Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Ray
[603-336-296]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Остановившись у двери гримерки, выделенной для участниц конкурса, Винсент преграждает ей дорогу и притягивает... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » когда опускается занавес.


когда опускается занавес.

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

участники: донна костнер и хью уэллер;
время: февраль, 2014;
место: начнём в театральной студии broken masks;
сюжет: самый незамысловатый, который только может быть между мужчиной и женщиной.

+1

2

Самая быстрая неделя в моей жизни стремительно подошла к концу.
Сегодня наш мастер-класс по актёрскому мастерству, проводимый Донной Костнер, которая отныне и впредь поселилась в моей голове, финишировал. И, несмотря на то, что я слабо представлял себе, как проведу ближайшую пару дней в попытках адаптироваться к отсутствию этих великолепных занятий в моей жизни, чувствовал я себя невероятно вдохновлённым и готовым к жизни. Знаете, как говорят, «stay awake for life» и под знаменем этого лозунга я теперь и находился.
Сегодня она выглядела как-то по-особенному красиво и маняще. Быть может, потому, что радовалась, что всё это наконец закончилось; быть может потому, что наоборот пыталась скрыть свою грусть и понимание того, что она будет скучать по своим двенадцати ученикам, что сидели на её шее целую неделю; а быть может из-за того, что последние пятнадцать минут на неё беспрерывно сыпались комплименты от всё тех же учеников, и она расцветала, как и любая женщина, словно цветок, слыша все эти приятные слова в свой адрес.
Комната, в которой проходило наше завершающее занятие, постепенно пустела. Ребята один за другим подходили к своей теперь уже экс-наставнице, благодарили её за прекрасно проведённую неделю и делились полученными эмоциями; девушки обходились короткими объятьями, некоторые юноши дарили цветы, заранее уготовленные. Все эти сцены прощания выглядели так, словно целую неделю перед нами разворачивался огромный продолжительный спектакль одного единственного актёра – Донны Костнер – а теперь представление окончилось, занавес опустился, и зрители спешили поздравить её с ошеломляющим успехом. Впрочем, она заслужила и таких похвал, и таких восторгов с нашей стороны; я наблюдал со стороны, чуть прищурившись, и не мог сдержать улыбки, вызванной собственными же мыслями.
О моём же существовании, казалось, было успешно позабыто. Я сидел у стены, на самом дальнем ряду, немного раскачивался на стуле и оставался совершенно незаметным из-за той гущи внимания, которое было ей оказано другими участниками группы. Мне не терпелось, чтобы всё это поскорее закончилось и последний «актёр» покинул бы этот зал, оставив меня один на один с ней, наверное, не ожидающей, что я ещё появлюсь в поле её зрения.
Признаюсь, мне стало многим легче с той минуты, как она объявила, что мастер класс закончен, ведь в тот момент она перестала быть нашим педагогом, и обернулась обыкновенной женщиной. Рамки пали и хоть мне не удалось сегодня ещё с ней поговорить, но уже чувствовал себя более спокойно и свободно. Обыкновенная женщина, да только – необыкновенная.
Впрочем, я был далеко не первым, кто восхищается ею, и потому испытывал несильный, но ощутимый дискомфорт в груди. Не то, чтобы мне хотелось быть кем-то особенным в её жизни, на такое я не смел замахнуться даже, но и быть таким же, как все, одним из тех от кого она за всю свою карьеру уже успела устать – тоже не представлялось привлекательным. Быть может, поэтому я немного нервничал, отчего тарабанил пальцами по колену, и поэтому предчувствовал, что стоит мне подняться с места и подойти к ней, как колени застучат друг о друга, словно у смущённого перед красотой одноклассницы пятиклассника.
Вот она попрощалась с последним участником прошедшего мастер-класса. Он скрылся за дверью, которую она не спеша закрыла, а затем осмотрелась в комнате. Её взгляд не сразу упал на меня, всё ещё сидящего в дальнем конце помещения, но когда я всё же оказался замеченным, мне показалось, что она вздрогнула. На её вполне логичный вопрос о том, почему я всё ещё здесь, ведь урок давно окончен, я ответил весьма незамысловато, но зато с энтузиазмом и почти даже искренностью.
- О, прошу прощения, вероятно, я задремал здесь в углу.
С места я поднялся так резко, что стул, на котором я сидел, отъехал чуть в сторону. К сожалению, при себе у меня не было ни букета цветов, ни какого-либо ещё подарка, зато всё ещё было давным давно знакомое желание заполучить её всю.
Спрятав руки в карманы, я обошёл все ряды стульев и оказался рядом с ней, в центре комнаты. Ровно так же, как несколько дней тому назад, когда посчастливилось принять участие с ней в одной сцене.
Стоя рядом с ней, я смотрел на неё так же, как и тогда. Чуть сверху вниз, внимательно – скорее даже пристально – неотрывно, а уголок губ приподнят то ли в улыбке, то ли в доброй усмешке. Над самим собой, не над ней. С той лишь разницей, что теперь оставались только мы, безо всяких примесей и ухищрений.
Она собралась что-то сказать, но я опередил её так сразу, словно специально выжидал, когда она раскроет рот. И это совершенная истина, я действительно выжидал момент, да.
- Спасибо.
Которое по счёту это «спасибо» за сегодня? Она, наверное, уже сбилась.
- У Вас талант вдохновлять людей, Донна.
Её настоящее имя «на вкус» оказалось гораздо приятнее, чем былое моё к ней обращение, обращение как к Этой Женщине. Но и, в то же время, как ни парадоксально – гораздо горше.
Мне не довелось завести друзей на этом мастер-классе. Впрочем, к подобному исходу я просто и не стремился изначально. Зато довелось обзавестись своеобразной навязчивой идеей, пока что ещё здоровой и не переросшей в безумие. Я не мог упустить её из своей жизни.
- Вы поужинаете со мной?
Донна Костнер стала в своём роде ураганом для меня и мне понравилось всё то, что я смог получить от неё. Наверное, ещё немного, и меня можно было бы назвать ментальным маньяком, а её – моей главной и единственной жертвой.
В её глазах недоумение, она будто в замешательстве и не знает, как ей реагировать, а во мне будто открылось второе дыхание и я решаю уточнить, внести ясность в свои намерения.
- Сегодня. Сейчас.
Ну же. Играете Вы, Донна, великолепно, но только теперь это не игра. Между нами больше нет никаких границ, установленных обыгрываемой ситуацией; это самая настоящая реальность, в которой есть только двое – Хью Уэллер и Донна Костнер.

