Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Ray
[603-336-296]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Остановившись у двери гримерки, выделенной для участниц конкурса, Винсент преграждает ей дорогу и притягивает... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » .Точка невозврата


.Точка невозврата

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

https://24.media.tumblr.com/c14162a10194884c7b70623fe850d6aa/tumblr_n18o4wsIlo1qcm5ago1_500.jpg

CHRIS&TYLER|MARCH2014|PRIVATE HOUSE IN SACRAMENTO|EARLY EVENING


В жизни каждого человека хоть раз наступает тот самый момент, когда необходимо, наконец, принять решение. Именно от этого решения будет зависеть дальнейшая жизнь и судьба. Случается и так, что таких решений приходится принимать несколько. Ошибки быть не может. Для такого шага вперёд (или назад) требуется немало усилий. Обдумать, спланировать, переступить через страх, быть полностью уверенным в том, что делаешь и сделать это. Тай сделал. Половина пути пройдена. Ещё одна половина стоит на пороге и давит на дверной звонок.

Отредактировано Tyler Cutcher (2014-03-10 16:30:31)

+1

2

Как много прошло дней и часов с того момента как «Мы» были «Мы», а не «Я» и «Она». Чтобы толком объяснить всё произошедшее за полтора месяца, надо сильно постараться. Но, мне торопиться некуда, поэтому я, пожалуй, начну по порядку. Самое запоминающееся время  «Нас» было в январе. Тогда мы, свободные, смелые и счастливые отдыхали на золотом побережье, грея кости под тёплыми лучами по-настоящему летнего солнца. Нам было совершенно наплевать на то, что на календаре январь, а наш родной город утопает в снежной каше и слякоти. Клянусь, я мог бы отдыхать так целую вечность, но всегда и во всём есть своё «но». За время отдыха я хорошенько пошевелил мозгами. Веселье и праздный образ жизни помогли мне без особых усилий принять довольно серьёзное решение. Какое? Сейчас расскажу. С того момента, как я бросил наркотики прошло достаточно времени, чтобы понять, насколько сильно они изменили мою жизнь и насколько жалкой она была без них. В кокаиновом угаре я смотрел на себя со стороны и чувствовал настоящим королём. У меня были силы, я ощущал в себе небывалую мощь, не страдал расстройствами потенции, а мои мозги всегда работали как мотор. Мне казалось, что все вокруг восхищаются моей целеустремлённостью, моей внешностью, моей физической формой и моими достижениями. Стоило только отказаться от заветного порошка, как картинка перед моими глазами кардинально поменялась. Я стал замечать за собой всё новые и новые слабости. По утрам я ощущал себя дерьмом, считал седые волосы на светлой шевелюре и щетине, ощущал физическую слабость, недомогание, щупал впалые щёки и пытался отъедаться, как только мог. Но мой сухой, бледный призрак вечно ходил за мной по пятам, напоминая отражением в зеркале, каким я был на самом деле. Чего я на самом деле не видел.

Боль в спине, которой я так боялся, вернулась ко мне довольно быстро. Не прошло и месяца завязки, как я «пересел» на сильные анальгетики. Аспирин уже давно не спасал даже от лёгкого недомогания, так что его место на полке в ванной сменили рецептурные, серьёзные обезболивающие, к которым я начал быстро привыкать. Один плюс я всё же заметил — мозги стали работать лучше. Думать я стал лучше, а потому надумал — пора с этим кончать. Пытки таблетками, компрессами и ощущением полной беспомощности меня вымотали. В один прекрасный день, забрасывая горсть из пяти белых колёс в рот, я твёрдо решил — хватит. Через три дня после прилёта в Сакраменто, я исчез. А точнее, уехал по работе. Агата частенько забрасывала меня туда, куда её душе будет угодно, так что моя Карамелька привыкла к моим частым «загулам» по работе. Она росла каждый день и постепенно превращалась в мать. Ей было не до поисков моего бренного тельца, которое я планировал привести в порядок. На сей раз основательно. Наплести ей о командировке было довольно нетрудно. Куда сложнее было уговорить Агату, попытаться разрулить все дела до отъезда, попросить её молчать о реальных делах, которые ждали меня в Европе. Ещё труднее оказалось взять билет на самолёт до Мюнхена без обратной даты...и улететь.

Германия встретила меня весенним туманом, дождями и отсутствием англоговорящих особей. Со спортивной сумкой на перевес я держал путь в клинику Мюнхена, где меня уже ждали. Я знал на что шёл и, более того, желал сделать это в одиночку. Такой уж я человек — когда дело доходит до моих приватностей, я предпочту обойтись без лишних глаз. Я не хотел, чтобы кто-то нервничал, днями и ночами застревал в моей палате, беспокоился и таскал апельсины, от которых у меня изжога. Возможно, я поступал неправильно, не сказав обо всём Санчес. Ведь именно её врач вывел меня на специалистов в Европе, которые готовили для меня операционный стол с распростёртыми объятиями. Ну да ладно. Не важно. Пожалуй я просто продолжу. Мне предстояла без малого неделя, за которую я успел тысячу раз полежать на томографе, побегать, попрыгать, пережить море неприятных процедур и не самых позитивных прогнозов. Я успел заучить наизусть речь врачей о шансах, которые составляют всего лишь 50х50, о последствиях, об осложнениях, об ограничениях, обо всём. Каждый такой день заставлял меня сделать шаг назад, ещё раз хорошенько подумать. Вот я стоял у кабинета врача и думал: «а ну к чёрту, поеду домой и будь что будет!»
Но уже через пять минут моё прежнее решение возвращалось. Бой с самим собой продолжался ровно до тех пор, пока я не лёг на операционный стол, мордой вниз, полным голышом и почувствовал ощутимый укол в позвоночник. «Да» - твёрдо ответил я себе на вопрос, который в очередной раз прозвучал в голове. «Да, это того стоит». С этими мыслями месяц назад я глубоко заснул под действием кислородной смеси из маски. Меня оперировали четырежды. На третьей попытке мне начало казаться, что я привык. Привык к постоянной больнице, сладкому запаху наркоза и бело-голубой форме медицинского персонала. Привык к больничной еде, безумной трате денег и отсутствии ног. Хотя с последним свыкнуться было тяжеловато.

На утро после четвертой операции я приходил в себя тяжело. Казалось, словно вчера мы хорошенько погуляли, слишком много выпили и выкурили. Я открыл глаза и понял, что ни хрена не протрезвел. Перед глазами всё упорно уезжало вправо, меня терзал страшный сушняк, в желудке страшно крутило тошнотой и жить, в общем-то не хотелось. А ещё я не чувствовал ноги. Странное ощущение. Я не ощущал ничего ниже пупка. Пальцы на ногах, колени, бёдра — всё превратилось в одно толстое бревно, которое невозможно сдвинуть с места. Клянусь, любой желающий мог бы облить меня кипятком от пальцев ног до мошонки — и я бы ни черта не почувствовал.

- Мистер Катчер — это послеоперационный отёк. Он пройдёт, но не сразу. На восстановление потребуется время. От двух недель до года. Есть небольшой риск пожизненного отсутствия чувствительности, но Вам ни стоит беспокоиться. Операция прошла прекрасно.
- Насколько небольшой?
- Около двадцати пяти процентов.
- За-аеби-ись.


Так состоялся наш разговор. А потом для меня открылся совершенно новый мир. Мир без ног, собственного зада и элементарной утренней эрекции. Последнее волновало меня больше всего. Впрочем, с этой проблемой позволяли справляться нынешние технологии и медицинские манипуляции, гоняющие кровь сколько нужно и когда нужно. В общем... не важно.
Я привыкал к каталке. Чувствовал себя Шумахером, чья сила далеко не в реакции и скорости, а руках, которыми я сам себя и направлял. Падал, съезжал, сваливался — не без этого. Ежедневно по четыре часа потел на брусьях, пытаясь вернуть себе подвижность, а спал башкой вниз на вытяжке. Всё это безумие длилось чуть больше месяца. Всё это время я перебрасывался с Санчес СМСками и обещал скоро приехать. Я всё ещё не знал, как смогу разговаривать с ней обо всём об этом. Не знал, как она воспримет инвалидную коляску и уж тем более не знал, как примет тот факт, что её дружок, возможно, останется без ног на всю жизнь. Я сохранял спокойствие, отшучивался насчёт коляски и ежедневного массажа, позволяющего поддерживать тонус, с местными ребятами разучил несколько финтов, стоек, крутых поворотов. Если уж мне и было суждено остаться калекой, я хотел быть крутым калекой, чтобы все девочки хотели посидеть у меня на коленках — вот такой вот идиотизм.
Про мустанг пришлось забыть. Мой Шелби стоял дома, под тяжелым брезентом и скучал. Не помереть с тоски моему железному жеребцу помогала Кристина. Единственная, кому я мог доверить свою машину и свою жизнь.
Ладно, хватит. Пришло время лететь домой.

