Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » - братишка, если прошлое не отпускает, то оно еще не прошло!


- братишка, если прошлое не отпускает, то оно еще не прошло!

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Smokie – Have you ever seen the rain
Max & Mila
14 февраля 2012;
День всех влюбленных;
Макс в жопу пьяный заваливается домой к сестре;
Циферблат часов вздрагивает и показывает 02:00 AM.
[сопровождение]

Все-таки женщины намного лучше мужчин. Мы безмозглые эгоисты, самовлюбленные нытики. Слишком многое мы делаем ради общественного мнения. А женщины до последнего верят в нас и, я уверен, что многие, поделись я с ними своими мыслями, сказали бы: «Нет, мой не такой!» Они способны находить нам оправдания – вот в чем их абсолютное преимущество. (с)

+2

2

мой город спит, а в городе не спит,
кто рушит всё своими же руками -
чем больше в межреберье заболит,
тем вероятнее, что ты еще не камень.

Я был пьян, бутылка мартини днем, плюс бутылка пойла, принесенного Френки, плюс чертова температура, которая не спадала с самого утра и стремительно подползала к отметке тридцать девять. Я чувствовал озноб и холод, легкий ветер сейчас казался настоящим ураганном, и я, подбитый немилостью Богов, шел по мокрому асфальту, шаркая подошвой ботинок. В одной руке была бутылка с остатками шампанского (еще три глотка плескались на самом дне), в другой кожаный бумажник с остатками наличности.
Я все еще ощущал вишневый вкус ее губ, ее лицо все еще стояло передо мной, словно в призрачной дымке: остервенелое, хищное, возбуждающее. Чем я думал, когда тащил Миллиган в свою постель, когда обнимал ее за широкие бедра, кусал за шею, ласкал руками ее грудь? Когда томно шептал ей на ухо, что хочу ее, хочу обладать ей, хочу ей принадлежать. Это было подлой ложью, а я шел на поводу у своих желаний. Сука, она еще заплатит мне за это. Френки все знала. Она хотела, чтобы Скарлетт увидела мою измену, как я, наивный осел, смел полагать, что все мои прегрешения будут сходить мне с рук? Макс, ты кретин, тяжелобольной и неизлечимый. Ох, я сел на поребрик около автострады и сделал один глоток, вяло протянул руку в попытке поймать любое транспортное средство. Не видел Милу очень давно, черт знает сколько лет назад она бросила меня и смоталась в Канаду. Мила всегда была такой, эгоистично и расчетливой. Она бы ни за что не стала гнить в Сакраменто, если на горизонте нарисовалась перспектива лучшей жизни на белом порше. Или на красном, какая разница?
Почему я ушел из дома? Я бы мог упереться руками в дверной проем, применить грубую мужскую силу и остаться. Просто сказать «это и мой дом тоже». Но я все понимал, понимал, что я сам виноват, что думать надо было раньше, что лучше бы я поехал на этот злосчастный бал и сам присмотрел за женой.
Скарлетт… Девочка из моего детства с веснушками на щеках, карамельными глазами и стопкой книжек на прикроватной тумбочке. Она заплетала две косички в двенадцать и начала красить волосы в четырнадцать. Увлекаться высокой модой где-то в шестнадцать, заговорила со мной в семнадцать. Когда ей исполнилось восемнадцать – мы поженились, хотя ее сестра Мелроуз куда больше подходила на эту роль, с Мел мы сидели в домике на дереве и кидали камешками в соседских ребят. Любовь часто играет с нами злые шутки. Любовь для сильных людей, и я не выдерживаю ее натиска. Люблю ли я Скарлетт Браун, спросите вы? Люблю. Беда в том, что любить я не умею, я не знаю, что делать с этой любовью.
- Тебе куда? – Я трясу головой и поднимаюсь с асфальта, вытирая руки о джинсы.
В мое голове крутятся номера домов, улиц, районов, срываю пломбу с двери, ведущей в самые глухие закоулки подсознания. Называю адрес. Понятия не имею, где сейчас живет Мила и стала ли вообще задерживаться в столице. В Сакраменто у нее была своя трехкомнатная квартира, в ней телевизор, холодильник и никаких кошек; лично я не выношу одиночества. Она тоже.
Мы помчались по пустым проспектам спящего города, меня тошнило от запаха бензина, от прожекторов, слепящих глаза, от себя самого. Я был себе омерзителен. Я всегда изменял своим женщинам, некоторых  я даже бил, я только что отымел свою сестру, но не этим я себя унижал. Я презирал себя за то, что посмел уже не в первый раз осквернить то, что было мне дороже всего в этой гребанной бессмысленной жизни – мой цветок, мою милую хрупкую Скарлетт.
Я сунул водителю пару мятых купюр, номинал которых так и не смог оценить, и машина «выплюнула» меня к подъезду. Я наклонился, поднимаясь с четверенек, одной рукой опираясь о колено, другой о бетонную стену. Бутылка осталась на заднем сидении, какая досада… Преодолеваю несколько ступеней, закрываю глаза в лифте, выползаю из него, гулко впечатываясь в дверь, кажется, тут и живет старшая Браун.
Жму на круглый черный звонок, не отдавая себе отчета в том, что сейчас уже глубокая ночь, и если Мила дома, то уже давно спит.
К моему удивлению, довольно быстро за дверью послышались шаги и  ласкающий уши звук щеколды. Девушка с растрепанными лаково-черными волосами недовольно зевнула и поправила халат. А я переступил порог и обнял ее за талию, утыкаясь носом в плечо.
Наверно, со стороны мы смотрелись забавно, здоровый парень, пьяный в хлам, еле державшийся на ногах ищет защиты у хрупкой заспанной женщины, готовый едва ли не сползти к ней в ноги и устроиться на ночь на ковре в прихожей.
- Мила, я такой идиот, - мямлю себе под нос, отплевываясь от ворсинок халата, попавших на язык. Что я хотел от человека, котрого не видел лет десять? Я был ей не нужен, я вообще никому не нужен, все в моей жизни решает отец или случай. От Милы как и в детстве пахнет зефиром, кофе и дорогой  французской косметикой. Она осторожно, заботливо обнимает меня за плечи и пытается закрыть дверь. Сползаю на колени, утыкаясь носом в ее бедра, перед глазами снова лицо Метью, искаженное горечью, затем одержимый и насмехающийся взгляд Френки, затем детство, мы с Милой сидим на паркете, мне года три или четыре, она отбирает у меня машинку и смеется.
- Мила, можно я останусь у тебя? – Если ты знаком с человеком с детства, ты всегда будешь ему доверять, даже если он тебя бросит, предаст, плюнет в душу и воткнет нож в спину. Сейчас моя сестра была для меня единственной пристанью, единственной живой душой, способной помочь в минуты отчаяния. Мне так не хватало ее мудрых советов, ее теплых рук, ее вкусного чая. Сколько бы километров, дней, обид нас не разделяли в прошлом, я всегда буду приходить к ней - к моей сестре.

