vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » blind activity or active blindness?


blind activity or active blindness?

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

http://24.media.tumblr.com/tumblr_m2vutgCafe1qe7736o1_500.gif

кто? Ove-Jens and Rosalie
где? чайная, в которой работает Розали
когда? февраль, 2014
о чем?
попозже

+1

2

День выдался на редкость сложный. В принципе, ничего особенного: порядка двух часов с утра проторчала в университете для того, чтобы лишь узнать, есть ли билеты в театр на одну любопытную постановку, название которой было записано мною на скромный клочок бумаги под диктовку одной моей приятельницы. Затем, когда выяснилось, что билетов нет, но есть человек, который знает, где их можно достать, я помчалась по указанному адресу. Еле-еле найдя нужный дом, подъезд и квартиру, оказалось, что никого в хаусе-то и нет! Я оставила записку под дверью с указанием своего телефона и вопроса, ответ на который желала узнать как можно скорее, ибо мой мобильник разрывался от неугомонной и взволнованой подруги.
- Лоя. Лоя! ЛОЯ! - мне даже не давали вставить свои пять копеек, то и дело причитая с того конца "провода". - Он позвонит. Он обязательно позвонит, потому что в обратном случае мне придется завтра приезжать сюда снова и караулить его. Ему это надо? Не надо, верно. А мне? Мне неког... Лоя! ВРЕМЯ. Который час?!
Я опаздывала. Я уже около двадцати минут как должна была быть на репетиции в студии. И уже как минуту моя пятая точка предвкушала "теплый" прием со стороны руководителя. Это было ужасно. Это была настоящая катастрофа. Но я не унывала. Не в моих, знаете ли, правилах. Да и повод не тот.
- Такси!
И как в любом американском фильме, водители сего транспортного средства, конечно же... Послали меня к чертям подальше. Да, это только на экране все так легко и просто: вхмахнула рукой у обочины, и сразу же несколько машин остановились. В жизни все, увы, иначе. И на ловлю такси я все же потратила свое драгоценное время, которое бежало теперь, казалось, настолько быстро, что как только я оказалась у нужного здания, часы засвидетельствовали следующий факт: "Опоздание на целых сорок семь минут".
Дело дрянь.
- Проститеизвините. Сэр, я... - не успела даже произнести слов в свое оправдание, как на меня обрушился грозный взгляд и команда заткнуться, взять текст и начать заниматься делом. Собственно, это меня даже успокоило: все лучше, чем если бы мужчина начал реально ругаться, отчитывать меня перед несколькими студентами, которые и без этого посмеивались сейчас надо мной. - Но Джордан, я не могла забыть, - и на сей раз это была моя речь в этой небольшой разминке перед реальной работой над грядущим выступлением.
Знаете, с приходом сюда, на эту студию, моя жизнь превратилась в реальную борьбу за выживание. Мне больше всех всегда доставалось, от меня требовали невозможного, чего-то сверхъестественного и фантастического. И я ни капли не преувеличиваю. Я не показывала виду, что мне тяжело. Я держалась, слушалась и старалась. Однако все равно мною оставались недовольны. Сегодняшний день исключением тоже не стал.
- До встречи, Гейл. Разбуди меня завтра, то в шесть я явно не проснусь сама.
Не знаю, назло ли нам, студентам, любящим поспать подольше, руководитель перенес репетицию на восемь утра, но никак повлиять на решение этого злыдня мы не могли. Не в нашей власти было. Поэтому оставалось просто смириться и расходиться по домам. Хотя лично я домой не торопилась.
Зарядившись позитивом, новой волной бодрости по дороге до чайной, я ворвалась в кафе и впечаталась в стойку, за которой обычно стояла. А затем, потирая ушибленный бок, я вошла на кухню и упала на свое любимое место - на мешок с рисом.
- Зевс, а ты знал, что бородавками от лягушек нельзя заразиться?
Иногда в мою голову приходили странные идеи/вопросы/мысли (нужное подчеркнуть), и сейчас был как раз тот самый случай.
- А от жаб? - задумавшись, спросил мой знакомый. Но затем вдруг серьезно взглянул на меня. - Черт. Али! Не время. За твоим столиком клиент. Я направил туда Дору. Заказ отнесешь сама. И, - парень остановился, - вымой руки, лягушонок мой.
- Вредина ты.
Но, вообще, он прав. Пора браться за работу.