Отредактировано Hugh Weller (2014-02-26 11:21:19)

+2

3

Одна неделя пролетела, как один миг. Это были весьма занимательные семь дней для Донны Костнер, и для двенадцати парней и девушек, которые сейчас чуть ли не со слезами на глазах благодарили за полученный опыт, внимательность и раскрепощенность. Девушка по имени Ким, двадцатилетняя блондинка в узких джинсах и зеленой рубашке крепко прижала к себе женщину худыми руками, а та лишь несколько раз похлопала ее по плечу и постаралась от нее избавиться, деликатно и как можно более дружелюбно. Получилось или нет, можно увидеть только со стороны.
Донна улыбалась, по-настоящему улыбалась. Эти благодарности за проделанную работу не были такими пышными, красноречивыми, которые женщина обычно получала раньше за работу в постановках, но они были искренни, что невольно вызывали радостное возбужденное чувство, растущее где-то внутри. В глазах появлялся блеск.
Некоторые, особо эмоциональные ребята, лезли обниматься, на что актриса вежливо разводила руками, кто-то дарил пусть и не пышные, но довольно милые букеты любимых цветов – гербер. Странно, что детали, упомянутые вскользь, так хорошо запоминаются.
Но, несмотря на это купание в похвалах, Костнер чего-то не хватало. Ей всегда чего-то не хватает, даже если ее осыплют золотом с небес и подарят крылья, женщина не будет довольна до конца. Она сама не понимает, чего иногда не достает в тех моментах, когда она была практически счастливой. Один элемент, от которого зависит целый механизм.
Но сейчас Донна знала, что является причиной неполноценности ее радостных чувств. Один человек, две пары глаз и запах шоколада, идущий от его пиджака – вокруг него будто начал вертеться мир, и это было странно.
К ней продолжали подходить ребята, и каждый раз она надеялась увидеть лицо Уэллера. Она не замечала его, сидящего на дальнем ряду, облепленная своими учениками. Женщине почему-то сейчас были важны слова Хью, их прощальные слова, как наставника и ученика. Но она не могла найти его лицо.
Донна постаралась как можно незаметней тряхнуть головой, чтобы выгнать из нее мысли об этом мужчине. Какого черта с ней вообще происходит? С каких пор мужчина стал занимать большую часть ее мыслей?
И вот за последним ее подопечным, молодым парнем по имени Колин, закрылась дверь. И стало как-то пусто. Знаете это чувство, когда за малое время с одними людьми ты сближаешься больше, чем с другими за долгие годы. Вот вам наглядный пример.
Это когда вожатый прощается со своими детьми, которых на разъезде забирают родителей. Знаешь, что приедут новые ребята, но будешь ли ты скучать по ним также сильно, как по тем, кто сейчас уезжает от тебя?
Донна сложила все букеты на один из стульев первого ряда, подняла голову и вздрогнула так сильно, что это было хорошо заметно со стороны. На дальнем ряду сидел Уэллер. Один он. И одна она. В комнате их только двое, и от этого нарастало еще большее напряжение, чем было раньше. А они даже не находились рядом.
-Хью, а вы что здесь делаете? – голос немного дрогнул и Донна, приложив ладонь к губам, резко кашлянула.
Мужчина поднялся со своего места и подошел к актрисе.
Ну вот, опять. Опять эти глаза, которые буквально буравят насквозь и от которых невозможно оторваться.
Как только Костнер хотела ответить Уэллеру, он перебил ее очередной благодарностью за этот вечер.
Вот чего не хватало. Этого «спасибо» именно от него.
Губы Донны сами растянулись в легкой улыбке.
-Я лишь направляю. Люди находят вдохновение в самих себя.
И тут Хью задал вопрос, отчего улыбка испарилась, актриса приоткрыла рот от неожиданности и недоумения, отчего скрутило легкие и сердце сделало один большой толчок.
Предложения об ужине часто посещают Костнер, будь это друзья, коллеги, мужчины, но такая реакция крайне редка. Ее будто впервые пригласил мальчик из старших классов погулять вечером в парке.
Донна какое-то время молчала, изучая лицо Уэллера, приподняв левую бровь. Прошло где-то секунд десять, хотя показалось, что целую минуту. Десять секунд молчания, за которые Костнер так и не придумала оригинального ответа. Она просто смотрела вперед.
-Смелое заявление, - ухмыльнулась актриса, собираясь с мыслями. Это уже не игра, а реальность, и этот диалог сейчас был не между Шерлоком Холмсом и Ирэн Адлер, а между Хью Уэллером и Донной Костнер.
-Я думала, вы ушли, не попрощавшись. И, это вам бы я хотела сказать спасибо. От вашего Шерлока по спине пробегает дрожь, - один уголок рта приподнялся в улыбке, и женщина отошла от Хью в сторону стульчика, где стояла ее сумка, и лежали букеты гербер с маленькими символическими рядом подарками. Аккуратно разгребая цветы и вещицы, Донна вытащила сумку и повесила ее себе на правый локоть.
Хотела ли она идти в ресторан с этим мужчиной? Она этого желала, но и одновременно этого боялась. В студии, под прицелом множества глаз между ними была такая химия, что можно было заметить в воздухе. Что же будет, когда они выйдут из этих стен на улицу. Вместе. Неожиданная химическая реакция.
Так что ответить? Хочешь ли ты этого, Донна? Хочешь ли? Хочешь?..
-Я согласна с вами поужинать, - вдруг выдала женщина, резко поворачиваясь к Уэллеру. Как это просто сказать и как тяжело на это решиться. Будто предлагаешь свидание президенту США. Хотя, даже ему предложить провести вместе вечер, было бы легче. Определенно.
-Только вот…прямо сейчас? А вещи? У меня будто День Рождения, - Костнер кивнула в сторону цветов и безделушек, и затем схватила практически все в охапку и, подойдя к Хью, сунула все ему в руки. Тот едва мог все удержать, так как некоторые вещи начали сыпаться на пол. Женщина присела, подняла пару коробочек и, повертев их в руках, положила наверх всей этой «композиции».
-Помогайте, - Донна, как ребенок, хмыкнула в ладонь, смотря на мужчину глазами, в которых был виден едва заметный блеск.
-Если вы это не уроните, пока будете идти до машины, я буду от вас без ума, - Боже, она действительно это сказала? С каких это пор держать язык за зубами стало так невыносимо сложно?