+2

3

[mymp3]http://ato.su/musicbox/i/0314/5d/66587e.mp3|arctic monkeys - why'd you only call me when you're high[/mymp3]Уже темнеет,
А мы всё об одном и том же.
Мне нужно, чтобы кто-нибудь составил мне компанию.
Почему ты звонишь мне только тогда, когда ты пьян?

халат; причесон & фейс

Добрый вечер. Меня зовут Мила Браун, я весы, и согласно гороскопу сегодня меня должно настигнуть феерическое приключение.
Где эта сволочь задерживается?
Либо газеты наврали мне, либо жизнь в принципе несправедлива… ничего не происходит. Ни в то время как я стою у плиты и готовлю лазанью по собственному рецепту, ни в то время как я с интересом скользжу взглядом по цветному экрану новенького телевизора, ни в то время как я с остервенением чищу зубы. Перед сном я закидываюсь витаминками и выпиваю порцию горячего шоколада с зефиром. Спасибо, еда! Ты всегда поднимаешь мне настроение. Да, ты поднимаешь, но ведь есть вещи, которые его портят. Смерть моего мужа – одна из таких вещей. Перед приготовлением трапезы я приняла на грудь вина, просмотрела альбом, посмеялась над старыми воспоминаниями и… всё. Я не очень чувствительный человек. У меня не получается страдать сутками даже в самые из безнадежных времен. Это не значит, что я не любила человека, превратившего мою жизнь в увлекательное будничное кастрюльное путешествие. Было весело, но… я просто не умею убиваться. И это умение не единожды сберегло мне кучу нервов.
С годовщиной, Шон. Можно я не буду ее отмечать?
Тишину на частотах моего сознания нарушил ужасный звук, напоминающий то ли звонок в дверь, то ли какую-то другую адскую пытку. Прокряхтев парочку невразумительных проклятий и нащупав ладонью электронные часы, я не без удивления обнаружила, что пошел уже второй час ночи. И кого черти принесли? Ух, я сейчас устрою этому… этой… В общем, устрою! И все тут! «Людей, прерывающих мой сон на самом интересном месте, нужно расстреливать…» – на автомате ворчу я. Не потому, что мне нравится, а потому, что я привыкла к ворчливости. Надеваю халат, стучу холодной ладонью по зевающему рту и, почесав затылок, направляюсь к тяжелой входной двери. Не удосужившись даже в глазок взглянуть, открываю ее и вижу…
Своего брата?!
«Феерическое приключение и неожиданная встреча – это не совсем одно и то же вообще-то».
Удивлена ли я? Можно удивиться чему-то, чего ты не ожидаешь, а я прекрасно знаю, как Макс себя ведет в той или иной ситуации. Англичане называют таких парней «мальчиками в теле мужчины». Они не плохие, о нет, они просто с корнями вросли в подростковые увеселения и не могут нащупать те истинные ценности, за которые стоит держаться. Алкоголь, красивые женщины, смазливые мордашки и превращение траха в культ. Забавно, интересно и создает видимость того, что ты занимаешься чем-то важным. Но… увы, все мы имеем привычку обманывать себя. Будете спорить?
Сначала я не замечаю ничего странного. Проницательность – не мое второе имя.
– Это не новость, – на автомате огрызаюсь я, несмотря на то, что запах братца идентичен запаху сторожа с ликероводочного завода. – Ты разбудил меня, чтобы сообщить мне об этом? – меня несет, поймите! Мама учила: «сказала «а» - говори «б», а не отнекивайся», поэтому я не собиралась сразу просить прощения за агрессивно настроенное равнодушие. А потом… я приобнимаю высокого раздолбая за плечи, пытаюсь закрыть дверь и проникнуться происходящим ровно до такой степени, чтобы не просто утешить Макса, а прочувствовать его состояние. Он сползает на колени и утыкается носом в мои бедра. Я окидываю его растерянным и слегка обеспокоенным взглядом. Таким, знаете, насыщенным по-родственному теплой заботой.
И правда, Макс, чего ты хотел от человека, которого не видел десять лет? Чего ты ждал?
Какой нелепый вопрос! Я твоя сестра. Значит, даже спустя сотню лет ты должен ожидать от меня…
– Да… да, конечно, оставайся.
… этого.
Я успокоительно прохожусь тонкими пальцами по затылку, поглаживая его так, будто пытаюсь убедить маленького ребенка в том, что совсем скоро разбитые коленки пройдут. Еще секунда. Я прижимаю голову Макса к мягкому халату сильнее. Странное дело, человек на восемьдесят процентов состоит из воды и не представляет собой нечто такое, чего невозможно разрушить. Человека можно убить: порезать, задушить, сжечь… Человек – он не вечен. Он победим. Но когда ты обнимаешь его так крепко, что тебе в кожу врезаются твердые косточки и плотные мышцы, когда человек из мягкого обычного мяса превращается в жесткий несгибаемый каркас, который можно обнять, не раздавить и ПРОЧУВСТВОВАТЬ… ты понимаешь, что «быть как за каменной стеной» – это не просто фразеологизм. Люди не такие уж и хрупкие. Вы в этом убедитесь, если стисните их в объятиях. Они намного устойчивее стен и, как правило, намного полезнее. Потому что за стеной можно спрятаться, а у любимого человека можно также попросить помощи. И если стену возможно разрушить за считанные секунды, то человек будет до конца бороться за свою стойкость.
– Ты чего такой… – на секунду замолкаю и пытаюсь подобрать правильные слова, – такой? – вот и все. Просто «такой», зачем мудрить? – Скарлетт твоя опять? Или еще что? – усталый вздох вырывается из моей груди. Нет, Макс зачастую сам виноват в своих проблемах, но… а что «но»? Все мы изредка вредим себе без помощи посторонних. Это не делает нас хуже. Знаете, как говорят? Люби меня тогда, когда я меньше всего этого заслуживаю, потому что в данный момент это то, что мне безумно необходимо. – Ты есть хочешь? Или пить? – нелепые два вопросы срываются с моих губ и я прищуриваюсь от осознания их неуместности. – Хотя куда тебе… – я действительно обеспокоена его состоянием и стараюсь показывать это так, как умею. Получается хреново.
Но получается же?

Отредактировано Mila Brown (2014-03-10 11:55:58)

+2

4

Bruno Mars – Today My Life Begins
будь лучше, хуже, добрее, строже,
но помни, идя ко дну:
никто никому ничего не должен.
никто.
ничего.
никому.