Дома в аэропорту меня встречал крепкий молодой парень. Будущий мед брат, а ныне стажер, подрабатывающий в какой-то волонтёрской ассоциации, помогающей безногим. Моё преждевременное желание отшить чувака восвояси, так и не было реализовано. Я понял, что чужие ноги мне пригодятся. Погрузиться в машину, выйти из машины, съехать с пандуса, взобраться по ступенькам — первое время всё это было мне необходимо. Всему этому я учился дома. Нет, не в квартире, а в доме, который достался мне честным трудом полгода назад. Именно туда мы с Санчес хотели переехать, когда всё утрясётся. Утряслось, но мы предпочли квартиру в городе. А она про дом, видимо, и забыла. Я решил ей напомнить. Но прежде... всё хорошенько обдумать.

Мы слишком приросли друг к другу и я, если честно, не имею ни малейшего понятия о том, как смогу жить без этой женщины. Она единственная, кто понимал меня настолько хорошо, как не сможет понять меня даже собственная мать. Хотя, я привёл крайне неудачный пример. Моя мать вообще ни хрена не поймёт. Санчес была уникальной. То, как она умела терпеть, работать, воевать, защищать и любить — бесценно. Мы прекрасно уживались под одной крышей. Мы были из разряда тех пар, которые не идут ни под какие стандарты. Романтические милости заменялись у нас довольно бурной страстью, понятие порядок существовало только «между прочим», мы  жили как два подростка, и чувствовали себя при этом замечательно. Но с каждым новым днём я всё больше понимал — моя благоверная желает идти дальше. Она ждёт от меня ребёнка и не желает остаться матерью-одиночкой. Ни при каких обстоятельствах. Я прекрасно это понимал. Понимал, что нашему ребячеству рано или поздно придёт конец. И он, кажется, наступил.

Курил на заднем дворе, после очередных упражнений на брусьях, расположенных на террасе. В руках, покрасневших от натуги, крутил небольшую бархатную коробочку тёмно-синего цвета. Внутри неё кольцо. Оно стоит приличных денег и демонстрирует мою обеспеченность и свою красоту смеси сапфира и крупного брильянта. Это кольцо на помолвку, которое я случайно увидел в ювелирном и сразу понял — оно. Табачный дым щипал глаза и мешал разглядывать эту коробочку — причину полного, тотального, безоговорочного переворота, капитуляции, удаления из разряда холостяков. Именно этот маленький предмет должен был поднять меня на еще одну ступеньку от дна, в котором я жил все эти годы. А Санчес шла на ступеньку впереди и волочила меня вверх за шиворот. Она специально спустилась вниз, чтобы помочь мне выбраться.
«Да» - в очередной раз и твёрдо прозвучало в моей голове. Кивнул, сплюнул в траву, потушил бычок, закрыл коробочку и набрал смской адрес Кристине, которая, наверное, уже и позабыл это место. Мы были тут всего лишь раз. Теперь, я надеялся, мы проживём здесь всю жизнь.

+1

3

Как начался для нас четырнадцатый год? Не так, как обычно нам двоим, вечным бунтарям и нарушителям законов, было свойственно. По сравнению с предыдущими годами, которые я, априори нелюбящая новогодние праздники, всегда встречала в шумных компаниях, наполненных безудержным весельем, рекой горячительных напитков и танцев на крышах чужих автомобилей, этот был совсем иным и готовил меня абсолютно к другой жизни. К той, что я сознательно выбрала еще в октябре тринадцатого, когда ошарашенная резко свалившимися на мою голову новостями покинула пределы частной клиники, растерянно сжимая в руках кучу больничных направлений, среди которых торчал уголок снимка с ультразвукового исследования. Если учитывать тот факт, что после определенных событий, от которых руки в крови теперь не только у меня, я получила четкий и ясный ответ от врачей о невозможности иметь детей, то увиденная горошина на блеклом черно-белом мониторе повергла меня в полнейший эмоциональный шок и растерянность. А вместе с ними появилось чувство страха. Страха будущего, неизведанности и одиночества. И после пары мелькнувших ужасных мыслей об аборте я вдруг успокоилась и сказала себе «Или так, или никак», совершенно не зная, что после очередных ссор и скандалов, мы все-таки сможем с Тайлером понять друг друга и начать выстраивать отношения заново. И вроде бы все наладилось, более-менее выровнялось, устоялось, устаканилось. Вот мы снова решаем съехаться, вот появляемся на свадьбе Гвидо и Марго, а после встречаем Новый год вместе на островах, наплевав абсолютно на все и всех, предпочтя палящие солнечные лучи и карибский песок калифорнийской грязи и слякоти.
         Правда, стоило нам с Катчером вернуться обратно в столицу, как проблемы, которые на время отдыха немного отошли на второй план, снова вернулись к нам в полной мере. Одной из них была и оставалась его больная спина, ночами не дававшая покоя ни ему, ни мне. И каждый раз, когда Тайлер запивал горсти обезболивающих таблеток, в последнее время почти совсем переставших помогать, и изо всех сил старался не выть от болевых спазмов в подушку, когда я делала компресс, меня не покидало чувство вины. Оно давило. Давило таким прессом, что не хотелось ни есть, ни спать. Я очень много думала, постоянно жалела и от нервов позволяла себе малую порцию никотина, понимая, что иначе свихнусь и совсем опущу руки. Да, в конце прошлого лета, от злости смывая его весь запас кокаина в канализацию, я и представить себе не могла, что смотреть, видеть, знать о его болях без возможности помочь сейчас будет намного сложнее и труднее, чем на то, как он забирается наркотиком. В то же время я постоянно одергивала себя мыслью, что делала это во благо, хотела как лучше, и приходила к другой - сделала еще хуже. Я боялась заговорить об этой проблеме, лишний раз пытаясь избежать очередной ругани, скандалов, упреков с пеной у рта и словами «ты сама этого хотела».
         Через несколько дней после приезда Тайлер уехал, с улыбкой на лице спокойно уверив меня в том, что все в стопроцентном порядке и Агата как обычно забрасывает его на очередное дело, которое может затянуться на месяц, а то и два. Может быть, я внутренне и не была рада тому, что блондин уезжает на достаточно продолжительное время, но тут же безоговорочно отпустила его, окунувшись с головой в возникшие в связи с отъездом в Японию Александры дела в мастерской, по которой я успела донельзя истосковаться. Как бы я ни упрашивала ребят пустить меня с проверкой в сборочный цех, получала отказ в связи строгими указаниями моей подруги, нарушив которые они бы могли тут же попрощаться с работой. Так что пока мои блондинистые кочевали по миру, я свободно помогала с консультированием клиентов, поедая свежие йогурты, грызя яблоки и морковку, а по ночам спя как сурок, не забывая перекинуться СМС-ками с обоими.
           Половина февраля прошла в бесконечном изматывающем бегании по врачам, которые начали мне докучать. Да и вообще стало скучно. В мастерской прекрасно обходились без меня, а в мафиозных кругах мне был предоставлен так называемый декретный отпуск. Живот, казалось, увеличивался не по дням, а по часам, оказывая еще больший дискомфорт и сковывая движения. Проводить свободное время было не с кем: Мигель уже давно кочевал по Бразилии, промышляя угонами с его предыдущей бандой во главе с моим давним лысым другом, которого в октябре после облавы полиции в Рио пришлось отшить и поскорее вернуться в Сакраменто за новой порцией скандалов; Ричардс не собиралась возвращаться из Токио, вероятней всего выйдя на след каких-то япошек; от Тайлера вестей некоторое время не было, а расспросы у Тарантино о его работы не дали никаких результатов, кроме стандартных ответов «не лезь в это, мамочка». А семья… Семья до позавчерашнего дня вообще не знала даже о том факте, что я беременна. Она много чего не знала. Я приезжала в отчий дом проведать младшего брата еще на ранних сроках и естественно не сказала ничего подозрительного глядящей на меня матери, как ни в чем ни бывало уехав в город и изредка отзваниваясь во избежание беспокойств.
             Пару дней назад мне взбрело в голову поехать в свою квартиру, которая уже давно хранила среди стен тишину и покой. Ковыряясь ключом в дверном замке, я обнаружила, что дверь не заперта и впервые за долгое время испугалась, поняв, что нахожусь в беззащитном состоянии и при надобности даже не смогу махнуть ногой для удара. Пистолет был моей единственной защитой, который я тут же направила на человека, копавшегося в гостиной. Это был отчим, заехавший узнать, как у меня дела и попросить приютить свою дочь от первого брака в их квартире. Думаю, не нужно лишних слов, чтобы описать реакцию своего отца и свобдной сестры на дочь, держащую в руках пистолет, да еще и с выпирающим брюхом. Разговора было не избежать, брякнув шутки ради что-то вроде «сюрпрайз», только вот отделаться никак не получилось, поэтому как бы мне ни хотелось ставить Тайлера перед таким идиотским фактом, как знакомство с родителями, по его приезду сделать это все-таки придется, хотя бы ради приличия. Я согласилась на ужин в первые возможные выходные после его возвращения из уже порядком затянувшейся командировки. Откуда мне было тогда знать, что на самом деле творит там мой благоверный, отвечающий на мои вопросы так, как будто ничего не произошло?
         Утро встретило меня гудком входящего сообщения, от прочтения которого по сонному лицу мгновенно расплылась улыбка и поднялось настроение, несмотря на мокрый асфальт за окном и достаточно хмурый день, не предвещавший сегодня никакого солнца. Я кое-как соскребла себя с кровати, наскоро приняв душ и перекусив питьевым йогуртом с яблоком, собралась во все удобное и искала ключи от машины, которой, несмотря на внушительный срок, еще могла управлять. Я вас умоляю, мой консервный жестяной Дженсен настолько вместителен, что за руль могут влезть трое таких меня. Не забыв отметить в личном календаре конец 28-ой недели и взять конвертик, внутри которого лежал снимок УЗИ, делая которое врач заулыбалась и дала слово не разглашать пол ребенка раньше времени, оставив данное сюрпризом для мамаши и папаши, я забрала с комода телефон и спустилась в подземную парковку. Оттуда путь мой лежал в загородный частный дом, доставшийся Тайлеру за какие-то заслуги, подробности которых я не соизволила узнать, как только впервые оказалась внутри этой красоты, где, правда, мы бывали достаточно редко в силу любви к жизни в шумном и загазованном мегаполисе. Но настроение было прекрасным, когда я подъехала к дому, пару раз жмякнув по клаксону и прихватив картонный пакет с красными яблоками, которые поедала в последнее время как белка орехи, направилась к дому.
Поправляя толстовку и удерживая пакет в двух руках, пришлось "постучать" в дверь ногами, весело брякнув: - Эй, ну где ты там?

