Вверх Вниз
+15°C облачно
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
- Тяжёлый день, да? - Как бы все-таки хотелось, чтобы день и в правду выдался просто тяжелым.

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Помереть спокойно, видимо, тоже не дадут


Помереть спокойно, видимо, тоже не дадут

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Участники: Steven&Arthur Palmer
Место: Кабул, Афганистан
Время: 20 ноября 2006 года
Время суток: круглосуточно
Погодные условия: днем температура колеблется от нулевой до +5, по ночам холодный стылый ветер, температура опускается до -8
О флештайме: я сам выбрал такую жизнь, не она меня. Были возможности уклониться, отогревать задницу где-нибудь на островах, но я не жалею, что выбрал именно эту участь. Я вижу то, чего не видят другие. И за просмотр, а уж тем более за участие, плачу очень высокую цену. Кровь, разрывы от пуль, куски плоти, крики и темнота. Очнуться на койке в госпитале, до сих пор слышать в ушах свой собственный крик - боли, злости или отчаяния - не знаю. Я пока что плохо вижу, так же и слышу. Но скорее чувствую и знаю, что человек, который со мной находится рядом в этот момент, это именно мой отец. Не командир. А именно человек. Здравствуйте, сэр. Простите, честь отдать не могу - я не чувствую руки, да и к пустой голове ее прикладывать будет неудобно.

+1

2

Шли вторые сутки. Я уже не ориентировался в пространстве, мы получили приказ только идти вперед, никаких отступлений. Окей, благородные сэры, наше дело подчиниться, ваше дело приказать. Пусть будет так, плевать!
- Палмер, твою мать, опусти задницу!
Да опустил я, опустил, чего так орать?! А, хотя да, пардон - еще не все в округе слышали, ага. Субботний вечер преподносит сюрпризы. Мы видим останки упавшего британского самолета радиолокационного дозора Nimrod. Спастись не удалось никому. Казалось бы - всего 14 человек, но и они могли бы жить дальше, если бы не эта сторона. Проклятая богом, но пока что не забытая людьми. К счастью или горю, я не знаю.

В районе деревни Панджваи пока тихо, хотя мы здесь как минимум часа два. Временное затишье, а я уверен, что оно временное, очень настораживает. Испугать сложно, особенно после всего пережитого, но настороженности это не отменяет. Развед.группа состоит всего из пятерых, остальные сидят в засаде. Хотя, какая к черту засада, если здесь так тихо и пустынно?! Сглазил.

- ЛОЖИСЬ!
Когда гремит взрыв, определить место, откуда он, очень сложно, потому что в один момент как-то меняются местами небо и земля. Причем, земли оказывается много и сразу везде - от волос до легких. на мне уже кровь - моя или чья-то собственная, пока не знаю, но времени выяснять уже нет. Слышится стрельба, на которую наши отвечают тем же. Нам нужно найти укрытие, но, как я уже упоминал, здесь особо не спрячешься, разве что в обломках. Поворачиваю голову, вижу, что наши уже направляются туда. Пытаюсь растормошить Гарольда, но британец уже не ответит. Из-под каски вытекает кровь, одного глаза нет. Понятно ...

- Чего копаешься?!
- не твое дело! Где автомат похерил?!
- Заклинило его! Предлагаешь идти и искать новый?!
Споры между сослуживцами ни к чему хорошему не приводят. Снова кратковременное затишье, после него опять стрельба. Мы не сможем отсиживаться долго, рано или поздно талибы попросту бросят еще пару гранат, и тогда нас накроет обломками.
- Брюс, держи мой автомат. А где Генри с Россом?
Рядовой переводит взгляд и указывает на площадь. Понятно, можно было бы и не спрашивать. Киваю, указывая глазами вперед и провожу ребром ладони по горлу. Надеюсь, немой приказ понят. Мне не нравится, что он тупит, поэтому злобно приказываю:
- К нашим. Бегом. Марш, твою мать!
Хочет - не хочет, а подчиниться обязан. Остаюсь один за обломками самолета и упираюсь взглядом в остатки сидений. В голове потихоньку складывается план, но как его воплотить в жизнь, оставшись без оружия, пока не знаю. Слышу тихие голоса и заползаю глубже. Осознаю, что воспользоваться М9 не получится, поскольку не могу найти кобуру. Видимо, осталась там же на площади, отвечать надо будет. Ладно, об этом позже.
Их пятеро, точно так же, как и нас. Было. Прослеживаю взглядом траекторию движения, затем пытаюсь выглянуть, чтобы увидеть своих. Пока безуспешно. Пользуясь затишьем, перебежками преодолеваю половину пути, добираясь до остатков хвоста сбитого (по моему мнению) самолета, и сажусь за очередным обломком. Осталось метров 200, их надо преодолеть очень быстро. Надеюсь, что получится.

Рывок вперед. Крик. Адская боль в плече, которая разливается по всему телу. Твою мать! Мать твою! Твою мать!

Голоса, которые зовут меня по имени. Какого хрена их так много и так далеко?! Почему, мать вашу, мне так больно и темно вокруг становится?!
- Держись, недолго осталось!
Недолго до чего, блядь! Кто-нибудь, объясните мне, что происходит?!
- Кто-нибудь, вколите ему морфий, мы не можем остановить кровь!
Морфий?! Какого хуя?!

Темно и холодно. Слышу назойливый писк комаров. Скорее всего, это именно они. Пытаюсь открыть глаза, но либо это не получается, либо я ослеп. Что самое интересное, кроме писка я ничего не слышу. Блядь, в горле пересохло, я хочу пить. Пытаюсь повернуть голову, но не могу - видимо, зафиксировали.

Боль и темнота - два моих основных спутника сейчас. Я не могу говорить, не могу шевелиться. Даже думать почему-то больно. Где я вообще?!

Отредактировано Arthur Palmer (2014-02-20 03:05:37)

+1

3

Внешний вид

http://s8.uploads.ru/UWAzE.jpg
На рукаве нашивка:
http://sof-mag.ru/images/spes_mira/usa_75_renedchr_patch.jpg