С тех пор, как я видел Милу последний раз, прошло уже почти десять лет. Тогда мне было пятнадцать, а ей двадцать. Была золотая осень, начало октября. Она вышла замуж за иностранца и переехала к нему в Канаду, в самое сердце Северной Америки. Моя сестра принадлежала к тому типу женщин, которые не брезговали знакомствами по интернету, регистрировались на различных сайтах и в соцсетях, которые обещали молодым наивным дурам богатых мужей и сулили безбедное будущее. Тогда еще старшая сестра была красивой, достаточно стройной, более легкой в своих взглядах на жизнь и простой, как столбик умножения на пять.  Она любила спорить, интересовалась лингвистикой и филологией, мечтала увидеть мир. Она познакомилась с мужем в одном виртуальном брачном агентстве, носившем смешное название «Hayloft». Он (читать как Принц!) оказался честным и порядочным, она внезапно оказалась влюбленной и счастливой.  От Сакраменто до Канады начиналась ее семейная жизнь. От Канады и до Сакраменто она заканчивалась, подсовывая на смену опьяняющему счастью бутылку вина и постное одиночество.
Итак, прошло десять лет с нашей последней встречи. Сейчас передо мной стояла женщина, изрядно сдавшая в своей физической форме. Она была уставшей, лохматой, от нее, как и от меня, разило душистым вином. Я чувствовал, что от нее исходит раздражение, оплетая каждую молекулу моего тела и заставляя сжиматься под тяжелым взглядом. Еще будучи ребенком, я тянулся к своей Миле, старался узнать ее получше, разведать, куда она ходит по вечерам, и, как любой младший ребенок в семье, ревновал и привлекал внимание. В ответ получал удар игрушечным танком по голове, приправленным фразой на манер «Макс, отвали от меня, пожалуйста». Вот и сейчас, не смотря на то, что я выскреб из уголочков подсознания ее адрес, приехал к ней (!), а не к кому-то другому в нестоябельном состоянии, она смела ворчать и пичкать меня своими отговорками.
Макс, соберись, мужик ты или кто? Давай же, вставай на ноги! Пробормотав под нос пару  невнятных фраз, я таки заставляю себя подняться на обе конечности и посмотреть в ясные глаза Милы.
- Я бы мог не приходить, - неразборчиво, скомкано и обиженно. Какого черта, Мила, ты мне не рада? Ты научилась радоваться хоть чему-то в этом безумном мире, который кружиться так быстро, что не успеваешь следить за ним и держаться на ногах?
- Выглядишь не очень, - как истинный не джентльмен, я решаю нужным сообщить Браун о настоящем положении вещей, а именно о том, что она растолстела, как джунгарский хомяк.
Из-за ее растерянного вида я упустил заветное разрешение остаться на ночь, а я бы остался в любом случае, просто надо поставить сестру в известность.
- Ладно, не важно, - заботливая улыбка появляется на сонном и измученном лице, когда тон Милы смягчается. Я кладу руку ей на плечо и осторожно поглаживаю. – Я не хотел тебя обидеть, - ох, не мешало бы присесть или прилечь, чтобы комната прекратила бесцеремонно вращаться, а пол не пытался доказать, что он лучше знает, как мне стоять.
- Да… - Вот я уже окончательно и твердо удерживаю вертикальное положение, пытаясь собрать свои рассыпанные мысли и сформулировать ответ на милин вопрос.
- Давай, я расскажу на кухне. Нет, нет, все нормально.
Впервые за долгое время я не смеюсь, я задумчив и огорчен, огорчен, расстроен, разбит и снова огорчен. Я серьезен сто тысяч раз. Я покорно шагаю за девушкой и с шумом падаю на хрупкий начищенный до блеска стул в углу около окна. Мебель неприветливо скрипит и сообщает о том, что я был с ней невежлив. Я хмурю брови и смотрю в пустую грязную чашку с остатками какао на ободке. Чашка мирно стоит на столе, и ей нет дела до моего испепеляющего взора. Утром ее помоют и отправят на полку.
- Извини, что преврал… прервал твой сон. Просто, ты знаешь, мне некуда было пойти.  К родителям в таком виде нельзя, да и не хочу видеть отца, после того, как он поступил с мамой. Ненавижу его. А ты, ты общаешься с ними? Я и тебя не хотел видеть, только вот знаешь, у нас больше никого нет. – Замечаю бутылку под столом. – А ты тоже сегодня одна… пьешь? Что случилось с твоим мужем? Наверно, это тяжело – быть в мире совсем одиноким, - крепись, Мила. Трезвый Макс любит поговорить, пьяный Макс – это просто непрерываемый и неукротимый поток речи, не обязательно осмысленной.
Она села напротив, ее взгляд, родной и внимательный, заставил меня замолчать. Мне стало стыдно за то, что я столько лет копил детские обиды. Может, она не так плоха, эта Мила? Может, у нее есть причины, чтобы быть такой… просто такой.
Несколько минут мы молчали, я рисовал указательным пальцем зигзаги на столе, а она смотрела на чайник. Даже часы в этой квартире работали бесшумно.
Для меня бытовые звуки символизируют время. Сядьте и прислушайтесь. Вы услышите, что  шумит процессор компьютера, или соседи что-то выясняют за стеной, или на улице машины шлифуют дороги. Если вы ничего не слышите – время остановилось,  как вариант -  вы оглохли или умерли. Это жутко. Сейчас мне как раз стало жутко, я проглотил ком, стоявший в горле последний час, с той минуты, как Скарлетт отвесила мне громкую пощечину. Я думал о чем угодно, о том, как делать бутерброды в тостере, о том, благоприятная ли погода в Канаде, о том, как Мила потеряла мужа, но не о себе и не о своих отношениях. И не о своей жизни, желательно. Словно какой-то тромб застрял в моей голове и старательно блокировал все расстраивающие факторы.
Встаю со стула и медленно усаживаюсь на паркет, опираясь спиной о ножку стола.  Гляжу в пустую духовку.
- Просто скажи, что ты у меня есть. – Если я буду знать, что я ей нужен не смотря на свой скверных характер, на свой веретенный нрав, на шлейф косяков, который бесконечно будет тянуться за моей бездарной личностью - мне будет легче переступить страх и разобраться в себе.

+4

5

[mymp3]http://ato.su/musicbox/i/0614/2c/efb391.mp3|rascal flatts - come wake me up[/mymp3]TIME IS NOT HEALING ANYTHING
I know that you can't hear me,
but baby I need you to save me tonight