внешний вид

Отредактировано Chris Sanchez (2014-03-10 19:46:27)

+1

4

Знаете, без преувеличения могу сказать, что я эгоист. Я всегда им был и даже не пытался скрыть эту отличительную и отрицательную черту моего характера. Как-то так уж повелось, что с детства всеми брошенный, я заботился исключительно о собственном благополучии. Даже взросление меня не изменило. Будучи качественным торчком с отсутствующим инстинктом самосохранения я думал только о себе. Как бы достать дозу? Кому бы перекрыть трубы, чтобы заторчать самому? Кому бы поднасрать, чтобы выкроить выгоду для себя? Вот такие цели и задачи становились передо мной. Я удивлён тому, как сумел зацепить своей жалкой натурой Кристину, которая отличалась от меня абсолютно всем. Даже наши, мать их, ментальные тела в атмосфере не имели ничего схожего друг с другом. Я не верю до сих пор, что противоположности могут так сильно притягиваться.
Как бы Кристина не пыталась меня менять, как бы не тащила за собой наверх по скользкой, прогнившей и проросшей мхом лестнице, я упорно оставался самим собой, хотя и карабкался наверх с упорством маньяка-мазохиста. Столько времени прошло с момента нашего знакомства а ничего, по сути, не изменилось. Я хорошенько понял это ровно тогда, когда смс сообщение с адресом моего местонахождения рвануло в путь к получателю. Я вдруг подумал о том, какой же я всё-таки «молодец». Я выдернул беременную подругу из тёплой постели для того, чтобы она по созерцала мою бледную, обросшую рожу, на другом конце города в это далеко не тёплое мартовское утро. Мало того, я намеренно звал её к себе, чтобы преподнести умопомрачительную порцию шока. Какого, спросите вы? Она провожала меня на очередное задание, а встретит в инвалидном кресле. Как вы думаете, что она почувствует и подумает? Уж точно не всплеск радости и счастья. Я понял это слишком поздно. Коробочка с кольцом сжалась в вспотевшей ладони, когда я посмотрел на всё это со стороны. Мало того, что её ухажёр превратился в паралитика (пускай, может, и не навсегда), так он ещё и умудрится сделать предложение, вы попытке привязать к себе красивую, умную и сильную женщину. А кому нынче нужны беспомощные мужики? Правильно, ни-ко-му. Но попытаться стоит. На одно колено встать, конечно, не удастся, но ввести в конфуз Санчес – вполне. Я готов был треснуть себя по лбу ладонью и вслух заявить о собственной глупости, поселившейся наряду с идиотизмом наивысшей степени и эгоизмом той же планки.
Обратного пути не было. Остаток времени я провёл за выкуриванием сигареты и обдумыванием плана под названием «как сообщить женщине новость и не спровоцировать выкидыш». Мысли кончились ровно в тот момент, как в дверь позвонили. Следом за звонком из-за тяжёлой входной двери послышался громкий, звонкий голос Санчес, которой, видимо, не терпелось со мной увидеться. Я и сам успел чертовски соскучиться по этой женщине. По её нескончаемому позитивному настрою, по её уверенности, по её силе и по этой бесценной улыбке, которая была мне опорой все эти недели. С блаженным выражением на морде, вспоминая мою темноволосую искру, я поплыл на коляске к двери, толкая руками податливый механизм каталки. Остановился напротив, глядя на дверной глазок, расположенный выше  моей собственной головы. Непривычно. Но за ним сейчас во всей красе, улыбаясь от зуба до зуба, топталась моя беременная подруга. Я щёлкнул шпингалет на двери и резко сдал назад, отталкивая ладонями коляску метра на два. Сейчас наступит момент истины и эти прекрасные, сочные и спелые яблоки покатятся по полу нашего будущего дома. Мне оставалось только ждать и надеяться, что реакция Санчес будет как можно более мягкой. К тому же и я пытался улыбаться. Так широко и искренне, как только мог.
Да здесь я, глаза опусти. — Я не смог не подлить масла в огонь довольно неустойчивой и глуповатой шуткой. Единственное, что меня спасало – это откормленный внешний вид. На лице отсутствовали признаки насильственного вмешательства. Руки и ноги были в общем то целы. Вот только сидеть приходилось в коляске, исполняя при этом трюк в виде стойки на задних колёсах. В общем, выглядел я точно не жертвой кровопролитного задания в узких криминальных кругах. Скорее напоминал сытого котяру после не очень удачной кастрации.
Больше ничего говорить не решился. Сказал уже достаточно, и показал тоже.