Никогда не думал, что придётся встретиться именно в такой обстановке. Кабул. «Зелёная Зона», в которой иногда постреливают. Ничего страшного, конечно, но всё равно бывает неприятно. Вертолёт опускается на посадочную площадку, лениво загребая лопостями винтов воздух. Дремлю, приложив голову к стенке десантного отсека. Карабин уперся прикладом в пол, его ствол хищно смотрит в потолок. Кто-то толкает в бок. Приоткрываю глаза и вижу капитана Стоуна, который указывает на открывающиеся дверцы. Киваю головой и отрываю себя от стенки, поднимаясь на ноги. Бойцы спят, отдыхая после очередного рейда. Странно, но на усиление бросили именно нас. Видимо 101-я уже не справляется, а Дельта и Береты заняты своими делами.
Вытаскиваю из нагрудного кармана пачку сигарет, прикуриваю и потираю пальцами переносицу. Сейчас на доклад в оперативный штаб, отделу разведки контингента. Потом свободное время. Я уже знаю, куда надо идти. Но оптимизма что-то не добавляет. Вся эта операция, вся эта демократия... то ещё дерьмо. Прав был Хут, говоря о том, что вся политика сдувается, после первой же вылетевшей пули. Дерьмо. Затягиваюсь, пытаясь убить злость. Это всё издержки суточного напряжения. Трое суток без сна, трое суток по горам, пытаясь выйти во фланг противнику. Хорошо хоть никого не потеряли мои. Иначе... думать даже не хочу.
Штаб. Доклады. Полковник хлопает меня по плечу, что-то говорит, а мне хочется от души влепить ему кулаком в морду. Надоело. Я всё понимаю, служба, армия, долг. Но легко говорить, сидя в шатбе. Тебя бы да на передовую, которая везде. Сволочь ты. Отдаю честь, разворачиваюсь и выхожу из здания, на ходу расстёгивая ворот камуфляжа. Путь лежал к госпиталю.
С сыном отношения не сложились. Этому немало поспособствовала Эмили. Стерва. Сучка. Не знаю, что она там наплела Артуру, однако выходило всё так, будто я — та ещё сволочь. Изменял, много изменял, дома не появлялся, а потом вообще забыл. И о сыне, и о ней. Да. Интересно, куда она дела все письма и подарки, которые предназначались Артуру? Он был ещё мальчишкой, когда я изо всех сил старался всё-таки проявить отцовские качества. А что в итоге? Полное неприятие. Боюсь сказать «ненависть», однако нечто похожее было при нашей встрече в дветысячи первом. Теперь же... он в госпитале. Да, я в курсе про операцию «Медуза». В курсе, ибо сам как раз прикрывал отход очередной разведгруппы 101-й. Досталось ребятам. Поговорил с сослуживцами Артура, послушал, что они говорили. Дело скверное было. Не понимаю одного, зачем было рваться к сбитому «Нимроду»? Там же ни маячок не работал, ни признаков жизни. Уроды. Опять всё идёт не так, как было нужно.
- Майор Палмер, рейнджеры. - представляюсь дежурному военврачу, который интересуется, зачем я пришел. - Нужно увидеться с Артуром Палмером. Сержант 101-й Воздушно-Десантной.
Получаю разрешение и отправляюсь в указанную сторону. Не думайте, что я такой черствый, что я чудовище, которому наплевать на сына. Просто... я не могу показать настоящие чувства. Мы... мы в армии, здесь это не очень принято, честно говоря. Внутри всё воет от бессильной злобы. Было бы куда проще, если бы Артур попал к нам. Но... тут уж выбирать не приходится. Замираю, вижу его. Плечо перевязано повязка на голове, глаза так же закрыты повязкой. Похоже он замотан в бинты как мумия. Чёрт. Совсем нехорошо. Уж я-то знаю, что значит лежать в госпитале, восстанавливаясь после ранения. С другой стороны... врач говорит, что он идёт на поправку. Молодой, здоровый организм. Выкарабкается. В конце концов — он же мой сын. Гены и всё такое.
Подхожу поближе и опускаюсь на стул рядом с койкой. Артур слышит это, поворачивает голову в мою сторону. Не знаю, видит он меня или нет. Надеюсь, хотя бы голос узнает. А голос... а голос предательские начинает дрожать. Сердце сжимается. Не могу спокойно смотреть на сына. Ничего. Я вернусь туда. И разговор будет жестким. Обещаю.
- Здравствуй, сынок. - дотрагиваюсь рукой до его руки, надеясь что не причиню лишнюю боль. - Вот и... встретились.
Умолкаю, пытаясь сдержать горечь. Кажется, сейчас могу заплакать. Объяснимо, но до ужаса непривычно. И, как мне кажется, несколько... не по-мужски. Прости, Артур, но я не могу показать то, что чувствую. Мы и так с тобой достаточно отдалены. Надеюсь ты хотя бы ощутишь, что я рядом, и всегда тебя поддержу. Что бы ты не делал. Какие бы решения не принимал. И, пожалуйста, хоть ты и не слышишь этой исповеди, не называй меня сэр. Хотя бы здесь. Хотя бы сейчас.

Отредактировано Steven Palmer (2014-02-20 03:50:31)

+1

4

Некоторое время пребываю в забытьи. Оно дарит ощущения блаженства, или же мне просто снова и снова что-то вкалывают. Чувствую, как меня кто-то касается, что-то говорит. Голос женский, мягкий. Медсестра. Или врач. М, это хорошо. Посмотреть бы на нее, да повязку пока никто не снимает и собираются ли ее с меня снимать вообще, это хороший вопрос. Во мне помаленьку просыпается голод, это совсем нехорошо, потому что глотать итак больно, а в горле еще и пересохло все. Гребаные дебилы, хоть бы трубку провели что ли!

Спустя какое-то время более или менее прихожу в себя. Начинаю различать другие посторонние звуки. Не знаю пока, где я, но вполне вероятно, что в "Зеленой зоне". Ближайшая и самая спокойная - Кабул. Тогда понятно, до чего мне "осталось недолго". Вертолет или машина - так ли важно, если я все-таки жив? Хотя, как выгляжу, не знаю, так что заранее радоваться не буду. Перекличка снаружи. Черт, неужели я соскучился по приказам командования? Вот уж нет, увольте. Наверное, так и будет. Обязательные два года превратились в шесть лет по моей инициативе. Не знаю, буду ли жалеть, но пока все складывалось хорошо. До возвращения в Афганистан.
Как там мои ребята?!

Дергаюсь от этой мысли. Тело парализует от вспышки острой боли и я снова замираю в одном положении. Блин, это меня взрывом так, или что еще добавилось в процессе? Да и черт с ним, это неважно, важно то, что я хочу пить и у меня информационный голод, я привык быть в курсе всего происходящего, поэтому сейчас все равно что парализован! Я не могу пошевелиться, не могу нормально вздохнуть, каждое движение дается с болью и это просто бесит до потемнения в глазах! Ах, да, простите, я ж итак вдобавок ко всему еще и НИХЕРА НЕ ВИЖУ!

Выдыхая, стараюсь успокоиться и дышать более равномерно. Пока вроде получается. Слышу шаги, которые направляются в мою сторону. Хм. Тяжелая поступь. Наверняка равный интервал. Военный. Явно военный. И не врач, эти больше семенят, часто переставляя ноги, чтобы успеть к тому или иному пациенту. А шаги знаю по своим, не раз прислушивался в тишине, пока дозором расстояния измерял в шагах.
Вдобавок, теперь я еще и дышать не могу. Твою дивизию, а. Вот уж кого не ожидал сейчас услышать.

Я помню его голос, помню и знаю интонации, уже успел наслушаться, пока мы были в Катаре. Но эти интонации слышу впервые. Это не приказной тон, это не спокойные увещевания, которыми меня кормили еще на гражданке. Это нечто большее, что трогает за куски рваной души и, мать ее, плоти, которая уцелела. Открываю рот, пытаясь что-то сказать. Но чувствую, как воздух поступает в носоглотку и режет ее. Закашливаюсь, изнемогая от ощущения, что не могу даже придержать ни  горло, ни грудную клетку, которые хотят со мной, видимо, попрощаться от кашля.

Глоток воды. Боже, блаженство! С наслаждением пью жидкость, ощущая, как голову приподняли. Когда-то думал что это последнее, что я буду испытывать к отцу - благодарность. Но нет. Именно это во мне сейчас и поднимает голову - маленький ребенок, на расспросы об отце которого мать всегда отвечала с крайней неохотой, а то и агрессией.
- Ты уж прости, я честь отдать не могу. Так бы отдал.
Пытаюсь улыбнуться, но даже не знаю, получилось ли. Губы как резиновые. Мне что - и в лицо что-то вкалывали? Хотя, не буду удивлен.
- Ты-то здесь какими судьбами?
Длинные фразы пока не удаются. Я эти-то еле произношу, пробуя на вкус каждое слово. И, знаете ... У них вкус сухого песка и грязи.

