Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Ray
[603-336-296]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Остановившись у двери гримерки, выделенной для участниц конкурса, Винсент преграждает ей дорогу и притягивает... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Ловля на живца


Ловля на живца

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

ГВИДО & АГАТА
5 марта 2014, вечер, бывшая квартира Агаты
Агата собралась покончить с кровавым преследователем и обратилась за помощью к Гвидо. Только планы не всегда работают, и кто-то может оказаться умнее тебя...

+1

2

Этот день не станет для меня лучшим. Этот день был отвратительным. И станет еще хуже. Но я пока еще не догадываюсь о том, какую травму и физическую, и моральную принесет это пятое марта.
После того как Гвидо избавился от трупа, что лежал в моем бассейне, и отмылся от крови, мы выкинули все инструменты его «работы», и отправились ужинать. Наверно ненормально, что при тех событиях, что успели произойти за день, у нас с Гвидо был аппетит. Хотя, за годы работы чистильщиком, Монтанелли явно привык к крови и мясу, а я… а мне было все равно благодаря (та-дааам) волшебным таблеткам. Правда, сейчас я понимала, что мне нужен трезвый и ясный ум, а не заторможенная реакция, потому что задуманная идея была довольно опасна.
Итак, в ресторане, где я потчевала пастой с морепродуктами, рассказала итальянцу о возникшем, благодаря утреннему разговору с ним, плане.
Чего может бояться псих, который сделал своим смыслом жизни другого человека? Наверно, потерять этого человека. Нет, умирать еще раз я не планировала, всего лишь сбежать. Но я была уверена, что Валентин мне и до аэропорта не даст доехать с билетами в руках – в этом и есть весь план - мой преследователь должен был испугаться, что я собираюсь уехать и сменить дислокацию, и выйти на связь. Конечно, стопроцентной вероятности в успех не было, но если Валентин не появится, то может хоть занервничает и проколется?
Я возвращаюсь вечером домой и начинаю собирать дорожную сумку. Пару раз созваниваюсь с Гвидо, играя роль той, кто впопыхах собирается покинуть Штаты. Не думаю, правда, что мой дом прослушивается, но достаточно будет если Валентин наблюдает за всем этим.
Сборы заняли два часа. В сумку к вещам я положила и ствол, на случай, если не дождусь помощи Монтанелли или просто захочу прикончить маньяка раньше. Хотя для него уготовлена особая изощренная погибель. Хочу, чтобы он мучился. Хочу, чтобы нервы так же с катушек. Хочу, чтобы он боялся каждого шороха, и последние часы своей жизни молил о смерти. Хочу его боли.
Взваливаю сумку на плечо и иду к машине, что стояла недалеко от дома. Кидаю ее на переднее сиденье и опускаюсь рядом. Я медлю. Боюсь, что не сработает и тогда действительно придется приглашать этого ненормального на свидание. Кладу руки на руль. Делаю вдох. Пальцы скользят по рулю, дотягиваясь до ключей. Поворачиваю в замке. «Мустанг» заурчал, на секунду мигнули все лампочки и загорелись фары. Стало значительно светлее, и это позволяет мне обратить внимание в зеркале заднего вида на того, кто сидит за моей спиной…
«…Мужчина, тридцать пять - тридцать шесть лет, это совершенно точно» - эхом всплывают слова доктора Макалистера у меня в голове. Темные глаза глядят из-под свисающей челки. Лицо чуть перекошено, словно ему несколько раз ломали челюсть, но скорее всего это врожденная асимметрия. Больше я ничего не успела подчеркнуть, так как в голову закрылся страх.
Мужчина делает захват рукой и прикладывает к моему носу платок. Он в перчатках, но сопротивляясь, я поняла, что двух пальцев, безымянного и мизинца, нет.
«…Он словно колебался перед операцией и едва не передумал на половине пути. Пальцы следовало отсечь одним точным и сильным ударом, но удара было два.»
Слова Эммета преследуют меня, он говорит голосом Гвидо, затем меняет на голос Вернона, Декстера… Я засыпаю.
Очнулась в темной комнате. Сначала из-за головокружения и тумана перед глазами было трудно понять где я: склад, лес, кузов машины или ящик. Но потом я пришла в себя и смогла оглядеться. Окна заколочены и завешаны плотной тканью, одеялами. Мебели, кроме стула, на котором я сидела почти не было. Комната была небольшой. В углу стол, над ним пробковая доска, увешанная карточками, записками, фотографиями… не могу разобрать в темноте кого.
Мне требуется еще несколько минут, чтоб собраться с мыслями. Вокруг меня тишина и темнота, но глаза уже привыкают. Я уже более придирчиво осматриваюсь. Еще пока без того поглощающего страха, который мешает здраво мыслить. Нет, меня хоть и потряхивает, но я пытаюсь проанализировать обстановку.
И только когда понимаю, что фотографии на доске – мои, а комната, в которой я нахожусь – это моя бывшая квартира, паника охватывает меня. Я услышала в коридоре шорох…