+1

3

- Нельзя постоянно сидеть дома.
- Абели, я...
- Ты скоро зарастешь мхом, плесенью и еще черт знает чем.
- И грибами.
- И грибами! Какими еще грибами?..
- Какими-нибудь. Может быть, опятами.
-Уве-Йенс Бьёрндален, слушай меня внимательно! Если я еще раз узнаю от Линг, что ты неделю безвылазно сидишь дома, я за себя не отвечаю!
Трубка домашнего телефона взвизгнула последний раз и затихла, замерев куском нагревшегося от тела пластика в его руках: равнодушная к делам людей техника, которой и дела нет до звучащих через нее разговоров. Ей все равно, что в далекой Норвегии сейчас холода и с моря дует соленый, совсем еще зимний ветер, никак не желающий уступать вене. Ей безразлично, что в темной квартире сидит человек, который действительно предпочел бы оставаться в эти дни дома, не показываясь ни людям, ни на людях. Ей, в конце концов, нет никого дела до переживания младшей сестры и горечи на сердце старшего брата, не оправдавшего, пускай даже только свои, да завышенные, ожидания.
В чем-то Абели действительно была права: несмотря на то, что в квартире появлялись люди, приносящие с собой свои проблемы, боли и, конечно, деньги, все это не было чем-то достаточным для нормального существования. Точно также, как открытые настежь окна не могли заменить свежесть паркового воздуха, а разговоры с пациентами - общение с другими людьми. Пускай даже жили они в совершенно стороннем мире. Пускай. По крайней мере он действительно может прислушаться к совету сестры и потратить один из свободных день ни на кого-то, а, в кое-то веки, на себя и свои желания.
Ярго был счастлив. Собачья морда просто лучилась от осознания того, что в этот раз прогулка с любимым хозяином займет не двадцать минут и даже не полчаса, а много больше: из парка по переулкам в сторону совершенно другого района, мимо известных, но уже подзабытых со временем мест, мимо других людей, снующих в огромном городе без остановки, мимо птиц, собак, запахов - всего, без чего не может обойтись ни одна полноценная прогулка. С некой горделивостью черный ретривер вел хозяина по пешеходным дорожкам, выкатывая вперед лохматую, широкую грудину и шею с блестящим красным ошейником - как почетный конь на выездке, он носил короткую сбрую с видимым превосходством над своими сородичами. Это порядком забавляло всякого стороннего наблюдателя и, правда, причина была веской.
Парк, в котором развернулось какое-то детское празднество - воздушные шары, мыльные пузыри, цепляющиеся за одежду прохожих, звонкий и задорный смех. Цветочный магазин с новыми, только что завезенными собраниями - приятная прохладная влажность помещения, легкий землистый запах и, как всегда, радушная хозяйка: тайна за семью печатями, трещины меж которыми он будет залатывать до тех пор, пока все не станет в ее жизни хоть немного лучше. Кофейная лавка, в которой на завтра радушные сотрудники организовали доставку особенно понравившихся сортов и нового медного заварочного чайника: на смену тому, что погнулся в боках по неосторожности несколько месяцев назад. Занимать чем-то руки во время спонтанной прогулки Уве не желал, поэтому, даже несмотря на сильное желание прикупить ароматный сверток-другой здесь и сейчас же отправиться с ним в свою укромную берлогу, согласился подождать. Доверительный электронный голос навигатора сообщил время и, к удивлению мужчины, день отнюдь еще не стремился к своему окончанию и возвращаться туда, где ждет излюбленная, но рискующая опостылеть, атмосфера, было еще слишком рано.
После нескольких часов, что двое - человек и собака - потратили на исследование ассортимента нового, только на днях открывшегося книжного магазина, Уве решил, что больше мириться с чувством голода и жажды нет никаких сил и начал подыскивать наиболее близкое и хотя бы поверхностно знакомое место. Выбор пал на чайную, что оказалась буквально в паре перекрестков от того места, где они сейчас находились. С этим местом и людьми, что в нем работали, его уже давно познакомила Линг, никогда не желавшая отказываться от своих исторических корней и традиций, а потому имеющая весьма определенные пристрастия. Не удивительно, что вскоре и он проникся ее увлечением сложными чайными композициями, в которых каждый раз раскрывался новый вкус или его оттенок; именно это породило расширение и без того немалой коллекции листовых напитков и стало причиной посещения чайных, кофеен и специализированных кафе. Со своим случайным затворничеством он действительно давно нигде не был и Линг, несомненно, правда в том, что пожаловалась трепетно относящейся к его здоровью Адели. Молодцы девочки. Спелись, а ведь виделись всего-то пару раз.
Как и во многие общественные места, в заведение, к которому пришел Уве, не пускали людей с собаками без должных на то причин, и на звякнувший приветственно колокольчик над дверью немедленно обернулись несколько пар глаз: официанты, смотритель зала, даже охранник. Но ровно до тех пор, пока каждому из них на глаза не попалась белая, тонкая трость слепого, которую вошедший мужчина держал в правой руке; поводок, намотанный на запястье левой, слегка натянулся, когда ретривер, заинтересованно навостривший уши в сторону излюбленного места в углу, сделал несколько быстрых шагов.
- Успокойся, - наклонившись, норвежец коротко потрепал ладонью лохматое ухо Ярго, и позволил ему двинуться вперед, в правую от дверей сторону. На их счастье в кафе и чайных домах редко менялись интерьеры и даже мебель переставлялась нечасто, поэтому до крайнего стола с невысоким диванчиком человек с собакой добрались безо всяких приключений, ни разу не задев ничего из расставленного по залу. Оказавшись у привычного места, черный пес довольно юркнул под стол, выложив из-под него длинный хвост и любопытную морду: темные глаза живо обозревали все открывающееся взгляду пространство, а чуткий нос неустанно ловил доносящиеся ароматы.
- Здравствуйте, я могу принять ваш заказ? - трость слепца легла на свободное место у окна, легкий шарф, повязанный на шею - поверх нее, и только тогда он обернулся на раздавшийся над головой девичий голос, слегка приподняв лицо, но не открывая глаз. Тонкие губы тронула добродушная и располагающая улыбка:
- Я бы хотел, чтобы вы помогли мне определиться, - он провел ладонью по мягкой обложке меню и слегка постучал по ней кончиками пальцев, без какого-то явного акцента, но вполне ясно указывая на невозможность его прочесть, - что-то, на основе китайского чая и, может быть, каких-нибудь фруктов. И еще - личи. Если у вас есть.
«Мне все равно, сколько это стоит» - практический каждый, кто работал в сфере обслуживания и общался с Уве, при таких словах видел совершенно определенный подтекст. Лишение оглядки, доверие людям, которые могут стребовать сумму втридорога, расчет на чужую сознательность? В порядочность людей, с которыми приходилось и не приходилось иметь дело, этот человек не верил уже давно. И, возможно, ему действительно было все равно, сколько ушлый официант способен вписать себе в счет и сколько в итоге положит в карман. Не устраивать же из-за этого какую-то вселенскую драму о несправедливости, наглости, неистребимом хамстве.
В голосе официантки послышалась ответная улыбка, когда она, записав что-то в блокноте - отчетливый с такого расстояния шорох маленького, короткого карандаша по бумаге - развернулась в сторону кухни; стук невысоких каблуков проводил цепочкой ее путь. Проводив взглядом незнакомую им обоим,  видно довольно новую, сотрудницу, Ярго на минуту показал голову из-под ножки стола, но вскоре развернулся обратно, показав всем свою спину и деловито разложенный хвост. Занятий у этого бесхитростного создания было немного. Впрочем, и Уве не придумал для себя ничего лучшего, чем обернуться в сторону окна: пробивающийся сквозь стекло свет был достаточно ярким, чтобы хоть как-то рассеивать постоянную глубоководную темноту под опущенными веками.

Отредактировано Ove-Jens Bjørdalen (2014-03-02 22:00:19)

