Вверх Вниз
+15°C облачно
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
- Тяжёлый день, да? - Как бы все-таки хотелось, чтобы день и в правду выдался просто тяжелым.

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » There's a tiger in the room


There's a tiger in the room

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

JASON O'MALLEY, SUMMER MOORE


Одна из больниц Сан-Франциско
Лето 2009 г.
Погода солнечная, в больнице умирают люди, все как всегда.


One will give you hell, one will give you heaven

- Здравствуйте, мне не нужна ваша помощь. У меня всего лишь рак.
Когда его обнаружили - мой муж разошелся со мной.
Но у нас и раньше отношения были напряженные,
он попросту не хочет оплачивать мои похороны.
Я давно не оплачивала счета. А зачем они мне? Зачем мне мой дом, если совсем скоро
я буду гнить в могиле, вы не задумывались?
Сейчас у меня обнаружил проблемы с сердцем, забавно?
Скоро будет операция.
Зачем она мне?
Зачем она мне, если я и так скоро умру?
...

Отредактировано Summer Moore (2014-02-21 15:33:38)

0

2

Подумать только, как мало люди заботятся о своем здоровье, пока не становится слишком поздно. Бешеный ритм современных мегаполисов и последствия неверных решений уже настолько давно укоренились в нашей жизни, что теперь для людей подобная модель существования является совершенно нормальным явлением, и люди тратят столько времени и сил на всякую будничную суету, что совсем не замечают, как потихоньку их жизненная сила начинает угасать. Когда приходится и днём, и ночью быть в движении, становится всё труднее прийти в состояние покоя. Нужно решать гораздо больше задач, работа отнимает много времени и сил, для многих трудоустроенных нужно круглосуточно быть на связи. Транспорт каждый день забирает много времени. Постоянно растущие стрессы и давление со стороны пагубно влияют на здоровье, вызывая многочисленные заболевания различной степени тяжести. Особенно под раздачу попадают люди, проживающие в несчастном браке, как например та несчастная женщина, что лежала сейчас за стеклом, откуда за ней наблюдал доктор.
Вот уже неделя прошла, как её перевели в отделение, где работал Джейсон. Этой женщине выделили отдельную палату, причем со всеми удобствами, хотя никто не видел в этом никакого смысла, кроме как простого проявления сострадания и милосердия. Несмотря на то, что её страховка не покрывала и трети из необходимой для лечения суммы, каждый человек из персонала больницы пытался сделать все, что было в их силах, дабы облегчить страдания несчастной. Так, например, ей разрешили оставить все её личные вещи, люди постоянно приходили к ней, во время перерыва, разговаривая с ней, и стараясь поддержать её изо всех сил, из её открывался чудесный вид, и постоянно светило яркое и красочное солнце, жизнерадостно встречая и провожая всех каждый день этого  прекрасного лета. Правда, для этой женщины это было скорее издевательством, учитывая её прошлое и нынешнее положение дел. Она была ужасно худой, даже сквозь больничный халат можно было разглядеть её ребра, неестественно выпирающие вперед. Лицо осунулось, и сильно постарело, опередив реальный возраст на многие годы вперед. По всему телу виднелись покрасневшие участки кожи, а часть волос на голове отсутствовала. Также, на руках, в районе локтей, кожа была синей от вечных уколов антибиотиков, капельниц и переливания крови. Врачи отчаянно бились за её выживание, однако у самой пациентки уже не было ни сил, ни желания продолжать борьбу. Она попросту отказывалась не только от лечения, но и от еды, питья и общения с кем бы то ни было. Развод с мужем, после начала её болезни подкосил её морально, к ней не приходили ни дети, ни подруги, ни дальние родственники.   