+2

3

План Агаты был более изощрённым и сложным - Гвидо предполагал "свидание" с маньяком в прямом смысле этого слова, с близким контактом с её поклонником-некромантом, разве что под платьем в этом случае Тата должна была бы спрятать пистолет, или нож, или электрошокер - в общем, что-нибудь, что помогло бы ей справиться с этим отморозком; ну, и не считая пары вооружённых человек, которые следили бы за происходящим и помогли бы ей с ним справиться, если бы это не удалось ей. Не похоже, что маньяк убил бы её на месте в этом случае. Монтанелли склонялся к тому, что он очень даже дорожил её жизнью, даже настолько, что готов был пожертвовать своей "возлюбленной" два собственных пальца - значит, этот человек был склонен к самопожертвованию, и скорее убил бы себя, увидев засаду (чем оказал бы всем огромную услугу), но... вот перед этим он вполне мог бы и Тарантино забрать с собой. Хотя говоря о невменяемом человеке - ожидать можно было вообще всего. Агата придумала другой план - и за нежелание встречаться с этим обмудком лично было бы глупо её винить... Гвидо не настаивал на своём, понимая риск и помня о том, что Тата свою проблему вообще хотела решить изначально самостоятельно.
Если бы её дом стоял на прослушке - то скорее уж на федеральной, нежели микрофон был спрятан стараниями её "друга", но Гвидо всё-таки решил подыграть её затее с телефонными звонками. Заодно был неплохой вариант для проверки, не стоял ли он сам на прослушке до сих пор - а год назад он прослушивался; если бы федеральные агенты или полицейские встрепенулись, то наверняка Торелли это заметили бы. И возможно, даже устранили бы Валентина своими силами - хотя такая милость от судьбы могла бы стать и медвежьей услугой, этого урода поместили бы в клинику, лечили бы там, то есть - для Таты всё ещё продолжала бы существовать формальная угроза. Таких, как этот, ничто не исправит; здесь Гвидо придерживался мнения о том, что этих маньяков нужно истреблять без любого шанса на реабилитацию, ровно как и педофилов, и прочих подобных им извращенцев. И с Агатой он был солидарен - эта мразь заслуживала того, чтобы мучиться. В отличие от Хабиба, которого Маргарита так хотела подвергнуть пыткам перед смертью - он был абсолютно нормальным, и его верность Анне до самого конца скорее делала ему честь, чем могла бы вызвать осуждение. Нет уж, Валентин просто пулей в голове не отделается...
Хотя не очень удивительно, что он имел возможность наблюдать за ней - Тарантино сама решила собственный участок превратить в джунгли, и спрятаться там было очень просто (Джозеф, устроивший из дерева наблюдательный пункт, уже оценил) - и не факт даже, что он не наблюдал за работой Гвидо в её бассейне сегодня утром. Хуже, что ни Джозеф, ни Рокки "Бульдозер", ни Гвидо не имели возможности так же хорошо обследовать эту местность, как и он - и потому не факт, что Валентин их тоже не обнаружил даже раньше, чем они сами успели спрятаться.
Предполагалось, что у Валентина всё-таки есть автомобиль, собственный, или быть может, присвоенный у кого-то из обывателей, но в любом случае - явно не на тачке он того толстяка приволок? Как выяснилось в течение дня - волочь он его должен был от самого морга той самой частной клиники, где лежала Маргарита, долечиваясь от своей пневмонии, по радио и телевизору уже дали сообщение о том, что тело одного из топ-менеджеров компании, которой принадлежал мясокобинат, где имел связи Гвидо, умершего от инфаркта вчера, по прибытию в морг... исчезло. Монтанелли не узнал толстяка на дне бассейна Агаты, не слишком-то хорошо и вникая в состав директоров той компании, у которой, фактически, воровал - но по всему выходило, что Валентин и в его кормушку тоже в какой-то мере поднасрал. И ещё - что он был либо в числе работников комбината, либо имел там какие-то связи; видимо оттуда и взялась кровь, которой этой больной обдал и машину Вернона. Первое, что сделал Гвидо - это, естественно, заставил искать на комбинате работников без нескольких пальцев...
Беду, как оказалось, ждали не с той стороны - Клинтон, благодаря забору, окружавшему дом, успешно проворонил со своего дерева, как Валентин забрался в Мустанг Агаты, Рокки находился в автомобиле, собираясь пристроиться вслед за Татой, когда та покинет дом, и стоял слишком далеко, чтобы не привлечь подозрений; Гвидо же вовсе контролировал операцию удалённо - каким образом бы вы думали? Через систему интернет-сообщий ICQ. Времена таксофонов для мафии уже прошли - с развитием новых технологий появились и новые способы обходить слежку через них; мобильник был сейчас только для звонков от Агаты.
И когда Рокки заметил, что автомобиль Тарантино движется вовсе не в сторону аэропорта, и сообщил об этом Гвидо, было уже поздно - дон Монтанелли, перезвонив Агате, получил в ответ лишь сброшенный вызов. Может, Валентин вообще этого жмурика прямо на больничной каталке привёз на её участок, и сам приехал туда, как на самокате - а потом на ней же и уехал, но никакого другого автомобиля Рокки на дороге уже не увидел. Джозеф же, пока с дерева слезал, пока искал себе транспортное средство, самое интересное вообще пропустил, как, впрочем, и Гвидо. Собралась вся троица вместе уже несколько позже - в автомобиле Бульдозера, которого Валентин стряхнул с хвоста. И Агата теперь вообще была увезена в неизвестном направлении, а телефон её замолчал - отключившись...

