Вверх Вниз
+15°C облачно
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
- Тяжёлый день, да? - Как бы все-таки хотелось, чтобы день и в правду выдался просто тяжелым.

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Кулинарные страсти по-итальянски


Кулинарные страсти по-итальянски

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

- чета Монтанелли
- 21 февраля, вечер, дом
- Кулинарные пристрастия порой бывают жарче постельных баталий.

+1

2

плейлист

http://music.yandex.ua/#!/users/prozerpa/playlists/1000

Внешний вид

Задорно встряхиваю сковороду с жарящимся фаршем и верчу попкой в такт играющей в ушах музыке. Плевать, что мне уже далеко не восемнадцать, но у меня в кои-то веки более менее хорошее настроение, несмотря на исчезновение Энзо. В конце-концов, имею  я право раз за долгое время иметь не паршивое и не гадостное настроение - а нечто такое возвышенно-веселое, от чего, уложив сына спать, я отправилась не к привычному компьютеру, а нацепила тонкий шелковый халатик, закрепила волосы длинной шпилькой в художественном беспорядке, вставила в уши наушники, и пританцовывая готовлю любимому мужу ужин. На часах уже далеко не вечер, но в принципе еще рано звонить Гвидо и спрашивать где он - работа у нас далеко не нормированная и появиться в доме он может и под утро, но сейчас я все еще не оставляю надежды, что раз я дома, и Дольфо дома, то Гвидо появиться с минуты на минуту.
Ухмыляюсь, подпеваю тексту позитивной песни, и покручивая ножом над головой, делаю круг вокруг себя, что бы вернувшись к столу, продолжить нарезать овощи, в полголоса наслаждаясь песней - Адольфо спит, и разбудить его не хотелось бы, даже не смотря на то, что пою я довольно тихо, хоть и плохо, но с удовольствием.
- Baby I would climb the Andes solely
To count the freckles on your body
Never could imagine there were only
Too many ways to love somebody.

Пританцовываю, выдавая замысловатые па, и даже успевая помешивать готовящийся фарш. С наслаждением втягиваю аромат еды, и чувствую как губы расплываются в чувственной улыбке - паэлья слишком знаковое для нас с мужем блюдо, что бы относится к нему без должного уважения. Привкус паэльи со сливовым вином на губах до сих пор оставался самым памятным привкусом для меня. Улыбаюсь подготавливая пасту, и отвлекаясь на мгновение, выделываю очередное па слегка отставленными ягодицами, слегка встряхиваю головой, а в следующее мгновение резко оборачиваюсь, и тонкое лезвие кухонного тесака замирает в нескольких миллиметрах от груди мужа, едва не пачкая овощным соком его пиджак. Вытаскиваю наушники и ухмыляюсь.
- Милый, ну я же просила - не подкрадывайся. Ты вовремя... поможешь? - Так, а настроение у мужа, похоже, не айс.

Отредактировано Marguerita di Verdi (2014-02-27 23:20:34)

+1

3

Внешний вид

Гвидо может не появляться дома и вообще; либо же наоборот, не покидать его пределов вовсе, сути это не меняет, его "работа" может подразумевать и то, и другое в зависимости от того, какое время переживает Семья - когда Анна собирала кровавую жатву, у него вовсе не было никакого дома, но это не мешало ему следить за делами; когда же Маргарита переехала в свою клинику лечиться - Монтанелли покидал дом всего несколько раз, будто ожидая, что она вдруг появится на пороге. И в обоих случаях он продолжал нести своё бремя босса - иначе, наверное, и не скажешь, это не подходит под определение "обязанности", и вообще, то, чем они занимаются, нельзя называть словом "работа". За работу платят регулярно и закону, работа хоть как-то нормируется по времени и затратам сил... работа - когда ты работаешь на кого-то в соответствии с трудовым кодексом, заключив трудовой договор, с подписью и печатью; Гвидо никогда не слышал, чтобы таковые существовали когда-либо в их системе на бумаге... Исключая те обязанности, которые он выполняет на мясокомбинате, которые ещё можно назвать "работой", Монтанелли вообще не работает; он ведёт дела Семьи - и в тот момент, когда за ними не нужен контроль, он вообще может просто спокойно сидеть на заднице, попивая вино и наслаждаясь жизнью. В их бизнес именно за этим и приходят - чтобы иметь возможность жить, не_работая...
Гвидо не решал никаких вопросов, половину сегодняшнего дня он и провёл за этим - за бесцельным просиживанием задницы в ресторане с представителями "старшей лиги" Семьи, тех, кто давно уже обеспечил себе возможность не метаться, как зайцу, по всему городу, а просто наслаждаться своим обедом, кто-то и вовсе уже вышел "на пенсию", умудрившись пережить большинство своих друзей, состарившись, и не чувствуя сейчас особой нужды ни в деньгах, ни в авторитете. Люди, до относительно недавнего времени стать одним из которых, как думал Монтанелли, ему никогда не дано. А затем он вдруг перестал быть чистильщиком...
- Я и не подкрадывался. - Гвидо флегматично отводит нож от своей груди, касаясь его лезвия пальцем, едва только взглядом его удостовив. В наушниках так громко играет музыка, что она и урагана снаружи не услышит, не то, что если в дом кто-то войдёт... Последние секунд тридцать он просто стоял позади, наблюдая за тем, как Маргарита танцует на кухне, пытаясь понять, что является причиной её приподнятого настроения - чему радоваться-то? Об Энзо так и не слышно никаких новостей, со стройкой тоже всё далеко от идеала, как вообще во всей ситуации внутри Семьи; с чего бы у её главы должно быть хорошее настроение, и когда оно было хорошим за последнее время? Учитывая, что всем остальным, кто не носит фамилию Монтанелли, похоже, вообще плевать на то, что Винцензо пропал. - Помогу. А что готовим? - готовка - пожалуй, единственное, что может развлечь Гвидо в любом его состоянии, но тем не менее, он сейчас настолько подавлен, что даже не смог определить ни по запаху, ни по тому, что увидел на плите, что Маргарита на ночь глядя затеяла их традиционную паэлью. - Пахнет вкусно... - лишь отмечает он, неспешно следуя через кухню, оставляя пиджак и галстук на спинке стула и меняя их на фартук. Спать ему пока что не хочется, впрочем, сейчас и так непонятно, спит организм или бодрствует, потому что голова сейчас слишком тяжела от непростых мыслей, которые обдуманы уже по пятисотому кругу, только легче от этого не становится - племянника это не вернёт ни живым, ни здоровым, ни даже мёртвым; но и вид того, что его просто не было, не сделаешь - да это и неправильно было бы, можно игнорировать память о стукачах, о предателях, но Винцензо не был ни первым, ни вторым, каких бы проблем иногда не стоила Семье и его друзьям лично его деятельность... Он - его племянник, в конце концов, единственный сын его покойного старшего брата, родная кровь, нельзя выбрать себе родню. Гвидо когда-нибудь говорил, что не любит Энзо? При всём том, что он когда-либо говорил о нём - разве он желал когда-нибудь ему смерти, или вообще чего-нибудь дурного?..
- Чему ты радуешься? - пытается улыбнуться Гвидо, глядя на Марго, занимая место у плиты и помешивая фарш. Нет, ему и правда интересно, что заставляет его супругу скакать по всей кухне, как молодой девчонке, врубив весёлую музыку на всю катушку - и это вот поразительный контраст между двумя людьми у плиты, потому что сам Монтанелли, кажется, едва ноги передвигает, чуть только что не чёрный от своего горя. Натуральная ирония судьбы - тот, чья деятельность чаще всего и вела к тому, что кто-то не дожидался новостей о своих друзьях или родных, кто провоцировал заявление о розыске пропавших раньше, чем они успевали писаться, теперь сам не знал, где был его племянник, живой ли он или мёртвый, в каком состоянии, и как долго он не будет знать этой правды - возможно, что даже вообще никогда не узнает. Оттого, глядя сейчас на Марго, пританцовывавшую в коротком халатике вокруг сковороды, Гвидо испытывал довольно-таки смешанные чувства. Танцевать ему точно сейчас не хочется...