+2

4

В чайной я работала давно. Уже лет пять как. Может чуть меньше. Но, если попытаться сложить все часы, проведенные здесь воедино, то вряд ли наберется хотя бы на один год. А все из-за моего свободного графика, которому завидовали все завсегдатаи этого заведения, вкалывающие как проклятые лишь бы заработать свои несчастные копейки. Эти люди не ловили никакого кайфа от пребывания здесь, постоянно плача в рубашки друг друга и проклиная свою неудачную жизнь. Я же... Я же наслаждалась своей подработкой, получая от нее необъяснимые эмоции: приходя в чайную, я окуналась в новый мир, знакомилась с новыми людьми, встречала в каждом посетителе что-то особенное и дышала этим! Может, конечно, я бы не была так восхищена, находясь в чайной больше трех-пяти часов, но скажу вам лишь одно - будь время в моей власти и растяни я сутки на часов десять больше, я бы оставалась тут допоздна. И как бы я не старалась приободрить своих знакомых, которые суетились кто на кухне, кто за стойкой - все было напрасно. Немногим удавалось проникнуться моей "теорией" и любовью к этому месту. А тем, кому удавалось, хватало этого настроения ненадолго.
- Зевс! Сделай свой коронный и личи.
Здесь давно не оглашали название "блюд" именно так, как они записаны в меню. И мне это нравилось. Создавалось ощущение, что все мы огромная семья, братья и сестры, настолько родные, настолько понимающие друг друга с полуслова! Это было прекрасно и вселяло в меня еще большую влюбленность в это место. Порой я даже зависала в своих мыслях с приоткрытым ртом, что вызывало смех среди персонала и замечания в духе: "Глянь, снова она в своей параллельной вселенной!" Но я не обижалась и приходила в себя, хитро глядя на знакомые морды. Я любила этих людей. А они любили меня. Знание этого способствовало не сойти мне с ума и не кануть в мечтания совсем уж с головой.
- И кто только придумал все эти названия? Даже звучит несъедобно: ли-чи. Чи. Ли. Нет, правда, будто жука раздавили, а он перед смертью жене не успел сказать: "Личи-нки", - ну, мол, чтоб спасала их. Жуть. Аж мурашки по коже! Личиии, - я вытянула руку вперед, а другой схватилась за горло и закатила глаза, словно умираю.
Вскоре, когда заказ был готов, я водрузила все аккуратно на поднос и поспешила к своему клиенту. Толкнув бедром от себя дверь, я оказалась в зале и теперь могла оценить посетителей сегодняшнего вечера.
Знаете, несмотря на мое не частое появление в чайной, я уже успела составить небольшую классификацию людей, которые сюда приходили. Среди них были влюбленные парочки; парочки, которые пришли, возможно, обсудить разрыв отношений; молодые люди, которые решили встретиться здесь впервые (это вызывало во мне какую-то гордость даже за чайную); одинокие юноши и девушки, которые заходили сюда либо ради бесплатного вай-фая, либо просто чтобы перекусить, а иногда и почитать. Подруги, компании парней - всегда веселые и порой до раздражения шумные. Но... Этот мужчина, сидящий за столиком, который обычно обслуживала я, не относился ни к одной из моих категорий.
- Доброго дня, - я шла чуть ли не вприпрыжку к незнакомцу с... Собакой? И как ее только пустили в заведение? Странно.  - Ваш зак... - а вот и очередной мой косяк.
В кино это обычно происходит в замедленной съемке. В моей же жизни - в считанные секунды. И, вероятно, по этой причине мне не хватает времени, чтобы оценить ситуацию и сделать все возможное, чтобы ее предотвратить. В общем, о чем это я?
Я упала. Нет. Я начала падать. Поднос вылетел из рук прямо на мужчину: пустая чашка полетела на стол, а вот чайничек с горячей жидкостью на незнакомца. Личи, однако, устремилась к собаке - повезло ж хвостатому! Ну, а что касается меня, то я просто рухнула на пол, а удержалась благодаря своим рукам и коленкам, которые не позволили мне совсем уж распластаться перед клиентом.
- Ну твою мать.
И это не злость. Это отчаяние!

+1

5

Теплый ламповый свет. Ничего живого, ничего естественного. Под расслабленной ладонью медленно греется плетеная из тонко нарезанного бамбука плетенка, выложенная поверх скатерти - в задумчивости, человек медленно оглаживает неровные края пальцами, выискивая стягивающие их между собой нитки. Ему нравились такие места. Была в них своя атмосфера, творимая вещами, запахами, вкусами и, конечно, людьми, что приходили и что работали. Именно от действий последних зависело то, какие чувства сохранит в себе гость.
- Доброго дня, -смутно знакомый голос привлек внимание слепца и тот слегка обернулся через плечо, словно желая встретить, наконец-то, взглядом ту, чьи разговоры с посетителями слышал всегда мельком, всегда за спиной, но его веки так и не приподнялись, а лицо осталось спокойным, почти равнодушным без всякой заинтересованности. Не на долго. Старые знакомые не всегда значат свершение чего-то хорошего, зачастую все оказывается совсем наоборот и, мельком встреченный человек, подвоха от которого не ждешь из-за незнания и отсутствия всяких контактов, оказывается тем, из-за кого рушится день, портится настроение, страдает тело или бьется в разуме. Например это может быть официантка, чей быстрый, прерывистый шаг раздавался по направлению к его столику. Может быть это даже лучшая сотрудница месяца, довольная собственными свершениями и от того с неподдельной радостью приветствующая новых посетителей, с улыбкой распахивающая двери и разливающая чай. Даже может быть, что она - самое чудесное на свете создание, обиды на которое затаить невозможно, и в руках ее блестит изящным краем серебряный поднос, но все представление отходит на второй план, когда девушка сделала один неосторожный шаг. Куда же больше? Достаточно, чтобы стопа лишь слегка неровно коснулась пола и вот, драгоценное равновесие потеряно, глаза распахиваются широко и с ужасом, а руки взмахивают вверх в стремлении поймать равновесие и - никак - не словить падающие чайные принадлежности. С задорным стуком по столешнице, накрытой чистой еще скатертью, прокатилась сорвавшаяся с поверхности подноса чашка. Следом за ней по заботливо натянутой по деревянной крыше ткани - уродливое широкое пятно.
-Helvete!
Рывком поднявшись с места на ноги, мужчина дернул в сторону края легкой, совсем не зимней куртки, с болезненным шумным шипением отнимая от тела горячую, словно подожженную, материю, за ней - прочь от тела неприятно прилипнувшую к коже, словно прикипевшую ткань рубашки, на которой расплылось темное огромное пятно. В переполохе людей, где-то ахнувших, где-то даже подскакивавших из-за своих столов, он раздраженно и спешно начал снимать и рубашку, почти срывая на свою радость не пуговицы, а кнопки. Такие люди, как Уве, редко способны сорваться на крик, зная по опыту и собственному наблюдению, что тихие интонации большинством расцениваются яснее и четче, а потому даже в такой неприятной, в чем-то даже опасной ситуации он издал единственный возглас, лишний раз переполошивший выскочившего из-под стола пса - тот завозился рядом, растаскивая лапами разлитую горячую воду, вытекший сироп, крупные, напоминающие белый виноград, ягоды личи, и только чудом не напоровшись со всего маху на крупные осколки фарфорового чайника. Скомкав рубашку, Уве чуть дрожащей рукой отер ошпаренное плечо, локоть, кисть, с невнятным раздражением шепча про себя не то норвежские ругательства, не то проклятия, перемежающиеся с несдерживаемыми короткими восклицаниями: хлопковая ткань, собирая оставшуюся воду, причиняла новую боль, бередя раскрасневшуюся кожу. Он никогда не терпел боли.
Звучный голос старой знакомой, управляющей залом в будние дни, раздался совсем рядом, когда мужчина уже отбросил в сторону рубашку и, наклонившись, дул на сгиб локтя, на котором мелкой россыпью выступили ожоговые, налившиеся лимфой, отметины. Кто-то из официантов бросился следом, взмахнул в воздухе полотенцем, которое схватил из-под стойки в спешке - хлопнуло, как ветер парусом, и тут же в душном флере духов к столу подлетела управляющая, всплескивая руками и причитая, охая, словно ей давно было за пятый десяток. Когда-то давно Линг рассказывала, что на самом деле этой женщине немного больше тридцати, и именно об ее возрасте отрешенно подумал Уве, когда настойчивые, прохладные руки заставляли его сесть обратно, чуть в стороне от мокрого пятна на диване. Как же ее зовут?  Эбби? Наверное, так, - женщина вырвала из рук подоспевшего официанта, едва не налетевшего на свою незадачливую коллегу, предусмотрительно намоченное в холодном полотенце, осторожно приложила к руке пострадавшего: так, чтобы накрыть максимально много от пораженной области:
- ...порядке? Йенс, вы меня слышите? - мокрая ладонь тронула за запястье, участливые нотки в голосе сменились неприкрытым испугом. Нет, конечно же не перед ним - и в иное время Уве даже усмехнулся бы такой иронии - а перед людьми, от чьего статуса его здесь знали. Едва ли Эбби, и может быть ее даже зовут так, начала бы так хлопотать лишь от хороших между ними отношений: тепло в их разговорах присутствовало всегда, но слепец давно перестал верить такому уважению от сторонних, совершенно чужих людей, - Розали!
Голос управляющей на секунду перешел на зловещий рык и мужчина поморщился, придерживая мокрое полотенце второй рукой, ему действительно был неприятен даже чужой крик. К кипящей, глубоко в мышцы уходящей боли, это не добавляло покоя. Лишь усугубляло.
- Все в порядке... - он проговорил это тихо, обращаясь лично к копошащейся рядом знакомой, однако та не желала слушать и готова была отдавать команду звонить в службу скорой помощи, чтобы немедленно оказали пострадавшему поддержку при обширном ожоге. Норвежец прикусил  на несколько секунд губу, собираясь с духом, и чуть громче попросил, - принесите масло...
Заскуливший пес забился под соседний стол, взволнованный от такого количества начавших громко переговариваться людей: его не интересовало ни выпавшее лакомство, ни разлившиеся остатки, комья недоваренных чайных листьев, и даже к хозяину он боялся подступиться. Зажмурившийся накрепко, почти до слез, тот действительно испытывал сильную боль, от которой старался избавиться всяким способом, прижимая быстро потеплевшее полотенце - руки. Единственное, что держало его на плаву в этой жизни, вдруг оказалось в нешуточной опасности.
- ...да что с тобой, Розали?

