Вверх Вниз
+15°C облачно
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
- Тяжёлый день, да? - Как бы все-таки хотелось, чтобы день и в правду выдался просто тяжелым.

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » I must confess


I must confess

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

KEITH HOLLAND, SUMMER MOORE


После возвращения Кита из Англии, первая половина апреля 2014 г., парк.
http://data3.whicdn.com/images/49147797/large.gif
«Плодик». Какая странная ботаника. Человекоплод. Человекокорнеплод. А я — человекоплодоножка. Человекоплодовая культура. [ц]


После долгого времени, что они не виделись,
Холланд возвращается из не совсем удачного тура по Англии
И сразу же загорается идеей встретиться с Саммер.
Дома ее нет, но с помощью короткого разговора по телефону, становиться известно ее местоположение —
один из городских парков — куда и направляется Кит.
А Саммер в это время думает, как же ей рассказать ну ни хрена не новую новость.

0

2

- Мистер Холланд, это правда, что вы подрались с вашим организатором?
- Не ваше дело.
- Это правда, что вы назвали критиков старыми ослами?
- Правда.
- Но с чем это связано? Они вас...
- Вас тоже старым ослом назвать? Адьос.

На музыкальных каналах часто можно было увидеть этот короткий отрывок из интервью. И никто не знал, чем же на самом деле кончилось дело. Пиар в сторону андерграундных кругов был, тут не поспоришь. На самом деле всё закончилось тихо и мирно, «Новый Метод» дали нормальное интервью, правда на пару часов позже, ибо в тот момент торопились в студию. В итоге все остались довольными. Но на телевидение попал только этот отрывок. После концерта в Лондоне группу покинул Джей. Непонятно почему, непонятно зачем. Взял и ушёл. Пришлось быстро искать замену, чтобы оставшиеся два концерта не потерпели фиаско.
Так и вернулись в Сакраменто, условившись встретиться только после нахождения нового басиста. Кит отсыпался пару дней, потом заскучал, так что, в итоге, большую часть времени проболтался по городу, вспоминая как впервые приехал сюда. Воспоминаний было очень много, и большинство, как с удивлением понял музыкант, достаточно радостные. Это-то и было самым парадоксальным. Наверное сказались нервы, поэтому всё выглядело слишком тускло, мрачно. А сейчас всё вот как повернулось. Да, кстати, Холланд хотел увидеться с Мур, но нигде найти её не мог. И естественно, что в голове было море догадок, где она может быть. И лучше не знать, какие это были догадки. Собственно, Кит уже собрался всё закончить. Просто. Раз и нету. Порвать все ниточки связи, чтобы точно начать новую жизнь. Но для этого нужно было встретиться. Так что... вперёд, на поиски, мать вашу.

Музыкант поплотнее запахнулся в куртку и отправился вдоль по дорожке парка. Чем этот парк ему запомнился? А вот этого вспомнить не получалось. Телефон был отключен, и вроде как даже забыт дома. Киту было абсолютно всё равно, что до него может попытаться дозвониться Эмили, или Люк, или ещё кто-нибудь. Сложно описать это состояние, однако истощение можно было увидеть даже по внешнему виду. Впалые щеки, лихорадочный блеск в глазах, осунувщийся вид. Самое страшное, что музыканта это никак не волновало. Ну... всё как всегда типо, и нет смысла пытаться что-то изменить. Сигареты, алкоголь, панк-рок — редко доводят до добра подобные вещи. Причём Холланд это заметил ещё в самом начале карьеры, когда только начинал выступать. Может так и надо, кто знает?
Мужчина зажал губами сигарету, прикурил от спички и выпустил дым, который тут же унесся в сторону, подхваченный порывом ветерка. Хорошо на улице, прохладно. Прямо как любил музыкант.
Неспешным шагом он направился к ближайшей скамейке, на которой, к слову, уже кто-то сидел. Это не радовало. Посидеть в одиночестве, да посмотреть в небо уже не получилось бы.
Подходя ближе, Кит с удивлением понял, что сидящая на скамейке девушка была ему знакома. Очень знакома. Да, это была Саммер, которая не отвечала на звонки и была вообще непонятно где. Первой мыслью было банально пройти мимо, чтобы оставить всё позади. Хороший выход, на самом деле. Но... видимо музыкант пока ещё не совсем смог стать сволочью. Это огорчало. Очень сильно.
С такими мыслями он и опустился на скамейку, делая вид, что никого не заметил, и продолжая курить. Мур тоже смотрела в другу сторону и не замечала его. Вот так и сидели, минут пять. Пока мужчина не решил нарушить молчание.

- Привет. - окурок улетел к противоположной скамье. - Давно не виделись. Не звонишь, не пишешь... не стыдно?

Кстати, самому Киту было абсолютно не стыдно. Медленно но верное, мужчина превращался в каменную статую, которую ничем не пробить. И, опять же, это ему нравилось. Зачем всё переживать? Зачем проводить через себя? Легче жить вот так, отстранившись от всего мира, замкнувшись внутри себя. Это не защитный панцирь, а щит, который не позволяет тебя пробить. Будешь жить дальше, с более или менее здоровыми остатками нервов. И это на самом деле хорошо.
Он ещё не решил, что делать. Сказать всё сейчас или позже. Это тоже было сложно решить, если честно. В любом случае, пока можно было и поговорить, немного. А там уже по обстоятельствам. Сложно доверять кому-то, даже своей девушке, если не веришь никому в этом мире. Потому что это больно. Верить больно. Лучше уже прослыть сволочью, которая никому не доверяет... но остаться живым внутри.