+1

4

- Хей... - Выключаю музыку и откладываю плеер с наушниками. Муж явно  в таком не настроении, что вполне можно схлопотать по мордасам за излишнее веселье. Не понимающе уставилась на него. Конечно я в курсе про исчезновение Энзо, но какое-то левое чутье, бабская интуиция или "чувство жопы" подсказывают мне, что не стоит столь сильно беспокоиться, такой стервец, как Энзо Монтанелли никуда не денется, и раз уж не нашли его труп - значит эта заноза еще не раз появиться у нас в Семье. Но мужу этого не объяснишь - он слишком реалистичен, слишком прагматичен, что бы верить в предчувствия, и слишком сильно готов испортить мне настроение - такое редкое в последнее время.  - Положи обратно ложку! Нечего готовить еду в таком настроении, ты ее испортишь. А я не хочу кормить тебя испорченной паэльей... - Касаюсь его виска губами на мгновение, и выскальзываю, что бы официально - перемешать фарш, а не официально - не нагнетать его плохое настроение, своим слишком хорошим. Да что же это такое - почему мы никак не сойдемся даже в собственном мироощущении хотя бы на одну ночь? Я искренне готовила ему паэлью, в холодильнике остывает до приемлемой температуры сливовое вино, но по глазам мужа видно, что плевал он на мою паэлью и все мои старания.
- У меня просто хорошее настроение. Или мне все время плакать? - Смотрю на него чуть удивленно. Черт, неужели все настолько плохо, что нужно выключать духовку, убирать пасту в холодильник, и сменять  короткий легкомысленный халатик, призванный соблазнять, на длинный черный бархатный халат, который я никогда еще не одевала за все время нашего совместного проживания - даже во время вынужденного цалибата осенью - слишком уж он был похож на монашеское одеяние без права на засвет.
- До приготовления паэльи осталось минут пятнадцать, в холодильнике - бутылка вина, Адольфо спит, чем не повод...

+1

5

Эта заноза была его родным племянником, покойная мать Гвидо для него являлась бабушкой, его дети, включая самого младшего, были его кузенами; этот засранец, в конце концов, носил его фамилию - да-да, ту, которую Маргарита взять себе не захотела. И что, Патологоанатом должен вот так просто принять тот факт, что его теперь нету рядом, или попросту сделать вид, что его никогда и не было, и что его "перевод" в Сакраменто из Флориды не стоил его дяде никаких усилий, что вообще не было никакого перевода, и что его племянника тоже не было, что у его старшего брата попросту не было детей - так он должен посчитать? Энзо не достоин забвения. Порицания - может быть, дурной памяти - возможно (но кто из них вообще святой, раз уж пошло на то?), но точно не забвения. Хотя тут многие, пожалуй, и рады бы его просто забыть... Но в любом случае - тогда нужен кто-то, кто занял бы его место, а это уже новые проблемы, связанные не только с моралью. И которые тоже надо решать, пока не стало слишком поздно - его команде такая автономия на пользу не пойдёт, как и Семье - такая команда; а учитывая положение большинства её членов, как своеобразных "беженцев", с ними всё и вовсе совсем нерадужно. Это пахнуть вкусно не будет.
- Не испорчу. - упрямо заявляет Гвидо, и не собираясь отдавать ей ложку, но придерживает её, когда чувствует прикосновение губ к своему виску, не давая выскользнуть из объятий так просто, пока сам не скользит своими губами по её рту, говорящему такие гадости. Испортит он паэлью, над которой она весь вечер корпела - а вот это уже можно счесть и за оскорбление... или он что теперь, как царь Мидас, только одним прикосновением всё портит в собственном доме? - Приготовление еды - это вообще сейчас единственное, что меня радует... - зато честно. Монтанелли может вкуса своих кулинарных достижений не почувствовать, но для него нет способа лучше пережить своё горе, чем что-нибудь приготовить - или посодействовать в приготовлении, не суть важно. Что-то у него ничего не портилось, когда он сына кормил, пока она лечилась, да что там Дольфо - даже щенок не жаловался на пищу, которую ему давали. Испортит он... по губам надо жене дать этой ложкой за такие изречения.
- Ну почему сразу плакать? - пришёл его черёд удивляться. Хотя это больше похоже на эмоцию из другого мира - Гвидо попросту отреагировал, когда она пригрозила перейти на крайность. Вот он как раз плачет - правда, не мокрыми и солёными слезами, плачет сейчас его сердце, а не глаза. Потому что гоняет кровь немногочисленных оставшихся на этом свете Монтанелли, потерявших, очень вероятно, ещё одного. Да, Маргарита была сиротой, но она всё равно не может этого не понимать - или она что-то другое почувствует в том случае, если с её сводным братом что-нибудь случится, ну или даже взять Вицци - что-то ведь его жена умеет чувствовать по таким причинам! - Для чего повод?.. - Гвидо и действительно не понял, у него сейчас всё является поводом скорее для поминок, но Маргарита на подобное действо явно не настроена, да и он... и он тоже ещё слишком сильно надеется на то, что Энзо внезапно появится на пороге, и придётся решать вопрос по поводу его доли, его команды, причин его пропажи, причин его возвращения... Не было подтверждений тому, что он мёртв, хотя и живым его тоже никто не видел. Монтанелли откладывает лопатку, шагая к Маргарите, и попросту обнял жену, проникая руками под полы её лёгкого халатика, просто для того, чтобы ощутить её нежную кожу под своими ладонями, не собираясь провоцировать на что-то большее. Просто почувствовать себя живым - это уже немало. Готовка - это хороший способ концентрации, но для того, чтобы почувствовать себя действительно живым, её не всегда достаточно - автомат в супермаркете тоже умеет готовить кофе.
- Мне тяжело. - признаётся Гвидо, уткнувшись лбом в плечо Омбры, и вдыхая запах её халата. Ему тяжело и видеть её в таком приподнятом настроении духа, хотя это несправедливо по отношению к ней, и только что он испортил ей идеальный вечер, но это так - впрочем, это не причина его дурного настроения, было бы абсолютным кощунством заявить, что ему больно видеть свою жену счастливой; это как раз следствие. Монтанелли никогда не требовал к себе жалости. Но с тех пор, как Энзо пропал - никто не проявлял к нему ни жалости, ни сочувствия - Фрэнку эта хрень вообще была больше на руку, Куин и Фред, и даже Агата занимались своими делами... да и правильно делали, в общем-то - не хватало ещё, чтобы и они пропали куда-нибудь. - Из-за Энзо... - это всё цветочки по сравнению с тем, что придётся сказать об этом Сабрине, когда она вернётся со своей стажировки - она уже большая, это от Дольфо они хранят эту информацию втайне, а вот Рина должна знать, что происходит с её кузеном... ровно так же, как и они оба с Маргаритой должны это знать. - Должен ли я всё время плакать по этому поводу? Было бы проще, если бы я знал наверняка, что он мёртв. - усмехнулся Гвидо, посмотрев ей в лицо. В этом вся правда, неизвестность убивает сильнее чужой смерти.