+1

5

Передряги с нами двоими постоянно случались в самую гадкую и наисквернейшую погоду, будь это изнурительная неприятная майская жара двенадцатого года, пропитавшая мою майку потом и кислотой; послекойотская февральская сырость, которую я тогда самолично ощутила босыми ногами и вспоминаю теперь при взгляде на шрамированное плечо; холодная августовская ночь, видящая его руки на моей шее; октябрьский пронизывающий холодом до костей ветер, не дающий разгореться костру на пустыре, куда мы приехали после очередного скандала с трупом в багажнике; и ноябрьский ливень с аварией, после которой моя жизнь на секунду остановилась. Можно было догадаться, что встреча в столь раннее пасмурное утро, не сулит ничего хорошего, но я, счастливая до безумия в предвкушении долгожданной встречи, не захотела даже думать о чем-то плохом и теперь стучалась в дверь нашего загородного дома, окруженного непривычной тишиной и чистым воздухом. Плечом пришлось подтолкнуть дверь и оглядеться. Правда, не увидеть того, кто сейчас хоть и находился ниже моего пуза, было нереально.
        - Что это?.. – мои брови вопросительно изогнулись вверх, а губы расплылись в широкой улыбке, глядя на Тайлера, сидящего в инвалидном кресле и ребячески выделывающего незамысловатый трюк в виде фееричного стояния на задних колесах. По-моему, так делали все, кому на глаза когда-либо попадалось каталка. Помню, когда за кровавую драку на территории кампуса меня исключили из университета и вместо лишения свободы дали несколько месяцев общественных работ в медицинском реабилитационном центре для людей с инвалидностью, мы с приятелями тоже так придуривались, разъезжая по парковке и оголтело крича «А ну-ка догони меня, здоровяк». Веселясь на заднем дворе, когда, не удержав равновесие в аналогичной стойке на колесах, я валялась на асфальте, гогоча, как ненормальная с закрытыми глазами, в которых все плыло от нескольких косячков травы, я и подумать не могла, что когда-нибудь и меня, пускай не прямо, это коснется в жизни. Никогда. Почему-то я вообще вспоминала об инвалидах только тогда, когда видела одного из них на улице. Они вызывали у меня жалость и ничего больше. Хотя было положено, наверное, проявлять человечность, сострадать им и считать за нормальных людей, чего я никогда не делала, надевая на глаза розовые очки и пытаясь выбраться из очередной задницы, которую преподносила мне судьба. Поэтому сейчас, пока не понимая истинного предназначения сего предмета, я не придала странной выходке Катчера особого значения, с прищуром ища подвох в его действиях и одновременно с этим ставя пакет с яблоками на комод.
          - Намекаешь мне на то, что скоро я со своим весом смогу передвигаться только на коляске? – не пытаясь сдержать смешка в знак того, что шутка нисколько меня не задела, я скрестила руки на груди в ожидании от блондина какого-нибудь острого ироничного словца, которого почему-то, наряду с продолжавшимся дурачеством и этой нахальной улыбочкой, по которой я успела соскучиться, не последовало. Это вынудило меня нахмуриться и наигранно обратить глаза к потолку, как бы намекая на то, что пора заканчивать с этими дурацкими подколами и после почти двухмесячной разлуки встретить меня как-то иначе. – Между прочим, дорогой, со своей командировкой ты пропустил момент, когда это чудо пнуло меня во время мойки твоей, заметь, машины, - я не злилась, потому что чертовски была рада его видеть и еще не до конца, идиотка, понимала, что здесь происходит на самом деле, ибо внешних изменений, которые бы указывали на то, что Тайлер не совсем здоров, не заметила. Наоборот, выглядел он даже лучше, чем когда мы, казалось отъевшиеся до отвала фруктами и свежей выпечкой, вернулись в слякотный Сакраменто. Мало того, я даже не видела синяков, которые обычно появлялись под его глазами после бессонных пропитанных спинными болями ночей, а скулы не были такими впалыми как раньше, что, несомненно, меня обрадовало. Но зная чрезмерную активность своего благоверного, который, несмотря на все дерьмо, что с ним происходило уже почти как полгода, обычно демонстрировал бодрость и силу духа, пускай иногда и наигранные в силу его чрезмерного упрямства, упертости и нежелания выглядеть слабым на фоне других, сейчас он казался более чем странным. И это меня крайне напрягло, заставив еще раз внимательно окинуть Тайлера взглядом, начиная от светловолосой макушки, голубых глаз с непонятным для меня взглядом, губ, уголки которых были изогнуты в едва заметной улыбке, рук, не потерявших мышечную массу, пальцев, неосознанно отбивающих медленный неслышный ритм по подлокотнику, неестественно сложенных ног и мысков обуви, одним из которых он обычно постукивал об пол. И с тем, как мои глаза снова и снова непонимающе возвращались к руке и снова опускались к ногам, до меня начинал доходить один важный факт – он, черт возьми, не просто так сел в это кресло.
          Не веря тому, что вижу, я отрицательно мотнула головой. – Нет… - единственное, что безмолвно слетело с губ и то в голове показалось паническим вскриком, заставившим на несколько секунд оглохнуть. А следом возникло ощущение, что на меня вылили ведро ледяной воды, ступни прибили гвоздями к полу и приказали не дышать. Все внутри ухнуло вниз, в невидимую пропасть. Испуг четко прочитался в моей взгляде, нашедшем родные топазовые глаза, в которых я тщетно пыталась найти шутку в ожидании, что та перейдет сейчас в смех и, наконец, поднимет его с кресла. Ничего не произошло. И в это совсем не хотелось верить. Я ничего не понимала, не зная, стоять мне, сесть, упасть, схватиться за что-то или убежать куда-нибудь. Пришлось лишь резко выдохнуть и судорожно хапнуть кислорода, который в одну секунду сумел истечь. Скулы свело от до боли сжатых зубов, дабы не дать волю слезам, хотевшим так активно посыпаться невольным градом из моих глаз.
       – Как так?.. – тихо спросила я, плотно сжав губы и пробежав взглядом по сторонам просторного холла, чтобы успокоиться и не превратить все в совсем нежелательную для меня сейчас истерику. – Как так?.. – повторила зачем-то не столько для него, сколько для себя, шмыгая носом. Внезапно стало так холодно и страшно. Как во сне, который как назло оказался реальностью, двинувшей хорошенько меня по голове, чтобы в очередной раз развеять мысль о том, что у нас наконец-то все наладилось. Я боялась даже на секунду подумать о том, что будет теперь дальше, не могла осознать, что ничего страшного не произошло и это не смертный приговор, потому что рано или поздно это должно было случиться. Это было неизбежным, и я это прекрасно понимала, однако никогда не могла предугадать, когда именно Тайлер преподнесет мне очередной «сюрприз», на разговор о котором мы так и не решились, ссылаясь на нежелание муссировать серьезную тему и портить настроение друг другу.
         От осознания того, что пройди еще минута в положении стоя, я просто, потеряв сознание, распластаюсь по полу, мне пришлось на ватных ногах добираться в гостиную, дабы приземлиться в кресло, и, зажмурив глаза, закрыть их ладонями, чтобы замереть на несколько секунд и все-таки убедить себя не впадать в никому не нужные сейчас рыдания. Это я позволю себе наедине с собой. Опираясь локтями о колени, руки собрали волосы, чуть дергая за корни, в то время как взгляд был обращен вниз к своим разношенным серым замшевым ботинкам, на один из которых упала предательски выскользнувшая из глаз соленая капля. Я не знаю, сколько я так сидела, пытаясь собрать хаос ужасных мыслей воедино и успокоиться. Минуту, десять или больше…
         Очнувшись, снова шумно выдохнула, поднимая голову и глядя на Тайлера. – Какова вероятность того, что ты, как всегда ни хрена не сказав ничего мне, будешь теперь прикован к инвалидному креслу на всю жизнь? – не так я должна была отреагировать. Как угодно, но не так. И я об этом пожалела. Надо было спокойно спросить, а я снова начала задевать его тем, что он эгоистически относится к тем, кто его любит и всегда поддержит. О да, Катчер и впрямь славился эгоизмом, спокойно обрушивая самые непредсказуемые новости в не самые подходящее для этого время. Он словно специально хотел ударить побольнее, зачем-то показывая, какой он может быть сволочью, и, не понимая на самом деле, что своими словами, действиями и поступками действительно причиняет страдания. Но мы друг друга стоили. Я и сама, будучи не святой и добродушной, частенько подливала масла в огонь своими колкими и хлесткими словами, за что и получала в ответ, но все же как-то мирилась с его выходками, постоянно вспоминая и учитывая то, как и где он вырос, и в каких местах ему приходилось побывать до знакомства со мной. В такие моменты я просто ненавидела его. Ненавидела настолько, насколько любила. Я не пыталась его менять, прекрасно понимая, что это бесполезно, я находила в этом мужчине положительные качества, которые, безусловно, были и постоянно мною озвучивались.
          Но, подчеркивая сейчас обиду в своем, несколько грубом вопросе, я еще не понимала, как сильно буду благодарна блондину за то, что он, уезжая в январе, не оповестил меня о настоящей причине своего отъезда, тем самым оградив и меня от лишних переживаний и бессонных ночей в его палате, и себя от жалостливых взглядов и лишних поддерживающих слов, которые он никогда не хотел принимать. А пока… пока я была просто растеряна и ждала от любимого мужчины ответа, который вряд ли бы успокоил меня, как бы мне ни хотелось. Невыносимо захотелось курить, а ребра побаливали от шевелений внутри, не доставлявших ничего, кроме дискомфорта.