Отредактировано Arthur Palmer (2014-02-20 04:41:13)

+1

5

Кашляет. Беру со столика чашку с водой и помогаю Артуру приподняться, чтобы попить. Поддерживаю голову. Мне становится чуточку легче, что уже плюс. Вновь молчание. Сын, видимо, приходит в себя. А я стараюсь его не тревожить. Наконец он начинает говорить. Почему-то больно это слышать. Скорее всего коробит фраза о воинском приветствии. Сейчас мы в госпитале, не на передовой, здесь можно хоть немного расслабиться. Я бы покурил, но за это меня выкинут пинками, так что придётся сдержаться. Сын задаёт вопрос, который так же не прибавляет оптимизма. Вновь прокручиваю в голове цель своего пребывания здесь. Штабные дела? А вот хрен вам. Не могу пока признаться в этом. Даже себе, не говоря уже об Артуре. Качаю головой.
- Расслабься и отдыхай. - смотрю куда-то в сторону выхода. Спасибо, что хоть в отдельную палату отправили. - С докладом в штаб прилетел, ближе к вечеру отправлюсь обратно. В ту же сторону... откуда ты вернулся.
Вновь молчу. Да, сегодня запланирована разведка в сторону обломков «Нимрода» под Кандагаром. Вроде как с нами пойдёт Дельта, но я уже не думаю об этом. Это — рутина, каждый день, практически, подобное. Если повезёт — уничтожим сразу всею шайку-лейку, если нет — хотя бы узнаем количество противника. Средства поражения, боеприпасы. Сто Первой уже и так досталось, так что они отдыхают. Интересно, как Артур на всё это отреагирует? Хочет ли он дальше оставаться в армии? Или после подобных «приключений» засобирается домой? Я знаю точно — ему надо вернуться. В ближайшее время. В Америку. За плечами нет образования, которое могло бы подтолкнуть для дальнейшей карьеры, а вечно быть сержантом... приятного мало. Пенсия не та. Да и вообще, пора задумываться о дальнейшей жизни. А пока я лучше промолчу, давая возможность нам обоим подумать. Каждый о своём, или об одном и том же. Не знаю, как уж получится. Всё-таки мы давно не виделись. Минуту или две молчим. Я — смотрю в окно, Артур — куда-то в стену. Наконец прерываю молчание, задавая несколько глупый вопрос.
- Как ты себя чувствуешь? - а что ещё спрашивать?! - Что врачи говорят?
Пусть повторит слова врача, пусть сам в них поверит. Быстрее поправится, что станет настоящим бальзамом для моей души, если, конечно, таковая ещё осталась. Больничная палата. Она всегда будет грустной, печальной, тоскливой и скучной. Слава удаче, что это военный госпиталь. Меня бы выгнали из гражданской больницы, заставив снять камуфляж, убрать оружие, надеть белый халат и бахилы. На улице — прохладный сухой ветер. Я был бы рад, если бы получилось просто прогуляться по улицам города. Он красив, при определённом раскладе. И Артуру бы понравилось. Интересно, звонила ли ему Эмили? Всяко должны были оповестить её. Она не сорвётся, не прилетит сюда. Не тот характер. Хотя, думаю что хорошая мать так бы и поступила: сорвалась бы, и примчалась в госпиталь. Правдами и неправдами бы вырвала такую возможность.
Поправляю рукава камуфляжа, удобнее перевешивая карабин. Я сразу был против того, чтобы сын шел в армию. Ему это не нужно. Тем более, что буквально через несколько месяцев после нашего разговора войска бросили сюда. И что теперь? Врачи говорят, что он быстро поправится, сможет продолжать нормальную жизнь. Но это речь о теле... а что насчёт души? Сознания? Рассудка, в конце концов? Придётся проходить курс реабилитации. И не факт, что Артур в конце-концов сможет вновь адаптироваться к нормальной жизни. Я знаю. Я видел такие случаи. И это двойне горько. Хочу хоть что-нибудь сделать, что бы помочь сыну. Наверное, даже похлопочу о том, чтобы его уволили в запас, после выздоровления. Благо — возможность есть.
- Ты молодец, сын. - слова даются с трудом, и лезут как-то через силу. - Я горжусь тобой. Ты сделал свой выбор, не отступил. Теперь-то вижу, что ты на самом деле взрослый мужчина. Чертовски был бы рад, если бы ты служил сейчас вместе со мной.
Не знаю какие ещё подобрать слова. Еле сдерживаюсь, чтобы не утереть глаза. В какой-то момент просто подкатывает к горлу противный комок. Сожаление. Запоздалый страх, который не давал мне покоя, но потом как-то отступил. Что было бы, если бы мы, не дай удача, продолжали бы так же игнорировать друг друга? Что было бы, если бы Артур... не вернулся? Не спорю, я многое уже повидал, но нет ничего страшнее, чем смотреть на израненного сына. Хотя нет, вру. Ещё страшнее — хоронить сына. Слава удаче, что всё обошлось, слава удаче, что он теперь на излечении. Может я что-то неправильно говорю, но... слишком долго не имел возможности исповедоваться. Перед самим собой. Эгоист. Циник. Майор Палмер.

+1

6

- Я очень хочу увидеть ... Себя, тебя, обстановку, в которой мы находимся ...  Что со мной случилось, спрашиваешь ... Да я и сам не знаю.
Кое-как выговариваю предложение и замолкаю, давая горлу и связкам в целом передохнуть. Это молчание тяготит. Не потому что я давно не говорил (кстати, интересно, а сколько я уже в госпитале?), но потому что давно не общался с отцом. Я не знал такого понятия, никогда не называл ни оного из отчимов "папа". Для меня всегда был только один отец - мистер Палмер, давший мне свою фамилию и схожесть нрава. Вот оно - что общее. Наш нрав, семейный. Это явно не черты семьи Дониан, как и фамилия, собственно. Насколько знаю, эта фамилия принадлежала бабушке, мама просто отказалась от своей для замужества. О чем я сейчас думаю?!

- А чувствую так, как будто под Кандагаром мы не просто в разведку сходили, а под обстрел попали.
Чувство юмора - не самая сильная моя сторона, но что поделать? Сейчас хочется встать, пройтись, но я беспомощнее новорожденного ребенка - того хотя бы поднять могут, а я сейчас вряд ли транспортабелен. Да еще и слеп. Наверное, и был слеп в своей семье, когда не видел очевидного. если бы отец, родной отец был такой скотиной, вряд ли бы сейчас сидел рядом, вряд ли бы что-то говорил. Вряд ли бы гордился мной и за меня.
- Я не знаю ... как сам к этому отношусь.
Паузы становятся длиннее. Мне все больнее говорить, но я не хочу терять нить разговора. И без того закрытые, глаза сейчас как будто полны песка. Этот песок, эта грязь - оно повсюду и я не могу отделаться от ощущения, что и сам безумно грязный. Хотя, так оно и есть, скорее всего, кто заботится о том, чтобы пациенты были чистыми, если их надо как можно быстрее либо вернуть в строй, либо выпнуть уже на гражданку.

- Знаешь, ты не предупреждал, что может быть так больно.
Не знаю, почему из моих уст вырывается эта горькая усмешка. Я слышу, как голос отца ломается, как будто он хочет сказать больше, и не может. Очень хочу его видеть, но не могу, я сейчас ничего не могу, даже не знаю, что со мной!
- Врачи что-то говорили, но я это слышал после наркоза, так что помню только обрывки. Что кровь мне переливали, что бинтов поначалу не хватало, найти не могли. В общем, только детали и никакой конкретики.

Я хочу попросить его остаться. Черт побери, да, я хочу, чтобы он остался до той поры, пока с меня не снимут эту повязку. Или хотя бы чтобы он был рядом, если я узнаю, что больше не смогу видеть вообще - ни дневного света, ни ночной темноты. С другой стороны, эта тьма может стать моим постоянным спутником. Не хочу об этом думать, но иначе сейчас и не получается. Боль сковывает тело, практически парализуя волнами, когда я пытаюсь двигаться, и самым большим достижением пока что является то, что я смог повернуть голову в ту сторону, где предположительно сидит или стоит отец.
- Ты сам-то как?