+1

6

- А я тебя не радую? - Изображаю из себя слегка надувшегося ребенка. Хотя Дольфо не позволяет себе такого, считая, что слишком уже взрослый, что бы надувать губки и обижаться. Он вообще порой ведет себя куда разумнее родителей, несмотря на то, что ему всего пять лет.  Легко отвечаю на поцелуй мужа, не затягивая его, понимая и чувствуя, что  он не настроен сейчас ни на что кроме легких прикосновений. Романтика вечера безнадежно похерена... Вздыхаю и возвращаюсь  к готовке - в конце-концов испорченное мне настроение - еще не повод для того, что бы превратить цель всего вечера в малопривлекательное варево. К тому же за готовкой всегда лучше думается, и правда, порой повышается настроение, и если она радует Гвидо - то почему бы не сделать приятное мужу, хотя бы так, раз на другое у него нет настроения.
- Повод для семейного вечера с паэльей и сливовым вином, повод, чтобы побыть вдвоем...  - Снова вздыхаю, обнимая мужа, и делая огонь под сковородой тише - его сердце бьется неровно, и ощущая достаточно горячие ладони на своем теле, ловлю себя на легкой дрожи возбуждения, убрать клоторую волевым усилием - дело пары секунд, что бы не расстраивать мужа еще больше. Обнимаю его и прижимаю к себе, позволяя опереться на меня достаточно свободно. Семья - это не только секс и дети, это и доверие, и понимание, умение утешить и найти лучшие компромиссы, удовлетворяющие всех членов семьи. Но то, что редко получалось в семье, оказалось еще хуже в Семье Торелли.  Исчезновение Энзо - явное тому подтверждение. Его трупа не нашли, но не было также подтверждения, что он жив, и хотя "чувство жопы" подсказывало, что этот гаденыш жив, ссылаться на интуицию перед горюющим мужем было совершенно глупо. Достаточно того, что Альтиери вымотал Гвидо настолько, что даже мне такого не удавалось никогда. Тоже мне, ночной император.
- Он вернется, вот увидишь, милый. - Касаюсь губами его волос, чувствуя ту тяжесть, которую он несет на своих плечах совсем немного, отдаленно и без того это бесконечно тяжело.  Он поднимает глаза. и я обхватываю его лицо ладонями, приближая к себе. - Не смей сдаваться, mio lupo, не смей впадать в малодушие... - Отпускаю его лицо и поворачиваюсь к паэлье, убирая фарш, и ставя кастрюльку с соусом на огонь. Вот так всегда - стоило хоть немного выйти из своего постоянного состояния холодного равнодушия, и выкарабкаться в человеческое настроение, как его тут же запихали обратно, приказав не высовываться.

+1

7

Было бы проще, если бы он наверняка знал, что Энзо мёртв - даже и не обязательно видеть тело или то, что осталось от него, просто голого факта того, что он домой уже не вернётся, было бы достаточно - но факта на сто процентов подтверждённого; в таком случае было бы понятно, что необходимо делать и как себя вести, и в каком направлении двигаться. Можно было бы назначить нового андербосса с лёгким сердцем, как минимум - сейчас же Монтанелли даже задумываться на эту тему не хотел, возможные претенденты были все перед ними с Маргаритой, как раскрытые карты на столе - Фред, Куинтон и Фрэнк. И подобное продвижение любого из них приведёт к перемене положений, новой встряске, возможно, столь же бурной, как недавняя заварушка, посреди которой и исчез Винцензо, а скорее всего, даже ещё более сильной, и приведёт это к тому, что члены бывшей команды Энзо будет потихоньку лишаться остатков своей власти, и как следствие, постепенно исчезать, один за другим, лишаясь средств заработка, а значит, и существования - так уже не раз бывало, члены команды, лишившейся капитана, но не имевшей другого человека, которого можно было бы поставить перед боссом, оттеснялись со временем от бизнеса и теряли свою хватку; так было с Джованни, с Данте, с Романо, с Донато тоже, любое повышение, которое получает лидер, означает повышение и для большинства тех, кто его окружает. Если бы Гвидо не оказался в кресле босса, Маргариты не было бы в качестве консильери, а Энзо не стал бы андербоссом; Агата не получила бы столько власти, чтобы ей позволено было бы возглавить боевую группу, и Санчес не оказалась бы так близка к верхушке, если бы место босса занял бы кто-нибудь другой. Даже положение Ливии было бы более шатким, если бы место занял бы не один из тех, кто рекомендовал её как нового члена Семьи в прошлом, и тогда одним небесам известно, что получилось бы с её борделем на настоящей момент.
- Ну зачем сразу так? - поморщился Гвидо, когда Маргарита попыталась изобразить из себя обиженного ребёнка - вот это вот ребячество, которое ей было совсем уж не к лицу, и она сама это знала, его были способны выбить из колеи сейчас даже надёжнее её сексуального возбуждения от его прикосновений, обстановка-то и впрямь была интимной, а Марго всегда с полоборота заводилась... Хотя, конечно, и демонстрация близости не самый лучший вариант сейчас, когда Монтанелли всё вокруг раздражает, и всё способно спровоцировать негативную реакцию, при этом, чаще всего неожиданную, что и обидит непременно сильнее всего. Маргарита, видимо, чисто по-женски намекала ему, что он её не любит - при этом сама же едва ли не лучше него знала, что это не так и почему это не так, ну а тогда и зачем вообще нужно устраивать эти показательные выступления? Гвидо прижимается к ней, замолкая на несколько секунд, просто прикрывая глаза. Готовка - единственное, что его радует, Маргарита и Дольфо - единственные, кто имеют для него значение, оба этих выражения почти одинаково утрированы, конечно, иначе он вообще не покидал бы пределы дома; но они могут быть и вполне справедливы прямо сейчас, когда ему и действительно достаточно просто находиться рядом с Омброй и паэльей.
- Значит, давай побудем вдвоём... - тихо отвечает он. Определения "семейный вечер" и "вдвоём" в принципе друг друга исключают, но мысль Гвидо понимает и поддерживает - немного тишины, немного паэльи в сочетании со сливовым вином и их с Маргаритой маленькой традицией, всё это ему явно не повредит, и раздражать тоже не будет. Интуиция Патологоанатома давно уже ему всё подсказала - он жил в мире даже более циничном, чем был тот, в котором жила остальная Семья, и знал, что такое заставлять людей не просто умирать, а пропадать с лица Земли, и больше всего боялся, что именно это и случилось с Энзо, и теперь у него нету даже могилы, и об этом не знает никто из них; сколько раз он сам подобное проворачивал - и не сосчитаешь. Но пока они не знают наверняка - нельзя даже маленький домашний алтарь сообразить в его честь, хотя бы в той части дома, где Дольфо его не увидит - впрочем, нет, оберегать ребёнка от смерти - это нормально, но не от известий о смертях, какое-то время до взросления ему ещё придётся жить в том мире, где такие известия - едва ли не норма. Она и так спрятала от него отца, когда того порубили, не давая возможности им видеться, и спряталась сама, заболев... лишая Дольфо возможности даже посочувствовать их боли. Каким образом его можно подготовить к такой боли, если всё время прятать его от неё?...
- Ты же сама понимаешь вероятность его возвращения.
- стоило признать себе - Энзо может попивать коктейли где-нибудь на Гавайах, может кормить червей земле или быть развеянным по ветру над морем или сушей, но они так об этом, скорее всего, так и не узнают никогда; и это Гвидо даже не взволновало бы особенно, будь на месте Винцензо кто-нибудь другой, не его племянник. Даже если бы он был солдатом Семьи, далёким от Гвидо, он не придал бы этому такое уж большое значение... здесь же речь шла о родной крови. - А вот Сабрина скоро вернётся со своей стажировки. И придётся ей как-то рассказать об этом...

