vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Иногда приходится делать выбор ради детей. Дети меняют всё в жизни


Иногда приходится делать выбор ради детей. Дети меняют всё в жизни

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Участники:
Liam Flanagan, Ruth Oscar Hansen, Agata Tarantino, Guido Montanelli
при участии Shane Guido Flanagan
Место:
Сакраменто
Погодные условия:
2 марта 2014г.
О флештайме:
крещение младшего Флэнагана
Мы должны увидеть детей глазами Иисуса и Иисуса глазами детей, тогда нам станет понятно, что ребёнок – это не пол человека, а полноценная личность, взрослый же – это как раз пол человека, так как половину жизни он уже прожил.
© Вэс Стаффорд

+1

2

Cathedral of the Blessed Sacrament

http://s9.uploads.ru/loTuC.jpg

Внешний вид

http://s9.uploads.ru/MZ6FH.jpg

Иногда сложно представить, как можно согласовать что-то с фигурами такого масштаба, как Монтанелли и Тата меньше, чем за сутки. Ладно Тарантино, но Гвидо. И тем не менее, это случилось. Может дон соскучился по Рут?.. Лиам глянул на нее, сидящую во дворе церкви чуть сбоку от входа. Ну что ж, вполне мог и соскучиться, не один лишь Флэнаган питает слабость к неприкаянным.
Билл общался с пастором ближе к входу, благодаря за возможность провести все срочно. Собор Святого Причастия был одной из крупнейших католических церквей города, и, по воле случая, а также стараний Ирландца и – надо полагать – влиянию Монтанелли, именно здесь на второй день своего прилета в Сакраменто и в день, когда ему исполнилось два месяца, Шейн Гвидо Флэнаган должен был стать католиком. А статус божественной защиты вполне себе укрепит протекция человека, который станет крестным отцом. И забота той, что станет крестной матерью. Казалось бы, отношение неправильное, кощунственное. Но с тем отношением, которое явно угадывалось в пусть непроницаемом поведении Гвидо к Рутти, лучшего человека подобрать было сложно. В конце концов, этот ребенок родился благодаря ему, раз уж сам отец не уследил. Что касается Агаты, ее внешняя легкомысленность лишь скрывала ее твердые принципы. И она была из тех немногих людей, с которыми отношения как сложились – так и сложились, захочешь, но не испортишь. Как у Лиама, так и у Рут. И, кажется, она была вполне себе рада стать крестной Шейну.
…Билл снова бросил взгляд на сына. Предыдущая ночь прошла для него без сна, даже когда уснула Элис. Сначала он провел время, устраивая сегодняшнее мероприятие, потом лежал, обнимая Рут. В конце концов ирландец оставил ее в постели и ушел в комнату напротив, в детскую Шейна. Сын напоминал Флэнагану самого себя в каждой мелочи. Сейчас – в том, что совершенно не хотел спать на новом месте. Ну да, шкет, не Новая Англия, в Бостоне то уж точно уютнее. И все же ирландец-младший не плакал, не подавал признаков недовольства. Он молча смотрел перед собой, просто без сна. Удивительно. Несколько тревожно, но удивительно… И вел себя так же уже и у отца, который все же догадался в итоге взять его на руки, и, качая младенца, шлепал босыми ногами по дому, улыбаясь как идиот. Все-таки сын сделал Лиама еще большим балбесом.
Символизм происходящего давил на воспаленный от отсутствия сна накануне мозг Билла. Собор Святого Причастия… Cathedral of the Blessed Sacrament. Окей, само название предопределяло судьбу ребенка, связывая его с этим городом и с теми, кто сегодня будет с ним. Хотелось бы, чтобы это было так. И тем не менее, как отец Билл планировал для сына что-то более мирное, чем жил сам. Пусть рождественские праздники будут без стрельбы, пусть приводов не будет. Так будет лучше всем. Но причастие ко всему, что сплело его отец и мать вряд ли сможет обойти его.
– Спасибо еще раз, отец О’Райли. И да, постараюсь показываться Вам на глаза почаще, – Билл улыбнулся одной из мягких своих улыбок и отошел к Рут.
– Я знаю, ты не особо… Религиозна. Сам процесс может показаться тебе бессмысленным, но отнесись с уважением, – Билл приобнял за плечи девушку. Стало какой-то приятной привычкой обнимать ее так ненавязчиво. Без надрыва, которым характеризировались все их отношения. Всегда. А сейчас – словно все само собой разумеющееся. Тут два исхода – либо у них снова по какой-то причине совсем мало времени, либо пришло время принимать решения и в отношении их двоих.
– Он снова молчит? Поразительный ребенок. Я от него плач слышал пару раз и недолго. Всегда считал, что дети постоянно орут, – Шейн, снова уверенно ухвативший ладонь Лиама, протянутую ему, и запускал слюни, хохоча, – Смотри как на меня похож. Такой же беспечный засранец.
Билл улыбался практически как сын, разве что слюни не пускал. Да уж, с ребенком то надо фильтровать речь как-то. И ему, и матери.

+2

3

Сижу на лаке около собора. И я не отношусь к верующим людям. У меня на руках лежит Шейн. Тихий ребенок. Всегда считала детей мелкими орущими монстрами. Но этот.. мой сын не такой. Мать Лиама не переставала удивляться тому. Что он не плачет, не орет во всю глотку. Даже когда-то ему что-то нужно. Мать Лиама всегда повторялась в том, что Шейн так сильно похож на меня. Нет, не взглядом или носом, или еще чем-то там. Она говорила, что ни одна другая женщина не получила бы такого спокойного ребенка. Я вообще не должна была получить никакого ребенка. Такие, как я не рожают детей, такие, как я не имеют права привязываться к кому-то вообще. Я сама загнала себя в ловушку. Привязала лапой к месту. И да, можно сказать о том, что я вольна в любой момент исчезнуть и быть той, кем я, скажем, была пару лет назад. Забыть и выбросить из памяти всё и всех. Забыть адреса, улицы, отучить ноги идти к дому Лиама. Сколько бы времени не прошло, кошки возвращаются в свои дома. Но суть любой привязанности в том, что от неё нельзя уйти. Никак. Никуда. Именно так и теряется полноценная свобода. Даже самый незначительный человек может её так легко отобрать, даже не нужно прикладывать каких-то особых усилий для того, что эту свободу у тебя отобрали. Дела не в том, что ты волен делать то, что тебе захочется, дела в том, что даже осознавая то, что ты можешь, ты все равно этого не делаешь. Привязанность ограничивает. И вам, наверное, интересно узнать, как меня воспринимали родители Лиама? Не могу сказать, что плохо. Они то не знали о том, что я вроде как проститутка и переспала с добротной такой частью мафии в Сакраменто. Или того, что мы не были уверенными в том, что ребенок от Ирландца. Да они вообще обо мне мало что знали. Что и позволяло им относить ко мне без какого-то негатива. Мать Лиама старалась полюбить мня изо всех сил. И пыталась относиться ко мне как можно теплее. Но получалось у неё не так хорошо, как ей бы хотелось. Я определенно не было девушкой, которую бы она хотела для своего сына. Ни одна мать не захотела бы внуков от такой девицы. Так, что это нормально. Нравится женщинам у меня не выходило никогда. Я не оговариваю ситуации, когда у меня с ними были интимные связи. Я говорю о..о нормальных женщинах. Нормальных во всех отношениях. С отцом Билла всё было проще. С мужчина всё всегда проще. Он не был навязчивым, воспринимал меня спокойнее, не требовал быть подстроенной под стандарты подружки сына. У женщин всегда есть ожидания. Я ощущала, как мисс Флэнаган смотрела на меня и в её взгляде читалось какой бы она хотела меня видеть. Я не могу объяснить. Здесь или вы понимаете то, о чем я говорю, или же поймете когда-то потом, когда хотя бы раз попадете в подобную ситуацию. Собственно я была той Рут, которой была всегда. Я много молчала, пыталась минимально сталкиваться с родными Билла и еще меньше говорить с ними. Я не отвечала на вопросы о себе. После нескольких моих немых ответов количество вопросов уменьшалось. В конечном итоге они вовсе пропали. Непутевую нашел себе Билл. Хотя почему же себе и почему же нашел. Всё у нас получалось странно и не, как у нормальных людей. У нас даже наши отношения..вот попытайтесь дать им название. Никогда не сумеете. Для меня сегодняшний день не был особенным. Я бы даже могла с уверенностью заявить, что вчера значило для меня больше, чем сегодня. Но и вместе со всем ничего против крещения  я не имела. В конце концов меня тоже крестили. Прищепили принадлежность к вере. Вера оно получается тоже дело совершенно не добровольное. Её навязывают нам еще тогда, когда мы никакой возможности выбора не имеем.
- Ему есть в кого молчать, - оборачиваю лицо к Лиаму, сидящему рядом. Его рука лежит у меня на плече. В отличии от меня, ирландец выглядит официально. Костюм, все дела. Я же одела юбку только по большой просьбе Билла. Утыкаюсь носом ему в щеку. Двое людей, которые были явно не из области тех, кто будет рожать ребенка. Может быть по отдельности и с совершенно иным исходом для каждого из них отдельно в ребенке не было бы совершенно ничего удивительного, но уж точно не вместе. С минуты на минуту должна объявиться Гвидо и Агата. Двое будущих крестных этого чудо-ребенка. Даже страшно подумать какое будущее грозит Шейну, если мать у него держится в мафии за счет умения искусно доставать необходимую информацию, отце талантливый стратег, крестный отец помимо того, что занимает должность дона, еще и весьма и весьма умный, даже мудрый человек. И конечно же крестная мать сильная женщина, которая так же занимает далеко не самое последнее место в Семье.