+2

4

Признаться, последние несколько лет мне уже начало казаться, что я совсем уже разучился общаться с женщинами. С женщинами – как с женщинами, как с противоположным полом и существами особенными, а не в общечеловеческом смысле.
Не потому, что к тридцати одному году моё бренное существование вдруг перестало быть наделено этими прелестными созданиями, но потому, что за последнюю, скажем, пятилетку, можно отчётливо проследить полнейшее отсутствие каких-либо эмоциональных привязок к кому-либо из прекрасной половины человечества. С незапамятных времён моя жизнь не пестрела отношениями с женщинами, отношениями в их первозданном виде. Такими, когда близость наблюдается именно от человека к человеку, между тонкими материями – их душами, а не между физиологическими субстанциями обнажённых тел.
Женщины приходили в мою жизнь с рассветом, чтобы затем спешно уйти из неё с попутным ветром на закате. Иногда – наоборот. Они никогда не были моей слабостью, я мог противиться и противостоять любой из них, а со временем и вовсе начал забывать, что это такое – испытывать к кому-то непреодолимую тягу и притяжение. Вместе с этим и уходило ощущение чего-то особенного и необычного, такого, когда обычных слов становится недостаточно.
И потому мне казалось, что со стороны я выгляжу крайне нелепо сейчас. Слишком уверенный в своих желаниях и намерениях, я стою перед ней без доли сомнения в глазах и буравлю её своим взглядом, к которому она, наверное, уже успела привыкнуть; «смелое заявление» слетело с моих губ и заявило свои права на женщину, несмотря на то, что стоило мне произнести те слова, как желудок болезненно скрутило в узел – слава богу, что быстро отпустило, иначе это несомненно отразилось бы и у меня на лице. Свечусь, наверное, как высоковольтная лампочка, потому что внутри всё будоражится лишь от одной только мысли, что я всё-таки заполучил частичку так страстно желаемой с самых первых часов нашего знакомства Донны Костнер. И, возможно, сегодня вечером отхвачу ещё небольшой кусочек.
- Уйти не попрощавшись и лишить себя возможности наконец остаться с Вами наедине? – по-доброму ухмыляюсь в ответ на её предположение и мысленно удивляюсь собственной прыти. Слишком уж откровенно прозвучало подобное признание в том, что я был бы не я, упусти я её, эту самую возможность. Чудесную уже в одной только мысли о ней. – Благодарствую. Равно как и от Вашей Ирэн. – Закладываю руку за спину и подаюсь корпусом вперёд в благодарном манерном не глубоком поклоне. И, конечно же, не могу скрыть улыбки. Слишком искренней, практически до неприличия..
- Так точно. Сегодня. Сейчас! – Повторяю я, когда она, в смятении, переспрашивает. Сердце подскакивает горлу, словно вот-вот выпрыгнет наружу, а я чувствую себя подростком, которого переполняет гордость за то, что с ним согласилась погулять самая красивая девушка в классе. Сложно скрыть вибрацию в голосе, вызванную накатившей волной мгновенной радости; Донна, разумеется, слышит её и потому улыбается – коротко-коротко, чуть приподнимая уголки губ. Ловлю себя на мысли о том, что такая улыбка – пожалуй, одна из самых очаровательных в её арсенале.
В тот момент, из-за внутренней бурной реакции, быть может, даже, мне подошло бы звание напыщенного индюка, если бы на самом деле я не был таким вот – обыкновенным, без грамма пафоса и тени выраженного самодовольства, того самого, которое было скрыто у меня в голове и оставалось незамеченным для невооруженного глаза.
Нет, я не кичусь. Я как восторженный ребёнок. И я действительно восторжен, ведь она согласилась.
- Оу-воу! – На руки мне водружается целая гора из предоставленных ей ныне подарков и от неожиданности я покачнулся на месте, но устоял на ногах. Пытаюсь сосредоточиться и найти баланс, чтобы не поронять всё на пол и самое главное – не упасть самому, а попутно бормочу что-то в знак и без того уже оказанного согласия: - Хорошо… Хорошо, помогу. Конечно, не вопрос!
Ситуация, наверное, довольно комичная со стороны, ведь из-за всех этих многочисленных коробочек, что составляли целую замысловатую композицию у меня в руках, я едва ли мог видеть что-то перед собой. Но тем не менее, не мог устоять перед искушением то и дело задерживать взгляд на Донне, всё так же покачиваясь из стороны в сторону, балансируя под грудой подарков, чтобы ничего не уронить.
- А есть ещё какие-то варианты, чтобы Вы были без ума, или только этот, без грамма гуманности?
И в который раз убеждаюсь, что определение, которое я ей подобрал, хоть и весьма банальное, но слишком уж точное – чертовка, дьяволица. Она всё такая же, да. Стреляет глазами так, чтобы я не могу понять, бросило меня в пот от того, что ноша, взваленная на меня, оказалась не такой уж и лёгкой, или всё же под действием её карих коварных глаз.
- Донна… - Фиксирую подбородком одну из коробочек, обернутую в золотистую фольгу, прижимаю к себе все остальные и чувствую, что на теле остаются отпечатки от многочисленных уголков. – Быть может, Вы хотя бы букеты возьмёте, м? Будет грустно, если они пострадают в этом месиве из подарков.
Легче стало не на много, но всё же – стало. По-крайней мере, теперь хотя бы ничто не нарушало стройные «пирамидки» разноколиберных подарочных коробок и держать их в таком упорядоченном порядке оказалось несколько проще.
- О, благодарю сердечно, моя донна! Вы заметно облегчили мою участь! – Не в смысле «Донна», а в смысле «донна», как говорил мсье Воланд. Занятная игра слов, от которой по спине пробегают мелкие мурашки – мне слишком понравилось подобное обращение к ней и то, что отразилось на ей лице в тот момент. – Ну что, отчаливаем?
Она последний раз обвела студию взглядом, чтобы убедиться, что оставляет её в полном порядке и что никто ничего здесь не забыл, выключила свет и первая направилась к выходной двери, намереваясь, видимо, любезно её для меня приоткрыть.
- Нет-нет-нет, стоп-стоп-стоп! – запротестовал я и отрицательно замахал головой (разумеется, не отпуская той коробочки, которую придерживал подбородком).
На самом деле, я не собирался строить из себя клоуна и надеялся, что она не расценит моё поведение таковым. Просто хорошее настроение и предвкушение не менее хорошего вечера в нехилой дозе плескалось в моей крови и руководило целиком и полностью моими поступками, мыслями и словами. Полный решимости приоткрыть для неё дверь, как и полагается мужчине, я прислонился к той двери спиной и толкнул. Вот только – безуспешно. Торкнулся ещё раз, и снова без успеха. Постучал по ней ногой сначала левой, потом правой, но дверь та и не поддалась моим «уговорам». Пришлось сдаться, я тяжко вздохнул и не без неловкой смущённости улыбнулся своей ухмыляющейся спутнице.
- Эм… Будьте добры, дёрните ручку, пожалуйста. У меня тут руки… немножко заняты. – Она игриво пожала плеча и потянула её вниз, от чего дверь, по щелчку, наконец мне подчинилась. Выбравшись наружу, я придержал её ногой, коль скоро руки всё ещё были заняты. – Прошу, моя донна!
Чёрт, я опять это сказал. Выходя из помещения студии, она проплыла совсем-совсем рядом со мной, обходя меня со спины и дотронувшись до меня плечом; в носу приятно защекотала от долетевшего тонкого цветочного аромата – её собственного, а не тех цветов, которые она держала в руках.
Чертовка, натурально.