Сложнее всего на свете – почувствовать боль другого человека.
Нет, подождите. Не почувствовать. Разделить ее с ним.
Вы знаете, я знаю, даже пятилетний ребенок знает, и такое ощущение, будто данная истина ступорит людей так же, как и фраза «это невозможно». С пеленок учат: нельзя покорить Эверест, нельзя слетать на Марс, нельзя выбраться из села Окунево и стать Голливудской звездой, нельзя занять первое место в конкурсе красоты с носом-картошкой, нельзя прожить всю жизнь с одним-единственным человеком («Верь статистике, милая! Девять браков из десяти распадаются, наука гарантирует это!»)… Нельзя, нельзя, нельзя! Ничего НЕЛЬЗЯ! И люди верят. Зачем стараться, если изначально тебе сказали, как невероятно исполнить то, чего тебе больше всего хочется? С болью дела обстоят подобным же образом. Со своей мы еще как-то умудряемся справляться, а вот когда речь заходит о чужой… Сложно! Оно и правда, так все говорят. Не примеряйте роль родственника или друга на себя, не старайтесь никого понимать. Это самое простое, что вообще может быть.
Каким образом действовать в случае полной бездарности на поле чувств?
Хотеться-то хочется… просто ты не умеешь.
– Я не обижаюсь, – есть смысл? Может, я полновата, псевдоидеальна и еле дотягиваюсь до ручки автобуса… Обидно видеть себя не таким, каким тебе хочется. Но я вижу настоящую себя, и я себя принимаю со всеми недостатками, потому что отношусь к числу тех людей, которые считают: матушка-природа знает, как лучше. Хотя и у нее есть чувство юмора. – Пойдем… да, ну кухню, – выдаю шепотом, проводя мягкой ладонью по шевелюре брата. – Только аккуратно, ладно?
То ли Макс отточил свой навык начинающего любителя выпить, то ли из меня бы вышла отличная собака-повыдрь… Все прошло без эксцессов. Братишка рухнул на стул, купленный мной на распродаже в каком-то помпезном магазине. Тот, в свою очередь, недружелюбно скрипнул, явно не ожидая принимать посетителей ближайшие несколько часов. Я скромно уселась рядом – притащила с собой пуфик из коридора, чтобы комфортно было хотя бы моей заднице, если уж не душе. В литературных рамках мое сравнение посчитали бы идиотизмом, но я-то прекрасно знаю, что именно рожденный впопыхах идиотизм являет собой зачастую самую неопровержимую истину. «Четырнадцатое февраля… праздник, да? Не очень похоже…» – или семья Браун на плохом счету у Фортуны?
– Как приятно слышать такое, – недовольно произношу я, убирая прядь темных волос за ухо и поднимаясь на ноги. Чтобы успокоить человека, надо иметь какие-никакие ораторские способности. И умение убеждать. Убеждать так, как никто другой не умеет. С этим не ко мне. У меня сочинения никогда не получались, постольку поскольку свои мысли я выражаю банальщиной и прописными истинами. Ну, знаете, кто-то говорит – я запоминаю, кладу в копилку и откладываю до подходящего случая. Сейчас нельзя отмахнуться от брата и процитировать Шекспира. По чести говоря, Уильям жил в эпоху слишком возвышенную для двадцать первого века. Его учения, конечно, верны… они не превратились в ненужный отголосок прошлого. Но вот беда: они остаются актуальными только для отдельных персон, а не для нации в целом. – Я давно не разговаривала с родителями, – пожимаю плечами. – Даже не знаю… стоит ли вообще лезть к ним с семейными разговорами? – риторический вопрос. Вряд ли мама и папа обрадуются моему желанию поговорить о недавних событиях. Мы вроде близкие, мы вроде родственники… и в то же время у нас поразительно мало общего. Сухая семья. Какая-то искусственная, подтверждающая стереотипы… гордиться особо нечем. Но бывает и хуже.
Алкоголизм – черта недавно приобретенная. В ранних поколениях таковой не наблюдалось, так что спишем появление зеленого змия на хреновый период. Все пройдет: и печаль, и радость… вино, водка, ром – они тоже говорят примерно о чем-то таком. Подпираю кулаком щеку и устремляя взгляд в сторону Макса. Дурачок. Ты такой взрослый, но у тебя нет высоких ориентиров; ты просто не понимаешь, что они вообще могут дать. Твоя правда! Ни черта они не дают. Зато когда эти ориентиры у тебя появляются, то при соприкосновении к тому, что имеет к ним отношение, в твою грудь вливается терпкое тепло. Сразу начинает казаться, будто такие мгновения стоят полчища неудач и разочарований, потому что такое чувство… оно редкое, и все же оно уникальное. Может, такие крутые и состаявщиеся парни, как Макс, просто боятся подобнеых вещей. Ведь они означают, что ты стал чувствовать мир чуточку глубже. А с таким навыком можно загнуться в суровых реалиях, которые нельзя подчинить чему-то прекрасному даже при вселенского масштаба желании.
– Говорят, это тяжело только до третьего стакана рома, – неловко стараюсь ответить на риторический вопрос. – Врут, – бессовестно и нещадно. Или они думают, что их правда истинна. Тогда они врут несознательно, что, впрочем, почти одно и то же. – На самом деле… после третьего стакана еще тяжелее, – мне ли не знать. Нужно усердно претворяться человеком, далеким от сознательной печали и размышлений. В каком-то роде я воистину являюсь античувствительной женщиной. Не думаю о вечных темах, не раскладываю все по полочкам… наверное, я просто бесчувственная и глупая. Мне не понять. Я и не стараюсь. Вроде никогда не была лишена чувства прекрасного… и что?.. Какой в нем смысл, если я могу только умом понимать, что оно не лишено шарма? Да, умом… но не сердцем.
«Я у тебя есть», – скажи вслух, будь добра. Плевать, что тебе тридцать лет, и в таком возрасте нужно отплевываться от лиричных фраз. Вроде они шаблонные, произносимые тысячью людьми во всем мире. Плевать, чихать и, простите, искренне насрать. Если люди используют клише, значит, они каким-то образом излечивают их душу. А какая разница, насколько фраза небанальна, если в ее силах обезболить рану души и сердца?
– Я у тебя есть, – всегда и везде, пусть ты так не думаешь. Хорошо иметь родственников, способных искренне заинтересоваться твоими проблемами спустя несколько долгих лет без тесного общения. Находиться далеко на расстоянии, быть близко духовно. Или стараться быть близко. – Расскажи, что случилось.
Вы скажете: любая сестра заботится о своем брате. Вы также произнесете: «не может она быть равнодушна, все-таки родная кровь». Я не буду отрицать, не беспокойтесь. Это действительно так. Сложно проявлять пофигизм в отношении человека, с которым ты рос всю свою жизнь. Чисто психологически тебя связывают с ним детские воспоминания, общие радости и горести. Нельзя махнуть рукой и оставить его наедине с собственным Адом.
А у человека, который выпил, этот  Ад представляется намного страшнее.
– Выпить не предлагаю, – неудачная попытка пошутить смягчается искренней теплой улыбкой, – тебе уже хватит.

Отредактировано Mila Brown (2014-06-16 05:10:01)

+3

6

я, наверное, не слишком взрослый,
чтоб ответить на все вопросы,
что касаются жизни земной.