+3

4

Внешний вид

Гвидо направляется в церковь, чтобы крестить ребёнка Рут Оскар Хансен... скажи ему кто-нибудь об этом год назад - весело бы над этой шуткой посмеялся. Он и представить не мог, что однажды так прикипит сердцем к наркоманке, которая была когда-то на побегушках у Ника Руссо, да и вообще много с кем работала впоследствии; хотя в то непростое время он многого не мог представить - например, что встанет во главе всей Семьи уже в скором времени, что перед этим проведёт полтора месяца в камере, что власть в организации вообще поменяется на протяжении этого года, фактически, несколько раз... что он сам станет отцом в третий раз - с запозданием на целых шесть лет. И что этого ребёнка, его младшего сына, будут звать так же, как звали того, чей прах он передал в небольшой коробочке той же самой Хансен, что носила некоторое время его ребёнка. Дольфо Бардомиано хотел поговорить о чём-то с Гвидо незадолго до того, как попал под шальную пулю. Монтанелли до сих пор задумывается, не об этом ли самом - не о том ли, что Рут была беременна от него; не для этого ли он так старался в последние дни своей жизни, чтобы заработать?.. Возможно, Адольфо даже был бы лучшим отцом для будущего ребёнка Рут, нежели Лиам, но... в итоге в её жизни не осталось ни чистокровного сицилийца Альфа, ни его сына, но сумел закрепиться оба Флэнагана. И конечно, это было хорошо, для неё самой - в первую очередь; но стоило признать - если бы в жизни Рут не было бы Дольфо, то в ней не появилось бы и Гвидо однажды. Ни дона Монтанелли, ни просто чистильщика Патологоанатома. И не появилось бы этого ребёнка, полу-ирландца, полу-голландца, носившим в качестве второго имени давно уже вышедшее из моды итальянское имя. И Рут... наверное, оставалась бы той, кем была пару лет назад. Именуясь тем словом, которое считается неприличным употреблять даже в одном предложении со словом "церковь". Изменив её жизнь, взяв её под крыло, а затем устроив в реабилитационную клинику на деньги Семьи, почувствовал ли Гвидо Монтанелли себя героем?..
Нет, пожалуй. Уж точно не для самой Рут. И Бардомиано этим тоже не вернёшь... но просто бывает так, что необходимо сделать что-то, просто потому, что это правильно, не основываясь ни на чём, кроме этого взгляда. И Гвидо считал, что поступает правильно. Так что и нечем было тут гордиться - он просто делал то, что необходимо было сделать. И не пожалел об этом ни разу в последствии. Голландец, ирландец, испанец, итальянец, неважно - ребёнок получил право на жизнь, мать получила право на жизнь, отец пересмотрел своё отношение к жизни... Шейн будет их с Агатой крестником. Вот чем Гвидо мог бы гордиться - что есть люди, которые желали того, чтобы он стал крёстным отцом их ребёнка. И насколько они религиозны - не столь даже важно, он и сам не эталон верующего. Святой человек не будет связываться с делами, которые он ведёт, и не будет давать тех клятв, что для людей важнее, чем для Бога. Но для Шейна это всё неважно - он всего лишь ребёнок...
И со своим крестником Агате и Гвидо предстоит познакомиться, фактически, только на крестинах, у них не было возможности увидеть маленького Флэнагана раньше, едва его мать завершила курс реабилитации, как ей пришлось укрываться от своих старых врагов у своих свёкра и свекрови; ребёнок, едва успев родиться, уже находился в бегах. Но вчера он, наконец, вернулся домой. Вместе с родителями. И хотя всё до сих пор получалось немного на бегу, он решат и проблему преследования со временем. Сегодняшний день, крестины Шейна, это тоже шаг на пути к этому.

- Хорошо выглядишь, крёстная мама. - улыбнулся Гвидо, тепло коснувшись губами щеки Агаты, когда та подошла к автомобилю, и открыл дверь, приглашая её сесть в салон. Вечер начинался почти как вчерашний, хотя едва ли он точно так же закончится, но тот факт, что они с Татой начали чаще видеться, явно был хорошим признаком, особенно по таким хорошим поводам, как этот; пусть даже и получалось немного спонтанно. - Только немного устало. Нервничаешь? - спросил Монтанелли, усаживаясь за руль. Казалось, Тарантино всё никак не привыкнет к своему новому положению в Семье, хотя давно пора бы уже, но он не хочет на неё давить по этой теме - она потеряла многих друзей за последнее время, а это всегда непросто, даже для того, кто в деле находится более тридцати лет. Да и вообще, это было бы чуть ли не лицемерием, учитывая, что у него тоже есть причины "устать". Об Энзо до сих пор ни слуху, ни духу, и эту потерю тоже пережить совсем непросто. - Никогда ещё не... ну - не была на крестинах? - улыбнулся Гвидо, по-своему расценивая то, что Агата снова выглядит усталой - всё трудно в первый раз; это лучшее объяснение, чем та периодичность, с которой глава ударной группы умудряется влезать во всякое дерьмо - ему, видимо, просто тяжело поверить в то, что это происходит так часто. Когда-то это невезение Агаты ведь должно кончиться?.. Дон думал, что вот уже. Тата ведь никогда не говорила о своих проблемах...
Подъехав к собору и припарковавшись, Агата и Гвидо покинули автомобиль, подходя к Лиаму, Рут и Шейну. С виду - обычная семья; да и Монтанелли в этот день предпочитал забыть о том, что связывает всех троих - пусть сегодня они называют себя "семьёй" в другом смысле. Тем более, что первые дни весны были такими приятными.
- More fun 1969. Господи Иисусе... - по одной надписи на свитере Рут можно было судить о положении дел - девушка была в своём репертуаре. Ладно, будем надеяться, Господь их простит; Гвидо не стал ничего больше говорить на эту тему, просто ненавязчиво поправив воротник куртки Хансен, коснувшись её лба губами и приобняв. - Здравствуй. - они уже давно не видели друг друга... - Ирландец... - Монтанелли кивнул затем Флэнагану, за невозможностью ни обнять его, ни пожать его руку. И затем склонился, чтобы увидеть личико Шейна. - И ты здравствуй, малыш... Benvenuti a Sacramento.