Я никогда не был циничной сволочью. Предпочитал все высказывать в лицо, так же и действовать, только если заданием не было поступать иначе. Называть отца особенно сейчас посторонним человеком было бы нечестно как минимум. А как максимум, меня действительно интересовало его состояние.

+1

7

- Потерпи, Артур, потерпи. - поглаживаю сына по руке, пытаясь хоть немного успокоить. Да, я не был в его состоянии, но нечто подобное уже испытывал. - Бинты снимут, повязку тоже. Просто надо немного подождать. Так будет лучше, для тебя.
Я не знаю, как это звучит со стороны. Не знаю, как отреагирует сын. Он уже взрослый, я жалею, что не мог видеть, как он растёт. Мне было тридцать два, когда Эмили решила, что больше не хочет видеть во мне своего мужа. Игрушка. Примерно вот что я ощущал в тот момент. Но... просто дал добро на развод. Казалось, что я на самом деле виноват. На самом деле отягощаю их с Артуром. С другой стороны... в то время я лишь начинал «прозревать». Чертов идеалист. Мне казалось, что всё что мы делаем — это правильно. Спасение мира от тиранов, от врага. Да. Я был в клешнях пропаганды Холодной Войны. Даже читая записи из дневника, можно заметить, как наступало некое озарение. Становилось тошно, однако я продолжал служить. Теперь уже на зло самому себе. Или всё-таки до сих пор надеялся — и надеюсь — что нужен свой стране. Даже нет., не так. Я нужен своим товарищам. Я тот, кто прикроет спину, тот, кто сможет помочь в трудную минуту. Мне хочется быть в их глазах именно таким. Ладно, что-то я начинаю раскисать и вообще превращаться в кисейную барышню. Новый взгляд на Артура и... вновь меня несёт в это русло.
- Ну, что я могу сказать. - напускаю на себя вид доктора, или учёного, который совершает грандиозное открытие. - Раз пытаешься шутить — жить будешь. Пойдёшь на поправку, никуда не денешься.
У нас такая работа. И вряд ли сын будет проклинать те моменты, когда лежал под обстрелом. Когда поднимался по склонам гор. Нет. Всё это компенсируется тесной связью со своими товарищами. Наши подразделения становятся второй семьёй. И Артур это уже осознал, как мне кажется. Вообще — дело его. Всё равно поддержу. Помогу чем смогу.
А смех... смех это лучшее лекарство. Всё будет хорошо, это точно. Я уверен. Потому что иначе — сложно жить. Даже в таких условиях мы остаёмся оптимистами. И я чертовски рад, что сын пытается шутить. Теперь я могу быть более или менее спокойным за него. Провожу ладонью по стриженной макушке, как будто стирая пот. В госпитале тепло, не то что на улице, так что даже уходить не хочется. Тем более, что ещё рано. Стоун по рации вызовет, в крайнем случае. Он-то понимает, знает, где я. Так что без проблем. Вот как всё получается внезапно.
- А ты и не говори. - вновь прерываюсь, пытаясь вернуть голосу прежние интонации. - Потом будешь рассуждать да размышлять. Сейчас — не стоит. Копаться в себе можно только дома. Поверь уж, всё проверено личным опытом.
Сколько раз уже я говорил, что понимаю сына? Всего пару? Тогда ладно, скажу ещё раз. Мы отдалялись. Долгое время. И теперь, лишь недавно вновь встретившись, вновь начав налаживать контакты, сложно будет привыкнуть. Сложно будет что-либо сразу решить для себя. Но в любом случае: сейчас мне не так уж и важно — простите, конечно — что думает обо мне сын. Мне важно, лишь то что всё с ним будет хорошо, несмотря на его нахождение в госпитале. Прорвёмся. Не в первый раз. Всё-таки в его венах течёт моя кровь. Кровь Палмеров. Мой отец воевал во время Второй Мировой, был ранен во время высадки в Нормандии. И ничего, выжил. Дед сражался на полях Первой Мировой. Так же был ранен, но выжил и вернулся в строй. У нас — династия, если уж так говорить. Так что... будем жить.
- Не думаю, что ты мне поверил бы. - горькая усмешка. Вот что у него точно от меня — манера усмехаться. - Прости за откровенность, Артур, но в дветысячи первом ты был ещё подростком. Длинноволосым, задиристым. В тебе играл максимализм. Переубедить тебя было бы невозможно. Так что... может даже и хорошо, что я тебе не говорил о подобной возможности.
Тихо смеюсь, с некоторой радостью подмечая, что сын растягивает губы в улыбке. Если уж вспоминать наш тот разговор... даже как-то странно сейчас видеть отсутствие стены. Точнее мы пытаемся сломать стену. И это радует. Меня, по крайней мере. Простите, слишком зацикливаюсь на себе, своих чувствах, однако у меня не было возможности всё это излить. Никому. Так что сейчас могу себе позволить подобную слабость. Возможно, в какой-то мере все мы огрубели, однако это не значит, что мы из стали или камня. Мы люди, пусть и с высоким болевым порогом.
- Ну... как мне сказали — обещают через пару недель поставить тебя на ноги. - говорю то, что слышал от военврача, с котором говорил до этого. - Так что будешь бегать и прыгать. Есть у нас с тобой ещё одна тема для разговора, но, думаю, будет лучше, если оставим её на потом. Когда будешь в норме.
Да. Тема насчёт будущего Я должен её поднять. Иначе, какой я к черту отец? Но это будет потом, когда Артур выйдет из госпиталя. У меня будет возможность вновь сюда вернуться — много отпусков накопилось — а сыну пока предстоит и курс реабилитации. В общем несколько месяцев он, скорее всего, проведёт под присмотром врачей, что не может не радовать. А пока... а пока будем говорить о более насущном. Артур интересуется, как я. Хочется верить, что ему на самом деле интересно. В любом случае — отвечу.
- Я в порядке. Жив, цел, бодр. - при этом нагло стараюсь скрыть зевок. Не от скуки, а от бессонных ночей. - Чтобы что-нибудь сотворить со мной — надо крепко постараться. Да и то... у местных — силёнок не хватит. У своих — резона нету. Не переживай, сынок, я ещё многих переживу, да на могилках джигу станцую. - улыбаюсь, сжимая ладонь Артура. Но тут же улыбка пропадает. - Прости, если тебе будет неприятно... но как там мама?

+1

8

Нервно сглатываю, слушая отца. Он что-то обещает, как будто знает больше, чем я. Что ж, может быть, так оно и есть, но сейчас-то ничего не изменится, прямо сейчас. Я не могу быть прикован к этой койке, я привык контролировать ту часть, которая принадлежит мне или которую мне поручили. Только так, и не иначе. Это семейное упрямство. Но осознавать, сколько общих черт у меня с отцом именно сейчас, не хочу и не могу. Или же из упрямства не буду. Подумаю на досуге. Ночью, например, когда больше делать будет нечего.

- Хорошо, две недели потерпеть можно. А что со мной произошло, не знаешь? Или поблизости карта есть? Я просто не могу пошевелить ни руками, ни ногами. И еще ... Пап.
Незнакомое слово. Оно режет слух и непривычно произносится, я как будто кашлем выталкиваю его из себя, содрогаясь от этой чертовой боли.
- Ты не мог бы снять повязку хотя бы с глаз? Я не могут так лежать. Итак не двигаюсь, так еще и не видеть. Сколько мне так лежать? Пока с ума не сойду?
Чувствую, что двигать веками под повязкой больно, но лучше узнать то, что есть, чем гадать и придумывать себе диагнозы и увечья.
- Я очень хочу увидеть все своими глазами. Пожалуйста. Если ты не поможешь, я буду проводить здесь неделю за неделей, ты же сам знаешь, что ускорять этот процесс никто не будет. А я хочу вернуться туда, я там нужен!