Мне не хватало ее, не хватало так сильно, что порой, ощущая собственное одиночество, я забывал дышать и медленно умирал изнутри. Мою грудь охватывала печаль, заполняя то место, где должно было быть сердце, печаль острыми когтями впивалась в мои внутренние органы. Я смеялся, шутил, я жил, как все парни моего двадцатипятилетнего возраста, и только сейчас, глядя на ее лицо, очерченное бликами приглушенного света, я четко осознал – мне не хватало друга. Не хватало того человека, к которому можно прийти ночью, взять его за руку и без запинки вывалить все ту тяжесть, которая мертвым грузом легла на плечи. И он не осудит, не одарит укоризненным взглядом, он просто наклонит голову, положит руки тебе на плечи, прижмется своим лбом к твоему и скажет «все хорошо». Мила не такая, она никогда не была чуткой и не обладала эмпатией, но за неимением лучшего я тянулся к ней.
Все мои друзья остались где-то там, далеко позади. Мелроуз, девочка с золотыми волосами и большими голубыми глазами, с которой мы прятались на дереве, противясь дневному сну; затем Платиша – сильная, самоуверенная, но всегда умеющая слушать и понимать женщина, которая вышла замуж и покинула город так быстро, что я не успел с ней попрощаться. Еще Ридли, Тайлер, Леонора – те люди, которые оставили на моей жизни светлый отпечаток своей ладони, но так и не ставшие близкими. И Самара, девочка, которая едва закончила школу, но в ее глазах читалось только неподдельного понимания сути вещей, столько мудрости, сколько нет в глазах некоторых стариков. Еще Скарлетт, точнее, она должна была быть самой первой в списке моих друзей, потому что именно о ней я подумал в первую очередь, но мы никогда не были близки, только неловкие смущенные взгляды тогда и непреодолимые трудности сейчас. Я готов был сдаться, напиться, просто распластаться на полу и лежать так, ничего не чувствуя, не ощущая тоже ничего, кроме тяжести своих век. Я хватался за сестру, как утопающий хватается за соломинку – она не спасет ему жизнь, не выдержит тяжести, но даст столько надежды, столько силы, что ты сам не заметишь, как справился с бурным течением.
Она смешная. Так было всегда – чем старше, строже и заботливее хотела казаться моя сестра – тем меньше я верил в серьезность ее намерений. Судьба распорядилась с ней несправедливо, награждая черствым и сухим характером в купе с мягкой и доброй внешностью, с милыми ямочками на щеках и широкой, искренней улыбкой. Девушка с таким лицом просто не может быть безучастной. Я снова смеюсь, когда она говорит «осторожно». Знала бы Браун, какой сентиментальной и… сердобольной она выглядит в такие моменты, словно противиться всему хорошему, что в ней есть, нарочито стараясь показать себя хуже.
- Все нормально, - если в каком спорте мне и не было равных, так это в американском футболе и умении ходить по прямой в нетрезвом состоянии, я мог бы даже прочитать алфавит в обратном порядке, только вот на патрульных полицейских этот трюк действовал недостаточно убедительно.
- Почему ты считаешь, что не стоит? – Я поднимаю глаза на Милу, пытаясь понять, какие мысли сейчас в ее голове? Чем ее обидели отец и мать, не считая того, что тринадцать лет назвали шлюхой, окрестили позором семьи и фактически насильно выдали замуж, отсылая подальше, с глаз долой – из сердца вон. Но ведь пошло так много лет, девушка больше выиграла со своего брака, чем потеряла – муж, бизнес, семейное счастье, ее дочь ни в чем не нуждалась, как и она сама, даже сейчас, когда, казалось бы, такое близкое и привычное благополучие растворилось в призрачной дымке тумана, словно его и не было.
- А ты – специалист по рому и тонкой психологии? – Прищуриваюсь и снова внимательно изучаю ее круглое лицо. Темные прядки беспорядочно спадают на лоб и плечи, каре-зеленые глаза задумчиво блуждают по кухне. Я не знаю, пьяна ли моя сестра, или ее одурманивают серьезные разговоры, но вид у нее потерянный, словно бы она оказалась не в своей тарелке и не знает что делать. Ее не обучали утешать пьяного брата и не давали должных инструкций. Здесь и сейчас ей приходиться думать самой.  Она продолжает свою фразу, и из моей груди вырывается протяжный стон. Значит, она тоже одинока.
– А как же Табита? – Я не видел малышку уже одиннадцать лет, сейчас глубокая ночь и ребенок спит крепким сном, с утра ей в школу. Не терпится ее увидеть, посмотреть, какой она стала красавицей.
- Ты говоришь это просто так? – И снова мои глаза искрятся хитрым прищуром, я произношу эту фразу на выдохе, не желая признавать очевидного – ей все равно. Ей было, есть и будет глубоко безразлично все, что существует вне ее диапазона интересов. Обидно. Но чего я хотел? Мы не видели друг друга больше десяти лет и даже почти не писали другу другу, а теперь я, словно тайфун квартирного масштаба, врываюсь в ее жизнь и требую признаний.
- Ха. – Горечь. С того момент, как я переступил порог квартиры этой женщины, моей сестры, горечь не покинула меня ни на минуту. – Не знаю, с чего начать. Пожалуй, нет смысл тебе врать, тем более что я сам пришел, верно? – Я бы хотел от нее чуть больше просты, участия и понимания, чтобы она сняла маску равнодушия и стала той Милой, которая кидала в меня игрушки двадцать лет назад и толкала с кровати.
– Жила-была такая девочка, Скарлетт Стоун, у нее были темные, как горький шоколад, волосы и пронзительные карие глаза, а еще голос, разливавшийся по заднему двору тысячей колокольчиков. Когда ты уехала, она была еще совсем маленькой, школьницей с тугой косой за спиной. А потом я в нее влюбился, лет чрез семь. Ей тогда было пятнадцать или шестнадцать, а я уже заканчивал институт, у меня были отношения с одной девушкой, но такие, ни о чем.  Я засыпал и просыпался с мыслями о Скарлетт, но сама идея о том, чтобы сблизиться с ней казалась мне нелепой. Так прошло три года, я захаживал к ним в гости, а ее семья к нам. А потом объявилась ты и твои рестораны… Папа сказал, что тебе нужны деньги, поэтому я должен был жениться на девушке из обеспеченной семьи. – Умолкаю и жадно хватаю губами воздух, делая перерыв в своем рассказе. – Так вот, мы со Скар поженились. С ее стороны это был брак по расчету, с моей - не совсем. За этот почти год, что мы прожили вместе, много всего произошло. Мы ругались, мирились и снова ругались, между нами были чувства. Но когда один находил в себе силы прощать и идти дальше, второй все портил, понимаешь? И этим вторым был я. – Мой голос дрожит, и я сцепляю руки в замок, чтобы не сорваться и не сломать что-нибудь. – И… Сегодня я ей изменил, переспал с другой. С нашей сводной сестрой Вайлетт. Ты ее не знаешь, наверное, не суть. Я не понимаю, как так вышло, словно в мою голову вселилось сто чертей. Она симпатичная, но она наша сестра и я ее не люблю. – Сжимаю зубы так так сильно, что начинают болеть скулы. Кухню разрезает нависшее молчание. И тишина. Время снова остановилось как тогда, когда мы только зашли в комнату. Я поднимаюсь, за пару шагов пересекаю кухню и сжимаю в объятиях сидящую на пуфике Милу.
- Я люблю тебя, сестра.

+2

7

а в тебе всего лишь гласная. и три согласных.
и для многих уже это даже болезненно.
без оборотов причастных. и просто причастных.
это, может, чуть-чуть сумасшедствие.