Кардиохирург узнал о ней буквально на днях, и сегодня решил лично взглянуть на свою будущую больную. Он не знал её имени, или каких-то личных подробностей её жизни, кроме тех, которые ему поведал её лечащий врач, и которые он слышал, проходя мимо медсестер, и краем уха выслушивая их разговоры об этой женщине. Глядя на эту пациентку, О'Мэйли постоянно прокручивал у себя в голове мысль о том, насколько все-таки хрупка человеческая жизнь. Как все-таки мало требуется сил для того, чтобы лишить кого-то жизни, и наоборот, сколько усилий понадобится чтобы постараться спасти эту самую жизнь, или произвести на свет новую. Самая главная ценность Мужчина еще раз взглянул на карточку, висящую на двери.  Активный инфекционный эндокардит с анемией. Нужно быть очень аккуратным при проведении операции. Конечно, для медицины эта болезнь уже не является невыполнимой задачей, как по сравнению с положением дел лет, допустим, 10 назад. Если бы ни одна "маленькая" трудность под названием лейкемия, или рак костного мозга. Любой вид рака, это уже серьезнейшее заболевание, ставящее приговор больному, а при лейкемии и вовсе шансов практически не существует. Человек обречен доживать свои последние мгновения в адской боли от болезни, или же лечения. Эта мысль не давала покоя Мэлсу. И чем больше он об этом думал, тем сильнее злился. Ощущение  бессилия выводило его из себя. Он уже готов был на ком-либо сорваться, и похоже, кому-то сейчас не повезет. Услышав позади себя мягкие шаги, Джейсон обернулся и внимательно посмотрел на молодую медсестру, спешащую куда-то с горой бумаг и личных дел. Решив узнать больше информации, мужчина направился к ней наперекор.
-Могу я взглянуть на историю болезни этой пациентки? - ледяным тоном спросил О'Мэйли, сурово глядя на замешкавшуюся сестру, явно испугавшуюся от грозного вида Джейсона.
-Э...да, разумеется. Минуточку - после небольшой запинки ответила сестра, и, с некоторым трудом, вынула из внушительной стопки личных дел, нужное, и передала его Джейсону. Взяв его в руки, О'Мэйли нахмурился, и принялся детально его рассматривать, глядя на анамез, назначенные исследования и личные данные пациентки. Теперь ему было известно, что больную зовут Сандра Фишер, ей 48 лет, безработная. В разводе с Фрэнком Миллером. Есть два сына - Кори и Бен, обоих она не видела с момента развода. Чем дальше он читал, тем печальнее были записи об этой женщине. Теперь было понятно, почему многие прониклись к ней такой симпатией и состраданием - судьба у миссис Фишер была не из приятных. Впрочем, это никак не повлияло на кардиохирурга, который с тем же мрачным видом изучал её историю болезни, черпая для себя ценную информацию.
-Когда ей был назначен повторный анализ крови?
-Этим утром. История попала ко мне в руки только сейчас, а результаты еще не пришли, и я не успела её офо...
-Какие обследования были проведены сегодня?
-Мы только что получили результаты МРТ и биопсии костного мозга.
-Что говорит её лечащий врач и онкологи?
-Состояние пока стабильное, но чем дольше мы медлим, тем меньше у неё шансов
-У неё есть какие-либо родственники, с которыми мы можем сейчас связаться?
-Нет, сэр. Мы навели о ней справки, в поисках кого-либо, кто был бы с ней связан, но кроме её бывшего мужа и детей у неё больше никого нет.
-Она по прежнему не хочет ни с кем разговаривать?
-Нет, сэр. Наша сиделка периодически заходит к ней, и пытается разговорить её, но все безуспешно.
О'Мэйли тихо выругался, устало прикрыв глаза и проведя руками по голове, скрепив их в замок на затылке. Ситуация была паршивой. Требовалось срочное вмешательство, но из-за упаднического настроения самой пациентки, врачи попросту не могли ничего сделать, ибо она совсем отказывалась от каких-либо контрмер.
Кстати о мерах...
Оглянувшись назад, Джейсон увидел, что сестра, которая только что с ним разговаривала, уже вновь направилась дальше по своим делам. Не в силах больше стоять на месте, и просто наблюдать за больной, доктор быстро  окликнул сестру, и направился вслед за ней. 
-Где этот проклятый психолог?
-Она скоро будет. Сейчас она, как и остальные студенты, находится с главным врачом. Он их инструктирует об их обязанностях.
-А что с доктором Грейсоном?
-Он сейчас в отпуске.
Мужчина вновь тихо выругался, отчитав самого себя за излишнюю оторванность от внешнего мира. Слишком часто его замкнутость была причиной для каких-либо неприятных неожиданностей. -Позовите меня пожалуйста, когда психолог явится.
Прекратив разговор, Джей, не дожидаясь ответа, молча развернулся и направился в свой кабинет, просматривать новые выпуски медицинских журналов, которые он принес с собой утром.
Посмотрим, что же из этого получится...

Отредактировано Jason O'Malley (2014-02-24 13:42:40)