Я пытаюсь приподняться. Вашу мать, какого ж черта так больно?! Правое плечо немеет от боли, я сжимаю зубы, закусывая губу. Что-то стекает по подбородку - прокусил губу до крови, ну зашибись теперь. Вдобавок, отец молчит. Решает или уже ушел?
Только не уходи, пожалуйста, только не сейчас! Не тогда, когда ты мне так нужен!
Но нет, молчание прерывается рукопожатием и вопросом о матери. Пытаюсь поморщиться, не знаю, получается ли - не чувствую, но дергаться перестаю. По крайней мере, попытки оставляю. Осторожно и поэтапно выдыхаю. Хочу, не хочу, но ответить будет надо ...

- В последний раз я писал ей в 2003. Больше она моей жизнью не интересовалась. Хотя, как знать - может быть просто письма не доходили. Но мне это не так важно. Не хочу, чтобы врали. Знаешь, армия научила меня тому, что даже если здесь есть ложь, то мы за нее не отвечаем. Ну, сержанты и рядовые. Мы платим за ее последствия собой, своей кровью, тем, что приказы выполняем, но вот сами врать попросту не можем, потому что если докатится до вышестоящих чинов, будет намного больнее.
Я видел, что делают со стукачами и предателями. Чего греха таить - сам принимал участие в наказании. И этих людей мне не было жалко. Потому что это больше не было людьми. Дерьмо, отбросы общества, которые решились на то, чтобы разрушить все мирное, что мы пытались создать и принести обществу. Такие люди не заслуживают жизни, а та мера наказания, которая была избрана, на мой взгляд, была слишком гуманной.
- А по поводу того, когда я буду в норме ... Знаешь, мне бы и самому хотелось знать, что будет. Со мной, с тобой, со всеми нами. Может это на меня на философию несет, а может больше просто думать не о чем. Ты не мог бы позвать врача?

Не хочу признаваться ни себе, ни отцу, но, кажется, становится хуже и больнее. Голову слишком тяжелая, дышать трудно, да и перед глазами багровый туман. Вроде и не вижу ничего, но темно-бордовые пятна пугают очень сильно. Сейчас главное не впадать  в панику. Итак хватает.

+1

9

- Да, Артур. - придвигаюсь поближе. Слышу просьбу насчёт повязки... и не знаю, что делать. - Так. Давай ка мы торопиться не будем. - в голосе внезапно проявляются упрямые нотки. - Как скажет врач, так и будет. Не моя прихоть, а необходимость.
Поправляю подушку, чтобы сыну было удобнее лежать. Я не собираюсь снимать повязку, пока не даст разрешение военврач. Называйте хоть упрямцем, хот ещё как, но я всё-таки больше доверяю медикам, чем ощущениям. Пусть даже и Артур будет раздражен. Он уже нервничает, что совсем нехорошо. Думаю, как успокоить. Лежать в бинтах, не в силах пошевелиться, ничего не видя, кроме тусклой полоски света. Чёрт, да тут можно волком взвыть! Вновь провожу рукой по волосам, взъерошивая их. Мне несколько не по себе. Неуютно, что ли. Не пойму, правда, почему. Но не могу позволить себе уйти. Это было бы слишком... даже для меня. А сын продолжает нервничать. Такое ощущение, что он мечется в бреду. Но, скорее всего, мне это только кажется. В общем вот такие дела. Не всё спокойно в датском королевстве, черт возьми.
- Успокойся! - понимаю чувства сына, но стараюсь осадить. - Послушай меня. Не нервничай, а послушай. Сейчас у всего вашего подразделения отдых. Около месяца никто никуда не двинется. Будет работать вторая тактическая группа и мои ребята. Артур, вы сделали всё правильно, сейчас вы заслужили отдыха. Продолжительный.
Не знаю, подействуют ли мои слова на него, но всё-таки надеюсь на положительный исход беседы. Чёрт, может я зря пришёл? Вижу как нервничает сын. Ему плохо. Физически и морально. И от этого нет обезболивающего. Надо просто перетерпеть. Ты справишься, я в тебя верю. В этот момент Артур начинает объяснять про отношения с матерью. Да. Это очень похоже на Эмили, которой на самом деле плевать на всех, кроме себя. Простите, утрирую. Но мне можно. Сына тянет в философию. Он молод, ему можно так рассуждать, а вот мне — нет. Пока я сам себя настраиваю на боевую злость — буду жив. Если начну рассуждать о справедливости — могу увольняться. Проверяю пачку сигарет в нагрудном кармане, задумываюсь, а потом перевожу взгляд на сына.
- Не думай об этом. Повторюсь. Не сейчас. - тяжело вздыхаю, поправляя платок на шее. - Мы сами выбрали этот путь и должны идти по нему, не оглядываясь, не задумываясь. Пока мы на службе — мы нужны. Пока мы нужны — мы не имеем права задаваться вопросом, за что мы воюем. Вот как я думаю. Так легче жить, сынок, поверь уж мне.
У него нехороший вид. Начинаю беспокоиться вновь. Слышу просьбу, поднимаюсь со стула и быстрым шагом направляюсь к дежурному. Тот быстро идёт за мной, опускается на стул и начинает осматривать. Потом вытаскивает шприц, делает укол морфия. Главное, чтобы из сына не сделали наркомана. Но... пока морфий помогает, пока не стал зависимостью — пусть колют. Пусть убивают боль. Так будет легче... мне, по крайней мере. Артур уже плохо ворочает языком — его клонит в сон от обезболивающего. Крайний раз на сегодня пожимаю руку сыну, стараюсь быть осторожен, и смотрю на него, прежде чем отправиться к вертолёту.
- Отдыхай, сын. Я загляну тебе в следующий прилёт. - прощаюсь и иду к выходу. - Храни тебя удача.
Поправляю платок на шее, возвращаю гарнитуру рации на место, закрепляю ремни разгрузочного жилета. Стоун стоит у вертолёта, рядом курят бойцы. Подхожу к ним, вяло киваю головой, мол отставить команду «смирно», и прикуриваю от подставленного огонька. Молчу. Молчит и Роберт, смотря на меня не то с сочувствием, не то с ободрением. Ладно. Через час вылетать, через два часа на месте. Надеюсь всё будет так как надо.
Надеюсь что Артур поправится, к моменту моего возвращения. И будет это где-то через неделю. Надеюсь, что ему уже снимут повязку, дадут возможность хоть изредка прогуливаться по двору госпиталя. С этими мыслями забираюсь в десантный отсек, вновь устраиваясь, чтобы подремать. Дорога дальняя, если быть честным...

+1

10

Снова эта проклятая темнота. Я устал от нее, уже даже не злюсь. Тишина, слышится чье-то посапывание. А может и храп, просто в подушку. В один момент осознаю, что ... вижу свет. Тонкая полоска света пробивается из-под края задернутого полога. Черт, я вижу! Эта мысль заставляет дернуться и застонать от резкой боли в груди и ногах. Да что ж меня так косит-то?! Что за повреждения?! На мой стон выбегает сначала санитар, а за ним следом и врач. И обоим так хочется навешать по шее, что прям не знаю, кому в первую очередь!