Отредактировано Ove-Jens Bjørdalen (2014-03-03 02:25:17)

+1

6

Иногда мне кажется, что я подобно Обеликсу в детстве упала в котел с зельем из фейспалмов, неуклюжести, неловкости и несуразности, посему теперь мне даже не нужно отвар какой-либо пить, ибо вся моя косорукость проявляется сама по себе, стоит мне только дотронуться до чего-либо. К слову, я не совсем сильна в истории об этом толстом галльском воине, но по фильму «Астерикс и Обеликс: Миссия „Клеопатра“», мужчина пережил именно ту историю, которую я сейчас описала только со своей стороны. Ну, либо однажды я поцеловала какого-то юношу и отдала ему всю свою везучесть (а это из фильма «Поцелуй на удачу», который я часто пересматриваю, чтобы убедиться, а не так ли и у меня?). Однако если в первом случае сделать ничего нельзя, ибо я вся пропитана напитком настолько, что никакой душ, никакая автомойка или баня меня не спасут, то во втором варианте – шанс на спасение есть! Нужно только перецеловать десятка два мужиков, с которыми я когда-то встречалась. Всего-навсего! Ерунда же, да? Надо будет Тэссе предложить: уверена, она не откажет мне в таком приключении. А у меня губы высохнут, пока я буду проверять, кого же наградила своим счастьем.
Ладно, все это глупости, конечно, возникшие из большой обиды на саму себя же. Столько времени мне удавалось никого не покалечить, пока я раздавала заказ, а сегодня вдруг ни с того ни с сего все обернулось с точностью до наоборот. Безусловно, меня это огорчает. А еще больше расстраивает тот факт, что из-за меня кто-то пострадал. Нет, не кто-то: мой клиент. Посетитель. Мужчина приятной наружности, который успел меня заинтриговать, во-первых, наличием собаки подле себя, а, во-вторых, загадочным видом. Что-то в нем было не от мира сего. Он какой-то другой. Вот только что именно в нем другого, понять мне не удалось. И теперь вряд ли удастся.
Я уже успела представить, какой скандал меня ждет. В моей параллельной вселенной начали вырисовываться картины, как незнакомец требует позвать администратора, как работник злобно смотрит на меня, указательным пальцем тыча в сторону выхода. А потом за меня берется собака, агрессивно рыча и скаля свои остро точеные зубки. Брр, ужас! А мужчина… Мужчина требует по новой его обслужить. Только на сей раз платить за заказ он не будет. В прочем, вполне справедливо. Я же ухожу из чайной, возле двери оборачиваясь и грустно глядя на своего друга, который стоит за стойкой и машет мне белым платочком, вытирая соленые слезы, выступившие на глазах.
- Простите, - я вдруг резко приподнимаюсь с пола. И зря, ибо моя голова впечатывается в угол стола. – Ай! Чееерт, - я немного сдвигаюсь, чтобы история не повторилась вновь, и таки встаю на ноги.
Передо мной теперь простирается довольно неприятная картина: посетитель сидит с обнаженным торсом, на плече у него виднеется красное пятно – интересно, если до него дотронуться ледяной рукой, пар пойдет? Точно такие же пятна есть на локте и на кисти. Они чуть меньше, но все равно заметны. Рядом стоит управляющая, и по ее поведению можно подумать, что ошпарили только что ее, а не мужчину: уж больно она нервная и пришибленная. Хотя, понятное дело, переживает же. Помимо нас троих – официант, наблюдающий за всей этой картиной. Вот же любопытный!
- Простите ради бога, - я прижимаю поднятый с пола поднос к груди и жалостливо смотрю на незнакомца, не зная, куда себя деть, что предпринять и чем помочь. – А? – парень в фартуке, только что стоявший рядом со мной, вдруг возникает сбоку и протягивает мне то самое масло, о котором говорил клиент. – О, спасибо. Я разберусь. Иди. Больше ничего не нужно, - говорю как можно спокойнее, а когда юноша уходит, оставляю поднос на столе, а сама окунаю два пальчика в масло и… - Вы позволите? – легонько касаюсь плеча мужчины, в сторону убирая мокрое полотенце и внимательно глядя на реакцию юноши, а затем, практически не дожидаясь ответа, обращаюсь к управляющей. – Упала. Я просто упала. Вы могли упасть. Зевс мог упасть. Рокки мог упасть. Любой мог упасть, - несколько твердо говорю я, пытаясь защитить свою задницу и взять ситуацию только в свои руки. – Все в порядке. Я все исправлю, - киваю женщине и возвращаюсь к пострадавшему, аккуратно дуя на место ожога.
- Ладно. С тобой я позже разберусь, - управляющая, хмурясь, кивает мне, продолжая смотреть на мужчину, которому посвящает следующие слова. – Зовите меня, если что будет нужно, Йенс. А ты, - и снова этот грозный взгляд. – Ох, Розали. Вечно с тобой…
И она уходит.
Нет, ну зачем она так? Зачем на больное-то давить? Ну, да, грохнулась я, обожгла своего клиента. Ну и что? Ведь и правда – с любым могло произойти, однако:
- Она права, - тихонько произношу я, глядя на ожог. – Со мной постоянно что-то случается. Как меня только взяли на работу: все косяки здесь собрала, а клиента впервые в жизни обидела, - мысленно моя рука срастается с лицом, а на деле же – обычная печаль. – Все так смотрят, - я ловлю на себе несколько заинтересованных глаз, - вас не смущает? Могу, кстати, принести рубашку. Ну, или застирать вашу, а пока она сохнет, вы бы посидели у нас на  кухне. Заодно увидели бы, где сотрудники творят чудеса с едой, - я стараюсь говорить легко и непринужденно, но дается мне это с большим трудом. Как никогда. – И, может, вашему хвостатому приятелю перепало бы что-то вкусное. У него слишком расстроенный взгляд Наверняка от голода, - я тепло улыбнулась и дотронулась до локтя мужчины, собираясь заняться теперь этим потерпевшим участком.