+1

3

внешний вид

http://cs619118.vk.me/v619118181/206/Zb2NGRDt_A0.jpg

...
          Дни как-то проплывали мимо. Знаете, есть такие сцены в фильмах или музыкальных клипах, когда герой стоит посреди улицы, а вокруг него в ускоренной съемке двигаются люди и машины, показывая такую потерю в пространстве и времени? Иногда это называют застреванием. Мол, эй, давай сделаем застревание? Давай покажем потерянность? Давай покажем это все, а? И все понимают, о чем сказал человек. Вот моя жизнь сейчас была похожа на это самое застревание. Нет, я не вела обычное существование, я жила. Занималась ежедневно какими-то делами, начиная с самого утра и заканчивая поздней ночью, но все казалось каким-то ненастоящим, немного лишенным смысла. Как будто в итоге я ни к чему не приду. Как будто все это будет напрасным и совершенно ненужным.
          Круг людей, с которым я общалась, тоже как-то поменялся. Я самоотверженно ограничивала допущенную территорию контактов со мной, оставив лишь единицы. Александра была в Японии, но мы с ней поддерживали контакты. Я бы съездила к ней от того, что нечем заняться, но она, узнав о моем положении, сказала, что там слишком жарко для меня. С Наташей я все никак не связывалась, еще после того завала, а теперь мне было за это стыдно. С Аланом я разорвала совершенно все контакты, сейчас это тоже навевало тоску, зато у него хотя бы появилась личная жизнь, в которую я не собиралась лезть, ведь, впервые за долгое время его так надолго что-то зацепило. Равномерное течение жизни как-то порой выводило меня из себя, но я попросту не могла впадать в отчаянье. Честно говоря, я даже собственным родителям ничего не сказала. Кристина бы тоже не знала, но попалась мне совершенно случайно и я не могла ей соврать.
          Ситуация немного накалялась на работе, когда у меня интересовались о Ките, мол, как он там, что с ним? И, если раньше я посылала их к черту, то теперь попросту пожимала плечами и говорила, что не знаю. А они заподазривали и выдвигали теории, что, однако, быстро прекратилось после того, как я едва ли не накинулась на одну сотрудницу. Ну не знаешь, так не знаешь, ок, мы тебя больше не будем трогать. Однако периодами всплывали какие-то вопросы и сомнения, слухи и еще черт знамо что.
          А я сама не знала, что происходит. Не так давно Кит уехал в тур по Англии, а там, по словам Теренса, был полный ахтунг. То, что писали газеты и говорили по кабельному, не совсем то, что было на самом деле и я прекрасно это понимала. Он психанул на концерте и удалился с нее, обозвав критиков, после подрался с Лукасом (ну вот что там Лукас делал, я вообще без понятий), едва ли не посылал всех к чертям собачьим во время попытки взять интервью. И именно последнее вошло на телеэкраны. Никто пока не писал о том, что после провели нормальный разговор, где музыканты ответили на все вопросы. А потом… О, а потом уехал Джей. Мы с ним давно тепло общались, а тут он позвонил с таким заявлением и словами о том, что все катиться куда-то в глубокую яму. И все. Джей пропал. Так я лишилась еще одного человека в своей жизни.
          Все это время мне хотелось позвонить Киту, но руки дрожали, сердце начинало отбивать бешеный темп и в последний момент я чуть ли не швыряла телефон о стену, брела на кухню и заглядывала в бар, а потом уходила спать, вспоминая, что пить то мне и нельзя особо. Я пыталась забыться в чем-то другом, хотя, по сути и не жаловалась на жизнь. Играла на рояле, что-то рисовала, общалась с теми, кто у меня остался и очень много времени уделяла прогулкам с Кётером. Моя работа от меня никуда не убежала, на здоровье я не жаловалась. Тогда что было не так? Почему все оборачивается такой реалистичной жопой?
          Джей, ты был как всегда прав – все катиться в глубокую яму.
          Наблюдая за Кётером, кручу в руке ручку, а рядом лежит блокнот и сумка. В ней пачка сигарет, к которой, я пока не притрагиваюсь, но нервы уже понемногу накалены. Трудно сдерживать себя, когда хочешь что-то. Очень сложно. Особенно, если у тебя зависимость и по сути тебе самой совершенно пофиг на вред, который ты причиняешь самой себе. Но речь сейчас идет уже не обо мне одной, так что к черту, чуть перетерплю.
          Собака резвилась неподалеку на поляне, а я продолжала свое наблюдение. Пес был немного драчливым, поэтому я была готова к тому, чтобы сорваться с места и чуть погодя выслушивать крики какого-нибудь полоумного владельца другой собаки о том, что мое исчадье ада накинулось на его шавку. И наблюдение понемногу затягивало, поэтому я не слышала и не воспринимала ничего из того, что происходит вокруг до тех пор, пока не почувствовала табачный запах. Ну вот, у меня уже галлюцинации начинаются. Слегка сморщив нос, хотела уже фыркнуть, но раздался голос. Кит? Точно галлюцинации. Едва удержав себя от того, чтобы вздрогнуть, отвлеклась от пса и повернулась в другую сторону, туда, где действительно сидел Холланд. И, кажется, вполне себе настоящий.
          - Ты людей так еще до сердечного приступа не доводил? – Слегка покачиваю головой и улыбаюсь. Стыдно ли мне? Да, стыдно. Но не из-за того, что не позвонила ему просто так, а из-за того, что не позвонила ему для чего-то определенного. Смотрю на него, такого осунувшегося, с синяками под глазами и впалыми щеками, опять покачиваю головой. Что за чертовщина с тобой происходит? Мне казалось, что хреново сейчас именно мне – у меня хотя бы объяснимый повод есть.
          Рука автоматически лезет в карман куртки, достаю оттуда мобильник и по памяти набираю номер Кита, звоню ему, но оператор говорит, что абонент вне зоны доступа. Когда сообщение повторяется, протягиваю руку к Киту так, чтобы он услышал, а после возвращаю телефон обратно в карман.
          - Тут и не дозвонишься даже.
          Увидев его, поняла, что очень сильно по нему соскучилась. Я хочу сказать ему о том, что он мне сейчас нужен. Хочу сказать, что мне очень сложно без него. Мне нужна помощь. Я в растерянности и не знаю, что мне делать. Кажется, я слишком поздно спохватилась, да и навряд ли ему интересны мои проблемы. Стоп, мои? Нет-нет-нет, это не только мои проблемы, да и проблема ли это вообще? Вместо того, чтобы сказать о чем думаю, закусываю губу. К Киту в это время подбегает Кётер и кладет мягкую морду ему на колени, хвостом виляет. Соскучился. И я. И я тоже. Но я не могу так просто пойти на подвиги собаки.
          - Давно тут? Я просто следила за ним. Он тут на днях набросился на мелкую псину, такой крик стоял, что аж уши закладывало. Они подумали, что Кётер перегрыз ему шею, а он просто за ухо потаскал по всей поляне.
          Теперь собачники мелких обходили нас с Кётером стороной и причитали, что я вообще спускаю его с поводка.
          - С Джеем вышло связаться, или все, с концами?
          Интерес не то, чтобы распирал. Просто мне нужно было как-то скрыть то, что у меня трясутся пальцы, да и в голосе слышна дрожь.
          Я хочу тебе кое-что сказать. Очень хочу. Почему у меня не выходит?

Отредактировано Summer Moore (2014-03-14 13:20:42)

+1

4

- Это моё хобби. Подкрадываться в парке и доводить до сердечного приступа. Сегодня вышло... старею. - мужчина пожал плечами и удобнее устроился на скамейке, закинув ногу на ногу. - Сейчас, конечно же, не достучишься. Потому что заколебали. Я вообще говорил... хотя к черту.

К музыканту подбежал пес Мур, положил голову на колени и завилял хвостом. Кит улыбнулся и потрепал собаку по холке, потом начал почёсывать за ухом. С этой псиной у него был мирный договор, непонятно как заключённый, кстати. Точнее Кит не помнил, как они успели подружиться. Наверное привыкли друг к другу, так что теперь были на короткой ноге, что называется. Мужчина не смотрел на Саммер, сосредоточив свой взгляд на тусклых, голых кустах, с которых ещё осенью облетели все листья. А теперь весна. Хреновое время... самое хреновое время года, как всегда считал Холланд. Лучше уж зима, в крайнем случае осень. Но никак не весна. У всех начинается обострение на голову. Все начинают срываться с цепи. В такие дни лучше сидеть дома, да и попивать что-нибудь горячительное, лениво бегая глазами по строчкам новостных сайтов. Или запираться в студии да и ничего не делать. Или работать. Всё будет уже зависеть от настроения, так что не стоит думать о чём-то другом. Всего-то.
Мужчина покачала головой, отрицая, что давно уже сидит. А за мелкую псину Кётеру досталась очередная порция ласки. Что сказать, Кит ненавидел собак, который были мельче хотябы таксы. Так что ничего другого, кроме как приласкать виновника переполоха он не мог. Что с удовольствием и сделал, с лёгкой улыбкой наблюдая, как пёс сильнее завилял хвостом. Холланд посмотрел на Саммер и только через секунду ответил.

- Хороший пес. Надо было перегрызть. - вытащив из кармана помятую пачку сигарет, музыкант прикурил и вновь потёр переносицу. - Всё с концами, ты права. Куда уехал — непонятно. Ну и хрен с ним. Раз так кидает, значит не тот человек. - мужчина затянулся сигаретой. - Я уже привык. И не такое бывало у нас, к сожалению.

Странное дело. В этом мире меняется вообще всё. Что уход Джея, что отношения к миру и людям в частности. Когда-то музыкант играл только для одного человека, сейчас играет сам для себя. Всё проходит, всё исчезает, всё превращается в тусклую пародию на реальную, нормальную жизнь. И чтобы ты ни делал, ничего не получается нормально. Кто-то скажет, что это просто лень, нежелание что-то исправлять, недоверие к людям. Кит на это мог ответить одно: всё что было сказано — ложь. Всё что было сделано — зря. И это не пустые слова, это факты, которые больно бьют по человеку. Буквально плюют ему в лицо, заставляя переосмысливать ситуацию. Холланд это уже понял, и теперь всеми силами пытался вернуться в нормальное русло. Сложно сказать, получалось ли это у него, или нет. Очень сложно. Много всего произошло, это да.
Вновь молчание. Мужчина не стремился его нарушать. Ему хотелось подумать, или, по крайней мере, начать говорить не первым. На руке тикали часы, отсчитывая секунды. Секунды превращались в минуты. А над парком летал ветерок, которому было не до людей. Сигарета то вспыхивала, то успокаивалась, заставляя думать, что каждая затяжка — это удар сердца. С большими перерывами, но сердцебиение. И не стоило в этом искать смысл. Смысл, которого на самом деле нет. Аллегория. Гонка наперегонки с собой.

Холланд вздохнул. Всё было уже не так. Время уплыло, забрав с собой последние частички нормального состояния. Может это и звучит как-то глупо, однако так и было. Если раньше мужчине и хотелось какого-то тепла, нежности, ласки, то теперь на всём этом поставил крест эмоциональный блок. Не хотелось ничего. Тут даже не жизнь началась, а плавание по течению. Без волн, без тайфунов и цунами, просто тихое движение вперёд. Вперёд к водопаду. Подводные камни были слишком глубоко, чтобы ранить. Течение было слишком медленным, чтобы представлять опасность... по крайней мере сейчас. На этом можно было закончить. Вообще всё закончить. Расписаться в никчемности и уйти в сторону с дороги. Кит так и сделал бы. Если бы были силы.
Огонёк обжигал пальцы. Мужчина не замечал этого, продолжая смотреть в одну точку. Говорить не хотелось. Сидеть не хотелось. Он не отказался бы полежать у себя на диване, уставившись так же в потолок. Холланд не знал, что творится в голове у Мур, но про себя мог уверенно сказать: наступило тупое отчуждение, которое означало полную эмоциональную импотенцию. Никаких эмоций. Никаких чувств. Только стук в висках. Здравствуй, состояние небытия.