- И долго я так буду лежать?! Вы мне пролежней радостно пожелали, да?! Вашу мать, да я здоров, я здоров! Выпустите меня отсюда!
- Артур, у Вас раздроблено плечо, очень серьезно повреждены сухожилия на ногах и ожоги почти на 70% тела.
Ложусь обратно, чувствуя, как прошибает холодный пот. Черт, если это со мной, то я нихера не здоров и я кэп!
- Это поправимо?
- Ожоги и повреждения - да. А вот насчет плеча ... Я боюсь, что здесь у меня не очень хорошие новости.
- А, до этого, видимо, были отличные, да? Ну, давайте, выкладывайте.
- Вам нельзя напрягаться. И после госпиталя Вас сразу отправят домой.
Молчу, закусив губу. Впервые чувствую, как натягивается кожа на лице. Взглядом ищу зеркало, но откуда оно здесь? Даже не знаю, как морально себя чувствую, что ощущаю после этих слов, которые прозвучали как диагноз, причем, не самый утешительный.
Врач с санитаром выходят, слышу чьи-то стоны. Мне хочется орать, кричать, материть их и разносить все, что только под руку попадется. Но в том-то и проблема - правую руку я по-прежнему не чувствую. Только холод с той стороны.

- Два дня спустя -
- Простите, что?!
- Сколько раз повторить еще, что мне нужен костыль?!
- Вам нельзя вставать!
Закрываю глаза, сетуя на того, кто приставил ко мне этого санитара-идиота. Похоже, не всех дурных война побила, как я читал в какой-то книге. Остались еще вот такие индивиды. Где-то вдали слышатся голоса, часто приземляются вертолеты. Я оторван от жизни, к которой привык за пять-шесть лет, и сейчас это как никогда больно. Морально и физически. Начал чувствовать руку, но лучше бы по-прежнему был только холод, поскольку плечо кровоточит и врачи снова поговаривают о переливании. Не хочу. Я не хочу лежать и не хочу, чтобы мне переливали кровь очередного чувака! Хрен знает, чем он там болел! А делать переливание в полевых условиях?! Да идите вы в задницу!
- Я просто хочу выйти на воздух. Я устал от этого спертого воздуха и запаха лекарств и крови! Я хочу на воздух!
Левой рукой беру с тумбочки кружку и оценивающе смотрю на санитара. Тот пятится, скрываясь снаружи.
Черт, свой шанс я упустил.

- Еще четыре дня спустя -
- Обещайте, что осторожно. Пожалуйста.
Я уже готов на нем жениться, лишь бы заткнулся и перестал канючить. Твою мать, мне не 6 лет, и я нормально себя чувствую. А голова кружится, потому что воздуха катастрофически не хватает, а не крови. Я уже сносно сижу, значит и ходить смогу. Медленно, очень, но смогу.
Беру костыль и встаю, опираясь на него и на санитара. От боли немеет все тело, ноги как будто кто-то подрезает снизу лезвиями ножей, но я стою. Господи, впервые за все это время я стою! По лицу стекают струйки того же холодного пота, и я делаю первый шаг. Почему это так больно? А, ладно, к черту! Главное, что на воздух.

Вот и он! Почти чистый, но свежий! Это все же улица, это не палатка, не замкнутое пространство. Я не могу вдохнуть полной грудью, но дышу, пока есть возможность и пока меня не погнали обратно. Знаю, что мелкому может влететь (санитару всего 17, как он сюда попал - не знаю), но сейчас крайне эгоистично наслаждаюсь спокойствием. Мимо ходят люди. Кто в халате, кто в форме, есть и в гражданском. До меня никому нет дела, и я этому чертовски рад. Слыша шум, осторожно поворачиваюсь, и смотрю на приземляющийся вертолет. Хм, а площадка ближе, чем я думал. Скашиваю глаза на плечо. Пижама пропитывается кровью - вот откуда дискомфорт. Блядь. Возвращаюсь на исходную и криво улыбаюсь. Все-таки, видеть отца по-прежнему непривычно. Интересно, его голос, каким я его запомнил, сильно будет разниться с тем, что сейчас вижу?

+1

11

Вертолёт вновь опускается на посадочную площадку в Зелёной Зоне. Мне хочется спать, однако у меня не получается нормально откинуть прочь все свои терзания. Я не знаю, как там поживает Артур, я не знаю, что с его самочувствием. У меня на самом деле не было времени пообщаться ни с ним, ни с врачами — лишь прилетал, чтобы сдать кровь для переливания. Надеюсь сын об этом пока не знает... у меня какое-то ощущение, что он этому не обрадуется. Или просто я превращаюсь в параноика, которого ничто не излечит. Да, я перестал читать сводки новостей, максимально оторвался от всего мира, концентрируя внимание только на своих задачах. Не смог бы больше читать весь тот бред, который пишут в газетах, который вещают с экранов телевизоров и из динамиков радиоприемников. Никаких нервов не хватит. Даже у такого как я.
Толчок. Открывается дверь десантного отсека и вновь под ногами чувствуется плитка посадочной площадки. Что рассказать, пока я направляюсь к госпиталю? Шесть дней мотался по всей провинции, то тут, то там затыкая дыры. Разведка, короткие стычки, перестрелки, уничтожение схронов — ничего нового, всё идёт стабильно. Иногда мне кажется, что всё это не закончится никогда. И пока не могу понять, нравится мне это или нет. В любом случае — пока нет никакого выбора. Есть только приказы, цели, задачи. Страшно звучит, но такова жизнь.
Говорю с доктором, качаю головой и направляюсь в палату, где должен сейчас находиться Артур. Вроде как, по словам врача, ему легче. Но никаких адекватных прогнозов никто дать не может... ещё бы сын слушался врачей. А так... я знаю, каково это, валяться в госпитале, но нужно же думать о себе, в конце-концов. Или не о себе, а хотя бы обо мне, или матери. Я понимаю, что Эмили та ещё мамаша, но всё-таки... суть дела не меняется. Нет смысла так халатно относиться к жизни. Пусть и не мне об этом говорить, если быть честным. Много всего у меня на совести, конечно, но, думается мне, что в ситуации Артура — поступил бы иначе. Может это хорошо? Может у меня ещё остались человеческие черты? В нашем деле очень многие превращаются в машины. Машины для убийства. А что будет с ними потом? Долгое лечение, которое никак не сможет закончиться нормально? Ну да, это самый вероятный вариант. Так что мне надо лишь говорить «спасибо» удаче, которая пока не даёт мне превратиться в это.
Палата. Там пусто. Значит Артур решил всё-таки прогуляться. Эх, ну да ладно. Ничего не должно случиться с ним. Прохожу палату насквозь и выхожу в своеобразный внутренний дворик, засаженный красивыми зелёными деревьями. Они ещё не настолько выросли, чтобы могли обеспечивать тень, но уже радуют глаз. Чёрт, кажется я становлюсь романтиком. Отсюда, кстати, видна площадка, на которую опустился наш «Чинук». А вот и сын. Он выглядит уже лучше, но всё равно ходит с костылем. На плече видно расползающееся кровавое пятно. Чёрт побери! И это он так себя бережет? Так выполняет указания врачей? Почему? Вот в голове не укладывается, на самом деле. Почему он сейчас так себя ведёт? Себе же хуже делает.
Подхожу поближе, пожимаю руку, и указываю глазами на плечо. Кажется у меня несколько более суровый голос, чем я планировал. Ничего, неприятность эту мы переживём. Надеюсь. Всё-таки не хочется вновь терять связь с сыном, когда всё только пришло в норму. Надеюсь, он поймёт, что у меня сейчас на уме. Что у меня сейчас в душе.
- Почему не в палате? - вновь указываю на плечо. - Тебе же надо восстанавливать силы, а не расшатывать свой организм... Артур, зачем?
Надеюсь что он и так поймёт, о чем я говорю. Не буду вдаваться в подробности. Мне и так кажется, что я не то делаю. Что вообще не в тему сейчас. Возможно это так, но я не могу не думать о дорогом мне человеке. Как бы с ним не ссорились, какие бы натянутые отношения между нами ни были... я волнуюсь и беспокоюсь. Это ведь понятно? Надеюсь что понятно. Так что... будет надеяться, что всё устаканится. Всё будет хорошо. Мне бы сейчас выкурить сигарету, успокоиться, прийти в себя... но не могу. Кажется, что всё в последнее время летит к чертям. И что-то точит меня изнутри. Это страшное состояние, это страшное ощущение. Не дай удача кому его ощутить. Хватит и меня одного, который скоро окончательно съедет с катушек и отправиться на покой. В психиатрическую лечебницу.
- Пойдём. - предлагаю вернуться в палату. - Расскажешь как твоё житье, пока повязку сменят. Давай...