Отредактировано Guido Montanelli (2014-03-02 15:32:01)

+1

8

Я не хочу, чтобы мой ребенок видел боль и страх раньше, чем он сумеет их понять  и принять, и заставлять его принимать все это  в виде игры - не самая лучшая политика. В тот момент, когда он сумеет по другому увидеть происходящее, тогда и я перестану прятаться от него в случае болезни, или прятать от него отца, впрочем, я знаю, что больше не допущу того кошмара, который произошел в конце лета, лишив нас с Гвидо ребенка, и оставив на его теле шрамы, и оставив шрамы на душе.  Каждая семейная ситуация вообще оставляла глубокие следы там, где по идее у миссис Монтанелли должна была быть душа, или хотя бы сердце. Все же миссис Монтанелли, официально оставшаяся мисс ди Верди, была несколько иной, нежели Омбра, которая довольно успешно маскировалась сейчас под более приемлимый для всех образ.
- По другому не получается. - Пожимаю плечами, прижимаясь к мужу, и касаясь его волос пальцами. Мне нравится его касаться вот так - без интимного намека, просто тепло, пытаясь согреть своими слишком утрированными чувствами, так необходимыми ему. Я чувствую его слабость и это отчасти меня пугает - Гвидо сильный,пусть  и не выпячивает свою силу, но все же он справляется со всем, что наваливается на него с упертостью и силой настоящего итальянского гангстера и тем страшнее то, что он не может справиться сейчас с теми эмоциями, что навалились на него с исчезновением Энзо. Честное слово, сама уже готова надрать уши проклятому племяннику, только бы он вернулся, или дать денег и пинка - просто что бы перестал трепать сердечную мышцу моего мужа - это, в конце-концов, моя привилегия.
- Ты уверен, что хочешь? Я вовсе не хочу тебя вынуждать... - Интимный вечер вдвоем всегда можно устроить позже, когда выясниться что-то об Энзо, когда будет все чуть ровнее, все равно интим никуда не денется, а паэлью можно всегда приготовить, как и купить вино. Жаль, настроение мое не купишь. Но оно уже не настолько позитивное каким было совсем недавно, меньше получаса назад. Отстраняюсь от мужа и ставлю паэлью в духовку, и снова заключаю Гвидо  в свои объятия, желая согреть его, и попробовать забрать часть груза на себя.
- Понимаю, но все равно верю в то, что он вернется. Живой и невредимый. Вопреки всем прогнозам... - Слегка касаюсь губами его виска. Мне снова хочется убить племянника мужа, просто за то, что он делает с нашей семьей.  Изгаляться в семейных отношениях - тоже только мое право и он на него покушается, хоть и не знает этого.  - Сабрина поймет. Она не маленькая девочка. Хочешь, я могу ей сказать... - У нас с падчерицей достаточно теплые отношения, и возможно, этот вариант был бы лучшим выходом.

+1

9

В тот момент... и каким образом Маргарита собирается определить, когда их сын будет готов видеть и слышать такое? Сабрине уже девятнадцать, Лео стал совершеннолетним, оба вовлечены в те же самые дела, что и старшие Монтанелли, но Гвидо до сих пор не уверен, стоит ли им двои видеть то, что они видят, что уж тут говорить про пятилетнего ребёнка? Это и иному пенсионеру увидеть будет непросто, тем более, если он за всю свою жизнь ни разу не увидел ничего подобного - а не всем доводится быть свидетелями чего-либо ужасного воочию, а не с экранов телевизоров, не говоря уже о том, что организованной преступности касаются далеко не все жители Сакраменто, да и вообще всех городов... Каким образом она определит, когда Дольфо можно будет показать больше? Тем более, что они сами почти с ним и не видятся за своими склоками, ссорами и побегами друг от друга - он и старше становится, практически, вне их ведома, и Гвидо уже начинает бояться того, что он сам увидит что-либо раньше, чем Маргарита и он сам будут "готовы" показать; но ничуть не меньше он боится и того, что его сын вырастет маменькиным сынком, не способным оторваться от материнской юбки до самой старости - мать, конечно, надо уважать, но не до той еврейской степени, чтобы самому не сметь сделать и шага без её ведома. И это не только дел криминальных касается, но и дел насущных. Маргарита прекрасно помнит, как хотя бы Гвидо был привязан к своей матери, и пусть даже это был не её собственный опыт, должна понимать, как сделать так, чтобы привязанность Дольфо к матери не стала сильнее этого. С детьми всегда вопрос в этом - самое сложное это понять, где находится золотая середина, даже если крайности очерчены достаточно ярко. Впрочем... у них самих такая же точно ситуация - Маргарита вот либо плакать собирается, либо радоваться.
- Ну прости... - он прикрывает глаза, утопая в её тепле. Не может он сейчас радоваться, и в день святого Валентина тоже не мог, по той же самой, кстати, причине; да и кто вообще сможет вести себя, как обычно, когда в его жизни происходят такие вещи? Не настолько он был далёк от своего племянника, чтобы ничего не почувствовать; как раз напротив, Энзо изначально приехал к своему дяде, просить покровительства, помощи и всё в том же духе. И сейчас Гвидо тоже отвечает за то, что с ним происходит, он сам дал ему повышение...
Надрать уши мёртвому - толку от этого немного. Кого Маргарита пытается обмануть - Монтанелли помнил ту лужу крови, что видел по телевизору на том кладбище, но даже с экранов это выглядело довольно внушительно; и по поводу принадлежности этой крови он тоже не слишком-то сомневался - а кому ещё она может принадлежать, кто ещё пропал одновременно с этими событиями? Если и был его племянник жив - то уж точно не был здоров, в дробовике отсутствовал один патрон, и куда пошёл практически весь его заряд - сомневаться не приходилось; если Энзо и выжил при этом - ранен он был достаточно серьёзно. Впрочем, нападавшего он всё-таки застрелил, или кто-то ещё помог ему - тот же, кто ему помог убраться с этого кладбища, в живом или мёртвом виде, причём на собственных колёсах, а не на автомобиле Энзо при этом. Живой и невредимый... как же. Если он вернётся - ещё и Гвидо давать объяснения придётся по поводу того, почему человек Фрэнка в него стрелял и кто давал такие санкции - это ведь он по идее должен здесь распоряжаться, кто, кого и когда застрелит.
И вот уж действительно, было бы наверняка проще, если бы это действительно был его собственный заказ, даже с учётом того, что Энзо был его родственником, Гвидо был способен найти себе самому оправдение, Винцензо немало сделал для того, чтобы нарваться на пулю от собственных друзей. Но кто-то вот всё-таки сделал шаг, на который его дядя не решился; при этом - непонятно, кто именно, либо Фрэнк ему врал, либо сам Альфонсо решил с какого-то перепугу выпендриться, либо за ним стоял кто-то ещё.
- Конечно, я уверен... Уж точно у меня нету настроения на кого-то ещё. - это к слову о том, кто его радует сейчас, а кто не радует. Наверное, Гвидо не Фрэнка сейчас был бы рад возле себя увидеть. В целом, ситуация почти такая же, как и раньше, Монтанелли не горел желанием видеть рядом с собой никого, кроме Маргариты и своих детей. Нет - Энзо он был бы рад увидеть сейчас, впрочем. Это решило бы большую часть из создавшихся проблем, как моральных, так и с делами.
- Ты говоришь так, просто чтобы меня подбодрить, но это всё равно очень мило с твой стороны.
- Гвидо касается губами её виска и замирает на мгновение. Глупо пытаться его подбодрить таким способом - Маргарита и сама знает, насколько у него прагматизм зашкаливает, когда речь идёт о таких вопросах. Гораздо больше смысла напомнить о том, что тела не нашли, да и тому, что кровь именно Монтанелли-среднего, нет никаких подтверждений.
- Нет... О таких вещах я должен ей говорить сам. Я старший из Монтанелли...
- и вообще, это он носит её фамилию; если кто-то другой скажет о пропаже Энзо - Сабрина поймёт, что её отец ситуацию вообще никак не контролирует, и, кстати, это будет абсолютной правдой в этом случае. Нельзя быть настолько бессильным.