+1

3

.
          - … Отлично. Теперь, когда мы разобрались с деталями, вы можете идти к своим пациентам. Мисс Мур, будьте добры подойти ко мне, у вас не самый простой случай.
          На деле хотелось бы поскорее приступить к работе, потому что больницы всегда обладали особой магией запугивания и вселения страха в мою голову и полное безделье обозначало посылы в мою нервную систему и распространение страха,  паники по всему телу от головы до подошвы немного потертых ботинок. Все, что не касается пациентов – безделье, даже перерывы. Только углубившись в практику, я могла почувствовать это немного волнообразное чувство спокойствия и запах лекарств, смешанный с хлором, уже не так бил в нос; тихие шаги в коридорах не казались такими апатичными, а голоса не так давили, создавая впечатление сдавленного мозга. Черт бы побрал этот ветреный порыв обратиться к клинической психологии и записаться едва ли не первой на эту практику. Ребята с нашего потока обычно шли в фирмы, но работали не то, чтобы во внутренней среде и консультировали специалистов, разрешая внутренние конфликты и анализируя происходящее, а, скорее, были помощниками менеджеров по персоналу, принося им пластиковые стаканчики с кофе, за которыми бегали в ближайшую кофейню, и боялись лишний раз раскрыть рот, поздно осознав, что они там совершенно не нужны. Второй вариант для практики – различные школы, но они в летнее время не работают, поэтому, оставался вариант работы в детских садах. Но детей я боюсь еще сильнее, чем больницы. И, если сейчас я лишь испытываю легкую дрожь в коленях и легкое головокружение, то там бы давно закатила глаза к потолку и отправилась в увлекательнейшее увлечение по темным лабиринтам, упав в обморок. Побывав тут не больше недели, я уже была твердо уверена в том, что лежать в обмороке на полу, пока сумасшедшие отродья Сатаны разрисовывают твое лицо гуашью и акварелью – намного лучше того, что ждет меня здесь. Нет, нет. Практика мне нравилась. Общение с живыми пациентами, попытки разобраться, помочь, но, но, но. НО, полнейший пессимизм грозил чуть позже накрыть и меня, а это вот совершенно хреново.
          - Ваша пациентка – Сандра Фишер. Сорок восемь лет, в разводе, двое детей, но с момента развода она их не видела. У нее лейкемия, обратилась она не сразу, поэтому мы стараемся сделать все, чтобы она протянула как можно дольше и попытки вылечить болезнь. Неделей ранее у нее нашли активный инфекционный эндокардит с анемией и необходимо хирургическое вмешательство, так как антибиотиками мы можем только поднять шанс абсцесса. Сандра отказывается от операции и вообще от всего. Ее страховка не покрывает лечения, но мы делаем исключение в ее случае. Ваша задача, я думаю, ясна? Постарайтесь сделать все возможное для того, чтобы она вышла из своего состояния.
          - Извините, но с таким состоянием у нее, скорее всего, тяжелая форма депрессии, тут не психолог нужен, а психиатр…
          - Ей нельзя принимать иные лекарственные препараты, кроме тех, что прописаны ей онкологом.
          - Ясно, понятно.
          Мне уже не нравилась идея с этой пациенткой, а самое главное, я не могла понять, почему меня к ней направили. Здесь собрались довольно неплохие студенты и некоторые из них учились в университетах гораздо лучше меня, ночами просиживая в комнатах в окружении учебников, а не в окружении алкоголя или городскими трассами на гонках стритрейсеров, как я. Но мне не оставалось ничего иного, кроме как согласиться и пойти в отделение кардиологии для того, чтобы встретиться с больной лично.
          Третий этаж ничем не отличается от других. Так же сильно пахнет хлоркой, то же освещение и все тот же звук от шагов – он будет еще долго преследовать меня. У палаты Сандры не было истории болезни, поэтому пришлось идти на пост к медсестре.
          - Извините, мне нужна история болезни… - Такое ощущение, будто меня не слышали. Женщина занималась своими делами, что то аккуратно вписывая в один из бланков. С легким прищуром, наблюдаю за ней, облокотившись локтями на стойку и водя мысом ноги по полу. Проходил пол минуты, но я все так же остаюсь невидимкой.