Отредактировано Guido Montanelli (2014-03-03 14:42:02)

+3

5

внешний вид + кожаная крутка

Утром воскресного дня, как черный человек, я была на работе. От части, из-за своего трудоголизма и желания провести дело с отмывкой денег как можно удачнее. От другой части, потому что дома не могла больше сидеть. Каждый час в коттедже казался пыткой. Я начала слышать странные, подозрительные звуки, которых на самом деле и не было. Ночью мне казалось, что кто-то ходит по первому этажу, а когда я закрываю глаза, стоит у моей кровати. Призрак? Нееет. Если бы дело было в духе умершего Джованни, я была бы счастлива, так как с итальянцем мы все-таки успели поладить незадолго до его смерти. Вся соль таилась в незнакомце-психопате, который слал мне разного рода подарки. Я до сих пор жду ответа от моего информатора по поводу отпечатков пальцев, которые получила в красивой коробочке, заляпанной внутри кровью. Гадость. Аппетит пропал две недели назад. Сижу на кофе, успокоительных и алкоголе.
Известие о том, что Рут родила, стало приятным известие для меня. Я думала, что если у молчаливой наркоманки, которая к детям на моей памяти относилась как к прыщам на лице, все сложилось удачно, значит, и я могу рассчитывать на хэппи енд!
Вчера с Гвидо мы совершили налет на детский магазин, в который я периодически забегаю, чтоб приобрести подарок для Аарона, которым заглаживаю вину за пропажу. Прикупили кучу детских шмоток, от комбинезончика до чепчика, плюс коляска и пустышки разного цвета под настроение мамы. В общем, с Монтанелли мы оторвались на всю катушку! Оба пытались восполнить недостаток общения с грудными детьми, в моем случае, так впервой испытать какового это держать в руках распашонку, в которую влезала соседская кошка.
- Привет, крестный папа – улыбнулась я, называть Гвидо «крестным отцом» не стала, не в этот раз, чтоб не вспоминать о всеми известном фильме. Хотя, безусловно, теперь Монтанелли в полной мере мог носить статус крестного отца.
- Нет, не нервничаю. Просто… встала рано. – я потерла переносицу и уселась удобнее, пристегивая ремень безопасности.
О том, как сам Гвидо себя чувствует, учитывая, что ему приходит свыкнуться с мыслью, что племянник, он же андербосс, пропал, я не расспрашивала. Просто буду молча рядом держать его за руку или петь что-то на испанском, чем заниматься ни к чему не ведущими расспросами. Что думала я сама? Чем-то эта история напоминала мне поведение Джованни, который год назад ложно умер, поэтому пока не увижу труп, да и даже если увижу, не поверю. Чету Монтанелли не так то просто и убить! Я верю в лучшее.
- Никогда ещё не... ну - не была на крестинах?
- Неа. Аарон до сих пор не крещеный. Думаю, оставить выбор религии за ним. Может вообще в атеизм подастся. – усмехнулась я. Сама же, хоть и была крещеная, и даже в детстве активно посещавшая церковь, сейчас разуверовала во все, что связано с божьей помощи. И пусть кто-то говорит, что высшие силы не посылают больше, чем способен вынести, и что эта некая проверка и бла-бла-бла, я не верила. Я хотела быть счастливой здесь и сейчас. Но увы и ах.
Мы подъехали к церкви, выходя, я думала прихватить подарки для малыша, но решила, что будем одаривать мальчугана после крещения. А пока что пусть довольствуется маленьким крестиком, который положено покупать крестной маме.
- Ола – поздоровалась со всеми сразу, обнимая сначала Лиама, человека, который по моей рекомендации оказался в соучастниках Торелли, затем за плечи приобнимая Хансен, которая цвела и пахла. Безусловно, постоянство идет этой кошке, что бы она там не думала.
- Привет, человек-чебурек – отдельно обратилась к Шейну, желая на правах крестной скорее взвесить ребенка на своих руках. – Я легонько тыкнула Шейна по носу и тот довольно заулыбался. Как мало для счастья надо.
- Спасибо вам за доверие – это для меня многого стоило, потому как после того как год назад я пропала, то потеряла не только слух, а еще уважение, статус, значимость, доверие. И мне казалось, что до сих пор я расплачиваюсь за связь с агентом Фоксом, хотя мало кто вообще знал о том, что из-за ФБР меня сослали в Сирию.
- Ну что, гоу? Крестик я купила – сообщила, достав из кармана пакетик с маленьким серебряным украшением.

+3

6

Монтанелли и Агата появились очень непринужденно, не обозначив свое прибытие ничем особенным. Очень вовремя, ни заставив ждать, ни создавая ожидания по прибытии. Как и положено людям, которым по долгу работы не хочется создавать вокруг себя даже ненужный порыв ветра. Очень буднично и аккуратно. Гвидо в принципе умел быть частью социума в том плане, что лишний раз не выделялся. Опыт, что тут скажешь. Это Лиаму чаще всего свойственно некоторое пижонство.
Ну, как бы то ни было, будущие крестные родители прибыли, Флэнаган встал, отвечая на кивок дона и галантно приобняв в ответ улыбающуюся, но чем-то озабоченную Тату. Впрочем, а когда у нее забот не было? Замечание Монтанелли о надписи на одежде Рут вызвало у Лиама сочувствующую улыбку в сторону бывшего паталогоанатома. Выбор внешнего вида Рут превратился с утра в маленькую войну, когда противнику абсолютно плевать на позицию силы и он просто гнет свою линию. Ну, потому и «More fun»…
Внимание прибывших быстро привлек Шейн, что и по праву. Сегодня во всех смыслах – один из важнейших дней его биографии, несмотря на то, что пишет он ее пока совсем не сам. А сегодня свои строки предстояло внести четырем взрослым. И речь во многом действительно была в доверии, о котором упомянула Тата. Не доверие в бизнесе – а доверие совершенно иного рода. Когда твой сын определенно что-то будет значить для людей, выбранных на эти роли сегодня.
– Ну, у Шейна нет двоюродных братьев и сестер, – Лиам был единственным ребенком в семье, Рут свою старую семью уже, видимо, окончательно потеряла, – Ты будешь крестной матерью но в миру твое отношение как тети для него было бы необходимым,«и для тебя самой, видимо», – Как и его возможная дружба с Аароном.
Флэнагану-младшему придется подыскивать себе круг общения, и, взрослея, он уж точно соблазнится кругом общения родителей, даже если будет иметь лишь смутные подозрения об их деятельности. Тут, как ни уберегай – а кровь шальная, и от матери, и от отца. Ну, до его взросления тоже надо дожить, а уж тем более гарантируя себе то ремесло, которым Ирландец занимается.
Билл глянул на часы, до времени начала церемонии, о котором было условлено с пастором, оставалось всего ничего, поэтому инициатива Агаты была поддержана, и Билл пропустил женщин с ребенком чуть вперед, оставшись позади с нахмурившимся Гвидо.
– Мистер Монтанелли, Рут вернулась, и ей сейчас точно будет не до дел, но речь не об этом, –ирландец по объективным причинам чуть замедлил шаг перед входом в собор, – Я не в Семье, мне не нужно брать у Вас разрешение на убийство. И тем не менее, я хочу выслушать Ваше мнение и предупредить о том, что скорее всего придется убирать кого-то из тех, кто несет угрозу моей семье, – Лиам посмотрел на Рут с Шейном на руках, – У колумбийцев длинная память, и они не получают от меня того, чего хотят. Покушение в Бостоне было на моего отца, с намеком на угрозу моему ребенку и девушке. Их агрессия из бизнеса стала личностной, озлобленной. Поэтому я хочу сказать, что не оставлю без ответа, но бить буду точечно, выверенно.
Билл остановился, чуть развернувшись к Гвидо. Этот разговор стоило завершить до входа в стены собора. Ему было важно мнение Монтанелли по той просто причине, что над распутыванием цепочки организации картеля Лиам и Рут стали работать еще в прошлом году, и при должном подходе, выяснить, чья личная обида или страх заставляет до сих пор желать смерти Рут и Биллу, было сейчас несложно.
Женщины с ребенком уже зашли в церковь, в тех стенах Шейн скоро станет сыном Агаты и Гвидо. Понимая, что выдал дону не самую простую к восприятию информацию, Лиам все же ждал высказанного мнения.