+1

5

.
          - Ммм? – Мычу что-то нечленораздельное, а сама где-то в совершенно другом мире. Своем собственном мире. Кит лишь улыбнулся псу и смотрит куда-то вдаль. Наверное тоже в своем собственном мире. А наши миры никак не пересекаются. Как то один музыкант сказал мне, что, будь у него возможность сделать что-то магическое, будто бы у него есть волшебная палочка, то он бы создал для каждого человека свой собственный мир. И чтобы в свой мир человек пускал только тех, кого захочет. Чтобы их миры пересекались. И чтобы человек никогда не пересекался с теми, кого он видеть не хочет. Услышав это, я еще долго раздумывала над его словами, помнится, никак не могла заснуть и представляла себе свой мир, в котором я буду жить. Думала о том, кто сможет в него заходить, а кого я не хочу видеть иногда. Такие списки в голове и фантазии. А если кит подумает об этом, то кто сможет входить в его мир, а кто не сможет? С чьими мирами будет пересекаться его? И не будет ли он один плыть в своем пузыре мира по космосу, не подпуская к себе никого близко?
          Я не глупая, нет. И я прекрасно вижу то, что происходит сейчас. Я это чувствую всем нутром. Замечаю в его движениях, взглядах и, даже, голосу.
          - Если бы он перегрыз ее, то вопли хотя бы были обоснованными. В принципе я тоже была бы не против такого исхода дел, а то достали уже. Заводят себе ручных крыс, которые провоцируют все, что только движется, а потом сами глотки рвут. Если бы они вовремя не заткнулись, то спустила бы пса на них.
          Фыркаю и отворачиваюсь, обводя взглядом потихоньку пустеющий парк. Кит достает сигарету, я прямо слышу как сигарета вылезает из пачки. Курить хочется. Безумно. Особенно сейчас.
          - Все равно печально. Может у него просто срыв? По крайней мере это выглядело так, когда он мне позвонил.
          Покачав ногой из стороны в сторону, поджимаю ее под себя, усаживаясь поудобнее и оглядываю черты лица Холланда. Не смотря на то, что я с ним говорю, все равно нахожусь сейчас не здесь, а в другом месте. Наверное, там хорошо. И там никаких проблем. Мне хочется пробиться через все это и наконец расслабиться, а не быть в невидимом напряжении.
          Волнение сказывалось на мне все больше и больше. Руки тряслись и этого было уже не скрыть. Стало неожиданно холодно и, следом за руками, задрожало и тело. Прохлада парка, которая так нравилась мне раньше, теперь не уже не казалась такой хорошей. Люди, не знавшие меня и не знавшие, что я из Англии, смотрели меня как на чокнутую, видя в такую погоду в легкой одежде, а я только наслаждалась. Климат Сакраменто частенько выматывал. Зима без снега, весна без дождей и промозглости, а лето сухое, как хлеб, лежавший долгое время на солнце. Не хватало разнообразия, так сказать. Запах сигарет пробивал ноздри.
          Погрузившись в молчании мы думали каждый о своем. О чем думал Кит, я не могла представить, но в моей голове мысль о том, чтобы рассказать ему простейшую правду, которая успела превратиться в тайну из-за банального страха, отскакивала от стенок черепной коробки и постепенно превращалась в огромный снежный ком. Мысль говорила со мной. Повторяла одно и то же, постепенно срываясь на крик. Я должна сказать. Просто обязана побороть себя. Это нельзя так просто оставлять. Я же не могу просто так пропасть, а потом появиться через несколько лет и сказать Киту о том, что на самом деле у него есть ребенок. Мне нужно было думать о последствиях своих теперешних действий. И я должна взять себя в руки.
          Я не хочу оглядываться назад и о чем-то жалеть. Наивно думать о том, что хочу все вернуть. Я хочу двигаться вперед и вспоминать только хорошее и намечать только хорошее. Никогда не вспоминаю о людях, с которыми общалась, плохое, элементарно не могу это себе допустить. Если меня спросит кто-нибудь о том, что у меня было с Китом, то я скажу, что это было волшебно. И я не солгу, я действительно так буду думать. Если меня кто-то спросит про других людей, я так же скажу о них только хорошее. Зачем вспоминать плохое? Чтобы не повторять прошлых ошибок или не ошибаться? Такое откладывается в голове и в следующий раз уже инстинктивно ты не делаешь так, как поступал в прошлый раз. Для того, чтобы не совершать ошибок прошлого, не обязательно вспоминать их каждый день. По крайней мере у меня так.
          Опять поднимаю глаза на профиль Кита и замечаю, как он держит у губ сигарету, табак в которой давно кончился. Сейчас дымился фильтр и, должно быть, обжигал ему пальцы. Холланду было все равно на это, но мне то нет. Чуть приподнимаюсь и ледяными пальцами сбиваю бычок в сторону на землю, а потом протягиваю ему новую сигарету. Недолго думая, беру у него сигарету из пачки так же себе. Потому что они тяжелее, а не то дерьмо, которое у меня. Моя мать курила до беременности, во время беременности и во время беременности, я вроде больной не родилась. Да и врач говорит, что лучше не бросать, а снизить до минимума. А сейчас хотелось укуриться табаком в усмерть. Чтобы ни о чем другом не думать. Но, опять же, я беру себя в руки и улыбаюсь. Щелкаю зажигалкой, прикуриваю. Втягиваю в легкие терпкий дым, которые за мгновенье делает их будто бы свинцовами, а потом с таким же удовлетворением выпускаю дым из себя. Голова начинает кружиться и я немного покачиваюсь в сторону, пока не ловлю равновесие.
          Мне нужно сказать.
          - Ммм. – Опять что-то мычу, сдаваясь в последний момент. Внутри все переворачивается, дрожь сковывает все тело. Я делаю еще одну затяжку, будто надеюсь на то, что она согреет меня изнутри и успокоит. Но этого не происходит.
          - Кит… - Опять делаю попытку и голос с хрипцой раздается в тишине. – Джей сказал, что все катиться в глубокую яму. – вспоминаю мысль, которая всплывала за последнее время несколько раз. – Мне кажется, что он прав. – Ведь все какое-то не то. Все должно быть не так. По другому. Иначе. Но только не так, как идет сейчас. В голосе дрожь так же слышна, причем еще отчетливее. Запахнув посильнее куртку, сжимаюсь как комочек и продолжаю курить.
          - Я хочу кое-что тебе сказать. И это очень важно. – Я пытаюсь подобрать нужные слова.
          Я продолжаю:
          - Я понимаю, что вокруг тебя сейчас твориться черти что, но это действительно важно и я хочу, чтобы ты выслушал меня.
          Я говорю:
          - Я должна была сказать тебе намного раньше.
          Я признаюсь:
          - Я боялась об этом говорить.
          Мне и сейчас очень страшно. Свободная рука как-то инстинктивно накрывает живот и я легонько вздыхаю.

Отредактировано Summer Moore (2014-03-14 16:26:19)

+1

6

Очередная сигарета появилась в руке. Это Саммер её дала? Наверное. Мужчина кивком поблагодарил девушку, подставил огонёк зажигалки, потом закурил сам, перехватив фильтр пальцами. Первой не выдержала Мур и начала говорить, к слову. Ну... ничего нового она не сказала. То, что творится вокруг культурным словом не назовёшь — понятно давно. Это Кит и сам знал, и готов был подписаться под каждым словом. С другой стороны, в одном девушка была не права: всё уже скатилось в огромную яму. Давно. В конце прошлого года. И не надо спорить. С конца декабря и по сегодняшний день ничего хорошего уже не происходило. Так что не надо говорить другое. Не переубедите. Холланд коротко усмехнулся, но молчал. Говорить пока было нечего. Разве что можно было в очередной раз послать Джея. Но... и так уже много раз это звучало из уст музыканта. Надоело костерить человека. Может у него свои проблемы, которые важнее группы. Это ничего не значит, на самом деле. Личная жизнь всегда важнее. Даже работы.