+2

4

Все возвращается на круги своя. За каждый грех и злой поступок мы платим. Платим сполна. Есть ли какая-то сила, которая вершит это правосудие? Судьба?
Знаете, я не верила в удачу или злой рок. Но ведь не бывает атеистов в окопах под огнем (с). Так что верь, просто верь во что-нибудь. Можно верить в то, что друг спасет тебя, что мужчина никогда не покинет, что дети всегда будут слушаться. Можно верить в собственные силы. И… может вера тебя спасет.
Я слышу шорох за стеной. Шаги приближаются. Мое дыхание тяжелое, но ровное. Дышу через нос, так как во рту то ли кляп из секс-шопа, то ли что-то сооруженное вручную, но закричать и позвать на помощь я не смогла.
Само по себе странно, что Валентин решил привезти меня сюда, где мой крик или шум могут услышать соседи, и взволноваться. Но, видимо, им двигал мотив не собственной безопасности, а желания запереть меня в этом помещении, подобие алтаря.
Он заходит. Шаги аккуратные, тихие, мягкие, ступает, разворачивая носки в сторону, - как мать учит дочерей правильно ходить. По его напряженному выражению лица делаю предположение, что столь ранней встречи он не ожидал и готов не был. Но деваться некуда, ведь я собиралась уехать и пропасть из поля его видимости. Пропасть с его территории. Ведь, по сути, мой дом на Зеленой Миле стал его прибежищем. Сколько времени он проводил в зарослях окружающего леса?
- Я сниму кляп, но ты не вздумай кричать, хорошо? – он тянется двумя руками, на одной из которой отчетливо видно отсутствие двух пальцев, к моему лицу. Мне противно и не по себе от того, что он находится рядом. Я инстинктивно отодвигаюсь, вжимаюсь в спинку стула. Не хочу, чтобы он меня трогал!
Мой рот освобождается от кляпа, и теперь я могу сделать глубокий вдох. Не кричу. Ведь это был мой план, - я хотела узнать, где живет этот человек и чего он хочет. В конце концов, вреда он мне пока не наносит.
- Ну и? Зачем это все? – вопрос, который давно мучил меня. – Что тебе от меня нужно?
- Ты… так похожа на мою мать.
- Мать?! Ты так обращался со своей матерью, псих долбанный?!! – вспылила я, полная удивления, отвращения и пораженная тем, что безумные и больные люди могут жить по соседству с нами. Кто такое допустил? И как такого не допустить?
- Ты кричишь – спокойно сказал мне Валентин, но его руки дрожали. Несмотря на свое волнение, он сдержал обещание и вернул мне кляп в рот, хотя я отчаянно сопротивлялась, раскачивалась на стуле, визжала и пыталась укусить его за пальцы.
Откушу, мразь, тебе остальные три и будешь у меня безрукий! – я гневно смотрела на мужчину исподлобья, чувствуя, что он испытывает от общения со мной больший страх, чем я.
А потом он оставил меня, давая еще пару минут, чтобы я могла попытаться выдернуть руки из тугих веревок. Мои ладони вспотели, а запястья уже начинали ныть. Думаю, будут отменные красные следы, которые продержаться несколько дней.
Валентин возвращался. И когда он вошел в комнату, то включил небольшой ночник, стоявший на полу возле стены с фотографиями. Пару секунд я осматривала снимки, пока не увидела как в руке у мужчины блеснуло лезвие. Предпочту, чтобы он этим ножом отрезал себе еще что-то, но даже не думал приближаться ко мне.
Только мои проклятия не помогли, и Валентин, взяв мой стул за спинку, подтащил меня к столу и усадил затылком.
- Знаешь… - опять начал он размеренным неторопливым голосом – У моей мамы была болезнь. Врачи не могли ей помочь или не хотели. И она умерла от рака век, - осталась почти без глаз. А ведь мама была такая красивая, пока ее не сразила эта отвратительная болезнь. – он начинал много говорить, явно вспоминая и ностальгируя. И я бы хотела, чтобы разговорами все закончилось, но ведь не стоит забывать, что у него в руке нож…
Я вертела головой, чтобы попытаться рассмотреть что Валентин делает за спиной. До уха доносятся позвякивания, какие-то махинации на столе, шкряб.
А затем мужчина, положив ладонь на мой лоб, резким движением уложил голову на стол. Удар оказался сильным и я зажмурила глаза, чтобы перебороть подступившую боль.
- Нет, нет. Не надо закрывать глаза. Мне нужны твои глаза. – последняя фраза насторожила и заставила сердце уйти в пятки. Он держал перед моим лицом лезвие и… целился в глаз.
- Такие красивые глаза… - я чувствовала как его дыхание касается моего лица. По телу бежит не холод страха, а жар, паника. Я мычу, пытаюсь вырваться. У меня уже текут слезы. А его это раздражает.
- Не дергайся, а то поранишься! – злится на меня. Лезвие замирает возле глаза.
Я знаю, что такое боль. Прекрасна знакома и с зубной болью, и когда режешь палец, и головой, и с острой пулей в животе, и с сотрясением мозга… Но именно знание боли пугает меня, - я понимаю, что вот-вот произойдет что-то ужасное. Что-то необратимое.
Острая сталь касается моего века. Нажим. Он не остановится. Он готов вырвать мои глаза, наплевав на то, что я человек. Это обмен? Тогда я не согласна с таким бартером.
Дергаюсь. Удается сдвинуться с места и упасть на пол вместе со стулом. Ощущаю в глазу словно россыпь стекла. Мой правый глаз горит. Я не чувствую его, только одну сплошную боль, которая по нервным окончаниям проникает в мозг и заставляет его трещать.
Мне сложно что-то разглядеть, но надо двигаться. Надо встать на ноги и бежать. Во время падения удалось сорвать веревки, поэтому как только я приложилась бедром, тут же подскочила и побежала.
Валентин явно не ожидал такой прыти. А может еще и испугался, что повредил мне лицо, и его операция, которую он планировал, не удалась.
Боги, как же больно. Я схватилась рукой за лицо, ощущая, что пальцы и ладонь заливает кровью. Хотела добежать до двери и смыться из ада, но замешкалась и нырнула в ванную комнату. Защелкнула щеколду и двинулась назад. В темноте ничего не видно, у меня перед глазами стоят круги. Голова кружится.
Надо включить воду и промыть рану, но боюсь, что он услышит. Но ведь он и так понял куда я спряталась, почему тогда не могу подойти к крану?
Прижимаю уже две руки, стараясь остановить кровь. Нужно ли куда-то спрятаться? Я просто хочу забраться в уголок, где будет спокойно и глаз перестанет ныть. Пожалуйста.
Слушаю как мерно Валентин ломиться в дверь. Бум. Бум. Бум. Как колокол по голове. Я забираюсь в ванну, в надежде спрятаться от себя самой и от того, кто снаружи.