+3

7

Я обзавелась семьей. Впервые за все время эта фраза звучит явно. Эти люди, которые окружают сейчас меня стали моей семьей совершенно не в том плане, в котором каждый из нас обычно произносит это слово. Это то, от чего я бежала уже больше десяти лет. Это то, к чему я в итоге пришла совершенно того не желая. Это словно жизнь дает тебе подарки, а ты всё отбиваешься, нет. Что ты, спасибо, но мне этого всего не нужно. Отбиваешься год за годом, а оно всё липнет и липнет на тебя, как мужи на мёд. И ты пинаешь жизнь, мол иди вон к другим, а от меня отвали. Но эта сука все равно уперлась рогом и хочет именно к тебе пристать со своими подарками. В один момент я просто не успела обрубить канаты…или же попросту не захотела.
- Здравствуйте, - отвечаю Гвидо. Это первый раз, как я вообще заговорила в его сторону после того, как они с Лиамом решили отправить меня к его родителям. Даже если и двух мужчин это моё абсолютное молчание и игнорирование как-то огорчали или трогало, виду они не подавали. В конце концов к моему молчанию привыкнуть не сложно. Оно вечный спутник, лучший друг. Я обнимаю в ответ Агату и держу Шейна так, чтоб на него могло сваливаться всё то внимание, которое ему желают подарить. Я покосилась на Лиама. Возможная дружба. Нет, я конечно же не против, это уже дело мелких с кем дружить с кем нет и вообще что делать. Вот только Лиам уж как-то размашисто рассуждает. Забывает о том, что всё слишком непредсказуемо для таких, как мы. И что вполне реально, что даже завтра утром он, я и этот мелкий у меня на руках может вообще не проснуться. Не стоит забывать об небольшом нюансе – нас ох, как хотят убить. Да. Это всё тянется уже как год, но вот с недавних пор эта жажда нашей крови обрела иные обороты. Либо к ним пришла какая-то новая увлекательная информация, либо им просто надоело чего-то ждать. У меня не было возможности выслеживать, выискивать, вылавливать информацию очень длительное время. Я бы даже сказала непростительно долгое время для той сферы, в которой я работаю. Но это совершенно не означает то, что я не вернусь во всё это полноценно. Да, мне нет нужны и потребности продавать себя сейчас, но я и не говорю о проституции. Если я и хочу чем-то заниматься, то я хочу делать то, в чем мне далеко не каждый станет ровней. Мы с Агатой входим в церковь. Место, которое является святым для каждого католика. Для меня тоже по идее должно являться. Но во мне не вспыхивает какого-то умиротворения, или внутреннего очищения духа, или трепета. Или что там у меня должно происходить? Я курить хочу. Покурить мне сегодня не удалось. Для того, чтоб запах сигаретного дыма не размещался на одежде и волосах. Лиам был мягко скажем против. Пачка была успешно уничтожена, поэтому и возможности сопротивляться не выдалось.
- Ты можешь взять его на руки, - я обращаюсь к Агате. Передаю ей мелкого. В последний раз мы виделись с ней в больнице. Мы задавали друг другу вопросы и как-то странно понимали друг друга. Не ушами, не головой. А понимая, что в чем-то мы все же похожи. Может быть Шейну и стоило бы выбрать крестную маму всю такую из себя эталон порядочности  и непорочности. Чтоб подавала только положительный пример и была…как квочка. Но это было само по себе абсурдным. Если уж какие-то вселенские законы позволили этому шкету родиться у такой как я, то уж точно без расчета на то, что это дитё получит мирную и образцовую семью. Руки устали держать ребенка и, передав сверток Агате,  почувствовала приятное облегчение. Осматриваюсь вокруг. Иконы и витражи, которые окрашивают свет в различные цвета. Запахи таявших свечей и ладана. Там у алтаря, или как оно обзывается, отец О`Райли подготавливает место для обряда крещения. Лиам и Гвидо подходят к нам с опозданием в пару минут. Мы с Биллом вообще по сути не при делах сейчас. Так, доставить ребенка и назад забрать. Главное участие принимают во всем этом крестные родители. Подходим все вместе к месту крещения, мы с Ирландцем сворачиваем на переднюю лавку. Деревянную жесткую. Я когда-то присутствовала на крестинах, помимо своих конечно же. Когда Уила делали католиком. Только вот я уж больно смутно помню это всё. Мелкой была и не интересно оно мне было. Толпа людей, все умиляются тому, что очередному человеку навязывают веру в то, чему нет убедительных доказательств. Только книги, написанные такими же людишками, как и они сами.

+3

8

Наверное, Агате непросто сейчас общаться с ребёнком, когда её собственный судебный процесс по поводу Аарона был едва-едва решён, да и вообще, в целом, из-за ситуации с сыном, но всё, что произойдёт в этой церкви сегодня, будет явно на пользу ей же самой - и дело не в том, насколько крепка и сильна её вера в Бога, среди членов Коза Ностры немало атеистов, и вряд ли есть хоть один настоящий верующий; дело в том, что в вере в высшие силы, по сути, нет ничего плохого - в вере, а не в религии, хотя и мировые религии не учат злу, как раз-таки наоборот, это люди уже смешивают её со своими же пороками, с грязью и кровью, и войнами на почве собственных взглядов. Не в религии дело... дело в том, что Тата вчера, возясь с детскими шмотками и прочими вещами, выглядела хоть сколько-нибудь радостной - а Гвидо очень долго не видел радости на её лице. Ей пойдёт на пользу общение с маленьким ребёнком, хотя это и общением-то назвать трудно, но в этом-то и дело - Шейн едва пришёл на этот свет, он должен бы помочь ей отпустить тех, кто отправился на тот... да и самому Монтанелли, пожалуй, тоже. Хотя ему это сделать проще, он видел это гораздо больше раз, наверное, по сравнению со всеми ними вместе взятыми, и Рут, и Лиамом, и Агатой...
- Теперь уже скорее всего... - неопределённо ответил Монтанелли, не став продолжать мысль, потому что не слишком-то хотел разговаривать на эту тему - чтобы не обидеть Агату. Аарон уже довольно-таки взрослый, и если ему не рассказывали о религии с детства - сказать честно, он вряд ли примет её и в более старшем возрасте. Он может принять обряд, но скорее всего, это и останется для него лишь обрядом. Всё-таки - религия это не та вещь, которую людям следует выбирать самостоятельно, каждый должен помнить свои корни; но это мнение лишь Гвидо - с ним можно либо соглашаться, либо нет. В любом случае, здесь, похоже, собрались одни католики - даже и Рут, которой в принципе всё равно. Но к её молчанию давно уже все привыкли, даже Монтанелли; но главное он услышал, и Лиам, скорее всего, услышал тоже - у него были на это все шансы. Не обязательно употреблять много слов, чтобы тебя поняли. Пожалуй, в некоторых случаях вообще очень неплохо бы и помолчать... И Шейн тоже молчит. Он слишком маленький, чтобы разговаривать, знать смысл слов и их значение для людей. Он просто... радуется. Вот кто точно совсем не нервничает по поводу того, что будет происходить. И фамильярное обращение будущей крёстной матери его просто веселит. Позволив Агате общаться с малышом и дальше, Гвидо пропустил их с Хансен вперёд, оставшись с Лиамом, который остановил его, собираясь что-то обсудить. И дальнейшее положение в городе и вправду требовало некоторых состыковок, как и нынешнее отношение к Семье - они многое пропустили за несколько месяцев, и многое пережили за это время.
- Так-так, давай-ка полегче. Ты не в Семье - да, но моей ответственности ещё никто не отменял...
- невесело усмехнулся Гвидо в ответ на заявление Лиама. Он не был "посвящённым" членом организации, но был её частью, и хотя его разборки не были внутри всей системы Коза Ностры, это не означало, что ему можно было начать устраивать войну, убивая всех кого не попадя - проблемы будут у всей Семьи в этом случае, и с разборками придут уже не только к нему, но и к тому, кто его контролировал. Нетрудно догадаться, кто это будет, верно? Впрочем, Флэнаган абсолютно точно понимал, что имеет в виду Гвидо - без внимания этот факт тоже нельзя было оставить. Убивать придётся, но - делать это и впрямь необходимо максимально деликатно. Хотя Лиам знал, как делать такие вещи - это ведь и являлось его профилем. Тем более стоило отреагировать, учитывая, что даже в Бостоне им не удалось избежать агрессии. - Я понимаю, что ты хочешь сказать. И думаю, что тебе в этом деле пригодятся профессионалы. Агата некоторое время назад начала восстанавливать ударную группу, на её стороне есть несколько талантливых исполнителей. Мы с ней и с тобой поговорим об этом, но не сейчас. Не в церкви. - Гвидо положил ладонь на плечо Лиама, кивнув, высказав тем самым своё одобрение. Те колумбийцы, что досаждают ему и Рут, представляют опасность и для всей Семьи, так что было бы неправильно оставлять эти разборки на самотёк, тем более, Лиаму без поддержки этой войны точно не выиграть. Тем более, что речь пойдёт о вполне серьёзной перестановке сил в городе.
Войдя в собор, Монтанелли остановился перед чашей у входа, чтобы смочить свои пальцы водой и перекреститься. Каким бы человеком он ни был - какими бы людьми не была бы и будущая крёстная мать Шейна, и оба его кровных родителя, те клятвы, что произносили члены Мафии, тоже происходили из религии, и многие традиции произрастали именно из церкви, по большей части из той её части, что была самой неприглядной, тайной для большинства обывателей, но тем не менее - для Господа тайн нету. И раз всё в этом мире делается с его позволения - нужно его уважать. Пусть просто даже из страха того, что его всепрощения однажды не хватит именно на тебя. Гвидо прошёл вдоль ряда скамеек, попутно коснувшись затылка Рут ладонью, едва ощутимо проведя по её волосам, и затем занял место возле купели, рядом с Агатой, державшей Шейна на руках, и отцом О'Райли.
- Святой отец...