———

Я всей кожей чувствую, как моему брату плохо. И, наверное, как матери, мне хочется прижать его к себе и успокоить. Ну, всякое в жизни бывает, люди каждый день ошибаются. Кто-то из-за этого даже жизни лишается, а Макс цвете и пахнет. Безусловно, человека нужно судить по делам, но кто я такая, чтобы вешать на Брауна ярлыки. Я сама столько дров успела наломать за эти долгие годы. Сейчас у меня даже есть маленькая дочка, статус вдовы и ресторанный бизнес. Не все так плохо, как кажется на первый взгляд, но лучше пристально не всматриваться. Поверить на слово, так сказать. На свете нет святых людей.
С другой стороны, мой брат уже такой взрослый, но все такой же идиот. Нужно было его сильнее в детстве бить. Нет, его вообще бить было нельзя, потому что результат на лицо. Как можно было влипнуть в такую передрягу с этой Скарлетт? Неужели нельзя было найти какой-нибудь другой выход из положения? Мы не виделись уже десять лет, столько всего не высказанного, но я не могу перевести тему. Просто сижу на пуфике, смотрю на Макса, который поедает себя изнутри. У него очень пленительные речи, теперь понятно, почему девчонки на него вешаются. А мне так и хочется отвесить ему подзатыльник, потому что уши вянут от такого нытья.
А еще, дом пропах перегаром, хочется принять душ, но я не могу выставить Брауна за дверь. Какими бы напряженными наши отношения не были, он все-таки мой младший брат. Что стоит его немного послушать, пусть выговориться. Но история настолько занудная, что я еле-еле себя сдерживаю от зевания. Скорее всего, это тупое сопротивления. Мне ведь не все равно, просто злюсь на тех уродов, которые довели моего братца до такого состояния. Я еще немного ревную, хотя никому и никогда этого не показывала.
Макс описывает свою Скарлетт, как какую-то богиню. Это безумно напрягает, я уже открыла рот, чтобы уверить парнишку в том, что все будет хорошо, но тут мне на голову упал камень. В фигуральном смысле. Я чуть со своего места не свалилась, когда Браун сказал, что переспал с какой-то там сводной сестрой. Что? Кто? Когда? Глаза вывалились из орбит, рот открывался и закрывался, как у аквариумной рыбки. Честное слово, я была в шоке. Даже забыла о том, как нужно правильно дышать, на какое-то время. Нет, нельзя вот так ошарашивать людей. Последний раз я была в таком состоянии, когда узнала, что беременна. Прошло достаточно времени, но я бы не хотела, чтобы все это повторилось снова. Но, Макс, как же сильно я тебя люблю.
Не замечаю, как мужчина поднимается с пола, подходит ко мне и обнимает. Слышу через пелену мыслей, что Макс меня любит. Ага, конечно, сейчас. Пребываю в шоке еще какое-то время, на объятия никак не реагирую. Затем неожиданно вздрагиваю и резко, шумно втягиваю воздух через раздутые ноздри. Не успела я наружу выкинуть бомбу, как она взорвалась внутри меня.
- Ты что, совсем охренел?! – вскрикиваю, достаточно громко, совсем забыв о том, что через несколько стен отсюда спит мой ребенок. Я бы не хотела, чтобы Табита видела Брауна в таком состоянии. Отталкиваю от себя мужчину, резко вскакивая на ноги. Аж пошатнулась, но не дала возможности брату меня трогать. – Ты переспал с нашей сводной сестрой? Браун, в каком, нахрен, месте находилась твоя голова? Ты никогда не отличался умом и сообразительностью, но чтобы выкинуть такое, ты должен был хорошенько постараться!
Абсолютно не следила за своими словами. Отошла подальше, обнимая себя руками. Не хватило смелости посмотреть Максу в лицо, потому что нужно было время, чтобы придти в себя. Я думала, что у него действительно случилось что-то ужасное. Приняла его ночью у себя дома, хотя сама еще находилась не в лучшем расположении духа. Мы не виделись целых десять лет, а он заявляется, пьяный, да еще и с такой замечательной историей. Усмехаюсь, пристально глядя в пол, но потом нахожу в себе силы, чтобы посмотреть на брата. Гляжу так, как будто впервые вижу. Действительно, таким я его вижу впервые.
- Пожалуйста, Макс, скажи, что ты пошутил. Скажи, что напился очень сильно и все это выдумал. Давай, братишка, прошу тебя, - я подошла к мужчине ближе, уложила руки на его сильные плечи и встряхнула. Ну, как встряхнула, наверное, я, скорее, удерживала его на месте, чтобы он не свалился и не ударился головой. Ловлю его взгляд, надеюсь, что Браун просто шутит. Даже улыбаюсь, чтобы посмотреть на всю эту ситуацию с юмором. – Ты ведь просто надо мной издеваешься, верно? У нас же это с самого детства повелось, да?
Нахожу ему оправдание, потому что не могу просто махнуть рукой. Шутки шутками, а если кто-то из моей семьи застревает в заднице, то я не могу смирно сидеть, сложа руки. Макс не забирает слова обратно, мне становится даже немного страшно. Жутко становится от того, как мужчина просто обо всем этом говорил. Его не волнует, что он перестал практически с родственницей. Все нормально. Даже, если это падет пятном на его карьеру. Все хорошо, так же каждый мужик поступает.
- Не молчи, - прошипела сквозь зубы, сжимая пальцами его предплечья. – Макс, что ты натворил? Что?

+1

8

больше здесь делать нечего,
нацарапал послание:
прилетай завтра вечером,
буду ждать, до свидания!