          - Мне нужна история болезни… - Опять ноль внимания. То ли я говорю слишком тихо, то ли она настолько увлечена, то ли откровенно игнорирует. Проходит еще пол минуты. Рядом со мной в небольшой вазочке стоит букет цветов. Недолго раздумывая, небрежно смахиваю его локтем и слышу звон разбивающегося стекла. Медицинская сестра его тоже слышит и поднимает взгляд от своих бумаг, встречаясь с моим прищуром и сжатыми губами. – История болезни Сандры Фишер. – Едва ли не шиплю на нее, протягивая руку. Она же в свои очередь поднимается со своего места, смотрит на разбитую вазочку, ахает и охает, едва ли не прикладывая руки к сердцу, а потом опять смотрит на меня. Покачав рукой в воздухе, я намекаю на то, что времени у меня как бы не так много, чтобы стоять тут и размусоливать с ней о виноватых и невиноватых, что она понимает и без лишних вопросов с неприкрытым недовольством, наконец кладет мне ее на руку. Развернувшись к ней спиной, удаляюсь в сторону палаты и захожу внутрь.
          Зря я не обратила на женщину внимание чуть ранее – тут же стекло едва ли не во всю стену. И я была не готова увидеть человека в подобном состоянии. В кровати, поверх немного помятых простынях, лежала та самая Сандра Фишер. Худая, измученная и с тусклым блеском в глазах, она лишь перевела взгляд в мою сторону, а потом вовсе отвернула свое лицо. Читали Стивена Кинга «Худеющий»? Вот примерно такой же и была Сандра. С остатками волос на голове, с руками, похожими на ивовые ветки и ребрами, которые были видны даже сквозь одежду. Глаза впали в глазницы, вокруг рукой художника-самоучки расположились огромные синяки.
          Нет, так нельзя.
          Выйдя из ступора, натягиваю на лицо улыбку и прохожу вглубь палаты. Около кровати, со стороны зашторенного окна, стоит небольшое кресло, в которое я и усаживаюсь. Открываю историю болезни и вчитываюсь в написанное, хотя и зря я это сделала. Даже мне понятно, что ее шансы выжить невелики. Вся больница расположена к этой женщины, ее страховка не может покрыть полного лечения, но ее не выставляют из больницы. Она тут давно. У нее нет работы, муж подал на развод и забрал себе детей. Скорее всего она скоро потеряет свой дом или квартиру из-за неуплаты долгов, средств на которых ей не найти. Вот оно самое дно. Сейчас все подростковые, да и большинство взрослых проблем, кажутся чем-то настолько глупым, что хочется смеятся. И я беру себя в руки, достаю ручку, делаю пару пометок в свободном больничном листе и усаживаюсь поудобнее, положив ногу на ногу.
          - Сандра, меня зовут Саммер Мур, я буду вашим психологом. – На самом деле я ни черта не психолог, а всего лишь студент. Ей нужен профессионал, а не я. Не студент, не выпускник, а тот, кто имеет огромный опыт за плечами и действительно сможет ей помочь.
          И я не знаю, что мне еще сказать. Просто смотрю ей прямо в глаза, пытаясь найти в голове нужный вопрос или подобрать нужные слова.
          - Сколько вы уже лежите тут? Месяц, два? Больше? На улице хорошая погода. Я сегодня проходила через парк. В меня попали дети из водяных пистолетов, я думала, что мне придется возвращаться домой для того, чтобы переодеться. Попав в меня они засмеялись и кинулись в рассыпную. Спрятались за деревьями и кустами, фантазировали, что я побегу за ними, поймаю и, наверное, съем. – Я начала говорить лишь бы не было этой назойливой тишины, а потом поднялась на ноги, отложив историю болезни и отодвинула в стороны шторы на окнах, пропуская солнечный свет. Женщина, лежавшая на кровати, немного поморщилась, но не перевернулась на другой бок и теперь наблюдала за мной.
          - Сейчас мы с вами поговорим. – Сажусь обратно в кресло и закидываю ногу на ногу. Уверенности в собственных силах никакой. Я вслепую пытаюсь протиснуться, через стену, которую она воздвигла. – Вчера вечером шел небольшой дождь, а ночью поднялся туман. Я почувствовала, будто вернулась обратно в Англию. Знаете, все эти мифы по поводу Англии и Лондана в частности, мол там всегда туман и ни черта не видно? Это не правда. Раньше так было, но это был не туман, а дым с заводов. Он обволакивал собой город и абстрагировал от внешнего мира.
          Сандра слегка раздвинула губы и что-то прошептала, оборвав мой бессмысленный поток. Склонив голову чуть вбок, я ждала, когда она повторит.
          - Когда мои сыновья были маленькими, мы тоже играли в парке всей семьей.
          - Расскажите мне про ваших сыновей. Чем они сейчас занимаются?...