+3

9

Мы с Рут были отправлены в здание церкви, а мужчины задержались. И я только оглянулась назад, чтоб мельком уловить движения губ Лиама и прочесть то, о чем он начал говорить. Но это были ничего не значащие слова: «вернулась», «дело в том», как я зашла внутрь и дверь закрылась за нами.
Верила ли я в Бога? Родители крестили меня, когда я была маленькой и не имела возможности выбора. А ведь именно выбор – это то, чего нам не хватает в жизни. За нас решают какой веры мы будем, за нас решают в какой садик, школу мы пойдем и с кем будем дружить. Нам навязывают образование и профессию. Мы – не те, кто мы есть. Мы – те ,кем нас хотят видеться. Мы – надежды наших родителей. И, да, для меня Аарон тоже своего рода надежда. Вера в то, что он никогда не пойдет по моим стопам. Вера в то, что он будет достаточно свободным человеком. Только вот в наше время разве что и можно быть «достаточно», а не «свободным». Нас контролируют законы, общественные нормы морали, обычаи, цивилизация. Мы никогда не будем свободными, иначе в мире случилась анархия.
Тогда о чем это я? О том, что согласилась стать крестной, но сама не наделена нужной верой? Ведь по религии, я и Гвидо станут теми, кто будет оберегать душу малыша в Другом мире. Ну чтож, понадеемся тогда на Монтанелли. Во мне веры нет. И глядя на мать Шейна, на Рут, я вижу, что и в ней нет веры. Наверно на крещении настоял Лиам. Впрочем, это определенная дань уважения. Сейчас, если ты не относишься ни к какой религии, это тоже самое, как ходить взрослому человеку без паспорта.
Я забрала у Хансен малыша и в ожидании мужчина перехватила его подмышку, как дети обычно тащат свои игрушки, когда очень устают. Ребенок, сменив позу попытался заулюлюкать, видимо, порадовавшись тому, что теперь созерцает пол, а не шею матери и потолок.
Когда подошел Гвидо, я аккуратнее взяла мальчика, чтобы святой отец мог начать свой обряд. Признаюсь, во время крещения не испытывала ни восторженных чувств, ни ощущения, что это храм Божий. И когда священник читал строки, мне казалось, что в своих речах он осуждает меня, что он говорит про меня, про мои грехи и пороки. Я чувствовала себя не в своей тарелке. Некогда верующий человек, что ходил по воскресеньям в церковь, потерял ту веру во Всевышнего. За это должно быть стыдно? Я хотела, чтобы обряд скорее кончился, но в своих мыслях и чувствах не признаюсь никому.
Вскоре, после того как Шейну одели крестик, все закончилось. Святой отец еще дал нам всем некоторые напутствия и наставления, мол, причащайтесь, исповедуйте грехи, не забывайте церковь и т.д., т.д., но я уже мыслями была на улице.
Оказавшись на улице, я взглянула на здание собора. Безусловно, все это красиво, но… есть ли смысл? Перехватив малыша в другую руку, я дождалась, когда и остальные свидетели этого процесса выйдут из церкви, и передала ребенка матери.
- У нас ведь есть подарки для Флэнагана младшего! – вручение вещей, из которых ребенок вырастет через пару дней или игрушек, которых у малыша было много, казалось мне более привлекательным и вдохновляющим. Своего-то сына такими подарками я одарить не смогла, - не застала. Так может самое привлекательное для меня в крестной матери в том, что можно исправить свои ошибки? Или научиться чему-то новому…

+2

10

По сути, Лиам был доволен ответом Гвидо. Тут можно было обойтись без уточнений. Ирландец – не бешеный пес, готовый сорваться с цепи. По крайней мере, сам Флэнаган надеялся на это. Пока выдержка его не подводила, за исключением пары случаев. И тем отрадней было получить от дона своего рода напутствие и возможность выделить профессионалов. Ведь Билл действительно не убийца, он, скорее шпион, руки которого не всегда способны оставаться чистыми. А с участием сил Семьи ситуация может повернуться в сторону больших интересов для структуры. При наилучшем исходе можно аккуратно потеснить колумбийцев, не оставив им никаких поводов и возможностей ответить. А порой демонстрация силы действенней применения силы. С позиции Монтанелли все могло быть уже так или иначе продуманно. Это Билл воспринимал ситуацию по-своему просто, хладнокровно и жестко – так, как он всегда думал, когда защищал собственные активы и инвестиции.
Сейчас его основной жизненный актив давил широкую лыбу на руках у Таты, созерцая алтарь собора. Его грех, в котором он точно никогда не раскается.
Mea culpa… Лиам улыбнулся, крестясь вслед за доном. Стоит ли каяться и исповедоваться в своих планах? Уж точно не стоит делать это при свидетельстве святого отца. Если и каяться в чем-то, что будет сделано в целях защиты невинного, Шейна, то только напрямую. А Господь рассудит. Mea maxima culpa.
Жест Гвидо при сближении с Рут, вызвал у Лиама вопросы, которыми он задавался где-то в фоновом режиме на протяжении всего обряда крещения. У Монтанелли была дочь, Сабрина, это Ирландец знал, как и о других детях. Работа обязывала знать многое вне разреза тактичности и этики, но суть не в этом. Суть в том, какими отеческими чувствами был исполнен этот итальянец в сторону матери Шейна. Он ведь и сам не отступится, даже если поляжет Лиам, а мысли о грядущем все более делали Флэнагана фаталистом. Это что, все-таки комплекс и боль сильных мужчин ¬– питать слабость к неприкаянным людям и сломанным вещам? Билл взял ладонь своей неприкаянной в руку, усаживаясь рядом. Ладонь, практически всегда сжатую в неполный кулак. Каким бы ни был его фатум, а сейчас ему хотелось оставаться с Рут до конца, и вчера он очень ясно постарался продемонстрировать это девушке.
Гвидо-младший был настроен весьма позитивно по отношению к воде, начав плескаться при третьем омовении в купели и забрызгав отца О’Райли водой. Да уж, шансов на то, что церковь пополнилась добрым и смиренным католиком, все меньше. Лиам настойчиво разжал ладонь Рут и обнял своей уже мягкую и относительно расслабленную. В таком месте он всех своих демонов как-то… Стеснялся что ли. Но постарался, чтобы Элис помнила и знала, что оберегает ее. Важно, чтобы она поняла и приняла это, как бы сложно ей самой это ни было.
…По окончанию обряда первой из церкви вышла Тата с Шейном на руках. Подарки? Действительно, при всем официозе и тех целях, с которыми Лиам подошел к сегодняшнему мероприятию, он несколько отвлекся от того, что ребенок достоин не только долгосрочного блага на будущее, но и мелких радостей, пусть и не способен пока их осознать. И разговоры о том, кого и как лишить жизни, можно не торопиться завязывать.
– Понял, шкет, сейчас будут подарки, – Билл склонился над сыном и поцеловал в щеку, вызвав у малого что-то среднее между раздражением от щекотки и удивления. Да уж, щетина, будь она неладна. Лиам хотел надеяться, что мелкому такой фронт сражений наперевес с бритвенным станком по наследству не достанется. А то иначе заранее жаль мальца, – Агата, Гвидо, примите поздравление с крестником. И еще раз спасибо, что согласились стать нам ближе.
Билл обнял Рут, внешне довольный и улыбчивый. Впрочем, все вроде бы итак пока нормально.