+2

5

Гвидо тупо и напряжённо глядел на ночную, залитую светом дорогу, сложив руки перед собой - только так можно было скрыть от Джозефа и Рокки мелкую дрожь, что их захватила в последние полтора часа, примерно с тех пор, как Мустанг Агаты под управлением какого-то мужика без двух пальцев, чья личность и чьё лицо до сих пор оставалось для всех неизвестным, обставил на дороге автомобиль своего преследователя. Теперь этот автомобиль битый час носился по городу, пытаясь обнаружить следы этого Мустанга, Агаты, этого беспалого, или хоть что-нибудь, что могло бы дать зацепку - к нему подключилось ещё несколько других машин, патрулировавших территорию города, в пределах и за пределами территории сфер влияния Торелли, но и у них до сих пор не было никаких результатов. Впрочем, эта мера была скорее на уровне стандартной - просто потому, что не предпринять совершенно ничего было просто нельзя; Мустанг уже мог быть спрятан в любом гараже, на любой подземной парковке города, и даже его обнаружение уже немногое дало бы - едва ли Валентин оставит её там, у него было достаточно времени и для того, чтобы и её чемодан уволочь куда-то вместе с ней. Вот только куда именно? О том, что парень был связан с мясокомбинатом, Гвидо уже подумал - те, кто был вовлечён в его мясной бизнес, уже были отправлены на комбинат, и должны были отзвониться, если обнаружат там что-нибудь подозрительное. В общем, разобраться с маленькой проблемой самостоятельно так и не получилось - теперь, когда всё вышло из-под контроля, и половина города была поднята на ноги, нельзя было не признать - маленькой проблема быть перестала. Только без толку всё это, хотя ты армию мобилизируй, если не знать, куда направить её удар. Рокки молчал - его положение в Семье всю дорогу как раз и утверждалось засчёт того, что он не говорил, когда не спрашивают, и не думал, когда не требуют, он мог бы всю ночь колесить, пока у него батарейка не села бы или у машины не закончился бензин, упорный, и впрямь как настоящий бульдозер; а вот Джозеф уже заметно нервничал. И пока тот не начал срываться окончательно, Гвидо предпринял попытку начать мозговой штурм вновь - за тем пятнадцать минут, что все трое молчали, у них было время отдохнуть.
- Если бы он повёз её на комбинат - машину бы обнаружили.
- Монтанелли самому с трудом далось нарушить молчание. Страшно было представить, что он мог бы сделать с Агатой, если бы получил доступ не то, что к цехам комбината - просто даже взять несколько инструментов со стеллажа; Гвидо ведь и сам прекрасно понимал, как ими пользоваться... Давно ему не хотелось так курить, как сейчас. Ловля на живца, мать её. Как будто любой человек не знает, что в конце рыбалки умирает не только пойманная рыба, но и, собственно, сам "живец"... Что бы им не установить круглосуточное наблюдение за её домом, обыскать этот сад - пусть это заняло бы немного дольше времени, торопиться-то уже особенно некуда; но нет - надо было поиграть в героев. Доигрались...
Он уже потерял своего племянника. Не хватало ещё и Тарантино потерять...
Машину бы обнаружили, если бы он пешком её повёл туда - обнаружили бы тем более.
Что мы вообще о нём знаем? Примерно тридцать пять лет, с пальцами средней длины, и нездоровым отношением к ухаживанию за женщиной - пожалуй, это вообще всё. Даже точных данных о его физической форме никакой нет, по пальцам это в точности определить едва ли возможно - во всяком случае, две сосиски они не напоминали, их знакомый ожирением не страдает... ну, уже что-то. А по остальному - Гвидо не был уверен, обладает ли он хорошей физической формой, боль ему не приходилось терпеть, раз он накачался перед тем, как отрубить пальцы, а запредельная сила здесь необходимостью и не была. С другой стороны - чтобы справиться с Татой, сил ему явно хватило.
- Может, он её в церковь повёз? - Рокки поизображал-поизображал умственную деятельность, и выдал мысль.
- Чего?
- Ну он же присылал ей эти... подарки, оказывал внимание - ухаживать пытался, может, типа обручиться хотел?
- И на что он кольцо оденет? Безымянный палец-то он себе оттяпал. - справедливо заметил Джозеф. Гвидо замолчал на несколько секунд - этот диалог и его навёл на определенную мысль, и сейчас он усиленно её переваривал...
Он сам раньше предположил, что этот, с позволения сказать, человек, одержим Агатой, потому и шлёт ей эти знаки внимания, пытается вызвать её на контакт, и даже подумал, что встретиться с ним, дать ему, так сказать, что его он хочет, но стесняется попросить - хороший способ вывести его из своего укрытия, чтобы обезвредить. Он хочет быть с Агатой вместе. Как молодой человек, как любовник... Он влюблён в неё. Одержим ей. Просыпается с мыслью о ней, дышит ей... Где может ему быть комфортнее всего, как ни рядом с её домом? Где он ещё может почувствовать себя рядом со своей любимой?..
- Рокки, сворачивай на Ватерлоу. Едем на старую квартиру Агаты...