- Да нет, не думаю что это срыв. Что-то другое. - мужчина покачал головой, мол не согласен, и вновь затянулся. - Скорее ему просто надоело играть. Или нашёл себе новую девушку. Чёрт знает. Не хочу об этом думать. Достало.

Да, на самом деле достало. Кит бы с гораздо большим удовольствием подумал о чем-нибудь другом. Кстати Мур подсказала новую тему: начала говорить. Видимо это было нечто важное, ибо она была либо смущена, либо просто не знала, как весь разговор к этому подвести. Вот и что она скажет? Что изменила? Ну и что? Что надо расстаться? Ну и что? Кит остался бы спокоен в любом из этих случаев. Это жизнь, так что нет смысла как-то огорчаться. Да и не стал бы он нервничать. Потому что устал уже всё принимать близко к сердцу. Видимо и такие как он могут быть хладнокровными. Например сейчас. Хладнокровный, если не сказать больше — холодный. И что же может сказать Саммер, на самом деле? Слишком уж нервничает она, это странно.
Мужчина стряхнул пепел, ещё раз потрепал Кётера и позволили тому вновь скрыться где-то на просторах парка. Холланд не нервничал. Его как будто обволокло облако ваты, настолько всё было далеко от музыканта. Сигарета догорала. Сколько их пало на столах и в пепельницах за время тура и в перерывах между концертами? Или просто в обычные дни? Слишком много, чтобы считать. Кажется, что всё куда-то катится, как правильно заметила Саммер, но на самом деле всё уже скатилось. И вылезти из ямы не представляется возможных. А что, разве плохо быть каменным?

- Говори уже, не топчись вокруг да около. - произнёс музыкант. В этот момент на его губах появилось подобие улыбки. - Лучше сразу всё сказать. А потом уже думать, что делать да как.

Так и есть. Зачем тянуть, попытаться подобрать слова, если можно сразу сказать всё как есть. Так будет легче обоим. Кит никогда бы не стал орать, или, упаси удача, поднимать руку на девушку. Нет. Он просто молчал бы. Спокойно выслушивал правду — или не правду — и так же спокойно бы всё воспринимал. Раньше он пугался подобного состояния, которое нападало на него, когда начинался какой-то серьёзный разговор, суливший что-то плохое. Или даже не плохое, а что-то, что может затронуть душу. Но души не осталось, если судить по состоянию.
Музыкант выкинул новый окурок и засунул руки в карманы куртки, вновь устремив взгляд в другую сторону парка. Пусть говорит, хватит тянуть. Даже спокойный Холланд мог начать нервничать. А это нехорошо. Потому как если Кит нервничает, значит становится ещё более пустым, что в последнее время у него сказывалось на здоровье. Моральном. Сколько приходилось курить и пить после этих чертовых нервов. Просто ужас. И беспробудный мрак.
Скажи, что плохого в том, что человек ничего не чувствует? Мужчина считал, что в этом ничего плохого нет. Разве что собеседники и окружающие будут воспринимать его как некую сволочь, которой на всё наплевать... но куда уж дальше-то? И так уже хороший такой имидж раздолбая-быдла, которое не считается ни с кем. Холланд не считал это чем-то плохим. Музыканты стиля панк такими и должны быть. Вернее такими их и должны видеть. Вот кто скажет, что на самом деле весь «Новый Метод» - нормальные люди, с которыми можно о чем-то поговорить? Ну, в культурном смысле поговорить. О живописи или поэзии? Да никто, кроме тех, кто с ними знаком лично. Так что... больше нечего терять. Всё что было — потерял.

+1

7

...
          Все равно все не так. Все не такое. В которые раз в этом убеждаюсь. Все эти деревья, все эти кусты, трава и, даже, небо – все это декорации. Холодный воздух, гуляющий по аллее, не более чем большой такой вентилятор, работающий от электричества. Мы сидим на скамейке, словно два актера. Каждый смотрит в свою определенную точку, каждый делает вид, что думает о своем и каждый хочет чего-то определенного. Навряд ли Кит отреагировал так на меня, если бы все было по прежнему. Ничего не было по прежнему, так? И никогда не станет прежним. Так попросту суждено. Я права? Или нет? Хочется ошибаться и… надеется… Надежда -  ты та самая сука, которую я ненавижу – ничего в себе не несешь. Лживая и изворотливая, уничтожающая под конец все, что остается. Ломаешь и крушишь. Сука, сука, сука. Покачав головой, опять отворачиваюсь. Такой сценарий не так ли. Я не могу найти слов для того, чтобы описать весь этот спектр. Я не знаю слов, чтобы донести весь свой смысл.
          Тысячи и тысячи раз я представляла эту картину у себя в голове. Разные места, разные стены, столы или стулья. Каждый раз мы говорим с тобой и все кажется таким легким. Всего лишь два слова. Всего лишь, три слова, если употреблять твое имя. Но они не лезут у меня из глотки. Потому что я боюсь – открыто и чисто, даже не скрывая этого и Кит, кажется, все это замечает. Я не могу сказать ему, что это не так, да и не хочу. Я лишь молча жду его ответа.
          Я могу сказать лишь то, что повторяюсь. Мои мысли однообразны. Мои линии однообразны. Черты, все в этом духе. Человек стареет каждую секунду, планета двигается, луна двигается, а я остаюсь на одном месте и смотрю в одну точку и. кажется, мы останемся так навсегда. В вечных размышлениях и каких то своих страданиях. Что с тобой, Кит?
          Ты хочешь быть стойким? Таким камнем? Закаленным железом, чтобы выдерживать все? Оттолкнуть от себя, потому что это не важно. Оттолкнуть, чтобы не делали больно, чтобы не врали, чтобы не скрывали что-то? Но… Но это невозможно. Ты не камень, не металл, не машина. Ты живой человек. И, как бы ты не думал, рано или поздно ты опять захочешь того, чего хотел раньше. Такого необъяснимого, что ты сам запутаешься и испугаешься. Что ты будешь делать тогда?
          Чувствуешь ли ты что-нибудь сейчас? Нет? Тогда мне тем более страшно, потому что человек, который не испытывает чувства, какой он? Живой ли он, а, может, попросту существует? Я хочу ему многое рассказать и заявить прямо в лицо, но не могу – это не возымеет смысла. Потому что ты упертый, как баран. И будешь до последнего думать так, как думаешь. Навряд ли тебя что-то изменит. Тебя ничто не изменит. Ты такой, какой есть. И я с этим согласна. И полюбила тебя таким. И люблю до сих пор. И всегда буду хранить в своем сердце. Я нарисую твои линии, черты, тонкой кистью. Я запечатлю тебя в своей голове. С твоими фразами, действиями, привычкой держать сигарету и затягиваться так, будто отбиваешь собственный ритм. То, как ты перебираешь гитарные струны и твою улыбку. Но сейчас… Это не ты. Правда, не ты.
          - Это слишком сложно. – Последняя затяжка сигареты и я откидываю бычок в сторону. – Ты уверен?
          В моей голове я рисую. Рисую и говорю. Смотри, мол, это ты. А это я. И вот так получилось, что теперь все никогда не будет как прежде. Не потому что кто-то из нас так хочет, а потому что так надо. И этого не изменить. Но так ведь не бывает, да?
          Я хочу снова поверить в чудеса и увидеть единорога на пороге своей квартиры. Я хочу встретить тебя в больнице и боятся за твое здоровье. Я хочу опять кричать о том, что хочу, чтобы ты был рядом со мной. А дождевые капли стекали по моей коже вниз и впитывались в землю. Я так много хочу, что мне стыдно. К тому же я уже дала себе устой не желать вернуть прошлое, а думать настоящим. Но, черт, Холланд.
          Как можно так сводить с ума одним только присутствием?
          Как можно вызывать столько эмоций?
          Как?
          Объясни мне.
          Что ты со мной наделал?
          Черт подери, прошу тебя.
          Рука поднимает с лавки ручку и я начинаю рисовать на собственной коже.
          Смотри, это закорючка будет твоим подбородком, а эти кружки – твоими глазами. Вот твои волосы. Вот твои губы. Смотри, ну. На самом деле на моей ноге лишь клякса, которую я раскручиваю в разные стороны, будто иллюзию. Я молчу, хотя и нужно давно уже говорить.
          В моей голове сотня планов.
          В моей голове сотня сценариев.
          Мне выпал именно тот, который я не заучила.
          Херово, да?
          Мы живем в мире, где клятвы ничего не стоят. Где какие-либо обязательства – не больше пустого звука, разносящийся в хмельной голове. Обещания нарушаются. Все разрушается. Джей не прав. Все уже давно в яме, но мы катимся все глубже и глубже. Уже не сможем выбраться. Уже не сможем остановиться от постоянного падения вниз.
          - Большой Брат поет и пляшет… -  Совсем тихо шепчу, склонив голову чуть вбок. Мне мало сигареты, которую я выкурила – мне все так же хочется умереть от никотина. По моему так намного легче. И вообще всем будет легче. Камни острые – они ранят.
          Было бы гораздо проще, если бы я просто могла сказать:
          - Кит, я беременна.
          Я бы могла еще раз сказать:
          - Нет, правда Кит, я не шучу. Я стала маленькой вселенной, центром которой служит плод.
          Я бы еще добавила, что:
          - Нет, тебе не показалось. Знаешь, в чем самый сок?
          Я бы повернулась к нему и улыбнулась. Широко-широко. Из горла послышался бы смешок.
          - Это же твой ребенок.
          Занявшись своими мыслями я не замечаю о том, как в этой реальности движутся мои губы и я говорю то, о чем так боялась сказать и о том, что занимает мои мысли и занимало все это время.
          - Он действительно твой. Если ты думаешь, что я с кем-то трахалась с того момента, как мы начали встречаться и по сегодняшний день, то ты ошибаешься.
          Рука тянется к сигарете, вторая лезет в карман за зажигалкой.
          - Твой, блин, ребенок.