0

4

-Почему эта камера не хочет нормально работать?
-Просто, возможно кто-то слишком безалаберно ставит катетеры
-Эй, это не моя вина! Хватит все скидывать на меня! Еще одно слово, и я пожалуюсь на вас начальству!
-Вместо того, чтобы разглагольствовать, лучше иди и перепроверь пациента.
Джейсон посмотрел вслед практиканту, отмечая про себя его вальяжное поведение. Вероятнее всего он действительно нажалуется на О’Мэйли, и ему снова придется выслушивать выговор от начальника отделения за его неумение общаться с людьми. Эти постоянные разговоры о том, что ему следует проще относиться к промахам остальных, сильно утомляли.
-Хорошо, теперь будьте добры, подвиньтесь немного влево.
Дождавшись, пока пациент выполнит его просьбу, Джейсон принялся внимательно изучать показания кинокамеры на мониторе. Впрочем, ситуация не изменилась, и картинка была все такой же нечеткой. Видимо, его предположение о неправильно введенном катетере было неверным. Да и пациент был в сознании, и не показывал никаких признаков беспокойства. Даже жара, который сопровождает большинство таких операций, у него не было. Мужчина еще раз укоризненно посмотрел на медбрата, который выполнял введение катетера , не удержавшись от обреченного вздоха. Поводов для беспокойства стало меньше, да и коронарография уже не являлась для него сложной операцией. Но так как он привык все свои обязанности выполнять с осознанием всей серьезности дела, а порой даже переоценивая свои задачи, О’Мэйли никогда не позволял себе расслабиться во время проведения процедур, чего нельзя сказать о его будущих коллегах. Впрочем, сейчас он был слишком сосредоточен на операции, чтобы отвлекаться на гневные мысли о безответственности нынешних студентов медицинского курса.  Поглядев еще немного на показатели пульса и артериальное давление,  нахмурился пуще прежнего, и слегка высунув язык, свернул его в трубочку.  Все будет
  Недолго ему пришлось сидеть без дела: совсем немного осталось времени до полудня, и рабочий день только начинался, но дел у мужчины уже было по горло.  Откровенно говоря, работы у врачей хватало всегда, независимо от времени суток, прогноза погоды, курортного сезона или прочих обстоятельств – врачу всегда найдется, чем заняться, даже во внерабочее время. А у кардиохирургов так и подавно всегда находилось очередное незаконченное дело - очередная операция или история болезни, которые нужно выполнить в самые кратчайшие сроки, и подобных заданий накапливается целые тонны за какие-то мгновения, наваливаясь на врачей как снежный ком, причем все это начиналось еще с периода обучения в ординатуре. Не каждый способен выдержать такой объем стресса, и именно поэтому врачам платят такие большие деньги. Что, впрочем, не мешает им периодически срываться с катушек. И он не исключение. Пока что он держал себя в руках, но он не питал иллюзий и ложных надежд. В любой день на его голову может упасть столько всего, что его терпению придет конец. Но пока этого не произошло, он продолжал работать, изо всех сил стараясь выполнять возложенные на него обязанности самым лучшим образом, на какой он только был способен.
-Что показывает криокамера?
-Стенки забиты на 90 процентов. Лучше не тянуть, и сделать стентирование прямо сейчас.
Джейсон мрачно переглянулся с начальником реанимации. Операция занимает слишком много времени, а у них на очереди еще 5 не терпящих задержки пациентов.  А реанимация была итак переполнена в край. Но делать нечего, им придется выкрутиться. Начальник реанимации тоже это прекрасно понимал, а посему лишь молча махнул рукой, осознав свою участь. Повернувшись обратно, кардиохирург вновь включил микрофон
-Готовьте пациента.