+2

5

Донна чувствовала себя молодой девчонкой, флиртующей с красивым старшекурсником в пустой аудитории после долгих и практически бесконечных пар. Ей нравится находиться рядом с Уэллером, он не похож на тех мужчин, с которыми женщине обычно приходиться иметь дело. У них не такой голос, не такая его интонация, не всегда такие взгляды, которые буравят насквозь, не всегда искренние проявления эмоций. Таких людей не хочется узнавать. Да, безусловно, они что-то собой представляют, у них есть внутренний мир, который они прячут за дорогими вещами и холодными глазами, но этот мир не хочется узнать. А мир Хью хочется исследовать. Он так неожиданно появился в жизни Костнер, и это появление было таким необычным, что актриса просто не может и не хочет упустить шанс узнать этого человека лучше, и она уж тем более не хочет его терять.
Донна очень любит мужское внимание. У нее было много парней, мужчин, за каждым из которых закреплена своя история знакомства, самих отношений и расставания. Есть истории, которые оставляют после себя воспоминания и какие-то чувства, а есть те, которые проходят, испаряются, словно их и не было. Словно не было чувств, любви, долгих вечеров, красивых слов и подарков. Одно движение, одно слово – и ничего этого нет. Пшик. Это как написать рассказ, сложить все листы в одну стопку и кинуть в нее горящую спичку.
Костнер, как любая женщина – большая фантазерка. Парень улыбнулся тебе, а ты уже «примеряешь» его фамилию к своему имени и думаешь, как вы назовете своих будущих детей. Что-то похожее сейчас происходило с Донной. Она вдруг представила, как у нее с Хью будет целая история, маленький сюжет их отношений, и неважно, какую форму они обретут. Что-то между этими двумя такое, что притягивает их, и это для актрисы было знаком свыше. Таких людей нельзя отпускать от себя, возможно, они сыграют важную роль в вашей жизни.
Женщине нравился энтузиазм Уэллера, с ним ей было одновременно легко и одновременно тяжело. Вам знакомо чувство напряжения между мужчиной и женщиной? Так вот, представьте его, только в несколько раз больше. Как у вампиров, обострены чувства, и все то, что чувствуют обычные люди, они чувствуют в два раза сильнее.
-Не напрашивайтесь на комплименты, мистер Уэллер, - усмехнулась Донна, смотря со стороны на мужчину, выглядывающего из-за кучи подарков в своих руках. Когда он попросил взять у него хотя бы букеты цветов, актриса взяла их в свои руки, прислоняя композиции к своей груди. – Секунду….Хочу убедиться, что я не забуду в очередной раз здесь свою сумку или, не дай Бог, телефон. Ну, все, пойдемте.
Хью решил проявить галантность, и, рванув вперед Донны, хотел приоткрыть ей дверь, но ручка предательски не поддавалась нажиму руки мужчины, и Костнер вдруг засмеялась. Со стороны это выглядело нелепо, но так напомнило ей студенческие годы, когда парни начинают ухаживать за своими пассиями и делают это, мягко говоря, неуверенно и смешно. Уэллер в тот момент был как раз похож студента, и Донна решила все-таки помочь своему ухажеру. Дверь приоткрылась, и женщина прошла вперед, нечаянно касаясь плечом мужчины и проводя цветами по дверному косяку, отчего один бутончик тюльпана чуть не отвалился.
Ну, вот, опять. Опять эти неожиданные прикосновения.
Ей нравится, как Хью называет ее «моя донна». Это…необычно. Красиво. Непривычно. Два слова, в которых лежит целая речь.
Они вышли на улицу, и вечерняя прохлада приятно окатила их с ног до головы. Был тихо и спокойно, безветренно и относительно тепло, если сравнивать с прошлыми днями, когда на дворе стоял настоящий дуб. Донна глубоко втянула носом воздух, закрывая глаза. Она любит это ощущение, когда выходишь после многочасового сидения в здании на улицу. Сразу возникает какое-то чувство свободы, и усталость с апатией куда-то пропадают. А еще погода такая хорошая. Самая подходящая для прогулок.
-Хью, давайте закинем все это на заднее сидение моей машины, - Костнер достала ключи и открыла машину. Донна наклонилась вперед и аккуратно положила цветы, а когда вылезла обратно, она задела мужчину. Опять. Случайно. Правда, случайно. Но женщине понравилась эта случайность.
-Наверно, у вас есть идеи, в какой ресторанчик пойти, но я бы хотела предложить кое-что - актриса потерла руки, так как становилось немного зябко и в пальцах начинало холодеть. – Недалеко отсюда есть одно место, называется «Колизей». Там приятна атмосфера и довольно вкусная кухня, а мы можем прогуляться до него.
Костнер улыбнулась и сделала движение, от которого сама пришла в ступор. По привычке, во время прогулки актриса всегда берет мужчин под руку, и сейчас сделала то же самое. Только вот ощущения немного другие. Немного волнительные, напряженные, но приятные.
-Вы произвели на меня впечатление, мистер Уэллер, - сказала Донна. – В вашем Шерлоке было столько канонизма, я была поражена и в какой-то момент перестала понимать, кто передо мной стоит. Откуда у вас это?