+1

8

- Что сложного в том, чтобы сказать несколько слов? - музыкант перевёл взгляд на Мур, зажимая губами сигарету. - Несколько слов. Не дел. Слов. Что в этом сложного? Вообще-то ничего.

Апатия. Хорошая штука, но не тогда, когда речь идет о важных вещах. Что может сказать Саммер? Кит не знал. Не догадывался. Да и, если честно, не особо и стремился узнать. Реальность и сознание были разделены мутной пеленой, которая похожа на дождь. Дождь. Ливень. Весенний или осенний. А может и летний, неизвестно точно. Он хлестает по листьям, бьёт по подоконникам, заглядывает в оконные стёкла. Но не хочет входить в дом. В потому что там его не станет. Вот такая завеса и отделяла музыканта от внешнего мира. Это началось уже давно. И не стремилось закончиться. Всё может поменяться, конечно, в один момент, но кто знает, когда этот момент придёт? Отношения, чувства, эмоции — всё это сейчас казалось глупой и жестокой шуткой, которую никто не хотел прерывать. А вот Холланду хотелось вырваться из плена этой шутки. Разорвать всё. Разметать по всему свету клочки и кусочки. Нули и единицы. Всё было отцифровано великим мастером монтажа. Он знал своё дело, превращал жизнь в математическую модель, потом возвращал всё на места. Это было его призванием. И не многие были против такой модели сознания. Мира. Жизни.
Как же иногда хотелось просто начать жить. Но не получалось. Кто-то рвал нити, связывающие человека с реальностью. В случае с Китом — это было какой-то страшной и большой тенденцией. Массив разных проблем погребал музыканта под собой. Не давал выбраться. Топил. И всё вокруг издевалось над ним.

Катаясь по сцене, извлекая из струн мелодию, мужчина продолжал оставаться тем же усталым человеком, которого видели единицы. А может и нули. На каждой фотографии, на каждой афише, на каждой обложке диска, на зрителя смотрел ехидный музыкант, всем своим видом выказывающий отвращение к общепринятым нормам и стандартам. Он пил, курил, ругался как сапожник, открыто посылал музыкальных критиков, звезд поп-музыки и полицейских. Ввязывался в пьяные драки, не раз и не два просыпался в компании незнакомых девушек, которые были его фанатками, критиковал всё что можно и нельзя. А что будет, если заглянуть под эту маску? Под вторую кожу? Усталость. Тоска. Пустота. И больше ничего.
Лишь на сцене можно было выплеснуть все эмоции. Но это время прошло, когда пришла известность. Вот и все. Никто не слушал тексты, никто не вслушивался в эмоции. Все орали, прыгали, колбасились в такт музыки. Пытались строить теории, чему посвящена эта песня. Или что символизирует та или иная фраза в тексте. И вот в такие моменты мужчине хотелось кричать. Ругаться. Орать. Просто посылать всех. Бить морды. Но разве хватит сил на такое количество идиотов? Нет. Кит это знал, но продолжал стараться изо всех сил. Не вышло. Теперь он был полностью разбит, раздавлен, источен изнутри. Не было больше чувств, эмоций. Только тяжкая, черная пустота, которая никак не хотела оставлять музыканта. Разве так можно жить?

Left me alone,
Waste me away,
I'm a stone,
I die today...

А Холланд жил. Точнее существовал, продолжая улыбаться. Язвительность была защитным механизмом. И всё можно было отдать, чтобы просто разрыдаться. Выть на луну. Царапать когтями землю. Но всё не выходило. Мужчина существовал. Сердце билось, но слишком лениво, чтобы хоть как-то разогнать кровь. Всё. Скоро конечная станция. Можно готовиться к выходу.
Кит вновь посмотрел на Саммер, услышав начало её фразы. До него не сразу дошёл смысл её слов. Вообще, всё это выглядело слишком странно, чтобы быть правдой. Ребёнок. От него. Уверяет, что ни с кем не изменяла. Нет, мужчина был бы рад поверить, но, как говорилось выше, веры к людям больше не было. Потому что все они — твари. Не в обидном смысле, а как всегда. Твари дрожащие, права не имеющие. Сложно сказать, что чувствовал музыкант, слушая девушку. Возможно он был рад. А может и нет. На лице не отражалось никаких эмоций. Он тупо смотрел в противоположный конец парка, изредка поднося к губам сигарету.
Издевательство. Не Саммер, а удачи. Или петли времени. Конечное издевательство, направленное на тотальное уничтожение последних частичек души. Или не издевательство. Музыкант не знал, что это. Он пытался переварить всю ту информацию, которую получил. Конечно, её было не много. Но это была такая информация, что можно просто сразу идти в сумасшедший дом. Сдаваться. Потому что в трезвую голову такое не пришло бы. Холланду так точно. Он никогда не задумывался, что у него может быть ребёнок. Не задумывался он и о том, что когда-нибудь будет вот такой день. Или что ему придётся жениться. Или что вообще он доживёт до двадцати семи лет. Вот и что теперь надо было делать? Мужчина был против абортов. Он был против каких-либо методов по прерыванию беремнности. Но... готов ли Кит стать отцом? Что это: конечная точка, пункт невозврата или награда за все душевные терзания и мучения?

- Мой ребёнок. Ребёнок от меня. - мужчина посмотрел на Саммер. - И сколько недель?

Отредактировано Keith Holland (2014-03-20 23:13:26)