Мила не проницательна, ни одна мышца на ее лице не дрогнула, пока я, тщательно подбирая слова, поведал как докатился до такой жизни. Она просто сидела и смотрела на меня, и только блики, играющие на зрачках, появляющиеся от фонарного света за окном и попадавшие ей на лицо, сигнализировали о том, что моя сестра живая. Что она, как минимум, воспринимает информацию и звуковые вибрации проходят через ее мозг. Склонив голову на бок, щурюсь от головной боли и пелены, застилающей ясный разум, пытаясь понять, что ко мне чувствует моя родная сестра, по венам которой гипотетически течет такая же кровь.  Способна ли бывшая Роулинг на чувства или сад в ее душе иссох, завял и превратился в гниль? Мой череп словно сжимают тисками, поэтому, пока я стою на ногах, то опираюсь о стену, а стою я не так давно, если вспомнить, что стоило мне переступить порог, как я упал на пол, хватая Браун за колени и утыкаясь носом ей в бедро.
- Погоди, - вяло ворочаю языком во рту, когда по окончанию повествования Мила начинает задавать вопросы, слишком много вопросов, чтобы мой затуманенный и лишенный рационального зерна разум мог импровизированно выдать адекватные ответы. Вряд ли сестра помнила, как выглядит Скарлетт, ведь когда она уехала, а была еще школьницей, а у них больше десяти лет разницы. И Миле, оказавшейся в семнадцать лет беременной от беспородного нищего, имени которого вслух в нашем доме по сей день произносить не рекомендуется, было явно не до каких-то соседский девчонок. Тогда ее оклеймили позором семьи, помнится из разговоров, что я подслушивал из соседней комнаты, мать даже думала сказать, что это ее ребенок. Впрочем, как только моя сестра родила, то практически сразу родители нашли ей мужа в Канаде и отправили с глаз долой из сердца вон. Не знаю, почему моя сестра не сделала аборт, может она любила того парня? Так что ей ли меня осуждать сейчас? Хорошо, что я, будучи тогда тринадцатилетним мальчишкой, и насмехаясь над ее круглым животиком, не понимал всей безысходности ситуации. Кажется, нормальных детей в нашей семье нет.
Вайлетт тоже не подходила под категорию «нормальная» хотя бы по той причине, что в свои шестнадцать лет она пила, курила и изъяснялась на языке сапожников так хорошо, словно всю жизнь провела в коморке под названием «ремонт обуви». Помимо прочего она ходила передо мной голой без зазрения совести и всячески компрометировала… Вот так я, наивный дурак, попал в ее неопытные юные сети. Как объяснить Миле, что Вай сама виновата? Что это не только моя вина, точнее, не только вина моей нижней половины.
- Ой, да ты ее даже не видела, - смотрю на нее ошарашенно и несколько испуганно. С каких пор мисс Браун стала придерживаться внегласного морального кодекса? Сейчас договорится, я не удержу язык за зубами и точно отвечу ей что-нибудь уничижительное. Давай, Мила, продолжай в таком же духе! Но пока я молчу, наблюдая за ее реакцией; мне хочется спать, пол буквально отплясывает под ногами, и я чувствую, что не ровен час, и я поддамся на его уговоры потерять равновесие и погрузиться в сладкий сон прямо тут, на кухне, которую я вижу первый раз в жизни. Сдавшись под натиском сонливости, я обнимаю Милу, но девушка меня отталкивает, а этот жест служит хорошим отрезвителем. Немного расширив глаза и отшатнувшись, я вопросительно выгибаю брови, мол «ты чего?».
- Тебе не кажется, что сначала трахаться, а потом думать – это у нас семейное? – ее слова возмутили меня до глубины души, и я тоже повысил голос, не думая о том, что нас может услышать спящая за стеной девочка, Табита. – По-моему это ты залетела от какого-то алкаша, не успев даже школу закончить, а смеешь обвинять меня, - на самом деле я знаю, что Милу хлебом не корми, а дай поспорить и высказать свое охренительное и правильное мнение. И я не должен был сейчас так отвечать, но я пьян и сначала говорю, а потом думаю. И пока не сожалею о сказанном.
- Не пошутил, - кидаю сквозь зубы, ударяя кулаком по столу. На самом деле, я не очень зол, поэтому жест получается глухим и как бы замедленным, словно я был готов передумать на полпути и не мутузить несчастную столешницу.
- Блять. Не. Ори. Я. Всего. Лишь. Трахнул. Нашу. Сводную. Сестру.
Произношу каждое слово по отдельности достаточно четко. Может, зря я к ней пришел, зря увидел в ней мифическую спасательную соломинку, способную выдержать боль отчаявшегося человека?
- Ты ее не видела, не слышала и знать не знаешь, чего ты так разоралась? И руки свои убери, - недовольно стряхиваю со своих плеч ее маленькие теплые ладони и сажусь на освободившийся пуфик, обхватывая голову руками.
- Зря я к тебе пришел, это было не самое умное решение. Могу вызвать такси и поехать домой, - домой, допустим, не могу, Стоун меня выгнала, а если заявлюсь в таком виде в хоромы матери и отца, они сдадут меня в наркодиспанцер или вытрезвитель, приправив сопровождение поучительной лекцией о вреде алкоголя и беспорядочных половых связей.
Нет уж, спасибо, надеюсь, Мила просто покажет мне, где здесь комната для гостей.

+1

9

Какая красота: дождь идёт
Я одна, на тротуарах пузыри
Я считаю их, я не знаю вас
Больше

———

Честно, я ожидала всего чего угодно от Макса, но только не такого поведения. Он не пытался даже раскаяться в том, что совершил. Просто стоял на своем, как баран. Понятно, что это у нас семейное, но нельзя же так всю жизнь прожить! Нужно как-то из этой задницы выбираться. По крайней мере, у меня есть дочь, мне нужно показывать ей лучший пример. Я надеюсь, что у Макса тоже когда-нибудь появятся дети, не мне решать от кого, но я хочу, чтобы мой младшенький был счастлив. Поэтому нам нужно научиться быть другими людьми. Не важно, как с нами поступали родители. Мы не должны жить по их сценарию, мы должны быть другими. Я стараюсь, а вот брат – нет.
И то, что он стал мне говорить в ответ, заставило шевелиться волосы на пятой точке опоры. У меня аж челюсть отпала, выпуская зубы в свободное плаванье по кафелю. Я многое за свою маленькую жизнь вытерпела, но такого отношения от родного человека не собираюсь выдерживать. Пришел, значит, ко мне ночью, пьяный, развитый, никому не нужный.  И еще меня тут жизни будет учить! Будет обвинять меня в том, что я родила Табиту. Кажется, мы слишком давно с братом не общались. Я, честно, хотела себя сдержать, махнуть на все это рукой и отправить Макса отсыпаться. Но, нет, я не могу. Мы с ним всегда спорили, а я пока не так сильно изменилась.
- Ты совсем охренел, ублюдок?! – не следила за словами, намеренно, наверное, говорила слишком громко. Дочь может услышать, начнет нервничать. Поэтому я прокашлялась, начала тихо сипеть. – И ты, урод моральный, будешь меня потыкать дочерью? Будешь указывать на мои ошибки? Я сама все своими руками сделала! А ты чего добился? Чего?!
Я не просто сипела, я шипела сквозь сильно сжатые зубы. Ярость лезла изо всех щелей, меня начало потряхивать. Нужно просто было выйти из кухни на пару минут, чтобы продышаться и успокоиться. Но, нет, тогда это бы была не Мила Браун. Буквально зарычав, я набросилась на брата и стала колотить его ладошками по всем доступным местам. Это было не избиение, навряд ли на нем вообще следы останутся, но все-таки я производила физическое воздействие. Слов больше не оставалось, только так я могла выразить свои чувства и переживания. Внутри меня все горело огнем, хотелось разорвать брата на мелкие кусочки. За все то, что он сделал. За все те ошибки, которые совершила я. За все то, что мы сделали вместе с ним. Я причиняла боль не только ему, но и себе. Потому что права я, но и Макс тоже прав. Мы увязли по уши в дерьме, и никак не хотим в этом признаться.
Наказание продлилось буквально несколько минут, я не давала Брауну возможности дернуться. Отлетев в сторону, запыхавшись, я пыталась трясущимися руками поправить волосы на голове. Слезы подступили к горлу, препятствуя дыханию склизким комком. Плакать я себе все равно не разрешу, поэтому отвернулась от брата, пытаясь нормально вздохнуть. Впервые за долгое время со мной такое случилось, саму себя не проконтролировала. Сказать, что я не хотела? Тогда совру. Я хотела этого. Но лучше было бы это сделать по-умному, а то получилось, что воспользовалась методом брата. Что ж, не перепутаешь, мы точно семья.
Мы оба молчали, наверное, минут десять. Мне нечего было сказать, нужно было успокоиться. Я отдавала себе отчет в том, что нужно сделать дальше. Самое сложное. Мы не виделись столько времени, и так закончилась наша долгожданная встреча. Почему? Зачем? Это что-то изменит? Табита не будет несчастной маленькой девочкой? Макс не опустится в греховную связь с головой? Все останется таким же, каким и было. Поэтому нужно взять себя в руки. Я протерла лицо ладонями, тяжело и шумно вздыхая. Кто тут взрослый? Вылезай из танка.
- Прости, - тихо прохрипела я, откашливаясь, затихла, дала себе время немного подумать. – Прости меня.
Развернулась к брату лицом. Вид у меня стал еще хуже: растрепанные волосы, покрасневшие глаза и руки. Завтра у меня будут болеть запястья, кожа на ладонях уже сейчас горит. Но я заслужила такую расплату, потому что Макс прав. Этот мелкий уродец действительно прав. И я ему благодарна, но гордость больше. Нужно собраться с мыслями, вообще, нужно многое сделать. Но на сегодняшнюю ночь я слишком сильно устала, чтобы продолжать эти душещипательные разговоры. Я подошла ближе к брату, аккуратно пальцами касаясь его волос, поглаживая.
- Прости. Правда, я не хотела, - огонь вырвался из груди, ударяя прямо по глазам, из которых брызнули слезы. Я прикрыла рот ладошкой, шмыгая носом, а свободной рукой все еще гладила его волосы. Как в детстве, когда все было так хорошо. – Я очень люблю Табиту, кем бы ни был ее отец. Я люблю Шона, за все то, что он для меня сделал. А тебя я люблю просто потому, что ты мой младший братишка. Потому что ты у меня есть.
Милость такая мне не свойственна, но я не стала себя сдерживать. Я соскучилась. Я сильно злилась, потому что очень сильно скучала. Мы не созванивались, не искали встречи. Я не знаю, что там случилось в его жизни. С кем он, как он, чем занимается. У меня столько всего есть, чем могу поделиться с Максом. Много чего накопилось, поэтому не сумела сдержаться. Не хотела вызвать жалость, но и слезы сдержать не могла. Убрала руку от головы Брауна, закрывая лицо руками. Если он попытается уйти, то обязательно остановлю. Не хочу снова его потерять. Семья должна быть крепкой и дружной, подавая пример. Тем более, у нас есть, ради кого стараться.