Отредактировано Chris Sanchez (2014-03-12 12:45:17)

+1

6

Милая моя, милая черноглазая ночь. Тебе ли не знать из чего я слеплен. Почему я, что я, как я и, главное зачем? У тебя есть ответы на все эти вопросы. Просто стоит слегка покопаться в прошлом. Мой закостенелый эгоизм образцово-показательно сплетался с самопожертвованием. Я был из разряда тех людей, которым не нужно сочувствие. Я терпеть не могу, когда меня жалеют. Я не страдаю инфантильностью и не из разряда тех мужиков, что при виде собственной кровью слегка едут рассудком. Я переношу любой недуг на ногах, по крайней мере стараюсь, и, главное в одиночку. Я не люблю, когда мне носят апельсины, жалеют, пихают компрессы. Я срываюсь, начинаю беситься лишь только потому, что в полной мере понимаю свою собственную беспомощность. Кому, как не Санчес знать об этом. Все её попытки заменить таблетки на народные средства глубокой ночью, когда я был вынужден отмокать в ледяной ванной, проваливались с треском. Моя благоверная, любовь к которой у меня далеко не игрушечная, посылалась далеко и надолго, а в след ей летели тысячи нелицеприятных словосочетаний. Но, она знала, что всё это не со зла. Не за дело. А просто, чтобы прорвать этот ноющий, пульсирующий нарыв у меня в голове. Теперь его удалили, но заметно ограничили меня в мобильности. Пох, переживём.

Я встречал Санчес с широченной улыбкой, пытаясь вселить в неё уверенность в том, что всё хорошо. Я цел, жив и даже доволен. Это действительно было так. Я не кривил душой. Несмотря на то, что на моей спине прибавилось рубцов, я избавился от этого проклятого гнойника не дающего мне покоя. Я не чувствовал покамест ничего ниже поясницы, но я не чувствовал и ту боль, которая изматывала и меня и её. Я смотрел на Кристину и ждал, ждал что же будет, как долбаный экспериментатор. Увы и ах я не мог вскочить с коляски и крепко её обнять. Хотя, хотел. Она заметно округлилась, стала заманчиво прогибать спину, а когда-то плоский живот, наконец оформился, ярко намекая мне на то, что я хорошенько постарался и зверёныш, тот что внутри, будет крупным и сильным. Главное меньше выводить из себя его мать. На сей раз у меня это получилось отлично. Я увидел, как Крис заметно побледнела. Скажу вам, зрелище не самое приятное. Нет, не поймите неправильно, я просто испугался, что с ней может что-то произойти. Обморок, резкая схватка, ещё не дай бог что... а у меня всего лишь пара рук и пара чудовищно медленных колёс. Что я смогу сделать?

- Крис, спокойно. - Совершенно серьёзно ответил я, глядя исподлобья на свою подругу. Все предыдущие фразы-шутки и предположения я решил оставить без ответа, пристально глядя на черноволосую. Она поняла. Быстро поняла, что шутить сейчас я не намерен. Взгляд зацепился за слегка раскосые уголки глаз Санчес. Там сейчас творилась настоящая баталия. Слёзы демонстративно наворачивались на глаза против воли самой Кристины. Я понял, что у меня трясутся руки. Что же я, чёрт возьми наделал? Ни стоило, ох ни стоило всё это затевать. Но поступить иначе я просто не мог. С возвращением в город у меня не было никакого желания оставаться в одиночестве. Тем более Кристина была на расстоянии вытянутой руки, а я не могу так долго жить без моего постоянного и неизлечимого наркотика. - Сядь... - то ли я почувствовал, что ноги моей спутницы слабеют, то ли невольно почувствовал себя на её месте. Кивнул на кушетку рядом, оттолкнулся на коляске в сторонку, а затем подкатил к кушетке следом за Кристиной, с трудом добравшейся на полусогнутых. Вопрос, прозвучавший в ту же минуту заставил меня слегка призадуматься. Нет, вероятность то я знал, и был, знаете, позитивно настроен даже не смотря на моё везение. Меня волновало другое, скажи я, что вероятность велика, останется ли она здесь и сейчас со мной или предпочтёт распрощаться раз и навсегда и вернется к тому лысоватому хрену, с которым была знакома задолго до меня. Частенько я подшучивал над его блестящей макушкой и отсутствием интеллекта на морде. Ой, сейчас невольно взяла злоба. Поиграл желваками, помолчал и решил не испытывать Санчес в очередной раз. Я ей просто доверял. - Не переживай, встану на ноги через неделю другую. - Ответил я как-то без особого чувства, да и актёром был хреновым, так что злость моя так или иначе всплыла наружу. - Извини, я хотел тебя видеть и не мог ждать ещё три недели, прежде, чем окончательно приду в себя. - Подтолкнул коляску чуть вперёд, ткнувшись коленями в колени Санчес. - Толкается? - Спросил я, протягивая клешни, чтобы потрогать. Надо было видеть эту картину со стороны. Я выглядел первоклассником, пришедшим на экскурсию в заповедник. За небольшой перегородкой от меня какой-нибудь амазонский аллигатор и я неуверенно тяну к нему руку. В глазах столько страха, что недолго обосраться, ощутив всю прелесть беременности, как процесса в целом. Если нечто изнутри черноволосой толкнёт меня в ладонь сейчас, клянусь богом, я обзаведусь парой-тройкой седых волос, видит бог. Но любопытство сильнее страха, поэтому я упорно тяну грабли к выпуклому животу моей подруги, совершенно позабыв о том, в каком она состоянии, как взволнована и даже о том, что в кармане моих треников сейчас лежит то самое кольцо. Да, не лучший момент для предложения. Ужин не готов, я в коляске, невеста умывается соплями, размазывая их по лицу вспотевшей ладошкой, бледная как мел, вот-вот стошнит, губа трясётся, и я не жених, знаете ли, во всём этом домашнем виде. Смех да и только.
Ладонь всё ж таки добралась до живота, разместившись где-то у рёбер. Единственное, что я сейчас почувствовал — это урчание желудка, вкусившего только сырые яблоки, которые Крис уплетала за милую душу вот уже второй месяц. Голодная, бедолага, испуганная, взволнованная. Козёл ведь я. И ни разу не припёр в два часа ночи клубнику, не состряпал бутербродов с бужениной и вареньем, не принёс солёных огурцов по первому зову, ну что я за отец, мать вашу?

Гневные рассуждения на тему моей беспечности и бестолковости прервал довольно уверенный толчок в ладонь. Я клацнул челюстью, вытаращил глаза куда-то в область виска Санчес и залип, пытаясь в полной мере почувствовать весь спектр эмоций, вспыхнувший во мне в ту же секунду. Опомниться мне не дал второй толчок в мою ладонь, моментально вернувший меня в чувства. Я ошалело посмотрел на Санчес и без слов восхитился. Несвежий острый тако, съеденный на заправке пригородного шоссе не идёт ни в какое сравнение с тем, что, наверное, чувствует сейчас Кристина. Вот и закончилась наша ссора немым примирением благодаря отпрыску, еще не появившемуся на свет. «Выходи за меня» я пока сказать не смог. Храбрости что ли маловато...