0

7

Чудом задержавшаяся на столе чашка подпрыгнула, грозясь сорваться вниз, когда юная, не шибко расторопная особа крепко вписалась в деревянную столешницу головой с той же завидной прытью, с которой до этого изобразила акробатический кульбит вместе с полным горячей воды чайником – этот грохот слепец связал с тем, что официантка решила поскорее подняться и загладить свой проступок, но крайне отрешенно, мельком. Куда больше его волновало разрастающееся жжение в пострадавшей руке, которой не то, что активно двигать, но и едва шевелить было-то болезненно. И каждое прикосновение к ней казалось ему прелюдией к полноценной пытке, вопреки рассуждениям здравого смысла, в противовес всем немалым медицинским знаниям и вразрез с мироощущением, которое, несомненно, восстановится уже в ближайшие минуты и едва ли оставит неприятный мелкий осадок от ситуации. Наверное, даже большие проблемы случившееся доставляло Эбби, непримиримому бойцу за честь и статус чайной, пропагандисту возвышения над конкурентами, неумолимому критику себя и всех окружающих людей, коллег, подчиненных. Все это было, несомненно, славными чертами характера современной деловой женщины, однако зачастую на корню губило всякое желание переводить беседы в личное русло; или оказываться в той беде, из которой ухватистая американка запросто могла раздуть существо, значительно превышающее в объемах слона. Брахиозавра, например. Чем, собственно, и занималась теперь, не опасаясь даже претензий от своего немолодого, уже дававшего прежде слабину сердца. Сейчас, в отличие от прежних эпизодов общения с Эбби, норвежец, к великому своему сожалению, не мог избавиться от нее так же быстро и ловко: он просто отодвинулся от нее в сторону, забившись в самую глубину дивана, и молча сносил ее громогласные возгласы, желая лишь того, чтобы хоть она оставила сейчас его в покое.
- Простите ради бога, – сквозь гомон женщины проклюнулся молодой, совсем девичий голос, оказавшийся приятным свежим вмешательством в нескончаемом ее квохтании, и Уве даже слегка обернулся в сторону говорившей, тут же нахмурившись. Между светлых бровей пролегла глубокая складка, сетку мелких морщин словно набросили на сощуренные глаза, но злым или, уж тем более, взбешенным он не выглядел даже со столь недружелюбным выражением лица. Скорее, расстроенным. Еще вероятнее – только что пережившим сильный испуг. И это было совсем недалеко от правды. Отступившая в сторону Эбби уступила кому-то свое место, заколебавшийся теплый воздух неприятным жжением закрался под влажное, уже значительно потеплевшее полотенце.
- Вы позволите?просто уйди. С коротким, пластированным звуком на мокрый стол поставили поднос. Убрали чашку. Вновь поставили – по звуку, наполненную жидкостью стеклянную миску. Не трогай меня. Неприязнь к чужим прикосновениям едва не заставила Уве подскочить с места: но, несомненно, будь его угнетенное состояние хоть немногим лучше, то и вспыхнувшая мгновенно реакция вышла бы ярче. Но пока он только постарался отодвинуться в сторону, только почувствовав близкое присутствие чужого человека.
Слишком близко.
Зона-private, сухая выпарка личного неприступного пространства, вмешательства в которое он так не любил.
Первое прикосновение чуть прохладных пальцев доставляет не только точечную боль, но и неприятное ощущение: словно на ее руках было вовсе не масло – судя по запаху, подсолнечное – а нечто менее безобидное.
- Я могу справиться сам, – глухо, с подавленными нотками раздражения в голосе пробормотал мужчина, и в его словах проступил откровенный скандинавский акцент: словно он не жил половину жизни здесь, в сотканной лоскутами Америке, а находился в спокойном окружении продувных фьордов. Ругаясь про себя, он не сразу смог вернуться к привычной правильности речи, - всякое может случиться...
Маслянистая янтарная капля побежала по плечу вниз, оставила жирный след на теле, замерев, как смоляная слеза – Уве поморщился, уже достаточно успокоившись для того, чтобы терпеть прикосновения официантки. Он, человек, который весь мир познавал при помощи собственных рук, как ребенок, которому все нужно потрогать, по некой иронии судьбы не любил, когда что-то из того, невидимого ему мира делало первый шаг или, тем более, брало себе инициативу. Впрочем, иногда это было неизбежно. Бить по рукам девушку, что решила ему помочь и загладить свою вину, срываться с места, закатывать скандалы – все это было ему не по душе.
- …так смотрят.
- Что? – не сразу услышав вопрос официантки, Уве обернулся в ее сторону, окинул коротким взглядом прикрытых до половины глаз – светлые зрачки блеснули на фоне блеклой радужки, совершив быстрое движение вверх-вниз. Так смотрит тот, кому хочется лишь мельком оценить своего собеседника, но кого вовсе не интересуют аспекты его внешнего вида. Или – кто не видит от того собеседника даже силуэта или размытого образа, - н-нет, ерунда – на меня часто смотрят окружающие.
Он отвернулся снова, даже не закончив до конца фразу, и на последних словах голос стал заметно тише. И мягче: по мере того, как Уве справлялся с заколотившимся враз сердцем, выравнивал дыхание и воцарял в себе прощение к чужим ошибкам, интонации его слов становились все более понимающими и все менее резкими. Даже нахмуренность почти полностью сошла с бледного лица.
- Если вы просто высушите мою, я буду благодарен, – указав здоровой рукой в сторону, куда была брошена горячая тогда рубашка, мужчина едва не задел девушку, однако не извинился, не исправился – вернулся в ту же позу, будто бы ничего не произошло. В его мире пространства, занимаемые другими людьми, всегда были обозначены нечетко, -не хватало еще, чтобы вы принялись стирать что-то в посудной раковине.
Отчетливо сквозящее в голосе девушки волнение, некая горьчащая обида на собственную неловкость, отнюдь не доставляли Уве никакого изощренного удовольствия: его даже расстраивало подобное бичевание, и подстрекать его лишний раз он не собирался.
Беспокойно ворочаясь под столом, крупный черный пес несколько раз сдвигал с места придвинутый к нему с одной стороны стул, качал столешницу, с которой начала сползать сбитая на бок скатерть, поскуливал, тычась головой в ноги хозяина, шумно, звучно вздыхал, но все никак не мог успокоиться: всякое волнение этого человека передавалось собаке до крайности остро, вызывая непреодолимое желание защищать и опекать своего беспомощного двуногого спутника. Прижатые к голове уши иногда вздрагивали, приподнимаясь,  а вскоре пространство под столом и вовсе показалось ему недостаточным и Ярго выбрался наружу, цокая короткими когтями по полу, подошел к хозяину со стороны окна, становясь передними лапами на сиденье дивана. Он редко когда позволял к себе вольности, однако во всех подобных ситуациях неизменно нарушал заведенные в их крохотной семье порядки – вот и теперь кожаный нос потянулся к руке, ткнулся в сгиб здорового локтя, и по залу разнесся очередной тоскливый собачий вздох. Действительно, девушка оказалась более чем права: ретривер явно не был эталоном веселья и участия, скорее в корне наоборот. Длинный лохматый хвост пса мотнулся из стороны в сторону, морда обернулась в сторону официантки, с укором глядя на нее блестящими глазами.
- Сидеть, – послушался Ярго не сразу. Едва не забравшийся на диван полностью, он привлек немало внимания к своей персоне со стороны других посетителей, а потому снискал щелчок по ушам и скатился на пол, где, неожиданно даже для самого себя, громко гавкнул. Уве нахмурился, даже с такого расстояния услышав неприятный ропоток других посетителей – конечно, они вовсе не обязаны были терпеть чужие разбирательства, что так мешали их покою.
- Пожалуй, действительно будет лучше, если вы отведете нас в менее людное место, – масло успокаивало раскрасневшуюся кожу, абсорбируя жар и растекаясь по сожженному слою светлой кожи лучше всякой лечебной мази. Наверное, у него был забавный, не слишком публичный вид. Обнаженный по пояс. Красный, как рак. В масле. От этих представлений тонкие губы мужчины чуть дрогнули, изображая все еще слегка болезненную улыбку, - только возьмите меня за руку. Боюсь, что сам я не смогу дойти. Розали, ведь так?