+1

9

...
          Нельзя заглядывать в мечты девочек. Особенно таких, какой была я. Если все девочки в детстве мечтали о короне на голове, красивом платье и принце на белом коне, то у меня такого не было. Все дети играли в дочки-матери, а я организовывала уличную преступность масштаба «украсть все сладости из супер-маркета». И, честно говоря, нахрен мне не сдались все эти дочки-матери. Девочки мечтают о том, что найдут себе принцев, выскочат за них замуж и нарожают им детей. И чтобы принц был богатый и красивый. А еще о том, чтобы не пришлось прилагать никаких усилий, мол, принц сам найдется, карета у него будут, а, если что, поможет добрая фея крестная со своей волшебной палочкой и звонким кошелечком. Девочки с самого детства планируют всякие знаменательные события и моменты. Какой у них будет дом, сколько в нем будет спален, сколько кроватей, как будут звать их детей. А я поднималась с пыльного асфальта и растирала кровь по своим коленкам, от чего матушка, сидящая с сигаретой перед телевизором, приходила в полнейший ужас, под которым она маскировала одобрение.
          «Нет, Саммер» - говорила она мне, - «Детей не аисты приносят, где ты этот бред слышала? Для того, чтобы получились дети, родители занимаются сексом. Хочешь я тебе покажу? У меня тут пара кассет лежит.»
          Помнится, мне тогда было четыре. Но суть не в этом.
          Я никогда не планировала свое будущее настолько, как это делали остальные девочки. Я не думала о том, во сколько выйду замуж. Не думала о том, сколько у меня будет детей и как их будут звать. Я вообще не думала, что у меня когда-то будут дети. А тут вот такая вот херня. Я же говорю – Большой Брат поет и пляшет. Мы все в руках умелого кукловода и он делает с нами то, что только пожелает.
          Разве думал Кит, что я хочу сказать ему вот это? О том, что беременна. Мне кажется, он был готов услышать все, что угодно, но только не это. И, черт подери, все это была чистейшая правда. Его ребенок, я никогда ему не изменяла. В таких вещах я попросту не умею врать. Я вообще врать не умею – мне проще сразу же ляпнуть то, о чем я думаю. Вот и ляпнула. А теперь сижу, прикурив сигарету и выпуская дым куда-то в воздух и дрожу, но не от холода, а от нервов. Потому что я не знаю, как будет реакция на все мои слова, а по лицу Холланда этого не видно – он все скрывает пока.
          Я не знаю как он, но у меня было больше месяца для того, чтобы все обдумать и я твердо решила, что буду делать дальше. Вернее решила, чего точно делать не буду. Я не буду делать аборт. Если бы я забеременела в другое время или с другим человеком, то, не раздумывая бы пошла на прием к врачу. А тут сама мысль приводит меня в безудержный ужас. Не смогу так поступить. Видимо в Ките есть действительно что-то особое, раз я готова выносить его ребенка и оставить.
          Мне кажется, что это будет самый правильный поступок. Возможно, за всю мою жизнь.
          Я хочу скорее услышать его реакцию или, увидеть что-то, но ничего не могу понять.
          Сейчас все похоже на такой странный комок, который, либо разлетится в мгновенье, либо соберется в некую форму. Это станет понятно тогда, когда он хоть что-то скажет, а не будет выпытывающее смотреть в сторону кустов, как будто там будут все ответы на его вопросы и подтверждение моих слов. Больше всего мне сейчас не нравилось ждать. Момент неизвестности, когда не знаешь, что будет дальше. И все нервы натянуты, словно струны. И, даже, немного страшно от того, что услышу совершенно не то, что хочу услышать, хотя я даже не знаю, что хотя бы примерно желаю. Уж точно не хочу, чтобы мне сказали, что все будет хорошо. Это слишком неправильно и слишком похоже на ложь в чистом виде. Но я молчу и не подталкиваю Кита к ответу. Это слишком большой груз, который совершенно неожиданно свалился на него. Пусть подумает, а я пока покурю, не веря ни в кого и ни во что.
          Все же хочется, чтобы сейчас стало немного легче. Тысяча людей сейчас думают совершенно о другом. У них работа в голове, друзья и мысли о самом вечере: где и как провести, чем заняться. Такая отделенность, а мы словно под куполом – тут даже людей нет никаких кроме нас. Как будто они все вымерли. Оно и хорошо – дико раздражало, когда в напряженные моменты кто-то ошивался поблизости. Мне бы сейчас Кётера сюда, чтобы почувствовать себя не такой одинокой, чтобы почувствовать поддержку и, проведя рукой по короткой шерсти, почувствовать хоть какую-то долю тепла, которого так не хватало в последнее время. Ведь, все, что я делала последнее время – отвергала себя и всех тех людей, которые могли бы мне помочь. Отталкивала их от себя, а сама тонула все глубже и глубже, даже без попыток взмахнуть руками и попытаться выбраться на поверхность. Смирение, обязанности. Ничего более. И боль, бесконечная боль, которая ни на секунду не покидала. Но вместо того, чтобы сказать об этом, лишь улыбаюсь и продолжаю делать то, что делала раньше. Мне кажется, что так будет легче. Но я вру сама себе.
          Голос Кита разорвал образовавшуюся тишину и обратил на себя мое внимание. Делаю последнюю затяжку, откидываю бычок в сторону и смотрю на него. Он повторяет фразу дважды по разному, будто пытается до сих пор понять реальность это или сон. Поворачивается ко мне, смотрит, а мои губы расползаются в легкой улыбке. Не знаю, что хочу ею показать. Наверное, что все не так хреново, как могло бы быть. А на самом деле… какого это?
          - Шесть недель.
          Плюс минус пару дней, мне сейчас сложно вспомнить. Я не отсчитываю каждый день и не веду постоянных календарей – это скучно и утомляет.
          - Собственно говоря, с нашей встречи в конце февраля.
          С этими словами поднимаюсь с лавочки и разминаю ноги. Сидеть осточертело, лучше постою или похожу. Из ближайших кустов выпрыгивает Кётер и, приветливо виляя хвостом, бежит ко мне. Чуть наклоняюсь к нему, треплю за ухом, а он фырчит что-то на своем о том, как ему хорошо или о том, что он только что увидел. Хорошая жизнь ему досталась.
          - Кит…
          Отрываюсь от собаки и смотрю прямо на парня.
          - Я не могла тебе сказать до тех пор, пока не была уверена точно. А потом… Потом мне было страшно это сделать. Я боялась твоей реакции. И сейчас боюсь.
          А еще более страшно признаваться в этом.
          - У ребенка сердце начинает биться в этот срок. И у… нашего тоже.

0

10

Как-то это слишком. Слишком тяжело. Слишком неожиданно. Слишком странно. Просто слишком! Довольно! В голове и так уже слышится стук сердца, а руки начинают подрагивать. Разве это нормальное состояние? Особенно после той тупой, ватной тишины, которую сам себе организовал музыкант? Нет, это ненормально. Любой другой на месте Холланда, да и чего уж греха таить, он сам, должен был сейчас радоваться. У него будет ребёнок, он оставил на этой Земле частичку себя, которая вырастет, и станет нормальным, настоящим человеком. А что в итоге? В итоге Кит сейчас пытался переварить это. И срок, о котором поведала Саммер, и то, когда это случилось — возможно — и то, что у ребёнка в этом возрасте начинает биться сердце. Чёрт, как же сложно всё это принять, попытаться переварить.
Пожалуй никогда ещё Киту не было так тяжело как сейчас. Руки подрагивали противной мелкой дрожью. Очередная сигарета улетела куда-то в кусты. Музыкант закашлялся, но вытащил из пачки новую и прикурил. Мысли отказывались идти по кругу, они летали в разные стороны, бились о стенки черепной коробки, заставляли голову болеть. Интересные дела творятся. Наверное удача всё-таки издевалась над мужчиной. Такую новость, да буквально в первую неделю после возвращения с гастролей. Просто отлично, черт возьми. Просто отлично! Прекрасно, бля. Холланд никогда не считал себя черствой сволочью, но вот в данный момент ему было противно на себя смотреть. Потому что сказать что-либо осмысленное было невозможно. Язык не поворачивался. И лишь сердце брало бешеный ритм, изредка сбиваясь на ударе.

Тишина. Вот просто раз и тишина. Раз, и всё. Нет ни звуков, ни ощущений, просто тупая картинка перед глазами. Да и та, как будто зависает. Мужчина помотал головой из стороны в сторону и поднялся со скамьи, разминая затёкшие конечности. Девушка смотрела на него, но Кит не рискнул вернуть ей взгляд, старательно вперившись глазами в небо. Там плыли облака. Легкие, невесомые. Иногда хотелось стать одним из этих облаков. Плыть по небу, не думать ни о чём, просто плыть. Лёгкий, спокойный, живой. Что теперь делать? Музыкант не мог отделаться от мысли, простите уж, конечно, что его банально обманывают. Что не он отец и так далее. Эти мысли сложно выкинуть их головы. От них невозможно избавиться, особенно если уже не веришь людям. Плохое чувство, кстати. Уж лучше бы ему опять было всё равно. Но нет. Теперь отгородиться от всех стеной пофигизма не получилось бы. Холланд вздохнул, сильнее сжав сигарету пальцами. Вновь огонёк обжигал кожу. Но вновь мужчина не чувствовал боли.
Как это всё получилось? Кит уехал. Он думал, что больше уже не увидит Саммер. Он думал, что теперь всё будет другим. Ну что же, в одном хотя бы не ошибся. Слишком странно всё, чтобы быть правдой. Слишком нереалистично. Так, по крайней мере, казалось музыканту. Он сплюнул, выкинул окурок и повернулся к Мур, которая продолжала сидеть на лавочке, держа в руках сигарету. Раз! Ботинок оставил в руках девушки только фильтр. Пепел улетел в сторону. На лице мужчины появилась слабая улыбка. Он опустился на корточки перед девушкой.

- Беременным нельзя ни курить, ни пить. - голос слышится каким-то чужим. - Так что лучше завязывай с этим. Слышишь?