+1

7

Как бы меня ни убеждали знакомые в том, что будущий ребенок определенно меняет меня и мой скотский характер, они очень ошибались. По-моему, я как была дрянной, грубой и бестактной, так и осталась. На прошлой неделе, например, разругалась в пух и прах с врачом из женской консультации, послав его на всем известные буквы при достаточно большом количестве народа. Что говорить – к мнению окружающих я всегда относилась наплевательски, закатывая глаза и молча показывая средний палец. Единственное, пожалуй, что добавилось к моей натуре – это чертова полнота (которой я почему-то стеснялась и с тоской вспоминала о плоском животе), невозможность свободно и раскованно двигаться, постоянное желание разрыдаться по поводу и без и чрезмерная нервозность, которая, надо отметить, никак не влияла на мальца, судя по медицинским показаниям. И все эти присвоенные мне за каких-то несколько месяцев качества абсолютно меня не устраивали, поэтому я, тайно от всех, уже зачеркивала дни до поставленного срока родов, словно девчонка, считающая дни до отпуска в лагере Санта-Моники. Видимо и ребенок уже заранее понял, что его мамаша не из тех лилейных барышень, паникующих при каждом болевом спазме в области живота и ведущих правильный рацион питания и сна, поэтому уже вел себя нормально и сильно не беспокоил, разве что по ночам.
       Нет, не то, чтобы я не соблюдала правила беременных и не волновалась. Просто относилась к этому достаточно спокойно и не ставила себя в определенные рамки – сегодня ешь то-то, а завтра спи столько-то. Все книги по уходу за младенцами были прочитаны по диагонали, а картинки внимательно рассмотрены, но, в сущности, мне это было не нужно. Ну, за исключением некоторых моментов. Ибо после возвращения со службы в связи с лжесмертью Мигеля я около года ухаживала за недавно родившимся младшим братом, так как мать некоторое время лежала в реабилитационной клинике, леча свою психику и глотая дозу успокоительных, а отчим сидел возле нее, боясь лишний раз закрыть глаза. Так что опыт в так называемом воспитании и уходе за малышами у меня уже имелся. Чего греха таить, я любила детей и даже будучи восемнадцатилетней девчонкой с удовольствием гоняла с дворовой шпаной по родным кварталам, пиная мяч выше всех и стреляя из водных пистолетов по прохожим, правда до той самой поры, пока не попала к знакомым старшего брата и не выбрала для себя сумасшедшие гонки с преследованиями копов, а потом и вовсе не уехала в Афганистан, где о ребячестве тут же пришлось забыть, видя своими глазами погибших от талибских самоделок детей. Тогда мне было дико страшно, и я решила, что никогда не буду рожать детей из-за боязни их потерять. Да что там, я просто не представляла себя в роли матери. Я и сейчас, быть честной, не могу представить. Одно дело – твой мелкий брат, другое – твой собственный ребенок, которого ты уже шесть месяцев носишь под сердцем и сейчас вынуждена потревожить своими нахлынувшими эмоциями от увиденного Катчера в инвалидном кресле.
      Наверное, я просто слишком разнервничалась от неожиданности, от такого вот «сюрприза» с утра пораньше и совсем неправильно отреагировала, дав ему усомниться в моих чувствах. Но сейчас, посидев с минут пять-десять начала соображать и понимать тот факт, что он хотя бы сейчас сидит передо мной, живой, целехонький, бодрый и откормленный, лыбится даже своей улыбочкой, которую я так люблю. Но наравне с этим меня снова окунуло в бескрайнее чувство вины, которая уже давно ковыряла меня изнутри и не давала покоя.
- Прости, - только и смогла тихо ответить я после его ответа на мою грубость, виновато глянув на него исподлобья и шмыгнув носом. – Это из-за меня все, наверное, так получилось. Может быть, если бы я тогда не… - я не договариваю, лишь пожимаю плечами, опуская взгляд, который натыкается на его колени, упирающиеся сейчас в мои и вероятно совсем ничего не чувствующие. Какого это, ничего не чувствовать? Я усмехаюсь сама себе - все эти «может быть»… Их можно начинать и вспоминать с самого нашего знакомства, если уж на то пошло. Поэтому я просто вздыхаю, попытавшись изобразить что-то вроде улыбки. Получается даже искренне. – Но все ведь нормально, так? – решив убедиться, я настойчиво обхватываю его лицо ладонями и заставляю посмотреть на меня, меж тем всматриваясь в черты лица, по которым невыносимо скучала и уже вряд ли когда-то теперь забуду. – Мы выкрутимся. Обязательно и в любом случае. И что бы, черт возьми, ни случилось в дальнейшем. Слышишь меня? – и снова я убеждаю, скорее всего, больше себя, нежели его, но тем самым даю понять, что никуда не уйду, что бы ни было и как бы тяжело ни пришлось. После знакомства с этим человеком я, грязная и измученная, едя домой в такси и рассматривая эту чудную подушку антистресс в виде толстой белой нерпы сказала, что не знаю, что приключиться с нами в будущем, но то, что мы не забудем друг о друге – это точно. Оказалась права. Теперь я могу сказать лишь то, что он всегда может мне доверять, потому что я всегда смогу его поддержать.
- А? – я невольно переспросила, хотя и расслышала его вопрос, глядя на его ладони, потянувшиеся к моему животу. - Да…бывает, но иногда не хочет. Упрямости не занимать в кое-кого, - растерянно опускаю взгляд вниз, наблюдая за его осторожными и аккуратными действиями, которые вызывают у меня улыбку. Мне приходиться выпрямиться, оперевшись о его колени, о нулевой чувствительности которых я успеваю забыть, поэтому начинаю вести себя так же осторожно, как он сейчас «общается» со своим дитем. – Боишься? - не сдерживаю смешка, прикладывая свою ладонь к его и смещаю чуть ниже, надавливая посильнее, чтобы он отчетливее ощущал достаточно активные движения внутри. Я и сама удивлена тому, что этот бесенок сейчас вытворяет. Обычно он «радовал» меня такой активностью только по вечерам, доставляя боли то ребрам, то мочевому пузырю. Глядя на реакцию Тайлера, который сейчас ошалевшее восторгался тому, что чувствовал, я тихо засмеялась.
– Черт, совсем забыла, - вспомнив о самом главном, я чуть приподнялась на месте, доставая из заднего кармана брюк запечатанный по моей просьбе конвертик, внутри которого находился снимок с ультразвукового исследования, который я самолично попросила врача намертво запечатать клеем, чтобы не распаковать и не посмотреть на то, чему она так улыбалась, глядя в черно-белый монитор две недели назад. – Я терпела, как могла, и честно не смотрела, - хохотнув и зачем-то почесав волосы на макушке, я протянула конверт ему, прикусив краешек нижней губы. – Откроешь? Или мне? – мое неподдельное любопытство скрыть никак не получалось, поэтому я улыбнулась и глянула на Тайлера в ожидании. Какие-то секунды, и мы узнаем пол нашего ребенка.

Отредактировано Chris Sanchez (2014-03-13 12:04:59)

+1

8

12 июня. Яркий солнечный день. Гладкая, блестящая как стекло автомобильная трасса мчит по себе раритетный корвет, за рулём которого мой будущий потенциальный отец, не умолкая говорит по телефону. Я рядом. Мне шесть лет. Ни тебе детского кресла, которое так упорно толкают представители соц защиты, ни тебе ремня безопасности. Уплетаю остывший чизбургер, завалявшийся ещё с прошлой заправки. Дорога, по которой мчится машина отца ведёт в Портланд. Прибрежный, солнечный город богачей, снобов, скряг и зажиточных ублюдков. Здесь мне предстоит попробовать пожить прежде, чем я вернусь обратно, в свою дыру взросления. Здесь будет много денег, много наркотиков и полное отсутствие родительского внимания. Почему-то именно эту «попытку» прижиться в семье я запомнил очень хорошо. Мужчина за рулём не умолкая трещит по телефону, управляя довольно капризной машиной одной рукой. Мне кажется, он слегка выпил с утра, чтобы избавиться от вчерашних последствий гулянки и сейчас ведёт машину неуверенно. Держусь за дверную ручку из старого пластика и считаю дорожные знаки, проносящиеся мимо со впечатляющей скоростью.

- Послушай меня, прелесть моя, сейчас ты собираешь свои шмотки... все до последней пары трусов, забираешь все свои драгоценности, косметику, книжки свои про красоту многочисленные и уе*ываешь из дома нахрен. У меня на руках малолетний сопляк-спиногрыз, а всё по твоей прихоти. Привезу его домой и ты свалишь с ним к своей мамаше, ясно тебе, мать Тереза? - Разговор ведётся на повышенных тонах. Мой потенциальный папаша мне явно не рад. Он присекает все мои попытки заговорить с ним жестким жестом руки в мою сторону. Да так, что приходится невольно вздрагивать. Жую чизбургер, слушая триаду совершенно неизвестных мне слов и словосочетаний.
- Я сказал уедешь! Иначе эти пидорасы не дадут мне никакого покоя!
- А кто такие пидорасы?
Это было 12 июня. Недолго я продержался в этой семье.