+1

8

Я не люблю судить людей по своему первому впечатлению о них. Честно, терпеть не могу так поступать по отношению к ним. Но, так или иначе, я все равно делаю это независимо от своего понимания, что это плохо, что это неверно и зачастую несправедливо. Мне достаточно провести с человеком рядом минуты три – пять от силы – а я уже составила полностью все представление о нем! И не важно, правильное оно или нет: я это сделала, и теперь только в руках собеседника изменить ход моих мыслей и выводов. Чаще, конечно, я подытоживаю характеристику людей так, что она совпадает с моими дальнейшими наблюдениями, но иногда случается все с точностью до наоборот – я оказываюсь в проигрыше своим собственным умозаключениям.
В данный момент времени я успела уже в своей головушке нарисовать картину сущности этого мужчины. Мои прежние заинтересованность и «интрига», направленная в его сторону, растворились где-то в воздухе чайной, оставляя за собой лишь шлейф какого-то сладкого, даже несколько приторного аромата: смешавшиеся в кафетерии запахи разных сортов чая, каких-то лакомств создавали словно невидимое облако в этом помещении. Но не об этом речь, конечно же. С посетителем я почти не общалась, мы толком не были знакомы, однако я умудрилась за столько короткое время накидать несколько мыслишек в свое подсознание.
К сожалению, я таких как он нередко встречала: сухие на общение, одинокие по жизни, не подпускающие к себе практически никого – а если и подпускали, то те были люди, которых подобные индивиды сами выбирали себе в «жертвы»; не выносящие какого-либо контакта с незнакомыми людьми (и пойми, то ли они такие чувствительные, то ли при любом прикосновении ощущают себя на электрическом стуле); черствые и не заботящиеся о том, насколько некоторыми словами могут ранить другого. Одним словом, я таких старалась больше избегать, чем продолжать с ними построить какие-нибудь отношения. Потому что с ними… Хоть на стенку лезь, хоть бейся об нее – безрезультатно. Они упертые барашки, и изменить их под силу не каждому. Мне удавалось пару раз. Но сколько нервов я тогда потратила! Хотя… Те люди того стоили, и я рада, что тогда не сдалась: сейчас мы даже очень хорошие друзья; а вспоминая прежнее настырство при знакомстве со мной, мы теперь лишь смеемся и подкалываем друг друга.
- Я и не собиралась стирать вашу рубашку там.
С неким нажимом произношу я, пытаясь все же улыбаться, а не строить из себя обиженную девчонку, и делаю ударение именно на последнем слове. Нет, вы только его послушайте. Какое-то пренебрежение прямо в его речи чувствуется! Это что еще за дела такие?! Если я официантка, которая накосячила и обожгла его, это еще не значит, что со мной можно говорить в таком тоне, будто я тут никто и звать меня никак! Ну уж нет, рак (да, мысленно я ему уже и прозвище придумала), так со мной вести себя ты не будешь.
Однако, несмотря на мое внутреннее недовольство, я продолжаю втирать масло так же аккуратно и нежно, как и прежде. Мои эмоции не должны сказаться на данном процессе и принести с собой какие-либо новые неудобства! Да. В мыслях одно, на деле – другое. Тем более мне нужно время все еще раз взвесить и переварить: стоит ли этот типчик моих переживаний?
- Отлично.
Чуть на выдохе произношу я и опускаю ручки, когда мужчина дает свое согласие на посиделки на кухне. И, правда: я сама хочу отсюда поскорее убраться в более комфортную для себя и своих мозгов атмосферу. В зале слишком много зрителей, которые словно только и ждут, что каких-то новых сцен! Не уж, дамы и господа, шоу не будет. Не отменяется, а не будет – его и не было собственно. Все, что вы успели увидеть – чистая случайность, а не какой-то придуманный заранее сюжет, чтобы завлечь в чайную еще больше посетителей! Мне остается только добавить: «Расходитесь, цирк окончен», - но не в моей компетенции такие речи и выражения.
- Простите? За… Руку?
Мне кажется, или он это действительно сказал? Я удивленно смотрю прямо на потерпевшего, упираясь взглядом ему в глаза, и тут начинаю быстро соображать: собака. Почему в заведение ее впустили? Для этого должна быть одна, всего лишь одна единственная, но чересчур веская причина! Либо собака принадлежит кому-то из сотрудников, а Йенс (точно, его же именно так зовут) просто-напросто ее выгуливал, а теперь зашел, чтобы вернуть хозяину; либо…
- О, да вы сле…!
Это была не издевка. С такой интонацией обычно делают какое-то грандиозное открытие, которое скорее печалит, нежели радует. Я заставляю себя вовремя заткнуться. Заткнуться и не взболтнуть ничего лишнего. Прикасаюсь ладошками к своему рту, а затем медленно опускаю их и отвожу взгляд в сторону. Ну почему я снова почти попала в глупую ситуацию?! Когда же это кончится?!
- Сле… Дуйте осторожней.
Я тихо прикасаюсь к руке мужчины, сперва захватывая с собой его рубашку.
Мне очень стыдно. Настолько, что я теперь сама немного скованна в своих манипуляциях. Если прежние прикосновения давались мне без особых усилий, то сейчас они даются мне трудней. Мне неловко. И я… Я никогда не попадала в ТАКИЕ ситуации, не встречалась с ТАКИМИ людьми. Я не знаю, как себя с ними вести, что делать, что говорить. С одной стороны незнание нового факта не мешало мне несколькими секундами ранее, зато в данный момент все вдруг разом усложнилось.
- Да, Розали. А вы? Йенс? Я могу к вам так общаться?
Запоздалая реакция на заданный вопрос приходит, когда мы уже почти доходим до двери, ведущую в святую святых. Напоследок я оборачиваюсь и замечаю рядом идущую собаку. Надеюсь, мне не наваляют лещей за то, что я привела на кухню незваного хвостатого гостя.
Распахиваю дверь и, придерживая ее, пропускаю сперва своего клиента, затем жду, когда пройдет четвероногий, и лишь после захожу сама. Молчу весь остаток пути до комнатушки, где могла бы оставить мужчину с собакой, а сама заняться стиркой (кажется, я попутала профессии).
- Вот. Можете присесть.
Позади Йенса стоит кожаный диван, «усеянный» двумя махровыми подушками под цвет обивки. Темно-красный. Хотя, какая разница?
- М… Я дам вашему приятелю несколько рыбных котлет? Он будет? И, может, вы не откажетесь от чая? – я по-доброму усмехаюсь, а затем добавляю. – Только на сей раз вам его принесу не я, конечно же. Пожалуй, хватит на сегодня приключений и с вас, и с меня.