+1

11

Что я должна ощущать сидя в церкви? Если религия действительно что-то означает, значит она должна наполнять человека чем-то, когда он находиться в святыне. Но ладно. Если опустить это. Почему святыней должно быть место сделанное чужими людьми для каждого кто сюда войдет? Куда более логично было бы считать местом святым свой дом. Не так ли? Хотя кто я такая, чтоб обдумывать это или же рассуждать. Мы сошлись на том, что веры во мне вряд ли найдется. Я остаюсь собой даже здесь. Не меняется совершенно ничего. Даже черная кошка, которая постоянно вертится в ногах у Лиама есть здесь и сейчас. Она расхаживает со стороны в сторону, ожидая когда же мы выйдем от сюда и пойдем по своим каким-то возникшим делам. И единственное, что я могу подчеркнуть это то, что мне уютно, когда Билл оборачивает меня в теплый плед своих объятий. Среди нас всех человеком наиболее склонным к вере был именно Гвидо. И если после смерти нас и правда ждет вечная жизнь, то единственная надежда на него в покровительстве Шейна. Нашей тройке вряд ли будет уготовлено комфортное местечко. Весь этот обряд, после которого мы становимся семьей. Вот реально, разве оно может сделать людей семьей, кем-то важным или близким, или попросту неравнодушным, если люди таковыми не являются. Купание ребенка не сделает людей семьей. Именно поэтому там стоит два человека, которые были кем-то даже для меня. Я не могу точно сказать, что Гвидо заменил бы мне отца. Но уважение, которое я к нему испытываю приближенно к уважению, которое ребенок должен испытывать к своему родителю. И Агата, которая вполне могла сойти за сестру. Купание нашего с Лиамом сына совершенно не делает нас семьей, мы стали семьей гораздо раньше. Мы выходим из церкви, Шейн все еще на руках у крестных. То Гвидо, то Агаты. Больше конечно же Тата носиться с мелким. У неё этого не было. У неё не было того, что было у меня, хотя я сама совершенно не заслуживаю на нормальную жизнь в любых её проявлениях. Всё настолько правильно и спокойно, что стоит искать подвох. Всё слишком хорошо для того, чтоб длиться долго. Лиам вновь обнимает меня, после того, как Тата передает мелкого мне. Мы, наверное, выглядим, как вполне обычная семья. Простые люди, далеки от тех кошмаров, которые называем своими жизнями и от тех страстей, которые окружают нас на нашей работе. Но как не крути, мы сами выбрали для себя такую участь. Каждый человек сам виновник того, что с ним происходит. Не следует слепо винить обстоятельства. Выбор есть всегда. И у меня был выбор, когда я сидела в клинике беременна. Шейна могло не быть. Но он есть, значит я позволила этому произойти.
- Подержи сына, - говорю ему. Он пусть и немного весит, но все же постоянно держать его руки у меня устают. Легче перенести недолго больший вес, чем статично держать небольшой. Руки ноют. А с учетом того, что шкет только набирает вес, притом не по дням, а по часам, об облегчении речи совершенно не идет. К слову о подарках. Подарки были кстати. Не потому что Билл не обеспечит ребенка нужным сам, а потому что просто еще не было для этого времени. Да, частично он подготовился. Но помнить обо всем и чтоб чего-то вдруг не забыть нереально. Особенно когда речь идет о ребенке. Особенно, когда покупает заядлый холостяк.  Мы не стали перевозить из Бостона все вещи, которые были там. А детскую мебель тем более. Я летела налегке, бралось только самое необходимое. Перелет с ребенком уже проблема. А что говорить о перелете с ребенком и кучей каких-то чемоданов с распашонками и ползунками. С которых этот мелкий вырастает только так.

+2

12

В компании двоих безбожниц, считавших, что они утратили веру, Лиама, для которого этот обряд - скорее дань уважения самому Гвидо и Агате, нежели Богу - именно ведь у них, а не у Господа, он и хотел изначально получить защиту для своего сына, прямо как по старой сицилийской традиции, которая и была причиной тому, что словосочетание "крёстный отец" стало синонимом звания "дон" - и маленького ребёнка, для которого происходящее - вообще не более, чем странная забава, выдуманная родителями и тремя какими-то незнакомыми людьми, хотя большинство детей такая перемена обстановки и лиц обычно пугает для ужаса. Да, как и роды, пусть и не в такой болезненной и жуткой степени, обряд крещение для маленьких детей связан чаще всего со страхом - но, как и в случае с родами, не испытав страха, вообще невозможно появиться на свет. Есть и в этом свой сакраментальный смысл, наверное... Так вот, находясь в этой компании, мог ли Гвидо считать себя тем образцом верующего, каким его видели Агата и Рут? Нет, конечно. Если бы это было так - он сам был бы частью такого же лицемерия, каким казался девушкам весь обряд в целом. И как центр чего-то, Монтанелли сейчас отказывался себя воспринимать; не ему сейчас надо в рот смотреть, а Шейну - в остальном всё не так уж важно, отец О'Райли - единственный человек из всех них, который может называть себя лицом верующим. В плане духовном - его защита самая сильная. А таких, как Гвидо, в церкви вообще нельзя присутствовать - несколько веков назад, если бы кто-то узнал, чем он занимался, от Бога его, скорее всего, отлучили бы пожизненно. Впрочем, и в настоящее время тоже - естественно, его исповеди, как и исповеди тех немногих бандитов, что и по сей день ходили в церковь не только в день больших событий, не могли считаться настоящими. У тех, кто называет себя Семьёй, людьми чести, капо или донами, свой кодекс, и можно сказать, своя вера, своя собственная ветвь христианства. Учитывая, что люди и по сей день спорят, какая из вер правильная - кто знает, может, и у неё даже есть равные со всеми шансы?
Лиам старался поддержать Рут, которой явно было неуютно в церкви, Гвидо же старался оказать ту же самую поддержку Агате, тоже нервничавшей немного, пытаясь переключить её внимание на касание своей ладони к её плечу, на личико Шейна, которому проповедь О'Райли вообще было слушать интереснее всех, наверное. В конце концов, то, для чего они собрались здесь - делается и впрямь не для Бога, а для них же самих, в первую очередь - в этом и есть смысл любой религии, говорят ведь, что Иисус обитает в наших сердцах, и что Господь прощает грехи, вовсе не наоборот.
Шейн обрадовался и обдал священника водой... Так ли часто можно услышать в церкви смех, не боясь ни мирского, ни Божьего неодобрения? Наверное, только на крестинах и выпадает такой шанс - но большинство детей, которых крестят, как раз наоборот, пугаются и плачут; во всяком случае, на памяти Гвидо, ещё ни один ребёнок, на чьих крестинах ему приходилось присутствовать, не обрадовался прохладной воде - кто-то боялся уже оказаться на руках у чужих людей, кто-то при общении с водой начинал вести себя беспокойно, другие просто молча и терпеливо ждали, когда обряд закончится - прямо как взрослая Агата сейчас... Монтанелли помнил крестины собственных детей - старших, не младшего, на его крестинах он не был; помнил крестины многих своих друзей, из Семьи и вне Семьи - никто из младенцев не радовался. Даже странно, откуда в ребёнке Хансен столько жизнерадостности...
Шейну одели крестик, спеленали в белоснежную пелёнку, и вернули в руки Агаты - некоторое время отец О'Райли ещё потратил на несколько наставлений биологическим и крёстным родителям, и на это обряд крещения можно было считать законченным; поблагодарив святого отца, Гвидо вышел вслед за остальными на свежий воздух. Смысл? Крещение - не та вещь, в которой следует искать смысл. Как и Библия - это не тот свод правил, которого люди придерживаются в любой ситуации; если бы это было всегда возможно - жить было бы гораздо проще. И гораздо скучней. Впрочем, даже в их беспокойной и криминальной жизни, в их жестоком сообществе, неплохо бы придерживаться тех же самых заповедей, пока это возможно.
- Мы всегда были близки.
- улыбнулся Монтанелли Лиаму и Рут. Агата представила ему Флэнагана уже почти год назад, какое-то время тесно работая с ним вместе; отношения Гвидо и Хансен стали гораздо плотнее и с ещё более ранних пор, В системе взаимоотношений всех четверых были свои сложности, о которых вспоминать уже не стоит, но чужими они друг другу не являются уже довольно долгое время, иначе и сегодняшняя встреча была бы невозможно, поскольку просто некого было бы крестить, и некого защищать от врагов всеми возможными способами. И некому дарить подарки, которые Агата выбирала с таким удовольствием и щедростью. Гвидо открыл заднюю дверь автомобиля, демонстрируя вещи, которые они приобрели вчера для Шейна - и в первую очередь, вещь, которую ребёнок перерастёт не так скоро, как распашонку - детскую коляску, которая и заняла половину багажного пространства. Теперь руки у Хансен не будут уставать от необходимости постоянно носить сына - он ведь может и кататься!
- Поможешь вытащить её, Рут? - он хотел попросить Флэнагана - но мать уже переложила ребёнка ему на руки. Нужно было извлечь коляску так, чтобы не разбросать всё остальное содержимое по возможности.