Холланд не думал, что когда-нибудь всё-таки это случиться. Когда-то он хотел, чтобы у него были дети. Сейчас же — увы, он ни в чем не был уверен. Где гарантия, что завтра не наступит конец пути? Что тогда будет? Где гарантии, что детям будет хорошо жить в этой стране? Где гарантия, в конец концов, что Мур не уйдёт от него? Будет вообще шикарно, да, потому что суд обязательно встанет на её сторону. И что потом? Вечные свидания, как в тюрьме, раз в неделю? Нет уже, спасибо. Кит, кстати, не знал и другого: хочет ли он жениться. Потому что побороть недоверие сейчас было невозможно. Просто невозможно. Нереально. Вот и всё.
Что делать? Как быть? Вопросов слишком много. Ответов слишком мало. Мужчине хотелось выть волком. Остаться одному. Напиться в стельку. Просто оторваться от реальности. Мало что ли было всего прошлого? Сейчас ещё что-то начинается? Это какой-то бред. Кит вздохнул, посмотрел на Мур тоскливым взглядом и вновь выпрямился, поднявшись с корточек. Ему хотелось пить. Голова раскалывалась, с каждым ударом сердца становилось ещё хуже. И это только малая толика того, что ощущал музыкант. Ему нужен был отдых. Банальная тихая гавань, в котором можно было быть уверенным в завтрашнем дне. Ну и что ты молчишь? Сделай что-нибудь. Или не делай ничего. И всё. Пустота тогда. Конец. Баста. Аут. И так далее.

- И... что в итоге? - мужчина посмотрел на Саммер, вытаскивая очередную сигарету. Закурил, вновь перевёл взгляд на девушку. - Свадьба или без неё?

+1

11

..
          Он смотрит уже в небо, будто теперь уже там найдет ответы на те вопросы, которые терзают его изнутри. Или мечтает раствориться. Знаешь, я тоже хотела раствориться. Смотрела на небо с собственного балкона, смотрела на небо, когда ездила за город, подальше отсюда. Смотрела, смотрела, но, видишь, я нахожусь здесь. И, кажется, не растворилась. С одной стороны это немного печально, не так ли? Если бы это случилось, то не нужно было бы ничего говорить друг другу. Я же знаю, зачем ты появился здесь изначально.
          Мимо моих глаз быстрой скоростью что-то проноситься и в следующее мгновенье, я понимаю, что в моей руке уже нет сигареты – остался только лишь фильтр. С непонимаем смотрю сначала на него, потом на Кита, а потом уже поворачиваю голову в сторону, пытаясь найти тот самый тлеющий уголок, фильтр и табак, разлетевшийся из мягкой бумажки. Быстро нахожу его – в наступающей темноте хорошо виден маленький сверчок, развевающий дым на легком ветру. Пока смотрю на него, Кит опускается передо мной на корточки и смотрит на меня. А я опять смотрю на него. Все с тем же легким непонимаением, с фильтром, зажатым между пальцев. До сих пор не выпускаю его, будто забыла, а, может, хочу сохранить это ощущение. В любом случае, все так же молча выслушиваю его и понимаю, что не могу из себя ничего выдавить. Ни «да», ни «нет». Никакого белого, никакого черного. Сплошное серое и я, плывущая в этом всем дерьме, из которого не могу выбраться.
          - Я постараюсь. – Выдавливаю из себя с легкой хрипотцой в голосе. Я не уверена в том, что смогу сделать это. Не пила я с момента, как узнала, а вот с курением все обстоит гораздо сложнее. Особенно когда сигарета – единственный твой спутник, который будет с тобой и в темную ночь, и в ясный день. Как эдакий друг, если, конечно, сильно утрировать.
Вместо того, чтобы что-то сделать, мы всегда задаем слишком много вопросов. «А зачем?» «А почему?» «А что будет дальше?». В попытках найти ответы на эти вопросы, мы упускаем слишком много времени, которое могли потратить на само действие. Вопросы заставляют нас не то, чтобы задуматься, а, скорее, пугают и отталкивают нас от желаемого. Появляются какие сомнения и совершенно посторонние мысли. В конце концов мы делаем совершенно не так, как хотелось бы. Портим все вопросами самим к себе. Не доверяем самим себе. Хотим удостовериться, а в итоге в ужасе падаем на самую глубину, потому что становиться, если не совсем уж поздно, то точно не вовремя.
          Перекрываем вентиля, перекрываем доступ. Наши данные не сходятся с реальностью и говорят об ошибке. Внести исправления слишком поздно.
          Бросив на меня взгляд, Кит поднимается на ноги и отходит чуть в сторону, опять закуривает. Я же говорю, это такой чертовски хороший друг, всегда рядом с тобой. А еще у тебя в друзьях есть бутылка, отлично, да? А у меня нет. А ты у меня есть?
          Наконец смотрит на меня, а я отвожу взгляд в сторону, скрестив ноги на лавочке и обдумываю его слова. Удивлена ли я им? Нет, конечно же. Так часто поступают люди, которые оказываются в подобной ситуации. Не хотят, чтобы ребенок рос в неполноценной семье. Вешают на себя обязательства.
          - Не знаю. – Опять совсем тихо говорю и покачиваю головой. – Если ты этого не хочешь, то лучше не надо. Я не хочу привязывать тебя к себе насильно. Да и сейчас я тоже этого не делаю.  Ты не пойми меня неправильно…
          Опять поднимаюсь на ноги, подзываю к себе пса, старательно стараюсь подобрать нужные слова. Сейчас, чувствую, будто совершаю последнее, что могу вообще сделать. Дальше от меня уже ничего не будет зависеть. Потрепав пса по холке просто подхожу к Киту и обнимаю руками, уткнувшись лицом в его грудь. Стою и ничего не делаю. Веки прикрыты, ладони лежат на спине парня так, словно я делаю это в первый раз. Вдыхаю запах одежды, кожи, запах сигарет. И на мгновенье все становиться так, будто все всегда было хорошо. Будто плохо быть попросту не может. На мгновенье появляется ощущение того, будто я счастлива. Честно говоря, мне не было так спокойно очень давно. В голове мелькают какие-то сцены, картинки. Кто-то что-то говорит, кто-то что-то делает. Кто-то говорит со мной, а я с ним.
          Но вместе с этим, спустя те самые чертовы мгновенья, грудь сдавливают тиски. Потому что я никак не могу доделать то, что хотела изначально. Оторвав голову от его груди, поднимаю ее так, чтобы видеть его лицо. Я давно не видела его настолько близко.
          - Я буду очень рада, если ты останешься рядом со мной. Но если ты этого не хочешь, то и держать я тебя не в праве.
          Слова даются мне с большим трудом, еще немного и я начала бы ими давиться. Пробежавшись пальцами по спине, все же слегка отстраняю их, но не двигаюсь с места. Я жду.
          А ты ведь даже и не представляешь насколько сильно я тебя люблю, да? Тебе кажется, что все вокруг тебя врут, что ты им не можешь доверять, да? Но… Просто попробуй. Мир вокруг тебя не такой гнилой, как ты об этом думаешь.

0

12

И ведь всё равно все врут. Вот вообще все. И люди. И газеты. И TV. И радио. Все они врут. Потому что не могут иначе. Потому что такова их природа. И от этого ни холодно, ни жарко. Это надо только принимать. Принимать как есть и не пытаться что-то изменить. Ещё хуже только сделаешь. Холланд был с этим согласен. Не во всём, но во многом. В начале карьеры он, конечно же, смотрел на жизнь с максимализмом. Черное и белое. Правда и ложь. Зло и добро. Черт возьми, а разве вы не хотели что-нибудь изменить в этом мире, просто оставить след на этой Земле, когда вам было семнадцать лет? Конечно же хотели. Все этого хотят. Вот Кит был таким же. Но... жизнь была слишком циничной. Музыканту пришлось смириться с тем, что изменить ничего нельзя. Не то время, не те события. Всё это — череда какой-то грязи, которую льют с экранов телевизоров.
Мужчина вздохнул. Больно, когда всё твоё мировоззрение ломается о суровую реальность. Тебя бросают девушки, предают те, кого ты считал близкими. И в итоге остаешься у разбитого корыта. Но продолжаешь идти по жизни смеясь, посылая все к черту, оставляя за собой право смело высказать всем: «Идите на хер!». Подарить всем издевательскую ухмылочку и продолжить путь. Вот и сейчас Холланд продолжал это. Хотя, всё чаще пребывал на грани срыва. И это могло лишь огорчать. Или заставлять задумываться, что уж совсем маловероятно. Не тот типаж. Не тот человек. Скажем честно — идиот. Быть может один из немногих.