- Мустанг!
- Да, я тоже вижу.
- и восторг Джозефа по поводу его обнаружения Гвидо тоже разделял, но радоваться было всё ещё слишком рано - несмотря на то, что он был теперь почти уверен, что логово Валентин себе свил в её бывшей квартире, неизвестно ещё, как хорошо он подготовлен к его защите, и в каком состоянии находится та, что у него "гостит" сейчас. - У вас глушители есть?
- Нет. - в один голос отозвались оба бойца. Действительно, глупый вопрос - когда им было задумываться о глушителях для своих пистолетов, да и кому они нужны в доме, где нету соседей. Впрочем, у Монтанелли самого так руки дрожали, что он начинал боялся, что палец соскочит. Последний раз такое за собой наблюдал в Гонконге, когда Лео был похищен китайцами...
- Тогда никакого огнестрела. Стрелять только в крайнем случае. Рокки, выносишь входную дверь, дальше - по ситуации. Джозеф, остаёшься на лестнице, если соседи вылезут - и никого не пускаешь внутрь.

...неожиданно из коридора послышался куда более сильный удар, нежели долбёжка по двери ванной, а через секунду - эта дверь была практически разнесена в щепки затылком нового "хозяина" помещения - пролетев через всю ванную комнату, он упал на пол, приложившись головой второй раз. Только и успел, что обернуться, перед тем, как здоровенный макаронник преодолел расстояние между входной дверью и ванной, и вторую дверь за три секунды высадив запросто. Затем, уверенным шагом войдя в комнату, Бульдозер начал методично лупить похитителя своими пудовыми кулаками, исключая возможность для того встать, почти в идеально тишине, только взрыкивая иногда от напряжения, словно бульдог. А следом за ним в ванную вошёл Гвидо, тут же бросившись к той, что сжалась в ванне, зажимая лицо...

+2

6

Бесконечно долго.
Чувствую спиной и голыми руками холод старой чугунной ванны. По спине бегут мурашки, по правой руке стекает кровь. Неприятно и гадко. У меня голова кружится от всего этого безумия. Я словно часть чужого мира, меня втащили в него без ведома, без согласия, без шансов покинуть, когда станет нестерпимо страшно.
Что я чувствовала? Конец? Что будет, когда дверь сломается под натиском Валентина? Он разорвет меня, взбешенный тем, что я нарушила правила. Или продолжит свой спектакль? Я думала, что главная в этом театре, что стою на сцене, а из-за кулис за мной наблюдают глаза Валентина. Но нет, я лишь тряпичная маленькая кукла, отголосок чьего-то прошлого, чьих-то воспоминаний, фантазий, иллюзий.
На какой почве он сошел с ума? На почве несправедливости? Или на почве нездоровой любви к своей матери, ко мне? Дерьмовый, дерьмовый фильм.
Закрываю глаза. В моей темноте разлетаются звезды и яркие пятна. В ушах звенит, - кто-то отчаянно нарушает мерный стук в дверь. Становится громко, шум как волной накатывает, и я второй рукой пытаюсь накрыть голову полностью, боясь, что эта череда суматошных и непонятных событий заберет и меня. Я надеялась, что как в детстве, стоит закрыть глаза, и ты невидим для всех. Нет. Увы, нет.
В комнату влетает тело, встречается головой с ванной, сопровождая хрикпким звуком, как будто что-то сломалось. Так ломаются кости у курицы, когда ешь ее, обгладывая мясо. Я не могу еще связать все эти события с происходящим, - я совершенно позабыла о Гвидо и Джозефе, которые должны были не отпускать меня. Как Гвидо вообще согласился на мою рискованную затею? Ах, да, я сказала, что иначе все сделаю сама. Я думала, что мне опять повезет, но... не в этот раз. Хотя я еще жива, и в этом всегда видела удачу. Восьмая жизнь потрачена.
Звучат гулкие удары. Такие звуки я слышала в школе бокса у Тома, когда он бил грушу кулаками. Стоит догадаться, что сейчас это вовсе не груша, а боксер не Томас. Действительность и разум возвращаются ко мне сквозь осколочную боль. Я словно Кай, которому Снежная Королева поместила в глаз кусочек стекла. Только по сказке Кай превратился в эгоистичного хладнокровного безэмоционального ублюдка и ему явно не было так больно. Правая часть лица ныла и хотелось вспороть себе кожу и вытащить то, что доставляет такую адскую агонию.
Чьи-то руки касаются меня, пытаются вытащить из моего холодного и укромного места. Я пытаюсь открыть глаза, хотя бы один. Один ведь могу? Открываю левый глаз, - темно и все смазано, надо привыкнуть.
- Гвидо? - из коридора доносится немного света, способного осветить небольшую ванную комнатку с кое-где обвалившейся плиткой и плесенью по углам. Я никогда не любила эту квартиру. Тут было очень много плохого. Ватерлоу - это мое первое жилье, которое я сняла в Сакраменто. Именно на Ватерлоу Джон, он же Данте, гонялся за мной с топором, грозясь убить. Именно здесь мы вместе с ним готовили макароны и... забывали про них. Сюда приходил Кэррадайн. Здесь по соседству жил Фокс.
Не знаю, можно ли сказать, что Монтанелли пришел во время или опоздал, но я рада была видеть его. Держусь двумя другими руками за лицо и даже боюсь спросить что со мной и насколько мои дела плохи, потому что правая половила лица залита липкой кровью, смешавшись со слезами.