+1

6

- Кажется, я даже ничего не потерял по дороге!
Голос, наполненный наигранным удивлением – хотя, не таким уж и наигранным, не оставить за собой хвост из рассыпавшихся коробочек оказалось не так уж просто – доносится из салона автомобиля, куда я склонился, чтобы разложить все подарки актрисы на заднем сидении. Перебирая коробочки и укладывая их в более ловкие позиции, чтобы те не скатывались с места, по цепной реакции увлекая за собой все остальные, я чувствовал, как неприятно, хоть и приглушенно, колет в груди; вдруг осознал, что испытываю то неловкое чувство долга и вины перед женщиной, которой неприкрыто восхищался, но которой не удосужился оказать хоть какой-нибудь знак благодарности в приятной мелочи. Женщины ведь так любят все эти мелочи! А я оказался единственным, при ком в этот вечер не оказалось ни букета цветов, ни чего-то маленького и памятного в красивой обёртке; в тот самый момент мне было даже сложно понять, как так вышло, и в какой момент я вдруг стал таким недальновидным.
- Ну вот, всё готово, Донна.
Вынырнув из салона, я чуть было не столкнулся с нею нос к носу, буквально. Так близко она стояла, и так не готов я к этому оказался, не ожидал, что едва не покачнулся на месте.
Случайное прикосновение. Мне, пожалуй, хотелось бы, чтобы другие, подобные этому, преследовали нас весь предстоящий вечер. Невесомые и лёгкие, такие воздушные, застающие обоих врасплох – и я уже готов смущаться, словно мальчишка. Никогда меня нельзя было отнести к такому классу мужчин, которым и море по колено, и горы по плечо – к счастью ли, к горю ли, я был лишён такой непробиваемости к собственным эмоциям, коей обладают многие другие.  И если вы посчитаете это моим недостатком, то в своё оправдание я могу сказать, что в моём этом недостатке у меня есть один существенный достаток – я никогда не чураюсь своих чувств, например, меня нельзя смутить тем, что мне свойственно смущаться и смущаться довольно часто, гораздо чаще на самом деле, чем это оказывается видимым.
Это странные, смешанные чувства, изведанные ещё в далёкой юности, но позабытые со временем, затёртые многие другими и отступившие на задний план. Они приятны, хоть и вносят свои перебои, и не лишены медовой ностальгии по канувшим в лету годам. Было бы глупо отказываться от подобного, лишь бы только казаться перед ней одним невозмутимым и непоколебимым – зачем? В привычном жесте взъерошиваю свои волосы, как делаю практически всегда, испытывая какую-нибудь неловкость, и мимолётно улыбаюсь ей короткой улыбкой.
- Признаться, у меня не было определённого плана. – Пожимаю плечами в таком лёгком, беззаботном жесте, не видя ничего зазорного в том, в чём только что сознался. Плана у меня действительно не было, но, к счастью, в рукаве у меня имелся такой козырь, как умение импровизировать на месте. Костнер имела возможность убедиться в этом, только, разве что, немного в другой ситуации.
– Я как раз собирался у Вас узнать, какую кухню мы сегодня предпочитаем. – И снова – не вижу ничего зазорного в том, чтобы предоставлять права выбора женщине, а не брать бразды правления в свои руки лишь только потому ,что руки эти мужские.
Она удивлённо повела бровью, и я решил, что это реакция на многозначительное местоимение «мы». 
– Какую кухню Вы предпочитаете, - поясняю и она, абсолютно беззвучно и потому забавно, произносит что-то наподобие «ну да, понятно», - Чтобы избежать конфузов и не выбрать не правильно место, ага. Но Вы меня буквально спасаете, Донна! Спасаете от провала! – утвердительно киваю на её предложение посетить некое знакомое ей место, которое, с её слов, обладает приятной атмосферой и вкусной кухней. – Честно говоря, я не особый знаток всех ресторанов Сакраменто, а потому мог бы и провалиться, не подобрав подходящего.
Стоило позволить ей ухватить меня под руку, как тут же я поймал себя на мысли о том, что рядом со мной, быть может, идёт одна из самых шикарных женщин в городе. Актриса, актриса, вероятно, она привыкла ко вниманию со стороны мужской половины населения, и наверняка многие были бы готовы многое отдать за один поход в ресторан вечером в её компании.
Поэтому, вероятно, сегодня Хью Уэллер – натуральный счастливчик.
Она цепляется пальчиками за ткань моей куртки, а я накрываю их своей ладонью свободной руки. Тут же ловлю на себе её взгляд, немного растерянный, то ли напуганный.
- Вы не против? – осведомляюсь, ведь да, в этом жесте я мог допустить некоторую излишнюю вольность, признаю. – В этот раз я не стану считать Ваш пульс. – Ухмыляюсь, тепло и по-доброму. – Но так мы будем создавать о себе интересное впечатление! – говорю об этом так, словно о каком-то неведомом приключении и сам себе забавным кажусь со стороны. Впрочем, да, настроение у меня приподнятое, а потому поведение контролируются уже едва ли мной, а не моими эмоциями, и ничего с этим поделать нельзя. Да и я сомневаюсь, что стоит вообще с этим что-то делать.
Размеренно и даже чинно мы шагаем вниз по улице, держась как будто бы непринуждённо, как если бы совершали подобные прогулки каждый божий день. Её аромат преследует меня с каждым новым дуновением свежего ветра, и едва он касается её волос, как ноздри начинает приятно щекотать. Наверняка, конечно, мои ощущения сейчас во многом преувеличены, но связано это с тем, что я сам хочу воспринимать их столь остро – это часто явление и меня оно не пугает.
- О, это у меня от прадеда. – Отвечаю на её вопрос и по-лисьи улыбаюсь, потому что ответ мой – неправда. Или, конечно, его можно назвать правдой, но разве что только косвенной. А она уже смотрит на меня заинтересованно, в ожидании, быть может, знакомо из истории театрального искусства имени, но я продолжаю так непринуждённо, как если бы говорил, ну скажем, о погоде. – Нет, мой прадед актёром не был. Но был единственным в нашей семье, кто в то время знал, где в городе находится театр! В моей семье вообще не было актёров, - прищурившись от очередного дуновения ветра, я смотрю прямо перед собой и чувствую на себе её вкрадчивый взгляд. – Но у меня замашки были ещё в детстве, и я понятию не имею, откуда они взялись. В моём родном городе, где я родился, у меня была своя собственная театральная труппа! Да-да, не смейтесь и не удивляйтесь – труппа, самая настоящая, театральная! Бродячих мальчишек.
Мы продолжали своём движение по улице, вышагивая неспешно и в такт друг другу; а я рассказывал ей о своём детстве и о том, как будучи совсем ещё несмышленым мальчишкой, я сколотил вокруг себя группу из нескольких таких же ребят, как и я, которым не сиделось на месте. О том, как мы черпали друг у друга какие-то мало-мальские навыки – грубо говоря, как учились друг у друга кривляться и изображать разные вещи – и о том, как постепенно сложилась наша театральная шайка. Как кочевали мы по улочкам старого-доброго Дублина, от соседства к соседству, и устраивали свои небольшие сценки, чаще комичного характера, которые в последствии полюбились всем горожанам.
- Отец очень хотел, чтобы я поступал в театральный. Он был уверен, что я найду себя именно в театре. Однако, его надежд я не оправдал.
Так я завершил свой рассказ, не лишённый теплоты и грамма грусти – воспоминания о прошлом всегда вызывают нечто подобное, но, к счастью, оно быстро улетучивается. Скинув с себя последнюю каплю ностальгии, я втянул носом воздух и, повернув лицо в её сторону, взглянул Донне в глаза.
- Ваша очередь. Как Вас занесло в театр?
Разумеется, это не единственное, что я хотел о ней знать. Но не всё сразу, мне хотелось скорее растянуть удовольствие, посмаковать каждую проведённую за разговорами с ней минуту, чем получить всё сразу, одним огромным шквалом. Начнём с малого.