***

Наконец, все плановые и внеплановые операции на сегодня были закончены. Оставались еще новые пациенты из приемного покоя, но это уже значительно облегчало жизнь. Устало направляясь в свой кабинет, молодой человек  все размышлял о миссис Фишер, как внезапно его оборвал от размышлений чей-то голос.
-А, Джейсон! Вас то, я как раз и ищу. У вас не будет минутки, чтобы обговорить со мной пару деталей?
-Здравствуйте, доктор Стенклер.  У меня еще остались незаполненные истории болезни, плюс еще пара консультаций…
-О, не переживайте. Я не отниму у вас много времени, мне просто нужно поговорить с вами по поводу миссис Фишер.
-Ну хорошо. В таком случае, давайте продолжим разговор у меня в кабинете.
Пройдя чуть дальше по коридору,  Джейсон, вместе с доктором Стенклером достиг двери своего кабинета, и прежде, чем они вошли, мужчине пришлось немного покопаться у себя в карманах, чтобы достать ключ и открыть дверь. Кардиохирург жестом предложил доктору Стенклеру сесть на диван, а сам направился к своему столу.
-Итак, что вы хотели мне сказать, доктор Стенклер? – после того, как они оба заняли удобное положение, спросил мужчина, сложив руки  на столе и внимательно посмотрев на своего начальника.
-Во-первых, я хотел вам напомнить о том, что ваши коллеги тоже люди и
-Да, я понял о чем вы говорите, доктор Стенклер. – раздраженно прервал его Джейсон -  Я знаю, что на меня поступила уже 3 жалоба за неделю, и что мной недовольны. Взаимоотношения с коллегами – это моя головная боль. Что вы хотели сказать о миссис Фишер?
-Нет, вы так ничего и не поняли – доктор Стенклер кашлянул, затем поправил галстук и важным видом посмотрел на Джея – Джейсон – вкрадчиво произнес Стенклер – Своим поведением вы нарушаете привычный рабочий ритм, и снижаете работоспособность остальных.  Я вынужден напомнить вам, что отношения в коллективе играет огромную роль в показателях работы, и на этот раз урезать вам на этот месяц 20% от вашей зарплаты. Если я услышу еще одну жалобу, то мне придется вас уволить. Не заставляйте меня принимать крайние меры.
-Хорошо, я все понял – обреченно произнес О’Мэйли, не желая сейчас вступать в конфронтацию. На самом деле, он знал, что его никто не уволит, так как сейчас был дефицит кадров, и нагоняй от доктора Стенклера его не сильно волновал, и он продолжал упрямо гнать свою линию. – Что вы хотите мне сказать о миссис Фишер?
-Дело в том – начал Стенклер, смирившись с упрямостью своего коллеги -, Что у неё нет страховки на оплату лечения, а каждая минута стоит нам тысячи долларов. Я хочу, чтобы вы как можно скорее прооперировали эту женщину, и передали её в онкологическое отделение
-Я не могу этого сделать до тех пор, пока она не даст свое согласие, вы и сами прекрасно это понимаете, доктор Стенклер. К ней должен прийти психолог, и поговорить с ней.
-Молодой человек, не вешайте мне лапшу на уши. Она уже давно сидит с миссис Фишер, и они мирно беседуют о чем-то.
Ошарашенный этой новостью, О’Мэйли вскакивает со своего кресла, и с нелепо выпученными глазами,  уставился на начальника отделения.
-Как это?
-Бог мой, вы даже не знаете, что творится у ваших пациентов? Одна из студенток была направлена начальником больницы к миссис Фишер для разговора, и он уже доложил мне о том, что сегодня она должна будет остаться вместе с вами на ночное дежурство. Ваша задача…
Не слушая, что ему говорят, О’Мэйли выскочил из-за стола, и практически бегом направился к посту дежурной медсестры в отделении неотложной кардиохирургии. Не обращая внимания на гневные возгласы от людей, которых он буквально сшибал на своем пути, кардиохирург мчался что есть силы, и через пару мгновений стоял напротив медсестры, равнодушно разгадывающую кроссворд на рабочем месте.
-Кто сейчас сидит с миссис Фишер?
-Что?
-Я спрашиваю, кто сейчас сидит с миссис Фишер? И сколько времени с ней уже сидят?
-Э…кажется, одна из практиканток. Минутку. – сестра начала копаться в документах практикантов, и вытащила оттуда небольшую папку. Немного просмотрев её, сестра удовлетворительно кивнула – Да, её зовут Саммер Мур, она психолог, и заменяет сегодня доктора Грейсона. Она находится в палате миссис Фишер  примерно часа 2.
-Тогда почему мне не доложили об этом? – начиная сердиться, спросил Джейсон, краем глаза заметив, что на стойке больше нет вазы с цветами. Небольшая мелочь, которая не имела сейчас значения, тем ни менее, слегка заинтересовала его, пока сестра гневно сжигала его своим взглядом.
-Вы же были на операции, я не могла вам сказать – оправдывалась медсестра, с нотками плохо скрываемого раздражения в голосе. Джейсон в очередной раз гневно выругался. Как же он ненавидел летний период работы. Это был тот самый неприятный период, когда врачи быстро оформляли себе отпуск, и перекладывали все свои обязанности на плечи неопытных  молодых практикантов и ординаторов. Весь относительный порядок, который существовал до июля (а иногда еще в июне) мгновенно рушился, и в больнице было попросту невозможно работать. Не успевшие еще ознакомиться с существующими порядками, студенты, пускай и не со злым умыслом, из-за мыслей о предстоящем летнем отдыхе, умудрялись натворить таких дел, на которые не просто нельзя закрыть глаза, но за некоторые проступки в обычной практике назначались серьезные врачебные расследования, с демонстративным наказанием виновных. Но из-за летнего безумия, охватывающего буквально всех, практически на все проступки закрывали глаза. Все, кроме самого Джейсона. Привыкший к железной дисциплине вне зависимости от обстоятельств, Мэлс готов был сейчас  взорваться священным гневом.
Надрать бы ей уши, да и задницу заодно за её дерзость и несоблюдение рабочего графика. И когда только кончится это безумие?
Мэлс выглядел хмурым, усталым и невероятно раздраженным. По правде говоря, он всегда выглядит чем-то недовольным, и всегда найдет, к чему придраться, если этого захочет, так что его коллеги уже давно привыкли к выходкам О’Мэйли. Но, обычно, перед тем как разносить  кого-то за его проступки, Джейсон должен как минимум стать приятелем с этим человеком (а до этого должно пройти очень много времени), но сегодня он готов был разорвать абсолютно всех в клочья, просто за сам факт его существования. Такие перемены настроения не были для него привычным делом, обычно он сохранял спокойствие и хладнокровие в практически любых ситуациях. Подойдя к двери палаты Сандры Фишер, Джей, сперва внимательно окинул взглядом сидящую рядом с пациенткой девушку, и только затем зашел в палату.
-Простите, что прерываю вас, миссис Фишер, но мне нужно перекинуться парой слов с вашей собеседницей. Надеюсь, вы не против?
Не ожидая ответа, Мэлс схватил студентку за руку, и выведя из палаты, отвел немного в сторону, зайдя в свободную процедурную, чтобы никто не мог их подслушать.
-Я буду краток – мужчина исподлобья посмотрел на студентку – Я доктор О’Мэйли, и я должен оперировать эту пациентку. Операция ей нужно провести в самое ближайшее время, и поэтому  сегодня вы не отойдете от этой пациентки ни на минуту, и остаетесь со мной на ночное дежурство. Вам все понятно?