+1

10

[audio]http://prostopleer.com/tracks/2114946hg1a[/audio]

боль тем и полезна, что заставляет
двигаться дальше,
мне б твои мысли –
я в свои песни, просто представим…


Зря я наговорил сестре гадостей. Мы не виделись так долго, а я решил возобновить общение с такой недружелюбной ноты. Но у всего есть логичное объяснение: я пьян, в голове раздольно пляшут хороводы шальные черти, язык не слушается, а пол норовит сыграть со мной злую шутку. И мне стыдно перед сестрой, укол вины странным образом не подталкивает к ней, а еще больше отстраняет. Хреновый из меня родственник, да и успокаивать женщин я совершенно не умею, мне всегда кажется, что со стороны мои попытки утешить выглядят нелепо и жалко. Маленькие кулаки Браун молотят меня по груди, я, стиснув зубы, просто пытаюсь поймать ее за запястья и избежать серьезных ударов, однако, сестра настроена решительно, замахиваясь и накидываясь на меня пуще прежнего, словно маленький разъярённый зверек. Она забавная, милая и непоседливая, часто пытается выглядеть черствой и занудной, оставаясь в глубине души нежной и беззащитной женщиной. Какие бы ошибки мы не совершали, как бы не оступалась Мила в частности, я всегда буду считать ее родным и близким человеком. Поэтому молча сношу ее безобидную домашнюю истерику, шаг за шагом отступая к стене, пока не упираюсь в нее спиной, понимая, что дальнейший путь отрезан.
- Ну хорошо, хорошо, я моральный урод и ничего не добился, - разумеется, я так не считал, - устраивает? – надеюсь.
Я постарался обхватить женщину за плечи, чтобы немного встряхнуть, отрезвить, вырвать из оков захлестнувшей ярости и боли, усадить на пуфик и успокоить, но она не поддавалась, изворачиваясь и шипя, словно дикая бездомная кошка. Устало закрыв глаза, я перестал отбиваться от нее, перестал делать даже попытки защититься, надеясь, что буря скоро утихнет. И как внезапно Мила «напала» на меня, так же внезапно она отошла, отворачивая от меня лицо.
Макс, какой же ты кретин!
Мне не оставалось ничего, кроме как стоять, бездействовать и наблюдать за рыданиями сестры. Подойти к ней сейчас обозначало бы добровольно приложить ладонь к раскаленной до красна конфорке плиты.  Во всяком случае, в детстве было именно так, если старшая Браун злилась, остальные домочадцы предпочитали ее не трогать, и тогда она постепенно успокаивалась сама. Я вот так не могу, мне всегда и во всем нужно внимание. В тишине, нарушаемой только тихими всхлипами Милы и моим шумным дыханием, прошло около четверти часа. Я, откинувшись спиной на стену, изучал узоры на обоях так внимательно, словно бы завтра мне нужно было писать диссертацию на эту тему. О чем думала сестра – мне не известно.
- Ничего, - шепчу ей в ответ, когда по кухне совсем тихо, словно трепет веток деревьев за окном, разноситься голос Милы. Она извинилась? За что? Ведь это я унизил ее и фактически обозвал грешницей, смешивая с грязью и став на одну ступень с бульварными проститутками.
- Это я должен извиняться, прости и ты меня, - вот такой взаимный обмен милостями, но я правда этого хотел. В своем покаянии я не лицемерил даже самую малость. Мои глаза блуждали по ламинированному напольному покрытию, я пытался набраться мужества и посмотреть ей в лицо. Встретиться своими карими с ее… А какого цвета глаза у моей сестры? Странно, но в детстве я никогда не акцентировал внимания на подобного рода мелочах, считая, что глаза, носы, волосы у всех одинаковые. Сейчас же мне очень не хватало этих деталей, и я чувствовал острую необходимость посмотреть Браун в заплаканные глаза, запомнить ее такой, какая она есть на самом деле: маленькая, полноватая, вымотанная и сонная. Вот такая Мила Браун, а вовсе не та, какой ее старались вырастить родители, культивируя образ умницы и красавицы. Никто не идеален, Брауны и подавно.
Когда Мила дотронулась до моей головы, мне захотелось съежиться и снова стать маленьким пятилетним мальчуганом, который заботился только о том, сколько метров пролетит его новый радиоуправляемый самолет, и придет ли сегодня его друг Джексон, с которым они залезут в домик на дереве и будут дозорять родителей и старшую сестру.
Увы, мы уже давно не дети, и время необратимо.
- Я знаю, знаю, - произношу в ответ, сжимая ее за плечи и прижимая к груди. Спать нам пора, вот что. Украдкой взглядываю на часы – глубокая ночь, третий час, мои силы на исходе, да и сестра не в лучшей форме. Завтра познакомлюсь с Табитой, даже вызовусь добровольцем отвезти ее в школу…
- Утро вечера мудренее, - вытираю слезы с ее щек, уточняя, где находиться комната для гостей. Мила провожает меня, выдает постельное белье, одеяло и электронный будильник, заведенный на восемь утра, надеюсь, смогу подняться в такую рань. Девушка скрывается за дверью, желая мне доброй ночи. И как только голова касается подушки, я погружаюсь в глубокий сон.

- конец -

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » - братишка, если прошлое не отпускает, то оно еще не прошло!