Луиза откровенно забавлялась, чувствуя податливые мягкие губы незнакомой...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Old sins have long shadows


Old sins have long shadows

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

УЧАСТНИКИ:
Jamie Astaire and Reynard Bomani Ekandeyo; NPC.
МЕСТО:
США, Калифорния, г. Сакраменто, окраина города, переулок; мансарда.
ВРЕМЯ:
октябрь, 2013 год
ВРЕМЯ СУТОК:
поздний вечер, плавно переходящий в ночь.
ПОГОДА:
на улице свежо с наступлением темноты, ветра нет, ожидается дождь; со вчерашнего дня сыро, кое-где блестят лужи.

http://s8.uploads.ru/0bImO.png

Бывает так, что, сколько ни оглядывайся, сколько ни смотри по сторонам, рано или поздно прошлое поднимает голову и пытается взять реванш.
Бывает так, что, как только ни следи за своей жизнью, как ни занимайся благими делами, рано или поздно случается то, что не позволяет тебе остаться безучастным.
Бывает и так, что все эти события, вроде бы не связанные между собой, начинаются в одном месте и практически в одно время.

Отредактировано Reynard Bomani Ekandeyo (2014-03-14 12:49:09)

0

2

Сырая темная улица благодушно вздыхает, позволяя слабому, приземистому туману поземкой виться по своим чертогам, закрадываться в щели между старых, обшарпанных домов, роиться легкими вихрями над жженым пластиком и битом стеклом, накрывая бисерным полотном копошащиеся тела единственных постоянных обитателей этих мест – крыс. Оголенными проводами их покрытые коротким пушком хвосты сплетаются между собой, огибают осторожно опасные, стрекочущие незаземленным током места, способные в единый миг положить конец их коротким быстрым жизням, увенчанные острыми когтями крохотные лапы внимательно перешагивают едкие лужи, скопившиеся на металлических выбоинах в старых мусорных баках, брошенных машинных деталях, каким-то мелком, погнутом мусоре. Их гоняют бездомные собаки, потрясающие облезлыми боками и с громким лаем пытающиеся ухватиться за юркую, хищную добычу: та может дать сдачи и ночное бурление низменной жизни окрасится кровью и визгом, если сквозь собачью шкуру прорвутся острые желтые зубы.  Они нападают стаей, десяток на одного, многократно превышающего их в размерах, противника, и дерут его нещадно, пока от кривого, неказистого тела не останется кровавое, больное бешенством, существо, постыдно поджимающее хвост и уходящее в свою нору в сухом еще подвале старой постройки.
Там и тут происходят стычки: такие места, как эти, не способны подолгу находиться в покое. Грохнет, осыпаясь внутрь полого тела, крышка металлического короба, взревет из глубины кошачий громкий голос, когда изломанный схватками хвост защемит в узкой щели, прикрикнет, сплевывая в раздражении, прохожий, стремящийся скорее выйти из разжиженного фонарного света и убраться прочь, пока ничьи сторонние глаза не заметили его присутствия. Где-то отсветом на стенах пробежит игривое солнце – спустя секунду, разгораясь во всю ширь и высоту погребального костра, запах серы и горелой бумаги потянет к себе чужие, изуродованные нарывами, руки беззубых людей. Это произойдет далеко и даже немного позже, когда станет совсем темно и нестерпимо холодно для тех, кто давно перестал чувствовать тепло. Но отголосок их безумного правления слышен в каждом переулке уже сейчас. Пьяная разборка на задворках нелегального бара. Драка людей, не знающих друг друга лично и встретившихся здесь первый раз. Истеричный смех женщины, выполаскивающей из подола драной юбки змей и червей. Рокотание машинных двигателей и ядовитый выхлоп. 