+2

7

Отчего этот парень сошёл с ума, как и его диагноз, как и та теория, что Гвидо выстроил в самом начале их "охоты", в данный момент его уже интересовали крайне мало, да и лица этого человека он даже не успел увидеть до того, как Рокки методично начал превращать его в переспелую тыкву - он не психиатр, и лечить больных на голову ублюдков точно не собирается, он не судья, и приговор ему вынесет другой; что было гораздо важнее - это спасти Агату и оказать ей медицинскую помощь, которая ей явно требовалась, но Монтанелли пока не мог понять, какой степени тяжести повреждения... То, что крови много - это очевидно, но тоже ещё не полный показатель. Но Тарантино жива... и это единственная хорошая новость за последний час.
- Прости меня... прости... - шепчет он, касаясь поцелуями макушки Агаты, сам едва удерживая слёзы, и осторожно обнимая её, собираясь взять на руки и ощупывая тело попутно на предмет ран - откуда-то же вытекло столько крови? Сердце колотится так, что отдаётся в ушах с той же силой, как удары Бульдозера, но с куда большей частотой. Гвидо винит себя в том, что случилось - в конце концов, он самый старший из всех, он должен был работать головой, и он должен был удержать Тату от её безумного плана, защитить её. Он, а не она, должен был сделать всё сам. Почему Гвидо вообще её слушал? - Да, это я... Что он сделал с тобой? - Монтанелли испачкал куртку, пытаясь взять испуганную Тарантино на руки, чтобы вынести из ванной прочь и осмотреть уже, наконец. Не похоже, что на её теле есть раны, но лицо всё в крови, и она продолжает закрывать глаз ладонью. Что он сделал с её лицом?... - Да прекрати ты долбить уже!.. - раздражение адресовывалось Рокки, который, наверное, до смерти уже забил Валентина. И поделом; хотя Гвидо и ему самому с удовольствием бы сейчас наподдал, и Джозефу тоже бы навесил за то, что они оба проморгали - один отмороженного маньяка, забравшегося в автомобиль, а другой - сам этот автомобиль. Монтанелли вытащил Агату из ванны, перемещая в зал; Рокки, разогнувшись и дав не подающему признаков жизни Валентину последнего пинка, вышел следом.
- Вот же больная скотина... Смотрите, босс. - и пока Гвидо устраивал Агату на диване, здоровяк, у которого руки были свободными, первым обнаружил и тот стол, что Валентин превратил в операционный, и окровавленный нож на нём, и упавший стул, и верёвку, и фотографии Таты на доске...
- Тут что тебе, б**ть, музей? Найди кастрюлю, набери воды. И свет включи! Джозеф,..
- подручный Агаты всё-таки вошёл в квартиру, прикрыв дверь со свёрнутым замком за собой, и подошёл к дивану, наблюдая за тем, что происходит - само собой, он переживал за своего шефа. - ...принеси бинты и вату. - зрелище было отвратительным, и скорее всего, у остальных людей планеты Земля оно вызвало бы или жалость, или отвращение, или что-то смешанное - впрочем, жалость к Агате Гвидо и сейчас ощущал, но ни она, ни чувство вины, не мешали сейчас оценивать ситуацию трезво. Девушке нужна была медицинская помощь, и необходимо было её оказать - пока что это было важно... - Если найдёшь обезболивающее - тоже бери. - добавил вдогонку Клинтону, и вернулся взглядом к несчастной испанке. Валентин чем-то обезболивал самого себя, когда вздумал рубить себе пальцы - хоть какое-то его действие теперь принесёт пользу, если он, конечно, не уничтожил все свои запасы. - Посмотри на меня... - осторожно, но твёрдо коснувшись правой руки Агаты, Гвидо мягко нажал на неё, заставив опустить руку, наконец демонстрируя творение рук своего "поклонника"... Чёрт, вот только несколько часов назад они с ней говорили о мужчинах, о семье, об отношениях - что теперь-то у несчастной Таты будет твориться в голове?.. Монтанелли даже не поморщился, увидев повреждённый глаз, он видел вещи похуже, и не только на картинках, да и травмировать психику Агаты ещё сильнее не хотелось. Что может быть сильнейшей травмой для молодой и красивой девушки, чем шрам на лице? - Видишь что-нибудь? Хоть немного? - оторвав большой пучок вату и смочив его в воде, Гвидо коснулся кожи лица Тарантино, начиная аккуратно убирать кровь вокруг глаза, особенно по краям раны - она была глубокой, но глаз оставался в глазнице - скорее было похоже на то, что по веку полоснули ножом, чем что пытались его вырезать; возможно даже это получилось случайно. Впрочем, неважно, как именно это получилось, легче станет ненамного. - Хорошо, теперь закрой глаза... - Гвидо вырвал ещё один пучок ваты, замотал его в бинт, и приложил полученную "подушку" к веку - если бы там оказался просто холостой кусок ваты, то её частицы гарантированно присохли бы к ранке, когда кровь запеклась, осложнив работы офтальмологу и снизив шансы Агаты вернуть себе зрение - а затем начал методично накладывать повязку на голову, пока кровь не начала выступать снова. - Я повезу Агату в больницу. Вы двое - останьтесь здесь. Уберитесь, обзвоните ребят, сообщите, что Тату нашли... А если это говно в ванной ещё дышит - отвезите его туда, откуда оно не уползёт. Медицинскую помощь не оказывать, если загнётся по дороге - свяжитесь с Фортуно и следуйте её указаниям. - жестоко и холодно, может быть, даже и слишком жестоко, но к этому свихнутому сукину сыну, целый месяц мучившему Агату, а под конец - ещё и изувечившему её, по-другому Монтанелли относиться не хотел и не мог, да и Джозеф с Бульдозером наверняка были солидарны. Гвидо вновь подхватил Агату на руки, вынося из квартиры.