За всё время нашего с Санчес знакомства, я всегда знал, что из неё получится отличная мать. Клянусь, я не планировал всё то, что происходило сейчас между нами, но заведомо точно был уверен — она справится. Санчес может быть ребёнку и матерью и отцом в одном лице. Универсальный родитель. В ней столько материнской ласки и отцовской твёрдости, она способна воспитать и сделать из комка кожи и костей что-то по-настоящему стоящее. Именно поэтому, узнав о её беременности, я не рвал на голове волосы и не упрекал мою возлюбленную и себя в неосторожности. Я был спокоен, как может быть спокоен холостяк, чья жизнь внезапно перевернулась с нога на голову. Что касается меня — то я до сих пор не знаю, каким отцом я буду. С одной стороны, я видел своими глазами всю родительскую несправедливость и эта жизнь имела меня достаточно. Настолько, что я вряд ли пожелаю кому бы то ни было подобную судьбу. С другой стороны — я боялся детей. Всегда. Как огня. Эти громкие бесята, пускающие слюни, вечно грязные, неугомонные и гиперактивные вводили меня в ступор. Моя первая подружка имела на руках трёхлетнего сына, с которым периодически оставляла меня на несколько часов в день, что бы хоть как-то доработать смену. Я держал оборону, старался держаться от ребёнка на расстоянии и позволял ему играть с совершенно не детскими игрушками. Так что я до сих пор не могу быть уверен в том, что не облажаюсь со своим собственным ребёнком.

Санчез, видимо, считала иначе и каждый раз убеждала меня в том, что я обязательно буду отличным отцом. Я пытался с ней спорить, ну а потом решил не встревать. В конце концов спорить с беременной дело довольно опасное. - Я не понимаю тебя, Санчес, с какой радости ты всегда винишь во всём себя. Тебя успокоит тот факт, что потеря чувствительности ног — это вина хирургов и только. Да и не вина вовсе, а обыкновенные последствия. Это всё херня, карамелька, прорвёмся. Ну а если нет, прикрутишь мне движок к коляске, подкрасишь, подкрутишь и я буду первым гонщиком-колясочником в городе. Грозой дебилов-автомобилистов. - Я придурковато гоготнул представив себе эту картину. Ладно, шутки в сторону. Санчез тоже не собиралась шутить. Она прекрасно чувствовала, что страх во мне всё же сидит и вытащить его оттуда можно только хорошими плоскогубцами, женской любовью и лаской. Последними двумя способностями моя карамелька не повременила воспользоваться. - Прорвёмся. Не в первой. - Да-да, в коляске я уже сидел, было это давно и упёртость моя уже однажды поставила меня на ноги. Поставит и сейчас, а вместе с ней это сделает и Санчес, в честности и правдивости которой я теперь больше не сомневался.

Наши взаимные телячьи нежности продолжились. Стоило мне только прийти в себя после мощной детской терапии, как в руках Кристины показался небольшой конверт квадратной формы. На конверте красовался корявый врачебный почерк и я сразу понял, что там далеко не взятка в денежном эквиваленте. Хотя, как посмотреть. Если то, что намалёвано на снимке возьмёт за душу — это будет самая крупная и результативная взятка, взамен на которую я с концами отдам своё собственное сердце. Тем не менее конверт я принял с опаской, с лёгким недоверием поглядывая на заманчиво улыбающуюся Санчес. Ну а дальше — картина маслом. Обезьяна с гранатой. Отковыряв клейкую пломбу с конверта с осторожностью сапёра и оттопыренной сосредоточенно губой, я вытащил содержимое из упаковки. Знаете, в фильмах например будущие отцы расплываются в умилении, превращаются в тюфяков, краснеют, прячут скупые мужские слёзы при виде снимка ультразвука. Я же, будучи человеком не особо далёком сначала ни хрена не понял. Моему взгляду явился живописный портрет матки Санчес  с элементами мочевого пузыря и прочих внутренностей. Я посмотрел на карточку под одним углом, затем засомневался, что рассматриваю его верно и перевернул вверх-тормашками. Не тут то было. Моя благоверная вернула карточку в исходную позицию, обозначив пальцем область обзора. И вот тут то меня и заклинило. Среди хаоса человеческого организма не слишком чёткий взгляд всё ж таки сумел выцепить очертания чего-то, отдалённо напоминающего генно-модифицированную фасоль. Не сочтите за грубость, но плод в такой позиции, что ничего другого и придумать нельзя, чтобы описать это мало-мальски человеческим языком. Из фасолины, довольно приличных размеров (ведь срок то не маленький) я сумел обнаружить торчащие конечности. Ручки и ножки — с умилением говорят родители, как правило. У меня это конечности. Количество пальцев посчитать мне не удалось. Обнаружил голову, размытую не слишком чётким снимком ультразвука, определил где у дитя задница и сосредоточил весь свой взгляд на передней части. Что я там искал? А как вы думаете? Конечно же кочерыжку, которая прямо укажет на пол ребёнка. И я её нашёл. Никогда не радовался виду чьей-то промежности так, как сейчас. - Погоди погоди... - Я свёл брови к переносице, озадаченно почёсывая покрасневшее ухо. - Погоди это что...- Я даже снял коляску с ручника и подъехал к Санчес так, чтобы ей было лучше видно. - Это то, о чём я думаю или это нога? - Внимательнее приглядевшись к снимку обнаружил, что две ноги есть. Либо мы ждём парня, либо мой ребёнок — мутант. Надеюсь всё же на первое. - Санчес, это что же получается, мы пацана заделали? - От осознания того, что у нас может получиться неплохой сорванец, будущий гонщик, герой и всё тому подобное, меня до краёв наполнило каким то щенячьим восторгом. Клянусь, я никогда не радовался так, как сейчас. Совершенно неописуемое чувство. Я не был так счастлив, даже когда сорвал джек-пот в одноруком, в одном из казино Вегаса. Я не был так счастлив даже когда мы успешно обчистили банк на крупную сумму денег. Я не был так счастлив, даже когда встал на ноги несколько лет назад после первого паралича. Горло предательски свело судорогой и я выразил свою радость сдавленным воплем, вскидывая над головой руки со снимком. - Охренеть у нас будет парень! Охренеть! - Прищурился. Сейчас ещё пара минут и я разревусь как девчонка. И, главное, непонятно от чего, от вида этой закорючки на снимке, от осознания того, что я готов ко всему, от временной беспомощности, которая не позволяет мне взять эту женщину на руки и крепко обнять или от того, что на нервной почве мне вступило в хребет. Всё сразу. Всё вместе. Что уж, гулять так гулять. Схватил Санчес за плечи, подо мной натужно скрипнула коляска — хрен с ней. Притянул к себе за плечи и смачно впился темноглазой прямо в переносицу губами. В этот самый момент в голове отчётливо прозвучали слова моим же голосом: «Да, я готов».

- Послушай, черноглазая... Я ума не приложу, что ты во мне нашла. Я не представляю сколько в тебе храбрости есть, чтобы вынашивать моего отпрыска, чтобы терпеть мои выходки, все эти приключения. Сколько в тебе, мать твою, силы на всё это? - Риторический вопрос, потому что ответить на него я темноволосой не дал. - Санчес, прости мне все мои косяки, прости, потому что если не ты — то никто. - Да пожалуй это самое нелепое предложение, которое когда-либо исполнялось мужиком. - Я — это не то, что ты на самом деле заслуживаешь, но я постараюсь сделать так, что бы ты ни в чём не нуждалась, чтобы наши дети ни в чём не нуждались. Я буду ломать руки каждому мудаку, решившему позариться на моё святое. Богом клянусь, зубами буду отгрызать всё, что будет незаконно тебя касаться. С ногами, без ног, не важно. Я всё ещё мужик, у меня всё ещё стоит хрен, я растерял не все мозги и мне хватает ума сделать то, что нужно было сделать уже давно. - Полез рукой в широченный карман тренировочных штанов. Вы спросите, а где же свечи, где же ужин, где дорожка из лепестков роз к семейному ложе, где непременно надо будет отпраздновать помолвку бурными эротическими бесчинствами. Ни фига нету. Я ни фига не подготовил. Даже шампанское не вынул из морозилки — оно наверняка как лёд. - Останься со мной. Я хочу, чтобы ты осталась со мной на всю жизнь, какой бы она у нас не получилась. Всё, у меня кончились на хрен все слова, как там это говорится... выходи за меня Кристина Санчес. - Коробочку дрожащими клешнями я открыл, являя на свет белый дорогущее кольцо, вытряхнувшее из моих и без того прохудившихся карманов остатки национальной валюты. Ну и чёрт с ним. Это того стоит. Это миллионов стоит. Миллиардов. Я бы и быдло гею-трансвеститу отдался бы за этот момент, это кольцо и вот эти вот глаза, что уж говорить о деньгах. Мелочи всё это. Это наша точка невозврата.