+3

13

Мы покидаем церковь и можно облегченно выдохнуть. Не столько потому что мне было неуютно в стенах, нет, не хочу акцентировать на этом внимание, сколько, что маленький Флэнаган обрел духовную защиту и вторых папу и маму. Никогда не была крестной матерью, да и не крестной я была сомнительной. Есть вот женщины, у которых материнский инстинкт не просыпается, его просто нет. Мне кажется, что из-за того, что у меня забрали Аарона, и что я не участвовала ни в его воспитании, ни в его младенчестве, материнский инстинкт он… вылился на что-то другое. Хотя что тогда двигало меня искать ребенка 6 лет? Жажда справедливости? Злость? Месть? Человеком я, как оказалось, была не мстительной… Я не смогла убить Кэррадайна, когда узнала, что три года, половину жизни Аарона, он держал ребенка у себя. Я не смогла расправиться с Анной, как того заслуживают предатели. Я и для тех головорезов, что закопали меня в Неваде в деревянном гробу нашла оправдание, чтоб сделать их смерть не столь мучительной и пугающей, - их просто зацементировали в фундаменте строящегося дома, как по старой мафиозной традиции.
Так что могу ли я себя назвать всепрощающим человеком и заслуживаю ли прощения сама? Я посчитала, что да, и Шейн был как раз тем знаком, посланным мне.
Слюнявое существо из моих рук ушло Рути, затем и папаше Лиаму. И вот, мы достаем подарки. Самое главное, конечно детский внедорожник, оно же коляска. Думаю родители должны оценить ее преимущество – коляска прекрасно складывалась и убиралась в багажник. Так что для родителей с чемоданным настроением это будет очень кстати.
Монтанелли и Хансен достали транспорт, чтобы «примерить» туда Шейна. Смотрелся мелкий замечательно, кажется, и чувствовал себя тоже.
По хорошему раскладу, надо было отметить это событие где-нибудь в уютной, домашней обстановке. Но я понимала, что позволить на данный момент себе этого не могу. Меня волновал факт того, что Валентин может следить за мной, следить и сейчас, и кто знает, какой бес ему ударит в голову? Я не собиралась подвергать этих людей, что доверили мне своего грудного малыша, проблемам. Да и, не похоже, чтобы Лиам и Рут находились в праздничном настроение: сделано и сделано, можно идти дальше.
- А вот здесь по мелочи – сказала я, передавая пакет с презентами-подарками. Еще раз приобняла Хансен, попрощалась с Лиамом, и села в машину Гвидо. Монтанелли обещал меня вернуть туда, от куда забрал, - в офис «Luciano Bosi».

офф

я скромно)

+1

14

Целесообразность, логичность решений, принятых поспешно, часто обретает большую силу со временем. Билл не был идиотом, идущим на поспешные действия, но вопрос с крещением сына был принят более чем быстро. И все же, сегодня его выбор – а Рут вчера отнеслась к этому решению ирландца несколько безразлично, нормально для себя самой – подтверждался в своей правильности. В сплетении взаимоотношений четверых взрослых перед Собором наблюдалось то самое ценное, что Лиам мог иметь в отношениях с людьми: подчеркнутое жирной чертой уважение. А поэтому, Шейн в самом лучшем положении, в каком мог оказаться в своей жизни, непростой с самого рождения. Слова дона в ответ удивительно подтверждали это.
Флэнаган подхватил ребенка по просьбе Элис, оставшись наблюдателем того, как мелкому стали расчехлять подарки. Билл с удовольствием стал предвкушать, какие охеренные вещи будет дарить сыну сам, чтобы играть в них с ним. И без него. Иметь сына – прекрасно.
Гвидо, не без помощи Рут, вытащил из своего багажника коляску-трансформер. Вот это поворот, вот это здорово! Пока Шейн передвигался в переносной кроватке, в которой Рут и привезла его из Бостона. Теперь мелкому можно обозревать мир, да еще и сидя в достаточно крутом транспорте.
Билл перехватил засыпающего шкета, поудобнее взяв, и сказал ему:
– Смотри, до руля «Доджа» ты еще не дорос, а вот в чем будешь кататься, – и уже Гвидо с Агате, – Спасибо огромное! Вы бы знали, как это кстати.
Коляска, как ни странно, вызвала у Лиама, который был несколько напряжен с самого утра, почти детский восторг. Естественно, приятным фоном послужило и то, что мужчина только-только начал осознавать всё то интересное, что ему предстоит, когда рядом растет сын. Может быть, поэтому он и начинал сейчас радоваться за него так, как был бы рад за самого себя. Странное отношение откровенно удивило Ирландца, отражаясь у него в голове этим словом «отцовство», о которое он так долго боялся обжигаться. А сейчас – он держал на руках самое близкое, что может иметь в жизни мужчина. Действительно часть себя. Существо, наиболее близкое физиологически, и еще более близкое по ощущениям. Почти забылось, что он должен сказать Гвидо еще кое-о-чем.
Билл уложил сына в коляску, присел напротив на корточках, снова взял своими указательными и большими пальцами ладони сына, чуть помассировал их, вызвав новый приступ заливистого детского хохота у пацана.
– Комфортно?
Агата уже прощалась с Рут, поэтому Лиам поднялся, коротко улыбнулся Тате, приобнял, и она села в автомобиль к Монтанелли. После этого он бросил взгляд на молчаливую спутницу, прошептал «Стоит сказать Гвидо» одними губами, и шагнул к крестному отцу Шейна.
– Гвидо… – Билл впервые назвал Монтанелли по имени, чего весь прошедший год сделать не получалось, – Я бы не говорил Вам о подобном, не будь Рут настолько Вам дорога, как я это вижу. Вчера, когда мы прибыли домой, обнаружили там изуродованную мертвую черную кошку перед входом. Я почти уверен, на кого это намек. Кто-то следит, кто-то точно знает, где искать ее. Поэтому и тот разговор перед крестинами. Тут параноиком быть не надо, чтобы видеть прямое сообщение и угрозу. Я смогу уберечь семью и за себя не боюсь. Но это пока я жив.
Билл посмотрел прямо в глаза Монтанелли, осознавая, что сказал достаточно, чтобы объяснить все свои мотивы. И дать понять, что дергается не просто так.

