то распространялся о том, что происходило с ним в тюрьме. Но когда Гвидо лежал, весь опутанный бинтами, ди Верди тоже была рядом всё время, переживая его боль вместе с ним, и всячески пытаясь скрыть собственную - которая была ещё сильнее, потому что не являлась физической.
- Тебе никто не мешает сделать что-нибудь, чтобы заслужить в собственных глазах моё уважение. Но попытка сделать мне минет - в любом случае точно не то, что следовало бы предпринять...
- по правде говоря, Монтанелли не знал, что она могла бы сделать такого, что заставит его уважать её. Отчасти - потому, что Маргарита давным давно уже ему всё доказала, и он попросту не знает, что можно сделать, чтобы он уважал её ещё сильнее - как он сказал, кроме неё, не осталось никого, к кому он мог бы проявлять почтение. Он разворачивается к ней, слыша, что она зашуршала своей частью одеяла, и обнимает её, ощущая холод её кожи... и чувствуя, как этот холод отпечатывается в его душе. И её слёзы ранят его сердце, словно острые осколки стекла. - В городе полно шлюх, готовых отсосать криминальному боссу бесплатно, и я мог бы пользоваться их услугами хоть каждый день. И не делаю этого потому, что люблю тебя, хочу спать только с тобой, и знаю, как больно тебе было бы услышать о моей измене. Но и тебе я унижаться не позволю. Даже передо мной. - Гвидо принял решение, отказавшись от всех женщин ради одной, и это было задолго до их свадьбы; менять его не собирался, обсуждать - тоже не хотел. Даже мальчишник перед свадьбой он собирать не стал, чтобы формально не оскорбить Маргариту.

+1

6

Молча слушаю его, уткнувшись в его спину и позволяя слезам просто тихо скользить по щекам. Он прав, он как никогда прав - я просто не могу принять то, что он так легко мне дает, мне тяжело принять его уважение, даже если на взгляд мужа я его действительно заслужила. Это было бы смешно, если не было бы так важно для нас обоих. Но чтобы не происходило за этот год, я недостойная была уважения мужа, потому что вела свою игру, свою политику, порой готовая даже отодвинуть его от власти, найти возможности самой получить власть в городе, и только покушение на него,  а затем и смерть Джованни, заставили меня на время отойти от этих идей, и постараться максимально посвятить себя .... своей собственной стезе.
Я не заслуживаю его уважения, потому что даже будучи вторым лицом в Семье, я не могу полностью посвятить себя лишь ей, запустив на самотек свои личные дела, и это не может не сказываться на нашей личной семейной жизни. Он не понимает, насколько мне тяжело принимать его терпение, его уважение, его любовь, которую я просто не заслужила, даже искренне любя
Любовь не в другом, а в нас самих. И мы сами ее в себе пробуждаем. А вот для того, чтобы ее пробудить, и нужен этот другой. Вселенная обретает смысл лишь в том случае, если нам есть с кем поделиться нашими чувствами. Как правило, эти встречи происходят в тот миг, когда мы доходим до предела, когда испытываем потребность умереть и возродиться. Встречи ждут нас, но как часто мы сами уклоняемся от них! И когда мы пришли в отчаяние, поняв, что нам нечего терять, или наоборот - чересчур радуемся жизни, проявляется неизведанное и наша галактика меняет орбиту.
Выдыхаю, когда Гвидо поворачивается и заключает меня в объятия. Его слова одновременно и жестоки и наполнены искренней любовью, которая просто выворачивает мне душу. Моя орбита словно сошла с ума, выворачиваясь  и превращаясь в знак бесконечности, бесконечности его тепла и нежности.  А я... я сделала слишком много того, за что заслуживаю только ненависти и злости, унижения и презрения. Но молчу, не желая раскалывать и  без того хрупкий мир, возникший вот так внезапно. Поднимаю еще влажные глаза, сталкиваясь со взглядом Гвидо, и словно пытаясь просить прощения молча, одним лишь взглядом, не в силах сказать  и слова, разве что дыхание...
- Я люблю тебя... - на один вздох.