+1

9

подбирать слова было некогда
отступать, бежать назад
просто некуда /да/
но если ты со мной,
я принимаю бой... (с)

Пускай мы и уверили друг друга в том, что все будет отлично и мы, несмотря ни на что, выберемся даже из самого глубокого дна, оба из нас, конечно, остались с мыслью, что возможно это будет не так легко, как кажется и говорится. Например, я, уверяющая его и саму себя в том, что все в порядке, прекрасно понимала, что сегодня на ночь, стоя под струями душа, успею хорошенько так всплакнуть. И не потому, что считаю это безысходным случаем и не верю в восстановление Тайлера, а потому, что гормоны все равно возьмут верх над моей стальной выдержкой в любых жизненных неурядицах. Но это ему знать не обязательно, поэтому можно улыбнуться и, высунув кончик языка к уголку губ, с нескрываемым любопытством подать вперед, чтобы посмотреть на черно-белых фотоснимок своих внутренностей. – Да ну тебя, гонщик хренов. С ноября на Шелби катался только до магазина, - не удержавшись и подцепив его, я задорно хохотнула, чуть отпрянув, чтобы не получить щелчок по носу за свои шуточки.
         Пока Тайлер, нахмурив брови, усердно пытался что-то разглядеть на вынутом из аккуратно распечатанного конверта снимке, вертя его из стороны в сторону и находя лишние конечности у малыша, я уже давно увидела тот самый неприкрытый стручок, означающий только одно – это мальчик. Сын. У нас, черт возьми, будет сын. Клянусь, я бы сейчас с удовольствием вскочила и станцевала джыгу-дрыгу, но от этого смехотворного шоу меня избавил развеселившийся мальчуган внутри, норовящий такими активными плясками поломать своей мамаше нижние и без того хлипкие после прошлогодней летней передряги ребра. – Не мы, а ты… Припечатав меня к стенке и затопив соседей, - ущипнув блондина за плечо, я прыснула от смеха, наблюдая за реакцией Катчера, до которого тоже наконец-то доперло, что к чему, где и с чем. Теперь уже, будь у нас обоих возможность, мы бы точно отплясывали чечетку или ламбаду, но вместо этого я получила смачный поцелуй в переносицу, зажмурившись от неожиданности, но успев мазнуть губами по его подбородку, прежде чем позволила отстраниться и дать возможность радовать дальше. Вот дурной же.
          Обычно только мужики радуются появлению сыновей, уже накручивая себе то, как будут смотреть с ними футбол, споря, кто играет лучше, просить помощи с машиной и забирать на рыбалку. Ну, или о чем там они еще грезят, окрыленные приятной новостью, я не знаю, но мамочкины розовые мечты в этот момент определенно плачут о розовой одежке. К ним я себя никогда не причисляла и совершенно не представляла, чему смогу научить свою дочь. Я не умею вышивать, не умею вязать, не умею плести, не очень люблю косметику и модные тряпки, да я даже самую простую косу вряд ли смогу заплести. Хотя, если подумать, не мешало бы заодно всему научиться, но только в самом крайнем случае, которого уже скорее всего и не будет, судя по неутешительным прогнозов медиков. Зато теперь можно и мне, подобно папаше, порадоваться тому, что скоро я буду гонять с мелким мяч и рассказывать о мощных двигателях. И, слава богу, мне не придется через десяток лет рассказывать, что такое месячные и почему они выпали именно на нашу тяжкую женскую долю, а научить кадрить девчонок – дело нетрудное, хотя, учитывая отцовские гены, думаю, ему мои советы точно не понадобятся. Я ловлю себя на мысли, что захожу слишком далеко в будущее, почему-то совершенно не думая о том, что для начала это чудо нужно еще наистрашнейшим (лично для меня) способом  произвести на свет. Пожалуй, это единственное, чего я подсознательно боюсь до усрачки и к чему мне следовало бы уже начать себя морально подготавливать. Но об этом я все-таки подумаю не сегодня.
- Только, пожалуйста, не говори сейчас, что ты завтра умрешь, - все же перебив, насторожилась я, выставив ладонь вперед, когда он слишком уж серьезно начал говорить о моей выдержке, храбрости, силе, его косяках и наших приключениях. Ни хрена не понимая, к чему он ведет, я естественно успела бросить на это ироничную фразочку и сама же на нее улыбнуться, в то время как Катчер продолжил, в очередной раз проигнорировав и давая понять, что мои мысли после утренних потрясений теперь бегают только в одном русле. С каждым сказанным словом я приходила в замешательство, как говорится – то краснела, то бледнела и, прежде всего, хотела что-нибудь сказать в ответ, но пока делала это только про себя.
          Стоп. Он – это не то, что я на самом деле заслуживаю? Таааак. А чего я тогда заслуживаю? В голову быстро пришел первый вспомнившийся вариант, на все сто процентов отличающийся от мужчины, который сидит напротив меня. Это был мой сосед по квартире, который до сих пор работает в маркетинговой компании, где в кондиционированном офисе просиживает задницу на вертящемся стуле, по расписанию ходит в спортивный зал три раза в неделю, по выходным забирает у меня почту, которая почему-то постоянно приходит на мой адрес, а за зеленым чаем читает свежую прессу на балконе после того, как развесит там свои постиранные рубашки, одну из которых я год назад сперла. Так, чисто из любопытства к бренду. Меня передернуло. Нет, это точно не то, что мне бы хотелось. И первое, что бы я услышала, съехавшись бы с подобным экзотическим фруктом, это то, что я та еще засранка, не закрывающая колпачки от пасты и шампуней, пользующаяся его бритвой, чистящая чезет прямо на обеденном столе или пристающая к нему прямо в лифте или на парковке. Нет. В этом плане вариант напротив все-таки подходит мне больше, хочет он того или нет.
          Я не скрывала искренней улыбки, внимательно слушая про мудаков, хрен и мозги, и сосредоточенно, чуть нахмурившись, следила за тем, как он копался в кармане своих штанов, пока кое-что не достал. Кое-что, что заставило меня невольно провести взмокшими ладонями по ткани своих брюк, растерянно вскинуть на него вопросительный взгляд и встретиться с любимыми голубыми глазами, прикусив краешек нижней губы и дослушивая.
Никогда в жизни себе не могла представить, кто и как мне будет делать предложение и сделает ли вообще когда-нибудь в силу моего гребанного характера и нетипичной внешности. Да я и отношений то серьезных никогда не могла представить, что уж говорить о свадьбе, придерживаясь принципа «Когда всё серьёзно, приходится жениться, а если ты женился, приходится разводиться». Но при всем при этом я никогда бы не подумала, что после слов «Выходи за меня» я на несколько секунд закрою ладонью глаза от смущения, потом этой же ладонью коснусь его лба, проверяя вероятность жара и, наконец, взгляну на усыпанное мелкими бриллиантовыми камушками кольцо с сапфиром в центре. Он либо сошел с ума, либо… не знаю. Может, я вообще еще сплю? Или не родилась еще?
– Красивое… - вдумчиво говорю, тихо, облизывая пересохшие губы и внимательно рассматривая предоставленный мне презент в синей бархатной коробочке. – Только, боюсь, камушки отвалятся, когда я дам кому-нибудь в морду, - широкая улыбка незамедлительно появилась на моем лице, прежде чем я снова посмотрела на Тайлера, который, казалось, дышать то сейчас боялся, про лишние движения я вообще молчу. – Эм..как там это говорится, - по-доброму передразниваю его. – Согласна, - пожимаю плечами и киваю в подтверждение своего ответа, протягивая левую руку, мол, надевай, жених, потому что назад я уже не поверну.

Отредактировано Chris Sanchez (2014-03-13 19:26:46)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » .Точка невозврата