+1

7

Донна держала под руку Хью, и ей казалось, будто целый мир ушел куда-то в сторону. Если раньше она гуляла со своими мужчинами и ее не покидали мысли о проблемах в жизни и в театре, то теперь они словно испарились или спрятались далеко в тени.
Они шли вниз по улице, и Костнер слушала приятный мужской голос, от которого еще пару тройку дней назад бросало в дрожь, а теперь он казался каким-то…своим. Он теперь обращается не к Ирэн Адлер, и говорит это не Шерлок Холмс. Больше нет этих масок, есть только два реальных человека, и слова, которые они говорили, были их словами.
Когда Уэллер коснулся руки Донны, та немного вздрогнула и женщина удивленно посмотрела сверху вниз в светло-зеленые глаза. Да, конечно, удивление, а еще приятные и даже немного волнительные воспоминания о той сцене, когда мужчина касался пальцами ее запястья. Пульс был действительно учащенный. Нет, это не удивительно точная игра актеров, когда эмоции начинают литься через край, и ты забываешь, кто ты есть, полностью погружаясь в персонажа. То был пульс не Адлер, то был пульс Костнер, и она догадывалась, что Хью это прекрасно понимал.
-Так даже теплее, можете не убирать руку, - сквозь улыбку проговорила женщина, глядя на мужчину. – Что ж, вы заставили тогда мое сердце биться чаще, и это было вполне заслуженно.
Донна слушала рассказ Уэллера о себе и о своем детстве, о том, что он актер с самого раннего возраста, и это нисколько не удивило женщину. Ее удивило другое – почему мужчина полностью не раскрыл свой талант, не показал его всем миру?
Костнер искренне смеялась на некоторых моментах, и она не замечала ни похолодания на улице, ни плавно идущего времени в ногу вместе с ними.
Женщина чувствовала что-то странное, что не часто доводиться чувствовать ей в последнее время, да что там в последнее, за очень долгое время. Ей было спокойно. Да, в компании мужчины, чье присутствие, чьи глаза и чей голос, которые заставляли сердце бешено биться, она чувствовала себя спокойно. Защищено. Было такое впечатление, что они знакомы уже очень давно, и историю из жизни Хью она слышит в сотый раз, но она всегда веселит ее и никогда не надоедает актрисе.
-Вы настоящий ирландец, мистер Уэллер, у вас горят глаза, - произнесла Донна мягко, совершенно не наиграно, как это обычно бывало в общении с противоположным полом. Они начинают рассказывать что-то про себя или про свою работу, а ты делаешь вид, что тебя это интересует, и ты жаждешь продолжения истории. Сейчас все было наоборот. – И, какого черта вы не стали актером? У вас настоящий дар, таких актеров, что заставляют поверить в искренность тех слов, что он говорит, очень мало. Да я бы все сделала, чтобы сыграть с вами на одной сцене! – в голосе было искреннее удивление и возмущение. –Кто вы сейчас по профессии, Хью?
Мужчина попросил ее рассказать о том, как она стала актрисой. Костнер немного замялась, не зная, с чего начать. Актерство не было мечтой ее жизни или большой страстью, как у Уэллера, хотя она появилась гораздо позже, но тогда страсть уже сменилась любовью.
-Я не знала, кем хочу быть. У меня на уме были только вечеринки и одежда, а об учебе ни одной мысли. Хотя я все-таки смогла поступить в академию искусств на театральный факультет, но это было спонтанным решением. Я подумала, почему бы и нет? Сначала мне было все равно, потом я пристрастилась к актерству и сцене, а теперь я жить без нее не могу. Иногда жизнь сама подталкивает нас к верному пути, и один спонтанный, необдуманный шаг может стать началом чего-то большего.
Донна невольно прижалась к Хью, так как худое женское тело начало чувствовать холод. За поворотом уже показалась вывеска итальянского ресторанчика и Костнер облегченно улыбнулась, понимая, что скоро они окажутся в теплом помещении.
-Знаете, я не многим это рассказываю. Мне почему-то хочется вам доверять, - Донна украдкой бросила взгляд на лицо мужчины.
Они подошли к дверям «Колизея», и, когда Уэллер галантно приоткрыл актрисе дверь, та быстро прошла вперед, скидывая с плеч свое пальто. В зале сидел всего один столик, что не могло не обрадовать Костнер. Она в последнее время не терпела большое скопление народа и была рада тому, что ей и Хью удастся поужинать в тишине.

Отредактировано Donna Costner (2014-03-12 04:52:11)

+1

8

Шагая под руку с этой женщиной, вовсе даже не против своей воли, но вполне осознанно и в какой-то степени нарочно я стремился улавливать любые мелочи в ней. Или – связанные с ней. Всё то, что могло бы стать частью одной мозаики, которая приоткрыла бы мне ту завесу тайны, которая ещё оставалась в ней, в моей памяти. И оставлять их глубокие отпечатки в своей памяти.
- Поверьте, Донна, Вы переоцениваете меня и мои таланты. – Она так забавно морщит носик, когда выражает своё неподдельное возмущение, что я не могу отправить это явление в копилку тех мелочей, которые собрал с момента нашего знакомства. – В самом деле, для большой сцены я бы не годился, хоть и сама только мысль о том, чтобы разделить её с Вами, весьма заманчива. - Нет, я вовсе не напрашиваюсь на продолжение комплимента; по-настоящему смущаюсь в душе и говорю без напора, чтобы не показаться избалованным капризным мальчиком, для которого похвала сродни низости. – Секрет моего успеха в студии скрыт в Вас самой. – Уголки её губ приподнимаются в улыбке, она кокетливо повела бровью, стрельнув в меня пронзительным взглядом, не лишённым всё того же её возмущения. – Не удивляйтесь и не делайте вид, что Вы тут не причём! – легонько пихаю её плечо в плечо, словно старого друга. Удивительно, насколько легко и приятно общение с Донной, даже несмотря на то, что знакомы мы всего какую-то неделю. И всё же, я могу быть собой и дышать полной грудью рядом с ней. – Успех мой в том, что рядом со мной была умелая наставница и мощнейший источник вдохновения в одном лице. Рядом с Вами было бы просто-напросто стыдно не выложить из себя всё, что только есть!
Разговор может показаться вам наигранным стороны, пересоленным угождениями и как будто бы лестью, но это не так. Каждое слово – пропитано искренностью и, наверное, даже долей робости. Вспомните, как это бывало в юности. Когда, оказавшись рядом с девчушкой из соседнего двора, которая всегда тебе нравилась, начинаешь взвешивать каждое своё слово, хочешь сделать ей приятное, чтобы увидеть её улыбку и потому достаёшь из себя всё самое красивое, что у тебя есть. Это всё так, как и должно быть, если бы только закрыть глаза на то, что мне давно не пятнадцать. Хотя, что такое возраст, когда душа радуется – лишь пустая цифра.
На её вопрос о моей профессии, я ответил просто и без претензий на гениальность – врач, говорю. А затем факел рассказчика перешёл в её руки, ведь теперь была её очередь. Мне же пришла очередь слушать, в надежде не упустить ни единого звука.
Пока я рядом с Костнер, все мои чувства обостряются, а мысли принимают более чёткие очертания. И не нужно даже акцентировать на этом своё внимание, пытаться заостриться и разобраться в себе, чтобы сей факт оставался чистейшей правдой. Я могу принять, как должное, а могу и не принимать, отмахнувшись, словно от назойливой мухи, но подобное отрицание не изменит сущности сложившегося эффекта.
Например, то, как красиво она поправляет выбивающуюся прядь тёмных волос, или как изящное смотрится искрящееся золотое колечко на её пальчике, сжимающем ткань моей куртке, или с какой простой невинностью ей удаётся облизывать свои губы, когда они пересыхают от ветра во время разговора; нравится слушать и её голос, пока она рассказывает мне частично о своей судьбе и о том, каким образом она когда-то оказалась в театре, слушать и отмечать про себя, как изменяется его оттенок стоит лишь ей переменить свою интонацию; мне нравится изучать её, собирая из маленьких деталей, которые я могу получить вот так вот, словно бы невзначай и промежду прочим, целый мир, притягивающий меня и заключённый в Донне Костнер.
- Точно, Вселенная в редких случаях бывает ленива. – Киваю ей в ответ и чуть сильнее сжимаю её руку, ощущая, что она начинает немного дрожать, озябнув от вечерней прохлады.
– Она подтолкнула Вас на верный путь и подтолкнула меня к медицине, с моей стороны это был такой же спонтанный и необдуманный шаг – меня занесло на медицинский волей случая.
Она словно в воду глядела, произнося эти свои слова о том, что спонтанный шаг может привести к чему-то большему, а меня пробрало до костей от непонятного чувства, похожего, кажется, на абсолютно детский чистый восторг. Да, подобным совпадениям, особенно таким, которые хочется замечаться, я не хуже всех тех мелочей склонен придавать значение.
- Слушайте, да мы с Вами, выходит, натуральные счастливчики!
А ещё она же и подтолкнула меня в студию Донны, но об этом я тактично умолчал.
Все  эти качества и любопытные тонкости, которые мне нравится улавливать в ней, можно было бы приписать и любой другой женщине, которая знает себе цену и умеет правильно себя подать. Но разве же я мог ставить её в сравнение другим женщинам, если сейчас, искоса глядя на её профиль и вслушиваясь в каждое подаренное мне слово, я совершенно не помнил других женщин. Как если бы никогда не встречал их на своём пути прежде. Это всё та же злосчастная химия, которая вполне себе не фигурально способна лишить тебя рассудка и способности мыслить адекватно, как и полагается взрослому мужчине. Мне бы одёрнуть себя - опомнись, Уэллер! Но нет, да и зачем, если подумать.
- Это чувство в крайне степени взаимно, Донна. Мне хочется, чтобы Вы доверяли мне! – наигранно самодовольно улыбаюсь и выпускаю её из своей хватки, приоткрываю дверь в ресторан и пропускаю женщину внутрь. Шагаю вслед за ней, не отставая ни на шаг, и попутно добавляю:
- И мне так же хочется доверять Вам. – Впрочем, я, кажется, уже.
Поймав приспущенное с плеч пальто Костнер, я повесил её на вешалку неподалёку от нас, там же оставил и свою куртку, а затем мы заняли столик – один из самых привлекательных, в одном уголочке зала, подальше от уже сидящей в ресторане парочки, возле окна. Но лишь только она попыталась отодвинуть задвинутый под стол стул, чтобы сесть, как я снова замахал руками и закачал головой – точно так же, как делал это в студии.
- Подождите-подождите, куда же Вы так спешите! Не трогайте стул!
Стремительно обойдя женщину, я сам взялся за спинку стула и выдвинул его для неё.
– Вот, так лучше. Прошу, моя донна! – и пусть мне в которых раз приходится выглядеть немного нелепо, зато это поднимает и без того прекрасное настроение да и к тому же расставляет всё на свои места – я ведь, как никак, сам её в ресторан пригласил, а значит ухаживать за ней в этот вечер это моя прямая обязанность. Весьма приятная, надо заметить! Едва мы расположились, тут ж подоспел официант и протянул нам два увесистых меню в толстом переплёте.
- О! - восклицаю, пожалуй чуть громче, чем нужно было бы; по-крайней мере, люди за другим столиком обернулись в мою сторону. Но, представьте себя, меня это ни чуть не смутило.
- Так Вы, моя донна, итальянскую кухню предпочитаете! – я удивлённо расширил глаза, словно сей факт стал для меня открытием вселенского масштаба.
– Это всякие там макароны и паста? – разумеется, я говорил не всерьёз, а затем и вовсе в сомнении закусил губу, нахмурился и произнес:
- Ну не, я тогда пошёл отсюда, что ж Вы сразу-то не сказали, ну...
Не подумайте, на самом деле я ничего не имею против итальянской кухни, напротив, сам отдаю ей своё предпочтение, но позвольте мне немного расслабиться.