Отредактировано Jason O'Malley (2014-03-12 22:53:27)

+1

5

...
          Постепенно Сандра начала рассказывать мне о своей жизни. Именно постепенно, не сразу. Сначала она начала говорить о своих сыновьях и вспомнила пару случаев из жизни, когда они были совсем маленькими. Знаете, из серии о том, как она их воспитывала вместе с мужем, как они ходили в походы и играли на детской площадке. Она говорит, то в их доме всегда стоял детский смех. Она говорит, что всегда хотела себе большую семью, но замуж она вышла поздно и здоровье позволило ей родить только двух. Она их очень сильно любит и не представляет без них жизни.
          Пока она это говорит, по ее скулам – костям обросшими тусклой кожей – текут слезы.
          Я мола смотрю на нее, лишь изредка отвлекаясь на историю болезни и лист блокнота, который там вставлен. Я не пишу в нем ничего по теме, я рисую маленькие закорючки, соединяю их длинными волнистыми линиями и периодически хмурю брови. Учитывая ее состояние на данный момент ее истории звучат более чем грустно. У нее больше нет детей, у нее больше нет дома. И у нее нет больше этого тепла и радости в жизни. На ее месте я бы тоже отказывалась от лечения. А в чем смысл? Она и так знает, что умирает и лечение лишь продлит ее страдания и мучения в этой жизни, где нету больше ничего. Абсолютная темнота.
          Голос Сандры начинает набирать обороты. Она больше не плачет. Я ее не прерываю, не говорю ни слова. Лишь молча слушаю и рисую свои бессмысленные закорючки, изредка обращая на них хоть какое-то внимание. Они пляшут на листе и ведут свою собственную жизнь.
          Сандра родилась в Техасе и жила там до 12 лет. Потом ее родители переехали в Сан-Франциско, где она, как выяснилось, скорее всего и умрет. Ее родители были фермерами. У них был большой участок и около четырех десятков голов коров, чуть меньше лошадей и другой разной скотины. Еще с детства Сандра любила общаться с животными и помогала родителям с фермой. С отцом вместе они вспахивали землю и ухаживали за животными. Вместе с матерью следили за домом и готовили. Сандра говорит, то она знает множество рецептов. Настоящее молоко отличается от пакетного в сто раз. Она никогда не болела до того, как переехала в большой город. Пронесшийся ураган разорил их более ем полностью, поэтому у них не было выбора. Отцу предложили должность на комбинате близ города, а другого выбора и не было. Либо помирать от голода, либо хоть как то жить здесь. В итоге это «хоть как-то» переросло во вполне себе неплохую жизнь. Отца ценили как сотрудника, прислушивались к его советам. Мать начала работать швеей и открыла свое собственное ателье по пошиву одежды.
          Сандра говорит, что ей приходилось не особо легко в школе, но она справлялась с трудностями. Не была избалованной и лишь очень сильно скучала по своему настоящему дому и никогда не признала город своим.
Она говорит, то хотела бы умереть около конюшни, потому то там более всего пахнет сеном, но у нее нет такой возможности – вместо этого она умрет в больнице, где лишь пахнет медикаментами.
          Как бы не хотела она вернуться обратно в свой штат, у нее это не получилось. Как оказалось после поступления в университет, отец продал участок и все, что на нем стояло. Сандра осталась в городе только для того, чтобы поддерживать родителей и ни на то другое времени не оставалось. Какая то работа, какие-то мимолетные отношения, а она все радуется тому, что они с матерью съездили на ярмарку и купили два десятка настоящих фермерских яиц. Встретившись со своим мужем, они встречались около пяти лет до того момента, как поженились. То самое удивительное, муж, который знал, насколько она любит свою прошлую жизнь, построил для нее дом в общей стилистике похожей на тот, который был у нее. Сандра считала себя самой счастливой женщиной.
          Она опять плачет, но сейчас хотя бы вытирает слезы. Я деликатно опускаю взгляд и смотрю на лист в закорючках, жду, когда она успокоиться и пытаюсь увидеть то, чего нет. Замечаю, что со времени начала разговора прошло уже два часа. Они пролетели быстро и незаметно, но я уже устала. Устала от всей этой ситуации и понимания того, что я к начинаю чувствовать к женщине большую симпатию. Это даже немного раздражало.