+1

10

Порой мы долго и упорно пытаемся подобрать ключ, чтобы отпереть дверь...Но в итоге понимаем, что в связке никогда не было нужного ключа.Что-то так и остается там-за закрытой дверью, то, о чем мы никогда не узнаем, хотя понимаем, что это дверь в будущее. Вернее, в то будущее, в котором нам бы не хотелось оказаться.Главное помнить-если вы откроете не ту дверь, вашу откроет кто-то другой...
Прижимаюсь к мужу, оставляя паэлью в духовке - слава Высшим силам, сейчас можно оставить еду на технику, не думая о том что что-то может пригореть или недожарится, и оставить все тепло только тому, кому оно было нужно.  Просто касаюсь его волос, глажу по виску, щеке, оставляя пальцы на скуле, и замираю губами на его щеке, ощущая такой родной, знакомый запах и тепло, которое просто обжигает губы, и с удовольствием ощущаю как его дыхание касается моей шеи, и вздыхаю.
- Я люблю тебя... - И к черту любые предрассудки, любое давление со стороны. Я просто хочу, чтобы он чувствовал мою поддержку, и все то, что я сама могу ему дать, и что бы никто не мог заменить мое тепло, мою нежность, взамен тех, что он дает мне. Какими бы перевернутыми порой не становились наши отношения, эти чувства, эти эмоции, ничем не заменить.
- Вот скажи мне, и за что ты только меня любишь? - Чуть провожу пальчиком по морщинке, очерчиваю контур губ, и мягко касаюсь губами его щеки. Я и правда его люблю, что бы не говорили за нашими спинами, и за такие минуты бесконечной нежности, я готова слишком многое отдать.
- Скажешь, милый, а может и не придется ничего говорить. - целую его снова в висок, и вздрагиваю от теплых ладоней мужа, гладящих меня по спине, и сжимаю его руку, сплетая пальцы. У нас сейчас всего несколько секунд до того, как духовка оповестит о готовности блюда.
- Даже не поцелуешь меня?

+1

11

Порой ключ к двери подобрать бывает, наоборот, очень даже легко, слишком легко, но с тех самых пор, как он подошёл, дверь ты закрыть уже не можешь, как ни пытаешься; а в итоге становится понятно, что её и не надо закрывать, и тебе даже нравится то, что она открыта - так ведь и у них получилось, когда-то давно, в Риме, Патологоанатом и Омбра, два члена мафиозной Семьи из Сакраменто открыли свою дверь, совершенно, казалось бы, случайно, и здравый смысл говорил, что не стоило её открывать, но слушать его быстро стало уже поздно. А теперь они жили в одном доме, не в Риме, а в Сакраменто, у них был общий ребёнок и они хотели ещё одного, та, запретная дверь, дала новый смысл в его жизни, и хотя здравый смысл всё ещё делал подсказки, когда сквозняк из-за этой открытой двери начинал сдувать, Гвидо не хотел ничего менять, ни тогда, ни тем более сейчас. Даже если это было неправильной дверью. Пути назад уже нет, даже если бы ему предложили вдруг пройти через "правильный" дверной проём - он отказался бы. Маргарита и Дольфо были его смыслом. И даже если бы они стали воплощением всех смертных грехов, они не перестали бы быть им.
Монтанелли не очень людил всецело доверять пищу технике, предпочитая контролировать всё самому, особенно необходимое для готовки время; во времена их с Маргаритой далёких предков не было ни навороченных плит, ни духовок, даже до газа было ещё далеко, но итальянская кухня уже тогда славилась на весь мир... а что может вот эта бездушная железяка знать о том, что в неё помещают? О плантациях, где растили рис, о садах, где вырастали овощи, о том, как повар вкладывает свою душу в каждое блюдо, что говорит. И хотя паэлья, вообще-то, испанское блюдо, а не итальянское, но смысл один и тот же в любом случае... Это попросту не интересно - духовка с одинаковой отдачей жарить и любое блюдо, и пустое место, и вообще всё, что только не засунь в неё. А вот о тепле Маргариты нельзя сказать того же самого. Он знает, что своё тепло Омбра дарит только ему - и Дольфо, и, может быть, своему испанскому брату; что-то, конечно, перепадает и остальным его родным, старшим детям, и Энзо, но... Маргарите всё ещё тяжело адаптироваться к настоящей семье, даже спустя год после своего возвращения. Стоило ли её винить в этом? Гвидо прикрывает глаза, наслаждаясь теплом её ладони на своём лице, на волосах, и мягким прикосновением губ к его коже, с утра бывшей идеально выбритой, но к вечеру начинавшей уже ощутимо колоться. Слова отдаются в голове коротким эхом. Это нечто большее, чем просто чувства или эмоции, этот период они давно уже прошли, и взаимная поддержка стоит сейчас гораздо больше любых эмоций, хотя им зачастую приходится платить двойную цену...
- Не скажу. - ухмыляется Гвидо, позволяя ей ласкать его лицо и мягко отвечая на эту ласку. Над этим вопросом вообще стоит задумываться всерьёз? Уж точно он её любит не за то, что она пытается сбежать от него по любому поводу, даже не пытаясь разобраться в любой ситуации, чаще всего даже ссоры не успев толком никакой устроить, но это ведь не всё, что есть в их отношениях - имеет гораздо больше, чем это... он любит её за то, что Дольфо - его сын? Возможно, но это тоже нельзя считать единственной причиной, иначе он вполне мог бы любить одного Дольфо, бороться за свои права в суде, встречаться с ним по выходным, и совершать прочие действия, которые положено совершать в таком случае - и через которые он уже проходил с Лео и Сабриной, когда те были как раз в его возрасте. Дело никогда не было только в ребёнке, дело всегда было в Марго, даже когда Гвидо ещё и не знал о своём отцовстве. Любил ли он Маргариту за её силу, за её гордость? Тоже вероятно. Но этого вполне достаточно для физического желания, а не для желания провести рядом с кем-то всю оставшуюся жизнь... А за что вот она сама его так любит, что позволяет быть своей слабостью - и даже расти собственной слабости? Он не удивился бы, если бы Маргарита только по этой причине пожелала бы его смерти, и исполнить такое желание шансов у неё было больше, чем у Гвидо - фантазии. Дело вряд ли в бизнесе...
- Что-нибудь всё же придётся сказать. - Сабрина и так не знает многого о том, что имеет право знать, как его дочь, и чего он ей не говорит, чтобы не спровоцировать развал отношений между ней и Маргаритой, которые с таким трудом получилось выстроить. Но исчезновение её кузена с этим не имеет ничего общего, а Рина является частью того же самого дела, что и все они - здесь она имеет право знать об Энзо всё то, что знают и остальные. Впрочем, даже в том случае, если начать врать ей - то и соврать надо что-то убедительное, или скрыть умело, иначе будет только ещё хуже... - Поцелую... - он прижимает Маргариту ближе к себе, скользя ладонью по её спине под тканью халатика, и касается её губ своими, увлекая в лёгкий, но продолжительный поцелуй - плевать на таймер духовки, пусть сколько хочет пищит, Дольфо он отсюда не разбудит, а плита и без его писка выключится, раз уж она такая достаточно самостоятельная. - Я люблю тебя.