+2

8

Пытаюсь подняться на ноги и вылезти из ванной. Тут скользко. Гвидо шепчет мне на ухо, целует мои волосы. Нет, пожалуйста, ты не должен чувствовать себя виноватым. Мы не несем ответственности за то, что сказал или сделал другой человек. Мы в том мире, где на каждое действие найдется противодействие. Где невозможно проработать идеальный план, так как слишком велико влияние внешних факторов.
Я не хотела, чтобы Монтанелли чувствовал вину и мучился от того, что произошло. Сама знаю какого это жить в муках совести, они зарождают кучу комплексов и чувство неполноценности. А это, в свою очередь, ведет к неуверенности, страху и отчуждению. Хотя, конечно, Гвидо уже не в том возрасте, чтоб дойти до такой точки. Но все равно я хочу его оправдать и сказать, что это случайность. Какая, к черту разница, что небо в очередной раз рухнуло? Произошло и произошло. Надо выстоять.
Пробираясь между полуживого тела Валентина, попыталась взглянуть что с ним успел сделать Роки. Но разглядела только темное пятно, расплывшееся на полу.
Гвидо пронес меня на диван, я по-прежнему как приклеенная, держала руки у лица. Не хочу показывать что там. Сама не хочу знать что там. Чувствую, что дела плохи.
Дон молча заставляет меня опустить руку. Я убираю ладонь, но тут же хочется закрыть глаз обратно. Чертовски щипет и болит и льются слезы. Уже не от обиды, страха или растерянности, а потому что так реагирует организм.
- Видишь что-нибудь? Хоть немного? – я честно попыталась рассмотреть хоть что-то перед собой, но плохо понимала то ли это здоровый глаз видит Гвидо рядом с собой, то ли травма правого глаза оказалась несерьезной. Но я ведь отчетливо помню и до сих пор, казалось бы, ощущаю, как лезвие безумца скользнула по моему глазу, расцарапывая зрачок.
- Вижу. Темноту и круги. – это ведь тоже считается «чем-нибудь»? Я выдохнула – Очень болит. И крови много – перебираю пальцами, ощущая, как алая жидкость неприятно затекла между пальцами, под ногти. Хочется вытереть руки, умыться. Хочется не чувствовать этот металлический запах, от которого тошнит.
- Здесь где-то должен быть морфин – если верить словам доктора Макалистера. Он утверждал, что пальцы отрезались под морфином, а значит это вещество, некогда считавшееся наркотиком, можно найти в квартире. И я как в воду глядела, через минуту раздался голос Джозефа:
- Кажется, нашел что-то – Клинтон вернулся с запечатанным тюбиком морфина и шприцем, который уже извлекал из упаковки. Я даже не стала спрашивать что это, полагаясь на свою проницательность и догадливость. Во всяком случае, не доверять Джозефу причин не было. Разве что была вероятность подцепить заразу, но, кажется, игла и лекарство было новое, неиспользованное и не вскрытое ранее.
Гвидо тем временем уже сообразил повязку на глаз, а Клинтон, чьи руки тряслись пытался вогнать лекарство мне в вену.
- Не бойся ты так – улыбнулась я, желая поддержать друга. Они сейчас многое для меня делали.
Оказавшись в машине, я почувствовала что морфин начинает действовать. Острая боль отпускала, сменяясь пульсацией. Дыхание становилось ровнее.
О том, что станет с Валентином, я не думала и не желала думать. Месть? Да, я еще недавно представляла, как порву его, как вырву кишки и запихаю в рот, но… теперь переболела. Мой гнев весь вышел с криками и слезами, с отчаяньем и страхом. Я была почти пустой.