          К моменту, как дверь в палату открылась, миссис Фишер успокоилась и просто наблюдала за происходящим из окна, собираясь с собственными мыслями. На мужской голос мы обе подняли взгляд и вопросительно посмотрели на врача. Сандра его знала, а я вот нет. На его вытаскивание из кабинета, я даже пикнуть не успела. Вот я сижу на стуле, чуть покачивая ногой, а в следующий момент я уже нахожусь в какой-то процедурной,  прижимаясь спиной к кафельной плитке на стене и смотрю на него снизу вверх.
          Покачиваю головой, прикрываю глаза.
          - Во первых: меня зовут Саммер Мур, приятно познакомиться.
          Я говорю медленно, растягиваю слова в противовес его спешке и резкости.
          - А во вторых… - Открываю глаза, злобно сверкая ими в его сторону и резко делаю шаг вперед, сокращая расстояние между нами, тыкаю пальцем в его грудь. – Какого лешего я должна оставаться тут на ночь, доктор О’Мэйли? Я тут стажируюсь, а не работаю в полную смену и мечтаю о сверхурочных, потому то моя жизнь серая и скучная и ничего лучшего кроме общения с умирающими придумать нельзя.
          Я не даю ему и слова вставить. Мне как то наплевать на то, что он выше меня на голову и выглядит грозно. Он хочет забрать мое свободное время и припахать к работе, чтобы я и ночью слушала продолжение биографии миссис Фишер со всеми подробностями.
          - Черт.
          Отхожу от врача к двери поднимаю пальцы и массирую виски. Я не хочу уходить отсюда. Я хочу помочь этой женщине и уговорить ее на операцию.
          - Ладно, ладно, только не повышайте голоса. Сохраняйте субординацию в конце-то концов.
          Переметнув все стрелки с себя на него, вхожу из кабинета и спускаюсь на первый этаж, чтобы перекурить. Возвращаюсь в палату я уже со стаканчиком кофе в руках, сажусь обратно на мягкий стул и делаю небольшой глоток.
          - Извините, обсуждали с мистером О’Мэйли детали моей работы. Вы продолжайте пожалуйста.
          Сандра еле заметно улыбнулась и продолжила свой рассказ, а я опять молча слушала ее, изредка отвлекаясь на завитушки и остывающий кофе. До момента как она перестала рассказывать о своей жизни, прошло еще часа четыре, не меньше. И к тому моменту мне стало скучно. На улице уже был вечер и, если все шли с работы заниматься своими делами, то я продолжала сидеть на одном месте и слушать историю жизни. Спать хотелось. Домой хотелось. Перестать слышать тоже хотелось. Голос женщины был похож на жужжание и давил на голову, но я продолжала внимательно запоминать информацию, которая она до меня доносила.
          К двум часам ночи на столике рядом со стулом стояло около шести стаканчиков из под кофе, а пачка кента в сумке уменьшилась на столько же сигарет. Теперь мы говорили с Сандрой о всем том, что окружает. О друзьях, увлечениях и хобби. Я узнала ее как никто другой в этой больнице всего лишь за день. Все ее сорок восемь лет. Что она любит, что она не любит. Я пыталась пробудить ее к жизни, зная, что, чем раньше я это сделаю, тем быстрее ей может стать лучше – она либо умрет, либо пойдет на поправку – оба варианты были хороши, правда первый задел бы меня до глубины души. Мы иногда читаем биографии людей, но совсем другое дело, когда они сами о себе рассказывают.
          - Я согласна.
          - Что? – едва ли не подскакиваю на месте и с улыбкой на нее смотрю.
          - Я согласна на операцию.
          Киваю, улыбаюсь еще шире. Подлый зверек в моей голове говорит мне, что можно пойти домой и лечь спать, но я рычу на него и говорю, что хочу пойти на операцию и проследить за процессом. Я хочу, чтобы все было хорошо. По пейджеру я вызываю О’Мэйли и, извинившись перед Сандрой, выхожу из палаты, жду мужчину, а когда он появляется в коридоре, то едва ли не бросаюсь к нему, но вовремя сдерживаю себя, протягивая ему историю болезни, из которой выпадает моей изрисованный листок. Ойкнув, наклоняюсь за ним и прячу в карман джинсов.
          - Она согласна. Можете везти ее на свою операцию.
          Не смотря на то, то я пытаюсь говорить как много холодно, в голосе то и дело мелькают нотки радости от проделанной работы.
          - Я могу понаблюдать за ней?
          Не хочу слышать отказа.
          - Можно же?

0

6

В архив

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » There's a tiger in the room