+1

12

- А мог бы и сказать. - Чуть ухмыляюсь, ласкаясь  к нему. Он не хочет рассказывать, что именно тянет его ко мне - то ли опасность, то ли нежность, то ли отсутствие маски, или ее наличие,  возможно просто наличие Дольфо, или желание обладать такой скользкой тварью, которая никому не хочет принадлежать, но не может совладать с собственными эмоциями, похожие на странные и противоречивые ощущения за миг до смерти. - Вдруг я внезапно изменюсь, и не смогу соответствовать твоим строгим требованиям... - Прижимаюсь  к мужу сильнее, чуть утыкаясь  в его плечо, и поглаживая по спине, чувствуя как его руки скользят по моей коже, нежные, не оставляющие следов, но словно прижигающих пламенем, как клеймом, словно ставя на мне свою печать - словно принадлежащую только ему, хочется на мгновение оглянуться и посмотреть - не горят ли на моем теле яркие буквы "мое".
- Ты найдешь слова, я уверена. - Слегка касаюсь губами его уха, слегка прикусывая кожу, но настолько чтобы не оставить следа и не заставлять его чувствовать боль, и не давать ему возможности сильно дернуться, и чувствовать себя любимой.
Большинство неудовлетворительных отношений между супругами происходит из-за того, что вступают в брак не с теми, не тогда, не по тем причинам. Причем, если быть честными и внимательными, то будущая неудовлетворенность без большого труда просматривается еще до бракосочетания. Но какие-то механизмы заставляют же в брак вступать. И если эти механизмы не разрушились, то они этот не очень качественный брак тем не менее, поддерживают. Что это за механизмы? Та же материальная зависимость, или зависимость от статуса (например замужней женщиной часто быть комфортнее, чем незамужней). И тогда разорвать брак естественным путем удается только когда найдешь человека, который тебе с точки зрения твоего опыта и с учетом прошлых ошибок подходит больше, чем текущий. Но еще хуже, если ты любишь искренне и совершенно без оглядки, забывая о своем статусе, забывая о своих принципах и превращая все на свете в полигон для своих чувств.
- Я люблю тебя за то, какая я когда ты рядом... - Снова тянусь к его губам, прижимаясь все сильнее. Несмотря ни на что - мы имеем право на свой маленький праздник для двоих, без шума и ссор, без обид и злости.

+1

13

Возможность обладать той, которой больше никто не смог обладать, несомненно, льстит его эго, да и кому из мужчин оно бы не льстило; но всё это тоже говорит всего лишь о гордости, о статусе, пусть не в обществе, но по отношению к самому себе - есть такие люди, которые даже жениться способны из самодовольства, и среди сицилийцев как раз достаточно таких гордецов - в особенности их много было в прошлом, когда традиции имели больший вес, чем рациональность. Но Гвидо был не из числа таких людей, и его статус в обществе или гордость не зависели от его желания быть с Марго и жениться на Марго, как раз даже напротив, эта женитьба скорее подорвала его положение в городе, да и авторитет перед Семьёй, учитывая и предшествующий прямо перед свадьбой развод (который и по итальянским традициям бил довольно ощутимо, надо сказать), и... то, что они этим практически повторяли поступок Донато, который вызывал одобрение вовсе не у всех. И то, что начинало казаться, словно Маргарита получила свой статус благодаря сексуальной связи с боссом, да и вообще, крутит им, как хочет. С точки зрения и логики, и традиций, и рациональности их женитьба точно не была правильным решением. Но руководствовался Гвидо не ими. И не тем, что Дольфо был их ребёнком, вернее, не только тем... ответственность родителей за общего ребёнка вообще очень нечасто становится почвой для любви по отношению друг ко другу. Чувства между ними, наверное, существовали ещё до того, как он вообще узнал о том, что Дольфо - его сын. Было неясно, в какой момент они появились, и где стали чем-то большим, чем просто физическое влечение - в Риме или уже в Сакраменто... А впрочем, возможно, и не стоит бояться собственной уникальности - даже если их объединил духовно именно Дольфо, это скорее хороший признак, чем плохой. Хотя и такого сказать вслух он тоже не может - за сегодня Маргарите настроение он уже и так достаточно испортил, не хватало ещё и добить её окончательно. Гвидо просто промолчал - на этот вопрос он не мог найти таких же красивых слов, уж точно не сейчас, когда был так подавлен из-за племянника и груза всех остальных проблем. Ответ на вопрос о том, что будет "вдруг" Маргарита вполне знала и сама, и вот это точно было не лучшей темой для разговора на протяжение вечера на двоих. Вдруг у них ничего не бывает. А с теми, кто не может чему-либо соответствовать, она и сама не раз разбиралась в прошлом - и прекрасно понимает, что скорее всего будет в этом случае...  Из тех же требований, что он предъявлял, Маргарита уже переступала через многие, вынуждая его предъявлять ей ультиматумы, самый главный из которых был предъявлен неделю назад... Значило ли это, что их отношения держатся на страхе смерти? Ну... может быть - в какой-то степени. Впрочем, любимого или любимую потерять всегда страшно. Кто здесь говорит о смерти собственной?
- Дело не в словах... - найти их - это совершенно небольшая проблема по сравнению с тем, что происходит по факту, и что Сабрина почувствует, какими бы словами он не рассказал ей о том, что случилось. Самое гадкое - в том, что вообще даже и не понятно, что именно случилось, но один вариант другого совершенно не краше - либо её кузен мёртв, либо предал Семью, возможно даже - одновременно и то, и другое; какие могут быть правильные слова по поводу этого? Энзо ищут - а толку от этого до сих пор немного, и нужно ещё и что-то делать, если его вообще не найдут, или найдут в том виде, в каком Монтанелли не хотел бы его обнаружить - нужно кого-то назначить на его место, и другого капитана, если новым андербоссом станет Куин, Фредерик или Фрэнк - а если выбирать кого-то из них троих, то тогда кого именно? Выстраивать политику Семьи с каждым из них придётся по-разному, каждый силён в разных сферах деятельности, и каждый имеет свой взгляд на общую ситуацию. Кого из них он сможет видеть возле себя? Куинтон имеет историю с Агатой, отношения Фрэнка и Марго вообще сейчас стремятся к высшей точке накала, если двигать вперёд "запад" или "юг" - это может снова обернуться кровью. Кажется, только Фредерик ни с кем не поссорился за период своего становления, но - он скорее финансист, его было бы можно продвинуть, сделав консильери, и это было бы более выгодно, нежели сосредоточить в его руках ту власть, что была у Энзо - да и многие это воспримут так себе. Впрочем, сейчас в Семье всё "так себе". Вернее, на том её уровне, где формируется реальная власть... потому-то многие солдаты рады оставаться солдатами - у них нет той ответственности, что у старших, и той власти, что есть в их собственных сферах влияния, им вполне достаточно. Гвидо вновь молчит, касаясь её губ, и затем протягивает руку, чтобы отключить запищавший таймер на духовке. Может, вообще стоит открыть "Книгу", начать набор в Семью, после того, как вопрос насчёт андербосса будет решён? Солдаты и капитаны смогут представить новых людей, а организация получит приток новой крови. Может, свежий взгляд сумеет разглядеть новые перспективы... Впрочем, торопиться с этим тоже не стоит, процесс серьёзный.