Отредактировано Steven Palmer (2014-03-04 06:28:10)

+1

12

- Скажи, пожалуйста, а почему я должен быть в палате? Я не хочу там, я не могу там лежать уже, у меня скоро на спине можно будет историю болезней предыдущих пациентов прочитать, она там попросту отпечатается. Не могу там уже, не могу, не могу! И, да, как у тебя дела-то, кстати? А то мои итак видно. Ты откуда сам сейчас?
Я улыбаюсь, криво-косо, но улыбаюсь. Это больно и тяжело - кривить губы в улыбке, когда тебя перекашивает от боли - как моральной, так и физической, но я улыбаюсь, потому что рад видеть отца. Почему все так быстро поменялось? Некогда я просто ненавидел этого человека, я не мог его видеть, не соображал, что если у них с матерью что-то не заладилось, то только отец виноватым быть не мог. Не осознавал тогда, но видел сейчас его командиром. Который заботился не о своем солдате, но о своем сыне.

- Два дня назад пришло письмо от матери. Просила прощения, просила понять ее, почему она так поступила. Сказала, что боялась меня потерять. Знаешь, что самое интересное? Я не знаю, как и что ей отвечать. Точнее, я знаю что сказать, но она все-таки женщина. Я не могу с ней поступить плохо, она - мать. Это больно, это несправедливо, что наша семья распалась из-за глупости человеческой. Иначе не скажу.
В голове кавардак. То ли кровавого цвета туман, то ли просто засасывающая пропасть. Я не ориентируюсь в новом пространстве, я ориентируюсь по ощущениям. Новым ощущениям - постоянная боль, постоянное тупое безумие, когда я счастлив в одиночестве, но на свежем воздухе. И новый я, который хочет и вернуться на гражданку, и к своим ребятам, которые остались там.

- Ты не был ... у моих? Как они там, что случилось? Просто ни писем, ни связи, ни новостей. АЙ, АККУРАТНЕЕ, БЛЯДЬ!
Последнее вырывается в момент, когда снимают бинт. Я чувствую, как становится легче - бинты слишком туго стягивают ткани, но и тяжелее одновременно - верх пижамы быстро намокает от обильного кровоизлияния. Это очень больно и противно. И как-то ... слишком темно.
- Не хочу. Не могу. Не буду.
Эта темнота такая родная, уже такая привычная. Но я не хочу в нее погружаться, потому что это означает очередной крах, это снова приступ и невозможность двигаться!
-

+1

13

- Потому что тебе НАДО там быть. - привычки сложно отодвинуть в сторону, а я уже привык говорить приказным тоном. Прости, Артур. - Потому что это надо, в первую очередь тебе. Упрямец. Ты только хуже себе сделаешь, если не долечишься до конца. Ладно. Пойдём. - беру сына под руку, двигаюсь в сторону палаты. - А у меня всё в пределах разумного, как и обычно. С разведки вернулся, доложился в штабе и к тебе. Пойдём.
Он упрям, и это похвально. Было бы. Но не в данном случае. Я не спорю — у меня нет на это права — что Артур уже не мальчишка, а мужчина. Но сейчас он ведёт себя по-детски. Как ребёнок, которого хотят уложить спать, а он не хочет идти в кровать. Черт побери. Если бы не начиналось кровотечение — я бы ещё согласился, что надо больше бывать на свежем воздухе. Но увы, получается не так, как мы хотим. Черт знает что. Разговор продолжается уже по пути в палату. Печально то, что мы не можем пока нормально встретиться и посидеть, поговорить обо всём, о чем хотелось бы. И об отношениях в семье, и просто о жизни. Крайний такой разговор был давно. Когда Артур заявил, что собирается в армию. Теперь же у нас пока не было времени. И возможности. Обидно, но что поделать? В любом случае, это только временно.
- Мать... ну ладно. Надеюсь ты примешь правильное решение, сынок. Потому что... ладно, не буду тебя агитировать. - улыбаюсь, поправляя на себе сбрую разгрузочного жилета. - Наша семья развалилась из-за идеализма отдельных товарищей. Так что не во всём ты прав. - качаю головой, когда заходим внутрь. - В общем ну его к черту, это воспоминание. Лучше потом будем на такие темы говорить, когда выпишешься отсюда.
Всё. Санитар начинает заниматься Артуром, я же стою рядом, готовый помочь в случае чего. Сын спрашивает про товарищей. Что я могу сказать? То что бригада передислоцированна в Кабул? Что сейчас на отдыхе, после очередных потерь? Нет, не хочу я такого говорить, пусть лучше Артур придёт в себя, а потом сам всё узнает. Не могу я такое говорить ему. Ну просто вот физически не могу. Что-то не то. Честно. Я становлюсь уже мягкотелым, видимо. Но ничего не могу с собой сейчас поделать. Потому что я не так молод, чтобы быть откровенным идеалистом и не видеть всей той откровенной херни, которая творится здесь. И тут такая херня, что волком взывть можно. К черту всё. Закончится срок службы и домой. Уже навсегда.
- Твои... твои хорошо. Сейчас на отдыхе. - смотрю как накладывают новую повязку и чувствую как невольно колет сердце. Больно видеть. - Обещали заскочить к тебе. Так что жди, нагрянут к тебе...
А Артур тем временем отключается. Ладно, хоть успели переложить на койку. Пока санитар заканчивает своё шаманство, опускаюсь на стул рядом. У меня теперь неделя отдыха. Могу остаться с сыном. Послежу, что и как. Надеюсь всё будет хорошо. Надеюсь я ему нужен. Хотябы сейчас. О дальнейшем пока просто рано задумываться. Кто знает, как Артур посмотрит на мир и армию после госпиталя? Я вот боюсь загадывать... Потираю переносицу и смотрю на сына, который сейчас находится в стране грез. Или спасительной темноты. Держись, сын.

+1

14

Это ужасное ощущение, когда открываешь глаза после долгого забытья, и осознаешь, что ты снова на койке, на больничной, мать ее, койке! Тело болит, мышцы неприятно ноют, глаза еле открыл. Это невозможно бесит, и неизбежно бы выплеснулось наружу, если бы еще так не болело все. В горле пересохло, а если была очередная операция, то попить мне не дадут. И это тоже раздражает. Я знаю, что мне нельзя беситься, нельзя выходить из себя - лучше никому не сделаю, но какого черта очередная операция без моего ведома?
- Что случилось?
- Открылось кровотечение, сэр. Вы потеряли много крови, пришлось делать переливание.
Снова этот санитар. У нас кончились медсестры или он просто ко мне приставлен, чтобы вовремя сдержать, если что?!
- А кровь чья?
- Ее сдал мистер Палмер, Ваш отец.