+1

9

Донна, конечно, привыкла к похвалам от других людей о ее актерском мастерстве или внешнем виде, но слушать хвалебные речи от Хью Уэллера было несколько странно, необычно. Его слова были красноречивы, произнесены на повышенных интонациях, и женщина казалось, что в них много фальши. От этого, на какое-то время, ей стало немного не по себе, потому что мужчина пытался внести в свои слова слишком много театральности.
За всю свою карьеру Костнер выучила немало сценариев, монологов, сотню раз перевоплощалась в разные образы, что просто устала быть кем-то, кроме себя. За шестнадцать лет актерства женщина немного потеряла себя, хотя изо всех сил старалась не переносить театр в реальную жизнь и наоборот. Есть такие случаи, когда актер, слишком долго и мучительно посвящающий себя своему персонажу терялся в реальности. Определенно есть медицинское определение такому случаю, ведь это, прежде всего, является психической проблемой. Когда теряешься в реальности и забываешь, кто ты есть, а кто есть тот выдуманный персонаж, который теперь делит с тобой твое тело. Такие феномены происходят нечасто и не всегда с актерами, но они есть, и Донна всегда боялась оказаться в его власти. Да, безусловно, она полностью погружается в ту героиню, которую отыгрывает на сцене, пытается вникнуть в суть ее души, понять ее поступки, осмыслить все слова, которые она произносит. Но актриса никогда не пытается сделать этого вымышленного персонажа частью себя. На некоторых актерских тренингах можно услышать такие слова: «Сроднитесь с вашим персонажем, почувствуйте его, станьте с ним одним целым!».
Чушь собачья. Отсюда и начинается психическое помешательство, особенно у тех, кто отдается актерству сполна и желает достичь совершенства. Нельзя позволять сценической роли завладеть вашей жизнью, это неправильно, хотя и принесет хорошие успехи той пьесе или той картине, в которой вы играете. Но дело в том, что потом будут другие роли, а выйти из прежнего образа будет не так легко.
Донна видела таких людей. Они переносят театр в свою реальную жизнь, и, в конце концов, либо терялись, либо теряли всех окружающих себя людей. Главное жизненное правило женщины – всегда оставаться самим собой, даже на сцене, внося в своего героя чуточку себя.
Хотя Костнер мало знала Уэллера, а первое, и даже второе впечатление о человеке бывают обманчиво. Поэтому женщина поближе прижалась к плечу своего собеседника и попыталась выкинуть ненужные мысли из своей головы.
Хью галантно помог актрисе снять с плеч ее пальто, и молодая девушка провела их к самому дальнему и уютному столику, чтобы ни они, ни другая парочка не могли им помешать.
Донна рассмеялась на забавные, но не серьезные замечания по поводу итальянской кухни, и несильно хлопнула ладонью по руке мужчины.
-Да ну вас, мистер Уэллер! – тихо усмехнулась женщина и повернулась к стоящему рядом официанту. – Мы вас позовем, как выберем, спасибо.
Девушка вежливо кивнула головой, и устало отошла в сторону. Отчего она так устала, если в ресторане почти никого не было? Актриса помнит, как пыталась подрабатывать в семнадцать лет официанткой, ей хватило месяца, чтобы понять, что официантов гоняют, как черных рабов. Донна пыталась доказать родителям свою самостоятельность, в семнадцать – то. Ну и поделом.
-Итак, что вы будете? Я, как всегда, пробегусь по салатам, а вы выбирайте, что вам по вкусу, - Костнер и Хью выбирали себе блюда, а через пять минут мужчина подозвал к себе их официантку.
-Риззото с перцем и бутылку минеральной воды без газа, - актриса захлопнул меню, и отдала его девушке. – У вас здесь курят?
Получив удовлетворительный ответ, Донна достала паку сигарет и тут взглянула на Уэллера. Она не знала, курит ли мужчина, и не знала, как он к этому относиться.
Ей не хотелось тем самым расстраивать Хью. Были случаи, когда мужчины актрисы были за здоровый образ жизни и не терпели запаха сигарет. Что, по-вашему, выбирала женщина? Очередную затяжку.
-Хью, вы же не против? Я надеюсь, что не разочаровываю вас тем, что курю? – Донна достала одну сигарету и повертела ее в руках.
-Итак, расскажите, какая у вас специальность? У меня не так много друзей – врачей, - сказала актриса, закидывая ногу на ногу и случайно задела носков туфли ногу Уэллера. – Прошу прощения.
Ну вот, опять эта предательская короткая улыбка на лице. Как будто она специально его задела. Конечно же, нет.