+2

9

Стоит признаться, его позабавило это краткое, едва заметное на слух пререкание. Тщательно спрятанное внутри недовольство, как зазор на гладкой поверхности, выскользнуло из речи девушки, но тут же скрылось, наспех замаскированное уважительной улыбкой – профессиональной эмоцией, прописанной всем им по внутренней этике. Посетителям приятно, когда им угождают. За этим большинство приходит в общественные заведения. Уве никогда не любил занижать чьи-то заслуги и не терпел подобного со стороны других, считая, что жизнь без обслуживающего персонала мало кому показалась бы сладкой. Уж кто, а он действительно мог утверждать это.
Без статуса ты с трудом считаешься человеком. Тычки, снисходительность, предвзятость. И, чем больше город, тем чаще тебе придется натыкаться на такое отношение, и ничто не убережет – даже самый крепкий внутренний стержень. В этой сфере не работают долго именно из-за расшатанности несчастных нервов.
Уве прикрыл глаза и вздохнул.
- За руку.
Громкое, безудержное восклицание, окрашенное горькими нотками недовольства, смятения, разочарования, обиды и, наконец, удивления разносится по кабинету, пластиковым шариком пинг-понга ударяясь об стены, расставленные в строго заведенном порядке предметы, пологи ткани и медицинские препараты, часть из которых имеет к традиционным методам весьма посредственное отношение; два быстрых шага назад, к двери, и руки прижимают к груди папку с направлением и больничной картой, а для того, чтобы взять себя в руки, нужно бесконечно много дрожащих мгновений. Люди не любят, когда их ставят в неловкое положение. Никто не любит. Так начинается тоска, заполняющая душу солью, так просыпается ярость, вырастающая в неприкрытую агрессию, так просыпается жалость, от которой становится тошно всем. Возглас оборван, он редко звучит до конца, но едва ли можно не сложить оставшиеся звуки в законченное слово. Разрушенная зона комфорта вскоре вернется, восстановив свои границы, но неприятный осадок выгнать будет намного труднее. Сколько лет прошло с тех пор, когда он перестал обращать всякое внимание на их слова? На их реакцию, на их поступки, в корне меняющиеся после такого простого, быстрого открытия, для многих оказывающегося откровением? Лет, может быть, десять. Или, если задуматься, немного больше.
- Слепой, – с легким кивком поправил девушку Уве, за нее заканчивая столь «болезненное» определение, и улыбнулся с каким-то обнадеживающим пониманием: не ты первая, не ты последняя, и стыдиться здесь нечего. Всяко лучше закончить мысль, чем закрывать себе рот и захлебываться набранным воздухом, - спасибо.
До чего же сильно меняется человек, поставленный в неловкое положение – каждый по своему, но все неизменно: в своей коллекции чужих эмоций он мог найти немало самых разных выражений и действий, которые окружающие начинали, зачастую необдуманно, совершать. Самой забавной ему казалась попытка говорить громче. И эта пугливая нежность, с которой Розали взяла его вытянутую вперед руку, ведь всего-то пару минут назад прикосновения к незнакомому мужчине ее не смущали, казалось, вовсе. Слегка расслабив мышцы, мужчина позволил своей незадачливой спутнице управлять направлением движения. Медленно, осторожно. Как по минному полю или в глубине горящего Вьетнама с затаенным ужасом сорваться в волчью яму – чужой человек, как поводырь, был не самым надежным помощником с точки зрения Уве, всегда предпочитавшего полагаться на электронику или на собственного пса. Во всяком случае, они ни разу его серьезно не подводили и вели себя непринужденно, как всегда. Непринужденно. Просто. Легко. Пожалуй, приятно.
- Можешь звать меня Уве, – ободряюще улыбнулся норвежец, слегка оборачиваясь в сторону провожатой – боль никуда не отступила, уверенными мелкими зубами прихватывая кожу то там, то здесь, и от нее мужчина слегка кривился, не желая, впрочем, чтобы это откровенно бросалось в глаза, - и, если тебе будет удобнее, обращайся на «ты».
Границы: этикета, закона, нравственности, традиции, порядка, привычки. Популярный способ общения, запросто расставляющий приоритеты даже в самых сложных ситуациях между людьми из разных слоев населения, удобный рычаг манипуляции, от которого нигде нет спасения и который используется повсеместно, никогда не был оценен Уве по достоинству. Для него существовало только одно ограничение.
Толща воды между его миром и тем, что находится под рукой.
Слегка задев плечом косяк открытой двери, слепец между тем довольно уверенно прошел во внутреннее, подсобное помещение, словно уже когда-то бывал здесь: и действительно, общение с Эбби заводило его и в эти, недоступные обычным посетителям, края, где без посторонних глаз он мог купить бутылку-другую ликера для своей сестры. Будучи равнодушным к такому типу алкоголя, Уве все-таки очень любил побаловать знакомых женщин нетривиальным презентом.
Озирающийся по сторонам пес, приободрившись, промчался вперед, обогнав хозяина, и замер около предложенного дивана – положил морду на сиденье, скосил карий глаз.
- Если бы он отказывался от еды, – умный ретривер заскулил, давая мужчине понять точное расположение дивана, и тот уже без опаски присел на предоставленное им место, стараясь не задевать обожженное плечо случайными жестами. Выполнив свое дело, пес подкатился под хозяйские колени, улегшись на пол в выжидательной позе и воззрившись на девушку так, словно та была ему обязана не меньше, чем за спасение жизни, - то был бы не таким тяжелым.
Нащупав одну из подушек, Увы подтянул ее к себе, положил на колени и облокотился поверх, поднимая лицо в сторону Розали: наступил тот момент, когда от первого раздражения не осталось явных следов, и человек с собакой снова погрузились в былое благодушное состояние, омраченное колющей болью и неопрятным, по его мнению, видом.
- Я готов попытать удачу, – он тепло улыбнулся, смотря в черноту светлыми, голубоватыми глазами. Но, впрочем, безошибочно определив место, где находилась собеседница, - и не против, если чай мне принесешь ты. Возможно, вторая попытка будет удачней.