Отредактировано Marguerita di Verdi (2014-02-18 21:23:33)

+1

7

На его решения в любое время влияло множество факторов, но как и к кому относиться, кто какого заслуживает отношения от него - Гвидо всегда решал самостоятельно, не взирая на поступки, не взирая на разницу в положениях или место на баррикадах и на их сторону; он неплохо относился к Шерон, хотя, казалось бы, каждый бандит в округе должен был по определению ненавидеть лейтенанта полиции, питал почти отцовские чувства к Бруклин и даже спровоцировал из-за неё настоящую бойню однажды, когда триады и действительно перепутали девушку с его дочерью, но злился почти каждый раз, когда приходилось общаться с родным племянником. Впрочем, это вовсе не означало, что он ненавидел Энзо - прагматик и фаталист, Гвидо вообще не разменивался на ненависть и подобные ему негативные чувства, предпочитая все проблемы решать радикально; иными словами, если бы он счёл, что его жена заслуживает ненависти - он не стал бы её терпеть, просто спустив бы курок, в презрении было немного смысла, а попытка унизить её принесла бы только вред ему же самому в первую очередь. Он уважал её, пусть Маргарита и вела себя часто так, как вести себя не стоило - дело было часто даже не в конкретных действиях - и это уважение не выдержало бы унижения или презрения. Эти два чувства были тяжелее, чем пара грамм свинца...
Он попросту убил бы её. И плакал бы на похоронах, как и положено настоящему вдовцу - решение, которое он принял бы, не сыграло на его уважении к Маргарите. И возможно, он его ещё примет, если она сама его спровоцирует; Гвидо вовсе не шутил, угрожая ей за столиком расправой в том случае, если она вздумает снова сбежать от него - так что если он отпустит её ещё раз, она уже не вернётся назад. Так что всё-таки решившись, она может начать готовиться - хотя бы на это у неё был шанс... Монтанелли любил её так сильно, что даже готов бы привязать к себе смертью, раз уж ничего больше не остаётся. Омбра была только его сокровищем. И едва ли он смог бы допустить, чтобы это сокровище досталось кому-нибудь другому... И плевать он хотел, что она там думала о том, чего заслуживала, а чего нет - женщины вообще склонны думать слишком много не о том, о чём надо; а при всём уважении - женщину в Маргарите он не мог бы перестать видеть, или это его самого бы сделало морально голубым.
Монтанелли устал. Устал жить в этом доме одному, устал от проблем, снова полившихся на Семью, как из дырявого котла; а эта ситуация с Винцензо и вовсе окончательно выбивала его из колеи, давя сверху, как апогей всему тому, что происходит - практически, являясь траурным венком, поскольку надежда на то, что он жив, испарялась с каждым новым днём; Маргарита, пожалуй, не могла бы выбрать худшего времени, чтобы пытаться ластиться к нему, да ещё и таким образом; день святого Валентина - последнее, о чём Монтанелли мог думать посреди всей этой ситуации, и неудивительно, что расслабиться у него не получалось, ни на празднике, ни дома. Вот что Омбра не учитывала - её муж сейчас переживал почти что траур. И её слёзы из-за этой идиотской обиды, которую она сама же и спровоцировала, на фоне того, что Энзо мог бы быть мёртв, казались чуть ли не насмешкой. И ему снова приходилось проявлять терпение...
- Повторишь этот танец как-нибудь в другой раз?.. - Гвидо прижимается к ней плотнее, так, чтобы стало невозможным сфокусировать свой взгляд на её мокрых от слёз глазах, но видеть её лицо, и чувствовать холод её нежной кожи под одеялом; подарок, который она придумала, был превосходен, если бы исключить из него эту недопустимую концовку... Она могла бы просто трахнуть его на этом же кресле, в такт этого же танца, под музыку, на него бы это произвело куда более положительное впечатление, чем попытка переступить через грань его уважения... - Он мне понравился... - это было правдой, а Маргарите явно не помешали бы слова одобрения сейчас - без очевидных фактов и без обвинений, без попытки научить её тому, как надо делать и как делать не надо... её задумка, в конце концов, была искренним порывом, в отличие от того, что могли бы предоставить криминальному боссу те же самые городские шлюхи, желая получить протекцию или какой-нибудь другой вид услуги; Маргарита хотела проявить свои чувства, пусть и получилось это неправильно, как нельзя. Неправильно было бы заставлять её просить прощения за это.
- Я скучал по тебе... - Гвидо мягко касается ладонью её щеки, чувствуя невысохшие слёзы на ощупь и осторожно убирая их большим пальцем. Ему не хватало Маргариты рядом, его дом был пустым без неё, и вся жизнь казалась пустой; и он слишком хорошо помнил это ощущение пустоты, именно потому её последний срыв так больно ударил по нему. Вот это уж точно было абсолютной глупостью с её стороны, как женщины, как жены, как матери; и этого Монтанелли не простил ей, как и то, что она спрятала его от собственного сына, когда он был прикован к постели - но обсуждать это не хотел, зная, что некоторые моменты лучше вообще не трогать. Что будет в том случае, если она снова сбежит, он уже сказал, и к этой теме возвращаться тоже больше не будет.