+1

14

Прижимаюсь к мужу. отвлекая его от духовки.  Есть возможность уделить внимание мужу, потому  что он как-то совсем скис. Мне слишком тепло с ним - словно от тепла исчезают стальные шипы у каменной розы, которая  удивительное многолетнее растение, которое почти не требует к себе внимания, а растет очень быстро, можно сказать "не по дням, а по часам". Во многих поверьях оно считается вечным растением.  И его сильные тонкие корни хватаются за землю, словно в поисках источника вдохновения, коим для меня была сама смерть... и мой муж. 
Его боль ощущается острее в таких объятиях, снова лишенных интимного подтекста. Я не такая равнодушная к происходящему в Семье, как ему кажется,потому что Энзо, несмотря на всю его, порой, раздражающую самоуверенность, близок мне и как человек, и как член Семьи, и как член семьи гораздо меньшей, но оттого не менее важной для меня. Муж вряд ли реально понимал, какие нити связывали его жену и его племянника. Впрочем, для ревности пока не было причин - отношения были сугубо деловыми.
- Сабрина справится, я в нее верю. Как и в тебя. - Ласково касаюсь губами его щеки и щурюсь довольной кошкой - он мой. Я никому его не отдам, даже смерти - потому что без него жить не слишком комфортно, и в этом случае, жить мне останется только ради Дольфо, и ... мести. Потому что  я сомневаюсь, что Гвидо умрет своей смертью - но  в случае необходимости, я хочу спустить курок сама. И это не шутка - и мы оба слишком хорошо это понимаем. Слишком хорошо, потому что такой шанс есть  в равной мере и у меня. Если не в большей степени - потому что  я чаще рискую своей жизнью, хоть зачастую и без необходимости.
- Люблю... - Романтика снова успешно похерена, но чувствовать тепло мужа мне никто не помешает. - Ты рано приехал сегодня, я хотела устроить романтический ужин, но не успела расставить свечи.  - Виновато улыбаюсь, пытаясь отвлечь мужа, прекрасно понимая, кому бы и куда он сейчас с удовольствием вставил бы длинные витые свечи. Ему нужно ненадолго перестать думать о делах, и об Энзо, чтобы хоть немного расслабиться.
Невольно возникает вопрос - неужели он и ночами чисто механически исполняет свои мужские обязанности,  позволяя мыслям возобладать над инстинктами? Чуть морщусь, отгоняя от себя эту глупую мысль. То, что муж фальшивит в постели, я бы заметила сразу, такие вещи сильно влияют на потенцию,а тут мне жаловаться точно не приходиться.
Смотрю в его глаза, не видя в них своего отражения. В них отражаются тревога и усталость. Гвидо - не робот, и это хорошо видно по теням, лежащим  под живыми, проницательными глазами, которые способны и согреть, и испепелить с одинаковой мощью. Он очень сильный, мой муж, но это не делает его неуязвимым.
- Я была у семейного адвоката. - Ага, неделю назад. И все это время молчала. И сейчас делаю паузу, давая ему осознать мною сказанное - ведь видимых причин для обращения у меня не было, но я не зря славлюсь непредсказуемостью и непостоянством.
- Дольфо теперь официально Монтанелли. - Прячу лицо у него на плече, что бы если он будет высказывать мне за самоволие, не видеть его укоряющего взгляда.  Меня все еще гложет сомнение о причинах, по которым за год Гвидо не оформил на себя признанного сына. И этот фактор может многое изменить сейчас. Секс сексом, а умение находить общие решения и компромиссы порой, бывают куда полезнее.

+1

15

Непредсказуемость и непостоянство в купе с силой и уверенностью каменной розы - это очень сильное сочетание; и то, с какой лёгкостью Маргарита пускает корни в землю, на которой находится, и с такой же лёгкостью оставляет там эти корни, чтобы пустить их в другом месте, тоже его всегда поражало. В Риме, в Сакраменто, Марго благодаря своей хватке быстро вписывалась, что бы там не говорили те, кто не одобряет присутствие женщины в издавна мужском сообществе, или не разделяет тех способов, которыми она ведёт свои дела; его жена - настоящая Роза, с ядовитыми шипами, смертельно опасными для тех, кто будет неосторожен с её стеблем, и прекрасным цветком, дарящим живой аромат, но почувствовать его могут очень немногие люди; эта роза вовсе не так вечна, как кажется на первый взгляд, но она сильна и смертоносна, и в своей жизни пережила уже многих - и Гвидо уже не знал, какой смертью суждено уйти ему самому, быть ли устранённым, как боссу организации, возможно даже её же руками, или умереть от собственной слабости, будучи уже прикованным к постели немощным стариком, но в любом случае, он был уверен - Маргарита переживёт и его. Если только не... но от этих словесно-интеллектуальных дуэлей на тему того, у кого из них с женой больше шансов убить другого, Гвидо давно уже устал до тошноты, особенно это неуместно было сейчас, когда одного из их американо-итальянского клана уже тронуло; они оба занимаются суровым бизнесом, но переносить его на собственную семью постоянно - это отношения уж точно не укрепляет. Хотя, нельзя не отметить, что в какой-то степени эта опасность его возбуждала, и возбуждает и по сей день...
Энзо... когда он появился перед ней, как часть администрации Торелли, Маргарита, помнится, тоже была далеко не в восторге, хотя это была идея как раз Гвидо, как босса, поставить возле себя тех, кто будет заниматься здоровой конкуренцией. Он даже не ожидал, что через какое-то время его жена и его племянник так хорошо споются друг с другом, да ещё и так быстро... конечно, это наводило на определённые подозрения, но Монтанелли гнал эти мысли от себя каждый раз, как только они появлялись в его голове - иначе чем он лучше становился всех тех членов и соучастников Семьи, кто плохо думал и говорил о его жене?.. Да это и неважно сейчас, когда Энзо - чёрт знает где, и если даже жив - то определённо находится не в самом лучшем для себя положении, относительно как своих друзей, так и своих врагов. Но он со своими проблемами всегда справлялся, он давно уже не ребёнок, и из студенческого возраста, в отличие от Сабрины, вышел много лет назад; ему с любым дерьмом в собственной жизни по определению должно быть легче справляться, чем его юной кузине. И вообще, хотелось бы, чтобы её семейные тёрки не касались как можно больше времени; хватает и того, что она - в деле, и рискует в какой-то мере даже больше, чем её отец, надевший на себя перстень дона и возглавив организацию.
- Зачем?.. - Гвидо встрепенулся от этой новости, словно спящий от звука будильника, и в усталых глазах моментом промелькнул целый ряд чувств, от удивления - и до самого натурального ужаса. Естественно, в первую очередь, услышав слова "семейный адвокат", Монтанелли подумал про развод - к тому же, он и сам не так давно посещал именно таких юристов, с этой же самой целью; но затем здравый смысл всё-таки возобладал - Маргарита не вела себя так, как ведёт женщина, которая желала развода, но смутная тревога всё равно осталась - семейные психологи, семейные адвокаты, всё это лишь следствие того, что в браке есть-таки проблемы, которые супруги не способны решить самостоятельно. Самое скверное, что да, проблемы существовали - и исходили они от желания Марго сбежать от него по любому поводу, ребёнка отдав на попечительство Осо. Вот что было даже хуже, чем ситуция с Лео и Сабриной; где вероятность того, что тот, кто в детстве не имел нормальной семьи, где его не пинали бы друг ко другу, как футбольный мяч, не попросит в будущем покровительства у Семьи другой? Гвидо помнил, что чувствовал, когда остался без отца в двенадцать - и одним из чувств была озлобленность. Озлобленность, которая, вполне возможно, и была причиной того, что младший из братьев Монтанелли тоже вернулся в "игру", как и старший; правда, спустя десять лет - но тем хуже.
Но всё оказалось гораздо легче и гораздо серьёзнее одновременно - Марго наконец-то сделала ход по поводу их сына и его отношения к ним, как к родителям, как того, кто был сыном одного из этих самых Монтанелли, и частью древнего сицилийского рода, о котором давно уже все забыли, кроме них самих, наверное. Но это всё равно было немаловажно. Гвидо прижимает её плотнее к себе, кладя голову на её плечо.
- Я очень рад это слышать...
- он-то боялся того, что Маргарите идея дать сыну его фамилию не понравится - да и не удивительно, учитывая, что она и сама не хотела быть миссис Монтанелли, предпочтя оставить себе свою собственную фамилиию; и Гвидо её за это не осуждал, вполне возможно, что Омбра не хотела стать тенью своего мужа в полном смысле этого слова, сохранить и эту часть своей самостоятельности...