А вот это уже гром среди ясного неба. Причем, удар такой силы, что я чувствую легкими его отдачу. Плечо снова ноет, меня захлестывают то ли злость, то ли отчаяние. Черт, это больно и морально, что уж говорить про боль физическую?! Почему он это сделал, почему согласился?! Я ведь для него практически посторонний человек! Мы толком не общались и для него вряд ли было секретом, как я его ненавидел одно время, пока не вскрылась правда, пока я не увидел служивого человека, а не человека в бытовухе!
- И как?
- Что как?
Опа, пока я пребывал в размышлениях, пока лежал с закрытыми глазами, а может и спал, мой караульный сменился. Фух, радует, что девушки у нас вообще есть, и что я не такой страшный, чтобы они не могли приближаться. Хотя, это как посмотреть - полгода без физической близости могут оказаться опасными для представительницы прекрасного пола. Но сейчас мне не до буйности, сейчас я хочу две вещи - поговорить со Стивеном и заснуть.
- Не знаете, мой отец здесь?
- Я узнаю, сэр. А Вам нужен отдых.

Очередной сумбурный сон. Что ж, по крайней мере, я могу быть уверен, что если начали сниться сны, то это уже не от наркоза, а по собственной воле вымотанного донельзя организма. Мне снится мама, снится дом. Почему-то снится учеба в школе и разговор с отцом на тему подозрения моей персоны в нетрадиционной сексуальной ориентации. Этот разговор состоялся, когда мне исполнилось 15 и мы праздновали день рождения. Я не приглашал никого из друзей, поскольку не хотел, чтобы кто-то знал, насколько в семье накалена обстановка и отношения. Но отец, казавшийся тогда просто образцом суровости, решил все по-своему, то есть - абсолютно иначе. Выдвинув предположения о том, что я не люблю девочек, а предпочитаю держать на поле попки покрепче. Даже сейчас передергиваюсь от тех воспоминаний, это было немного некорректно, ведь будь я действительно таким, то обиделся бы. Тогда пожал плечами и не разговаривал с обоими родителями, пока отец не ушел. Не помню, в чем для меня провинилась мать, но и она оказалась в опале.

- Мистер Палмер. Артур, просыпайтесь. Надо принять лекарство.
Я уже отвык от произношения моего имени женским голосом. Чаще это были более низкие интонации и приказной тон начальства. Я сам выбрал такую жизнь, хотя меня от выбора тщательно пытались отговорить. Но, судя по тому, что есть сейчас, фиговые из моих родителей психологи. А может просто я такой трудный подросток. Был. И есть. До сих пор, в какой-то мере, обиженный на их ссоры и скандалы, не простивший им развод.
Открываю глаза и осматриваю крышу палатки над головой. Скашиваю глаза вбок и тут бы надо приподняться, сесть нормально, но просто физически не могу. Отец выглядит усталым, но в глазах то ли довольство, то ли спокойствие. Не пойму, откуда знаю, но хочу быть уверен, что это так.
- Зачем ты это сделал?
Блин, а горло до сих пор болит. Я хоть одетым был во время операции? ... А то учитывая сквозняки, можно не удивляться простуде, которой только сейчас и не хватало!

+1

15

Сложно говорить о том, какие чувства пришлось мне испытать за эту чертову неделю. Мало того, что Артуру стало хуже, так ещё ведь потребовалось переливание крови. У нас с ним одинаковая группа... но вряд ли сын был бы мне благодарен. Нет, у нас всё сложнее. Меня не покидает чувство, что Артур просто не может пока смириться с тем, что я его отец. Не может смириться, что ему врала мать. И просто не привык, к тому что мы вроде как одна семья. Я не собираюсь отрицать, что был плохим отцом в последние двадцать — а может и больше — лет. Но сейчас, когда случилась такая беда, не побоюсь этого слова, просто не было другого выхода. Как ещё нужно было поступить? По-моему, любой поступил бы так же.
В общем, после переливания, потянулось долгое ожидание, когда же сыну полегчает. Каждый день я общался с врачами, каждый день навещал Артура. Но никто мне не говорил точных прогнозов. Как воды в рот набрали. В конце концов, когда уже не осталось сил терпеть это, пришлось даже пару раз встряхнуть главврача, который в итоге поведал всё. Прогнозы были более или менее оптимистичными, и поэтому было непонятно, какого же черта никто мне не хотел их озвучивать. Врачебная тайна у них что ли? Успокоиться получилось далеко не так скоро, как хотелось бы. Как на зло, группе было приказано оставаться в Кабуле, усиление для охраны госпиталя и комплекса административных зданий, в которых располагался штаб. Откровенно говоря, это был один из самых печальных отрезков времени здесь.
Это не скука. Это постоянная тревога, стресс. Любой бы тут начал ощущать себя каким-то подавленным. Разбитым. Что уж говорить... слава удаче, что я не попадался на глаза местным мозгоправам-психиатрам, которые иногда отправляли наших домой, на лечение. Боюсь, что по одному моему внешнему виду можно было получить путевку в «дом отдыха». К черту! Даже парни из Сто Первой уже вернулись к исполнению своих обязанностей. А Артур пока так и не смог нормально восстановиться. У него просто шило в заднице, как показала практика! Нет чтобы спокойно лежать и приходить в себя! Ага, конечно.
- Господин майор, можно вас на минуту? - это врач, которого я недавно чуть не спустил с лестницы. - В общем... сержант Палмер будет комиссован и отправлен в Америку. Скорее всего, ему предстоит длительная реабилитация в одном из госпиталей. Ну, понимаете, в плане психологического состояния. Он ни о чём этом не знает, надеюсь, даже не догадывается. Так что...
- Вы хотите, чтобы я не говорил ему этого? - косо смотрю на доктора, потом подставляя зажигалку, чтобы он прикурил. Минуту молчим, неторопливо затягиваясь. - Послушайте, а когда вы вообще собираетесь ему это сказать?
- Думаю, перед самой отправкой. - пожимает плечами док, но потом, видя выражение моего лица, говорит уже другим тоном. - Стивен, он сам на это не согласится. А нам, главное, не навредить ему. Вы же понимаете...
Я не дослушиваю его до конца. В сердцах кидаю окурок на мостовую, тушу подошвой ботинка и направляюсь в здание госпиталя. В какой-то мере доктор Робинс прав. Но я прекрасно понимаю, в каком бешенстве будет сын, если его поставят перед таким фактом. Черт возьми, вот уж, на самом деле, есть над чем подумать. По пути в палату, где лежит Артур, на меня налетает молоденькая медсестричка. Запыхавшись, пытается прийти в себя, потом говорит, что он очнулся и к нему можно заглянуть. Хм... это же отлично. Направляюсь дальше, в сторону палаты, внезапно вспоминая, какой однажды у нас был разговор. Да. Черт знает почему, точно уже не вспомню, было время, когда я считал сына... кхм... голубым. Ну вот как-то так сложилось. То ли, потому что ни разу не видел его в компании девушек, то ли ещё что. В общем вот. Картинка разговора всплыла в сознании слишком уж ярко, что сразу же заставило напрячься. Ох не к добру это, ох не к добру. Так и оказалось.
Вхожу в палату, опускаюсь на стул рядом с койкой. Сын смотрит на меня, а потом выдает фразу, которую я и так от него ждал. Черт побери, Артур, ты вообще понимаешь что-нибудь или как? Даже если столько лет у нас с тобой были напряжённые отношения, ты считаешь, что мне не нужно было становиться донором для сына? Вот влепить бы тебе знатного леща, но нельзя... больной. Ничего, вот выйдешь отсюда — обязательно его получишь. Это я тебе гарантирую, засранцу. Сейчас, главное, не вскипеть и не сорваться. А то могу ведь... хотя и в возрасте уже.
- Глупый и неуместный вопрос. - потираю переносицу и вновь смотрю на Артура, который так и сверлит меня взглядом. - Потому что так было надо. Тебе. И мне. Как самочувствие, сынок? - да, сейчас всё уже будет хорошо. В этом я уверен. Раз бузит, значит приходит в норму. - Нормализуешься?

+1

16

В архив

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Помереть спокойно, видимо, тоже не дадут