+1

10

- Пасту с тунцом и сладким перцем, пожалуйста.
Озвучивая свой заказ, я ни на мгновение не посмотрел на стоящую по правую руку от меня девушку в очаровательной строгой форме официантки – не сводил внимательного, быть может даже чуть надоедающего взгляды с Донны, но не чувствовал при этом никакой неловкости. Она же стойко выносила эту атаку любопытства с моей стороны и не упускала возможности раз или другой ответить мне не менее пронизывающим взглядом, или изящно повести бровью.
- Вы пьёте только воду, Донна, или не откажетесь от вина?
Она замешкалась, вероятно, припоминая, что прибыла в студию на машине и что обратно ей придётся добираться таким же путём, но я уверил её в том, что не будет ничего зазорного в том, чтобы, законопослушности ради,  вызвать такси, которое развезёт нас по домам, и тогда получил положительный ответ. Лишь теперь обратился к девушке, обслуживающей наш столик, наконец-то переведя на неё взгляд своих глаз.
- И бутылку вина, пожалуйста. Доверяю Вашему вкусу…
Короткий, беглый взгляд скользнул по её бейджику, чтобы узнать имя этой серьёзной, сосредоточенной на своей нелёгкой работе, особы.
- …Амелия. Ему ведь можно доверять? Вы, верно, обязаны разбираться в итальянской кухне и сортах итальянских вин? Что ж, тогда, пожалуйста, принесите нам чего-нибудь.
В ответ скромная Амелия лишь кивнула мне головой, прижала к груди блокнот, в который оформила наши пожелания, пропищала, что не заставит нас долго ждать, и спешным шагом удалилась в сторону своей рабочей зоны; мы с Донной снова остались один на один.
Подобного момента я ждал с той самой минуты, как поймал себя на мысли о том, что действует она на меня слишком мощно и чарующе; я жаждал остаться с ней один на один, чтобы получить всё её внимание на себя и, наконец, попытаться узнать её поближе, не испытывая при этом более никаких преград и не имея за спиной посторонних мешающих лиц. Но теперь, сидя напротив неё и ощущая на себе её взгляд, не менее постоянный и проницательный, чем мой собственный бегающий по ней,  я терялся. Терялся немного, но словно мальчишка, и хоть мне и удавалось не выставлять этого не показ, внутренне это было весьма ощутимо.
Но ведь мне удавалось брать себя в руки и прежде, так почему же сейчас это оказывалось многим сложнее. Чёрт, Уэллер, соберись, ты ведь не крутишь роман с одноклассницей в средней школе.
- Ну что Вы. Я весьма, весьма толерантен к курению.
Вскинутые брови, лёгкая улыбка – меня действительно позабавил её вопрос о курении, пусть даже она едва ли всерьёз спросила у меня о разрешении; разве же я мог ей запретить, или разве же она отказалась бы от этого, если бы недовольно нахмурился и отрицательно качнул головой. Но мысль, посетившая меня, о том, что вероятно она боится мне вдруг разонравиться или оказаться другой, не такой, какой я ожидал её увидеть, в моих глазах, послужила – чего душой кривить – настоящим бальзамом на душу. Похоже, нервничаю здесь не только я, ведь нервничать можно по-разному, не обязательно это дрожащие руки или надломленный голос.
Это, знаете, весьма забавно. Оба такие осторожные, опасаемся сделать неверный шаг или сказать неверное слово – признаться, я уже и забыл, как это бывает в самом начале.
Рука потянулась в карману брюк и нашарив там завалявшуюся и смятую уже пачку сигарет, я выложил её на стол, словно в доказательство собственным словам.
- Даже более чем, как видите.
Она нечаянно задела мою ногу, а на её лице появилась уже такая знакомая, не лишённая лукавости перемешенной с кротостью, улыбка. Чертовка! – я никогда не откажусь, наверное, от этого определения. Не улыбаться в ответ оказалось невозможным, точно так же, как и сидеть спокойно, не будучи словно на иголках; нет, едва ли я расценил бы подобный жест за флирт, потому что в отношении женщин слишком уж глуповат и просто-напросто забываю смотреть на вещи  подобным ракурсе, но, тем не менее, на секунду-другую почувствовал себя уязвлено, а потом – самую малость неловко, и чуть поёрзав на стул, уселся поудобнее;  в ответ на её извинение лишь слегка пожал плечами, мол, ничего страшного, бывает.
- Гмхмхм, я – онколог. – Отвечаю, немного прочистив горло, оно постоянно пересыхает, и я невольно оглядываюсь в ту сторону, где недавно скрылась официантка, до сих пор не принёсшая нам наши блюда и вино. – Не самая весёлая профессия, Вы правы, - после моих слов о своей специализации, на её лице отразилось не то сочувствие, не то горечь, и эта реакция вполне понятна; у всех, в том числе и у меня самого, онкология всегда ассоциировалась с постоянной болью, страданиями и безысходностью.  – Но даже в ней встречаются счастливые моменты, которые очень дорого стоят и запоминаются на всю жизнь. В медицину меня занесло случайно, но с тех пор я ни на минуту об этом не пожалел, я люблю свою работу очень сильно и хотя бы в этом многие из тех, кого работа не устраивает, могут мне позавидовать.
А вот и наша потерянная официантка; то и дело извиняясь, что так задержалась, приземляет тарелки на стол и желает нам приятного аппетита, в самый же центр стола – водружает открытую бутылку вина и комментирует, что это самое лучшее, что имеется в запасах их ресторана и что нам обязательно должно понравиться.
- Благодарю Вас, спасибо, Амелия.
Выполнив свою миссию и снова пожелав нам прекрасного вечера, девушка вновь исчезла в неизвестном направлении, бесшумно, как мышь.
А я, в свою очередь, вернулся к нашему разговору с моей спутницей, словно никакая официантка вовсе не прерывала его своим появлением.
- Но Вы опередили меня, Донна! Поэтому я больше ни слова Вам о себе не скажу, до тех пор, пока не узнаю что-то о Вас! Рассказывайте.
Ухватившись за бутылку, я плесканул напитка в оба бокала, и протянул один из них женщине напротив. И снова оно – её пальчики случайно коснулись моих, когда она перехватывала бокал из моей руки, а до меня долетел аромат её духов, которые она, видимо, так же наносит на запястья.
- То, что посчитаете дозволенным. Ведь мне интересно знать всё!
Соприкоснувшись краями друг с другом, бокалы, наполненные вином, звякнули; а я, в уже привычной мне манере, не спускал глаз с выразительных глаз Костнер.
- За знакомство?

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » когда опускается занавес.