+1

8

- Повторю. Если тебе и правда понравилось.  - Неловко улыбаюсь сквозь слезы. Для него я готова снова повторить свой стриптиз и не только в том наряде, в котором сегодня танцевала для него. Даже точнее я этот наряд вряд ли больше одену, что бы он не вызывал ненужных ассоциаций. Хотелось бы и всю библиотеку к черту перестроить, чтобы даже не вспоминать этих чертовых моментов, в которые так гадостно превратился сюрприз. Прикрываю на секунду глаза, слегка прикусывая губу, и прижимаюсь к нему сильнее, чувствуя его обволакивающее тепло, и такой знакомый и родной запах, обнимая его руками, чувствуя мягкую ткань халата, но она уже не мешает, словно являясь проводником моего прикосновения к нему.
Я безумно люблю своего мужа и мне больно от того, что больно ему, но я ведь не святая и делаю ошибки, совершенно не умея их признавать и исправлять. Это наверное самое гадостное в моем характере, но с другой стороны, я хорошо понимаю, что меня бы просто сожгло ревностью, не уедь я тогда, когда он привез Агату в дом, и его бы зацепило, почти на 100%, и себя бы я довела до того состояния, когда огнедышащая тварь в груди уже слишком сильна. Утыкаюсь снова в его плечо, когда его ладонь скользит по лицу стирая мои слезы.  Я не чувствую себя достойной его, я не чувствую себя достаточно правильной, что бы быть рядом с ним, что бы быть в его постели, что бы чувствовать себя его женщиной и матерью его сына, не в биологическом плане, а именно - моральном.  Я слишком не такая какой он заслуживает - я слишком хорошо понимаю, что ему нужна женщина похожая на Джулиет - жену Фрэнка, спокойную, уравновешенную, которая не сует нос в дела мужа, не задает лишних вопросов, и всегда ждет его дома с горячим ужином, а не приносится на мотоцикле - неужели он наивно думает, что я не куплю себе новый взамен разбитого? - мокрая как жаба, и не сбегает с пневмонией в приступе ревности.  И родила ему двоих детей, а не скрывала старшего шесть лет, а младшего - так и вовсе не торопиться зачинать.
- Мне было совсем плохо без тебя... - Без спроса забираюсь ладонью под полу его халата, устраивая руку на его груди, чтобы слышать сердце, измотанное не только властью, но и Семейными дрязгами.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Se si vuole sbarazzarsi di me - farlo ora.