Нет, мужчина не поверил Мур, когда та сказала, что постарается не курить. Она была такой же как Кит — не могла жить без сигарет. За время знакомства он успел в этом убедиться. Поэтому вариант был только один — как-то отбить эту привычку. И то, далеко не факт, что получилось бы. Вопрос оставался открытым. Холланд вновь посмотрел на весеннее небо, которое никак не хотело проясниться. Облака да облака, очень много. Плывут и плывут, куда-то по своим делам. И всё ещё хотелось стать облаком. Хех, это точно клиника.
Если Саммер боялась одиночества, то музыкант к нему слишком привык. И расставаться с ним готов не был. Так же, впрочем, как и не был готов отказаться от общения с людьми. Из крайности в крайность не получилось. А дым, тем временем, наполнял лёгкие, незаметно приближая конец пути. Вот только пока не было ясно, когда же он будет. Раньше или позже? Какая разница?
Кит незаметно пожал плечами, вновь погружаясь в раздумья. Ему нужно было уже решить, что делать дальше. Лучше бы Мур молчала. Лучше бы молчала. Потому что слова сейчас явно были лишними. Да и самого музыканта раздирали противоречия. С одной стороны, хотелось обнять девушку и вернуть старые добрые времена. С другой стороны, что-то внутри не давало этого сделать. Наверное всё-таки во всём виновато тотальное недоверие к роду человеческому. Все люди сволочи. Только они могут убивать себе подобных, врать, причинять боль. А зачем? Ради сомнительной выгоды? Да ну всё к черту. Это слишком глупое объяснение всем тем поступкам, которые оставили после себя печальные воспоминания. В общем... дело ясное, что дело темное.

Девушка поднялась с лавочки, подошла к музыканта и обняла, уткнувшись личиком ему в грудь. В голове Холланда пронеслось несколько воспоминаний, которые лишь заставили его поморщиться. Всё это уже было. В прошлой жизни или в этой. Во снах или на яву. Руки рефлекторно легли на её талию, придвинув к себе. Однако даже сейчас мужчина не мог сказать, что ощущает. Какой-то проблеск во мгле определённо был... но не более того. Наверное ему ещё надо было во всём разобраться. Да поскорее. Но сейчас это было невозможно. Несколько минут стояли молча. Не говоря ни слова. Просто стояли обнявшись. И это было, пожалуй, самым светлым моментом сегодняшнего дня. Потому что слова не получались. Фразы не были тем, что нужно было сейчас. Или уже просто Кит начал замыкаться в себе, чтобы не возвращаться в реальность. Хотя тоже, черт знает, что правда, а что нет. И разобраться в этом невозможно. И это самое паскудное. И вообще, лучше не говори, Мур. Лучше молчи. Так будет лучше.
Так думал Кит, слушая Саммер. В любом случае, каких бы целей она перед собой не ставил, продолжая разговор, ей это не удалось. Просто на Холланда не действовали уже слова. Ну вот такой вот он был теперь сволочью. Лучше уже лишний раз что-то доказать действиями. Правда. Лучше уж так. А слова... да нет им цены никакой. Сколько бы их не произносили. Потому что в нашем мире они уже не имеют веса. Потому что мы люди. И мы врём. Всегда и всем. Всегда и всем. Всегда и всем. Так что... посмотрим, как всё выйдет.

- Пошли домой. - мужчина взял Мур за руку и подозвал Кётера. - Нечего тут задницы морозить. Пошли.

+1

13

...
          Не смотря на то, что я жду, мне стало легче. Легче от того, что я сказала только что, легче от того, что я сказала до этого. И, хоть сейчас был немного волнительный момент (что там, напряженный до чертиков), я знала, что передала ту информацию, которую хотела. И, даже если я не получу ответа сейчас, то потом ко мне не будет претензий. Просто потому что я все сказала. И слова свои я не говорила просто так. У меня, в отличие от Кита, было время для того, чтобы все обдумать. Больше месяца, не правда ли, что в этом что-то есть?
          Помнится, в прошлом году я тоже чувствовала себя потерянной. Но Кит сумел вытащить меня из этого состояния. А потом наступило лето, когда мы начали встречаться, после его аварии. И чего только не было тем летом, но оно закончилось и наступила осень, а вместе с ней посредине октября очередная авария, которая дала толчок к тому, что мы покатились вниз. И с каждым метром наши тоннели разъединялись все сильнее и сильнее, до тех пор, пока не наступил чертов декабрь, а там и до взрыва в аэропорту было недалеко. Я заметила, что с каждым сезоном все становиться только хуже. А что будет с этой весной? Как она закончиться? А что будет летом, осенью, зимой? А, может, мы умрем в сентябре и наш прах развеют по ветру. От нас ни останется ни слова, ни слога, ни могил с памятным камнем, вообще ничего. И, самое главное, воспоминаний. Никто не будет вспоминать те порванные струны на полу, вперемешку с огрызками карандашей, клочками бумаги, на который запечатлели свой короткий срок надписи и пометки. И никто ничего больше не скажет. Ни слова. Кому оно будет лучше? Кому оно будет хуже? Кому будет никак?
          Мы повстречались тогда, ты называл меня Самми, а сейчас молча обнимаешь за талию и придвигаешь ближе к себе. Ты молчишь, а я ничего и не требую от тебя. Не требую от тебя ответа. Сама ведь ничего не понимаю. Идиотка, верно?
          Хочу взорваться. Чтобы и праха не было, который пускают по ветру.
          Слушай, ты – будущий отец. Странно звучит, не правда ли? А я – будущая мать. Сказала и сама диву даюсь, как будто раньше не обдумывала эту мысль. И такое ощущение, будто понимаю это в первый раз. Не знаю, что мне сейчас хочется делать от этого понимания. Хотя нет, знаю. Я просто хочу побыть с тобой рядом. Хотя бы немножечко для начала, мне и этого хватит. А что это такое: вполне осуществимая возможность или желание, которое никогда не осуществиться – решать тебе. А я постараюсь сделать все, чтобы просто было настоящее и чтобы было то, что называют будущим. Такой расплывчатый промежуток, когда ложась спать, даже не понимаешь, а наступит ли оно вообще, это будущее и что это такое.
У нас есть глаза, чтобы видеть. У нас есть уши, чтобы слышать. У нас есть рот для того, чтобы говорить. Что ты будешь видеть, слышать и говорить – решать исключительно тебе. Ты можешь всю жизнь носить розовые очки, а потом разбиться о камни. Ты можешь слушать ложь и свято в нее верить до тех пор, пока это не выйдет боком. Ты можешь говорить ложь для того, чтобы в конце концов попросту умереть, так и не поняв, каково оно, хоть раз сказать правду, каково быть человеком, не заросшим паутиной и не покрытому грязью. С другой стороны ты можешь видеть реальный мир, различать истину и слушать ее, а говорить правду. Будет ли тебе тогда легче? Как легче?
          Не проще ли тогда завязать свои глаза, заткнуть уши и зашить свой рот?
          Ничего не видеть, ничего не слышать, ничего никому не говорить.
          Если не верить ни во что, то как тогда поступать?
          На что рассчитывать, от чего отталкиваться?
          - Пошли. – Взмахиваю головой, поправляя волосы и хватаю с лавки свою сумку. Кит зовет Кётера и мы потихоньку идем к выходу из парка. Куда-то домой. В моей руке его ладонь. Теплая кожа, плоть, кровь, кости. Те-е-еплая рука, в отличие от моей прохладной. Но, кстати, самой мне уже не холодно. Больше не сковывает дрожь. Не поджимаю губы для того, чтобы не выдавать легкий перестук зубов. Не нужно напрягать мышцы. Я расслаблена, но в месте с тем ощущаю некую усталость и опустошение. Я устала за этот месяц, устала от всего, что было: что произошло, чего не было. Я устала от самой себя и сил не хватает даже на движение губами. Я устала от происходящего. Я устала от дней, проведенных в изоляции от остальных. Я хочу открыться, но мои невидимые страхи мягкой поступью ступают за моей тенью и облизываются длинными языками.
          Мы идем по парку и медленно подходим к выходу из него. Я знаю, что правее его дом, а чуть дальше мой. Я до сих пор не могу понять куда именно мы идем домой. Какой это дом, чей это дом, где этот дом. Мы идем, но я даже не осознаю, а двигаемся ли мы вообще. Пес перебежками двигается рядом, временами отбегая от нас за деревья. Около самой дороги я отпускаю руку Холланда и, дождавшись Кётера, пристегиваю к его ошейнику поводок, чтобы маленький засранец случайно не угодил под машину. После проделанного, опять тянусь к Киту, теперь уже сама беру его за теплую руку и жду, пока светофор переключит цвета.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » I must confess