+1

16

С чего мне бояться давать сыну фамилию мужа, если я еще год назад, в Сантане сказала, что хочу что бы он получил официальное подтверждение отцовства Гвидо выраженное как в анализе ДНК, так и в получении Адольфо иной фамилии. Странно, что муж этого не помнит. Или может не хочет помнить - в этом прошедшем году в нашей жизни случилось столько всего, что что-то просто могло ускользнуть из его памяти, пусть даже связанное с его сыном. Вздыхаю, и прижимаюсь  к мужу сильнее. Я благодарна ему за то, что он не напоминает, что  в семье Монтанелли остался теперь лишь один ее член, не носящий саму эту фамилию - и это я. Еще до свадьбы состоялся достаточно сложный разговор касательно моей фамилии - я проявила тогда недюжинную стойкость, поставив мужа перед фактом, что оставлю себе свою фамилию после заключения брака. Не вопреки ему, не для того, что бы огорчать или оскорблять, или потому что мне не нравится его фамилия - а потому что я последняя ди Верди на земле, и хочу нести фамилию своих родителей до самого конца. А у Гвидо уже хватает продолжателей рода, и возможно в дальнейшем, будут еще. А может и нет... пока сложно сказать. Вернувшись из больницы я многое изменила в своем поведении и стиле жизни. И возможно, это даст свои результаты, а может - пройдет незамеченным.
- Адвокат изменит его свидетельство о рождении, но что бы изменить его  в итальянских базах, нужен документ от тебя. - Глажу его по волосам, прижимаясь сильнее, и чувствуя такой родной, такой знакомый запах, и в то же время с какой-то дикой злостью понимаю, что постепенно начинаю пресыщаться этими чувствами, этими отношениями. И гоню от себя эту мысль.
- В холодильнике есть вино, может выпьем немного за нового Монтанелли? - Улыбаюсь, заставляя мужа поднять подбородок  и посмотреть мне в глаза. Я люблю его, и не хочу видеть рядом с собой никого другого, люблю вопреки всему и всем, вопреки досужим сплетням и откровенным насмешкам. Он - мой. И тот кто решит исправить эту аксиому, очень быстро спрячется на глубине полутора метров со стальной игрушкой во лбу.  Мягко размыкаю объятия, и иду к холодильнику, доставая бутылку и пару бокалов, что бы разлить драгоценный напиток янтарного оттенка, в широкие горлышки "тюльпанов" и подать один из них мужу.
- За Адольфо Антонио Монтанелли...

Отредактировано Marguerita di Verdi (2014-03-09 03:00:35)

+1

17

Тогда, в Сантане, они много о чём разговаривали, а желание Маргариты тогда дать Дольфо фамилию отца соседствовало с её отказом выйти за Гвидо замуж, как и надо было сделать, вообще-то, оставив его разбираться со своим разводом самостоятельно и не взирая на то, каким это было для него позором - он был сам виноват. А в итоге они всё равно вернулись именно к этому, Мотанелли начал процедуру развода с Барбарой, чтобы жениться на Марго, делая это втайне, как и подготовку к собственной свадьбе выполняя в обстановке секретности - но всё это происходило уже в другое время и в другом свете, Гвидо делал это, потому что любил её, а не потому, что чувствовал себя должным ей. А в этом смысле - даже уже не так важно, какая у кого фамилия... Дольфо был одним из Монтанелли, его сыном и его наследником, невзирая на то, что там было указано в его свидетельстве о рождении; всё давно уже сказал тест ДНК, который вполне мог бы считаться для Маргариты, как для матери ребёнка, унизительной мерой, но они с ней прошли и через это. Гвидо не хочет напоминать ей о том разговоре - с этим они уже всё давно решили, и ни к чему поднимать старое опять. Он и тогда не был слишком-то против - ди Верди всегда была единицей самостоятельной, не носившей фамилию дона Фьёрделиси, хотя вполне имела право взять и её много лет назад, это было её именем, её визитной карточкой, её узнавали по этой фамилии - взяв же фамилию мужа, она в какой-то степени словно бы соглашалась с тем, что вошла в администрацию через общую постель с Гвидо. Так что нет, о них было некорректно говорить так же, как о супругах Донато, был дон Монтанелли и консильери ди Верди. И хотя имя "миссис Монтанелли" было на слуху, на самом же деле его не существовало, оно перестало существовать, когда он развёлся с Барбарой, и не возродится до тех пор, пока Сабрина не выйдет замуж...
- Какой именно документ? - тихо спрашивает он, прижимаясь губами к её скуле, затем - к подбородку, мягко касаясь кожи её лица пальцами - он подпишет документ, который необходимо будет подписать, и сделает это с большей лёгкостью, чем подписал своё согласие на проведение днк-теста год назад. Вряд ли всё это было бы так важно сейчас, покажи этот тест другое значение, и в этом случае сейчас даже речи не зашло бы о том, чтобы Дольфо сменил свою фамилию на Монтанелли; наверное, всё вообще было бы гораздо проще, и отношения между ними так и проявлялись бы соответственно происходящему между боссом и советником - впрочем... что-то ведь притянуло их в Риме друг ко другу? Ещё когда Дольфо и не было; скорее всего, это что-то притянуло бы их и вновь - и вот тогда точно можно было бы сказать, что Марго стала консильери потому, что спала с ним...
- Конечно. Доставай... - бокал редкого вина в компании любимой - явно уж не такое плохое завершение очередного серого дня, и хотя фраза Маргариты кажется насмешкой, учитывая, что новый Монтанелли появился на свет уже почти шесть лет назад, а о Монтанелли "старом" уже несколько недель нету никаких новостей, Гвидо понимает, что она не имела в виду ничего такого. А всё-таки получается странно, ушёл один Монтанелли - пришёл другой... Он нехотя позволяет ей разомкнуть объятия, и украдкой любуется её ножками, когда она идёт к холодильнику - Маргарита за эту неделю полностью вернула себе былую форму, и была столь же красива, как и раньше, если даже не стала ещё красивее... он не устанет любоваться своей женой. Она кажется ему идеалом, когда не выкидывает какой-нибудь новый гадкий и неприятный фокус. Оторвав взгляд, Гвидо открыл духовку, вытаскивая блюдо с паэльей, и перемещая его на стол - Маргарита почти всё сделала на этот раз без него, так хоть завершающую стадию он сможет сделать самостоятельно. Кухня тут же наполнилась аппетитным ароматом их общего блюда... Адольфо Антонио Монтанелли сладко спит наверху, даже не подозревая, что его фамилия теперь станет отцовской - впрочем, так ли пока важна ему вообще фамилия? Кто знает, может быть, он в будущем будет гордиться тем, что стал сыном последней из ди Верди, чем очередным ребёнком в клане Монтанелли... но хотелось бы, чтобы не последним. И понимая, что шансов у них мало, из-за выкидыша и биологических часов Маргариты, Гвидо всё равно продолжает лелеять надежду на то, что Марго сможет подарить ему ещё одного наследника. Взять хотя бы Рут, она была закоренелой наркоманкой, практически высохла из-за своей зависимости, куда сильнее, чем Омбра из-за непродолжительной болезни, она десять раз теряла детей из-за абортов или выкидышей, но даже это не помешало ей родить, на удивление даже здорового ребёнка. Впрочем, то, что ей удавалось забеременнеть десять раз - это уже чудо, в совокупности с живучестью ирландцев - у Шейна действительно были неплохие шансы. Однажды Хансен была беременна даже от Дольфо - от другого Дольфо... погибшего за месяц до того, как он встретил в аэропорту Маргариту и своего сына.
- За Адольфо Антонио Монтанелли. - вторит Гвидо, поднимая бокал, и тихо звякает стеклом о край бокала Маргариты. Ди Верди, Монтанелли, Фьёрделиси... их объединяет нечто большее, чем слово в паспорте.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Кулинарные страсти по-итальянски