+1

10

Людям нравится все личное и интимное, скрытое от невооруженных глаз, от упрямых и назойливых вопросов; то, к чему бесконечно сложно подобраться, стой ты к человеку вплотную, касаясь горячим дыханием его губ или шеи (ну, ежели ростом не выдался). Люди это обожают, стремятся это заполучить, повелевать этим, держать внутри себя как самую великую и страшную тайну, такую дорогую, такую бесценную. Иногда они с ума сходят от одного лишь противоречия внутри себя: с одной стороны не терпится кому-нибудь поведать захватывающую историю НЕ из своей жизни, с другой стороны - ты поклялся молчать, поставив на невидимом договоре печать собственной кровью.
Я люблю такие моменты. Когда кажется, будто ты один знаешь тот или иной секрет. Создается некая видимость, что ты что-то в этом мире значишь, что от тебя что-то зависит. Эта легкая и в то же время тяжелая полупрозрачная вуаль "ответственности" ложится на плечи так внезапно, так резко, но... Она приносит с собой новые интересные эмоции и переживания, поэтому сейчас мне довольно сложно совладать со своими мыслями на счет слепого мужчины. Мне требуется время. Буквально немного. Просто для того, чтобы выслушать саму себя. И подумать теперь еще вдобавок о такой странной вещи, как...
Доверие. Невероятно сложная и хрупкая штука. Конструкция. И мне не удается понять наверняка: слова, что я могу сама обслужить Йенса, были сказаны с целью утешить меня и приободрить? Ну, мол: "Да ладно, подруга, ты никакая не неудачница, и руки у тебя вовсе не из пятой точки растут!" Или же мужчина и впрямь мне внезапно поверил? Вроде мое предложение было таким обычным, не несущим в себе никакой особой смысловой нагрузки, но услышав подобие комментария на него, я растерялась и теперь вновь была в состоянии некоего замешательства. Мысленно. Хотя на лице тоже успела отразиться мельком какая-то соответствующая мимика, которая могла бы меня на раз-два сдать с потрохами. Однако, к счастью, мой клиент оказался незрячим, как бы это грубо и эгоистично не звучало. Выходит, слепота бывает играет на руку даже самому безобидному человеку на планете (это я о себе говорю. И я безобидна, действительно, особенно по сравнению со всякими маньяками или проходимцами, которые давно бы воспользовались ситуацией и обчистили мужчину до последнего цента).
А, вообще, я запуталась. Наверное, это видно из моих рассуждений. Просто... Как же мне быть теперь? Я, сама того не замечая, оказалась загнанной в угол: я только что поняла, что ошиблась в своих выводах насчет этого мужчины. Он не такой, каким был несколькими минутами назад. В нем многое переменилось. Не столько в поведении, сколько в отношении меня. И пусть мне приятно наблюдать за сим процессом, но я невольно задаюсь вопросом: а почему? Что заставило Йенса (или Уве?) заглушить внутреннего чертика и стать более добродушным ко мне? Более открытым? Чем я это заслужила и в моей ли компетенции удержать это "состояние"? Мне бы хотелось знать ответы, которые сейчас водили хороводы вокруг эпицентров всех мыслительных операций, на все поставленные скорее самой себе, нежели мужчине, вопросы.
Ладно. Надо взять себя в руки. И ноги, желательно, водрузить туда же.
Я киваю, глядя на Уве - зачем я это делаю? - и отхожу к единственному столику в этой комнатушке, на котором стоит электрический чайник, несколько чашек, заварка и коробка со всякими сладостями: конфетами, шоколадками, печеньем и вафлями. Чайник, к моему удивлению, горячий - вероятно, кто-то из сотрудников успел недавно устроить себе небольшой перерыв. Собственно, меня это даже радует. Я, оставляя предварительно рубашку клиента на стульчике, наполняю водой один стакан, добавляю заварку и:
- Пожалуйста, - свободной рукой я дотрагиваюсь до ладошки Йенса, поднимая ее и оставляя на ней чашку. - А это, - осторожно оставляю на подушке, что находится на коленях мужчины, коробку с вкусняшками, - закуска: вафли, шоколад... Все свежее! Разберете...шься? - как же сложно обращаться к нему на "ты"! Такое чувство, будто неуважение проявляю. Как бы в себе побороть это? Черт. Однако я отгоняю от себя новые думы и, убеждаясь, что на сей раз ничего дурного не случится, отхожу к холодильнику, откуда достаю тару с котлетами. - М... Эббигейл, - так зовут управляющую, - узнала тебя, - сложно не признать сей факт и не прослыть сейчас капитаном очевидностью. - Видимо, ты с ней давно знаком. И скорее всего часто бываешь в чайной. Ну, это наталкивает меня на подобные выводы, - иногда я вторю своим мыслям. И мне это кажется забавным. Но ничего с собой поделать я не могу: что на уме, то на языке. И, собственно, выходит наружу. Ием временем, я на одноразовой тарелке оставляю две котлетки и, когда заканчиваю все свои манипуляции, возвращаюсь к дивану, оставляя возле хвостатого посуду с едой. - А я сколько тут работаю, прежде тебя не встречала, - и умолчим о том, что работаю я здесь хоть и давно, зато в кафе появляюсь раз в полнолуние, а то еще реже. - Заходишь по особому поводу? - я присаживаюсь на тот же самый диван недалеко от Уве и внимательно на него смотрю. Нет, не просто внимательно, а изучая. Ну, а если совсем грубо, то такой взгляд называют "пялиться". И лишь теперь я замечаю какие у мужчины красивые глаза. Необыкновенные. И жаль, что они ничего не видят. Хотя...
Может, вам даже повезло.

0

11

Игры нет, тема в архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » blind activity or active blindness?