+2

9

Темноту и круги... хочется сорваться, бросить в стену кастрюлю, которую припёр с кухни Рокки, но Гвидо удерживает себя от порывов - Агате сейчас уж точно не поможет, если он тут начнёт устраивать подобный цирк, ему вообще нельзя срываться, он старше всех присутствующих и по статусу, и по возрасту, и к тому же - единственный, у кого из их компании есть хоть какой-то реальный медицинский опыт. То, что видела Агата в Сирии - не в счёт, в первую очередь - потому, что она сейчас выступает, как пациентка, которой, к тому же, придётся как-то сказать о том, что дела обстотят для неё довольно неутешительно. Сволочь больная, этот Валентин... такие, как он - одно из немногих явлений в мире, которое может выбить флегматичного Гвидо из равновесия, до такой степени, что он и сам сейчас хотел бы оживить этого Валентина только затем, чтобы у него был шанс убить его снова - и не просто убить, а... например, способ Агаты - умертвив его, накормив собственными кишками, в данном случае кажется ему вполне пригодным. Или выколоть и ему глаза, заперев затем в тесной ванной, чтобы он переломал себе все кости самостоятельно, воя от боли, пока сориентировался бы в пространстве.
- Ничего, потерпи... - не должно сильно болеть уже в том случае, если глаз закрыть - даже повреждённое, веко всё ещё служит для того, чтобы защищать его поверхность; разве что его не вывернуло лезвием, но на это было как раз не похоже. Прекрасные, выразительные большие глаза Агаты... сначала смерти друзей из них стёрли всю жизнерадостность, наполнив слезами, затем новые подручные Анны выбили из них все остатки доверия к людям, теперь же какой-то шизофреник и сам глаз ей едва не вынул - Гвидо хотел бы дать своей подруге хоть немного веры, но после этого... какая может быть вера, если кто-то может делать такое? Присылать кому-то сердца, выкалывать глаза? Как Господь мог допустить, чтобы такой человек появился на свет?.. Хотя бы уж обезболил её - ведь у него же был морфин, как выяснилось...
Расчленёнка? На неё смотреть гораздо проще, чем на такие сцены - окровавленная, перепуганная, едва не лишившаяся глаза, претерпевавшая жуткую боль, Агата подбадривает Джозефа, который дрожит, пытаясь вытащить новый шприц из упаковки, да ещё и улыбаться в себе находит в таком состоянии силы - у Монтанелли просто сердце сжалось сейчас. Окровавленную человеческую печень, вырванную из тела, наблюдать гораздо легче - нету у неё чувств, в отличие от человека...
- Оставь. Оставь... Я сам.
- Гвидо аккуратно вынимает шприц из руки Джозефа. В таком состоянии парень только руку ей истыкает без толку, даже в вену не попав, а если и попадёт - наверняка введёт сверх меры, вызовя не то привыкание, не то сразу передоз, с наркотиками не шутят. Рассчитав дозу, он сам ввёл Агате порцию морфина и вернул шприц обратно Клинтону. Нечего - раз уж Монтанелли оказывает, пусть делает это до конца сам, как и хирурги на столе в пациента наперегонки не тыкают; от Джозефа и Рокки толку будет больше, если они помогут управиться со всем остальным. Так что подхватив Агату на руки, дон раздал указания и поспешил покинуть квартиру. Конечно, можно было доверить ей ходить своими ногами, они не были повреждены, но не хотелось бы, что шокированная Тата упала бы из-за дрожи в собственных коленях или наткнулась бы на что-то, не привыкнув к тому, что угол зрения снизился вполовину...
- Лекарство действует? Постарайся расслабиться. Может, даже поспать... - он понятия не имел, что Агата и так только-только проснулась, проведя в состоянии бодрствования минут десять-пятнадцать, будучи усыплена Валентином в самом начале, на расспросы не было времени. И для её организма такие перегрузки, с хлоформа на морфин, вряд ли будут полезными, но... она молода и сильна - справится и с этим. По сравнению с тем, что уже произошло - это ведь ерунда... - Я так боялся потерять тебя... - он острожно сжимает её окровавленные пальцы на секунду, пока заводит мотор. Даже отмыть руки ей не дал - ну ладно, в больнице это сделают; да и кровь на врачей скорой помощи действует, как на быка красная тряпка - порядок Гвидо знал, иногда просто шороху достаточно навести, чтобы тебя пропустили без очереди, больные в тяжёлом состоянии - всегда первые. Состояние Агаты лёгким уж точно не назовёшь... а если кто-то и посмеет, ему будет дороже - Монтанелли и так на срыве. - Всё будет хорошо, не переживай... - сложно сказать, кого он больше успокаивает - Агату, или всё-таки себя самого; ему и самому не помешала бы доля спокойствия - по пути в больницу необходимо ещё придумать правдоподобную историю, чтобы всё это выглядело... не так, как было на самом деле. Не хватало ещё полицейских сюда приплести, если у кто-то хотя бы мысль появится о том, что он имеет дело с последствием акта насилия, а не со случайностью. Но как это лучше объяснить, как случайность? Тарантино резала что-то на кухне, и дёрнулась, случайно проехавшись себе по глазу ножом, а он... гостил у неё? Да, наверное - он просто был в гостях и оказал первую помощь...
Машина срывается с места, направляясь в сторону окружного госпиталя.

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Ловля на живца