+2

15

Я помогаю Гвидо вытащить коляску. Они купили много действительно нужных вещей, которые в итоге обещают облегчить нам с Лиамом жизнь. Наш ребенок, как бы странно это не звучало, словно понимает то, что он изначально не был желанным. Чего правду скрывать? Я его не хотела. Я его не хотела, когда узнала о беременности, я его не хотела, когда говорила об этом Гвидо, я его не хотела, когда вынашивала, когда пришел Лиам ко мне в больницу – тоже не хотела. Я не хотела, когда меня отправили в Бостон. И когда сутки терпела схватки, начавшиеся на два месяца раньше. Мне не нужен был ребенок. Но от чего-то шаг за шагом я делала всё для того, чтоб он появился. Сознательно или не совсем. Обманывая себя или других. Да и Лиам вряд ли был в восторге от мысли о том, что вполне возможно этот ребенок мог оказаться не его ребенком. Ребенок стал для него чем-то реально весомым лишь тогда, когда он удостоверился в том, что он его. И не нужно мне говорить и убеждать в том, что на самом деле я заблуждаюсь. Мужики проще принимают чужих детей, это факт. Женщинами движет какие-то инстинкты, они не желают принимать чужое, даже если всем своим видом показывают обратное. Чужой ребенок всегда будет показателем того, что у её мужика был кто-то до тебя, или во время тебя и вполне вероятно будет после.  Доказательство того, что он не настолько уж всецело твой и для тебя. В нашей с Лиамом ситуации Шейн был бы примерно тем же раздражителем. Вечным показателем того, что есть некто третий. Этот раздражитель нельзя убрать, а значит и ситуацию нельзя отпустить. Долго так никто не протянет. Да, наш с Лиамом ребенок, словно ощущая всё это был молчаливым и совершенно не проблемным. Он не орал по ночам или когда ему было что-то нужно. Просто молчал. Молчал точно так же, как обычно молчу я. Не приносить проблем для того, чтоб показать мне, что не всё бывает так, как я воспринимала это всю свою сознательную жизнь. Я ненавидела детей за то, что они приносят проблемы, за то, что они требовательные. Они требуют к себе внимания, заботы, любви. Мой ребенок ничего не требовал…но всё получал. Мой сын. Моя плоть и кровь. И он получил от меня вот так вот совершенно несознательно то, что тысячи и миллионы не могут понять за поколения. Никогда ничего не требуй и не проси – сами всё предложат, сами всё дадут. Я обнимаю Тату в ответ. Наше маленькое мероприятие, сделанное тихо и скрытно, не отобрало много времени. Лиам возиться с ребенком. Я стою рядом с Гвидо и наблюдаю за этим. И меня не покидает мысль о том, что этого всего не должно у меня быть. Это то, о чем мечтает любая нормальная женщина. Но не каждая получает. Это то о чем просят и молят. Иметь ребенка и человека, который для тебя не просто любовник. Который значительно больше. И дело даже не в том, что мы ощущаем по отношению друг к другу. Это словно иметь точку отсчета от которой невозможно уйти, невозможно обойти, невозможно на неё закрыть глаза. Точка отсчета от которой хочется скрыться, которую охотно уничтожить и вместе с этим осознавать, что на самом то деле ничего ты уничтожать не хочешь. И бежать никуда ты не хочешь. И это пугает тебя больше, чем шрамы, суициды, наркотики и все угрозы смерти от колумбийцев или кого другого. Я читаю по губам Билла. Стоит сказать. Гвидо единственный человек, которому стоит говорить многое.  Я покачиваю мелкого в коляске, когда Лиам рассказывает о той дохлой кошке, которую мы нашли. Вернее было бы сказать не нашли, а получили. Как письмо или смс-ку. Собственно чего следовало ожидать. Ответный жест, хоть и спустя долгое время после нашей посылки им. И я готова признать, что шест весьма понятный. Той кошке, что трется у ног ирландца, грозит опасность. Нам всем.
- …Но это пока я жив, - зыркаю на Билла. Нет, я не хочу, чтоб он умирал. Более того он не умрет. Фраза брошенная в крайность, которую никто не допустит. Уж точно не сейчас и не в этой истории.
- Вполне логичный ответ на то, что Кошка принесла когда-то им.
Как и полагается кошке – задавить мышь и принести в зубах человеку. Только вот хвостатое создание делает это с иными мотивами, в отличии от нашего с Лиамом тандема.

+2

16

При всех их с Лиамом отличиях, внешних и возрастных, разницей в темпераментах и характерах, и культурно-национальных тоже, их ситуации, как отцов, всё-таки были несколько схожи - несмотря на то, что Гвидо узнал о том, что стал отцом в третий раз только тогда, когда Дольфо было уже пять лет, а Лиам был предполагаемым родителем ещё до того, как его сын появился на свет. Монтанелли в своём случае запросил тест на ДНК, чтобы подтвердить предположения Маргариты, и если бы он показал, что ребёнок - не его, едва ли признал бы его своим сыном. Так и Ирландец, пока не удостоверился в том, что Шейн - действительно его ребёнок... Делало ли это их плохими отцами? Или они всё-таки имели право узнать всё, перед тем, как принять по-настоящему ответственное решение? Об этом можно поспорить, но, наверное, не им это решать. А Богу, символ которого сегодня принял на себя Шейн... Считать ли это праздником, или просто торжественным событием, каждый может решить для себя по-разному, и к вере и религии тоже у каждого из собравшихся вокруг новенькой детской коляски четверых взрослых людей были разными; но в одном сходились все четверо - это было важно. Даже Рут, которая всем своим видом, от одежды, до отсутствующего выражения на лице, где-то в глубине души наверняка признавала важность этого момента, пыталась ли защитить покровительством дона мафии жизнь своего сына, как Лиам, или самого Лиама, или свою собственную жизнь - безопасность, впрочем, дело тоже далеко не последнее. Но есть ещё кое-что, что ничуть не менее важно - ребёнок, пройдя через обряд крещения, должен стать ближе не только к Богу, но ещё и к своим родителям - родным, не только крёстным, крёстные это своего рода посредники, не более чем; решение принимают мать и отец... Или наверное, в этом случае - только отец, но и для Рут этот обряд тем более важен. Ей многому предстоит научиться, как маме, спору нет, и это не придёт сразу, как может прийти другому человеку, это должно приходить постепенно, тоже как шаги программы, вроде той, по которой она проходила реабилитацию - через кормление своего малыша, через прикосновение к детской кроватке, через его убаюкивание, даже смену подгузников, и подобных обрядов тоже. Мелочи жизни. Но... какого учиться быть матерью бывшей наркоманке, которой приходилось убивать людей, и которой желали смерти, которая боялась за свою жизнь, и постоянно переезжала? Даже для взрослых мужчин, профессиональных убийц, опытных преступников, бандитов, бывает тяжело жить "на тюфяках" постоянно, чего говорить о молодой матери с кучей таких тараканов в голове. Монтанелли смотрел на то, как Рут общается с Шейном, как качает его коляску, и испытывал смешанные, очень непростые чувства. С одной стороны - радость; с другой - ровно в такой же степени, и боль.
- Да?.. - Лиам отвлёк его от собственных мыслей, прервав его замешательство, когда заставил обратить на себя внимание. То, что при этом он впервые назвал его иначе, чем "мистер Монтанелли", не так уж важно - в конце-то концов, они теперь с ним - родственники. Но та информация, что сообщил он затем, окончательно развеяла тень размышлений дона Торелли, вернув его к тому вопросу, по которому и необходима была его помощь в главной степени. - Мадонна миа, какой ужас... Что же вы сразу не сказали об этом? - колумбийцы знали, где искать их, знали, где они живут - они в любой момент могут ворваться в их дом, пока те будут спать или убаюкивать сына; вариант с Бостоном не помог - вот что означает эта дохлая кошка. И это намёк на Рут, но... кошки защищают своё потомство. Сколько ещё пройдёт времени перед тем, как у кошки Хансен проснётся тот инстинкт, что отвечает за то, что нужно до последней капли крови защищать своего котёнка? - Вам же опасно туда возвращаться. - он перевёл взгляд на Хансен, и снова на Лиама. Понятно, что из них двоих за самого себя не боится, только друг за друга, но это дела не меняет - существует опасность для их жизней, и для жизни Шейна тоже; и Гвидо не может допустить того, чтобы его крестник подвергся этой опасности, в любом её виде... - Рут, ты помнишь, я говорил о квартире, которую я снял для тебя, пока ты была в клинике? О ней мало кто знает, и арендный срок ещё не истёк... - квартира над пиццерией, в которой они говорили об Адольфо - о её "Альфе"... интересно, она всё ещё хранит его прах? Или развеяла его где-нибудь... Монтанелли полез за связкой ключей, отстёгивая один - последний дубликат ключа от той квартиры. Он жил в ней некоторое время, когда они с Маргаритой были в ссоре, и до этого тоже, когда приходилось воевать с Анной, ночевал там пару раз. - Ещё помнишь адрес? - протягивает ключ Хансен. И обнимает её на прощание, затем - Лиама, и склоняется к коляске, осторожно касаясь губами лба крестника, и пошагал к своему автомобилю, чтобы закрыть багажник и занять место водителя.
- Я переживаю за Рут. Она... ну ты понимаешь. - произносит он, последний раз глядя на пару с коляской в зеркало заднего вида. Она - не лучшая мать, которой можно пожелать ребёнку, это Гвидо хотел сказать, хотя они с Агатой тоже далеко не идеальные родители, но Тата выдирала у судьбы право хотя бы видеться со своим сыном, а Хансен... ей как будто вообще всё равно. Ну, почти.

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Иногда приходится делать выбор ради детей. Дети меняют всё в жизни