В отличие от большинства местных закутков, каждый из которых формировался спонтанно, не имел ни создателя, кроме народной массы, ни названия, пусть даже самого примерного, в этом отнорке не воняло нестерпимо мочой, блевотиной и иными выделениями человеческого или животного организма; его можно было бы назвать настоящим оазисом, который еще не успели изгадить местные, в большинстве своем маргинальные, жители: еще недавно здесь стояла постройка, от которой ныне остались только обломанные зубья досок да неровные столбы шаткого фундамента. Наваленные вразнобой груды оставшегося после слома, мелкого строительного мусора, были накрыты разрезанными черными мусорными пакетами, достаточно дешевыми для того, чтобы использовать их обильно, и достаточно прочные, чтобы их не разорвало непогодой. Грызунам было неинтересно ворошить мелкое бетонное крошево – оставленное их вниманием, это место не только на запах, но и на внешний вид выглядело вполне сносно.
Пожалуй, этого хватало для того, чтобы выбрать каменный аппендикс в роль временного пристанища, перевалочного пункта или точки отдыха, в которую мало кто сунет – лишь по незнанию – любопытный или, совсем наоборот, внимательно рыскающий из стороны в сторону нос. Возможно, он имел даже больше качеств, но ни одно из них уже не волновало человека, во весь свой огромный рост развалившегося на колкой куче каменного крошева, полупривалившись спиной на оббитую гнилым деревом стену: его интересовало только то, насколько спокойным будет выбранное им место и как скоро ему придется подниматься и двигаться, наконец, дальше. Все эти мысли не мешали его отдыху, но придавали и без того беспокойному выражению лица какое-то излишне измученное, гротескно тоскливое выражение: леность, поселившаяся в могучем теле лежащего мужчины, не желала отступать, лишь растекаясь с каждой минутой свинцовыми жилами по новым и новым его частям. Человек не сопротивлялся ей.
По стеклянной россыпи серого песка, усеявшей битый асфальт под его телом, скапливалась тягучими каплями быстро остывающая кровь: он лежал здесь достаточно долго для того, чтобы серая футболка, плотно обтягивающая торс, в районе левого плеча вся пропиталась ею, намокнув до жирного блеска, и начала ронять капли вниз. Подключичная тяжелая боль почти успокоилась, оставив себя неприятное жжение от прохладного воздуха и набившейся в рану пыли. Как бы заражение не заполучить, чем еще черт не шутит, – веки мужчины дрогнули, приоткрыв на несколько секунд темные глаза, - я слишком много ему задолжал за этот месяц. Рогатый парень зол.
Там же, в пыли, валялся широкий мужской платок, внешний вид которого определить было невозможно: черный от впитанной крови, он лежал одеревеневшим комом с налипшим на него мелким мусором. Отработавший свое. Кусок железки, который человек вытащил из своего плеча, не разбитого только чудом, несколькими минутами ранее, покоился рядом с тем платком. Впрочем, это тоже не интересовало ни крыс, ни собак, и мужчина, известный в этих краях под прозвищем Шрам, мог позволить себе затяжную передышку после долгого бега. За ее время стесанный об чужую голову кулак перестал напоминать о том, что встречаются челюсти такие же тяжелые, как пустые помойные ведра, что представляют из себя головы таких соперников, а пульсация крови поуспокоилась. Кажется, особых волнений даже обильная ее потеря Шраму не доставляла.  Окинув желтые опивки света, льющиеся от одинокого фонаря в проулок, еще одним равнодушным взглядом, он прикрыл глаза и выдохнул, вновь расслабленно опадая на врезающихся в спину каменных обломках, едва прикрытых плотным, но все равно уже порвавшимся полиэтиленом.

+2

3

внешний вид:
Медленно, лучи уходящего солнца окрашивали небосвод широкими мазками багряных тонов, утопающих в сумбурной темноте наползающего сумрака. Прохладный, маслянистый от испарений воздух, оседал мутно серебрящимися каплями конденсата на кожаной куртке, сбитых носках потрепанных временем кед и волосах, делая те лоснящимися — жирными от примесей тяжелых выхлопов и грязи этого места. Спертые запахи гнилого разложения, клубились едким желтым туманом, простирающим свои владения по всем богом забытым аллеям и переулкам. Его отвратительно зловонный смрад, обтягивал пространство тонкой вязкой пленкой: затрудняя дыхание, издевательски обращая образы полуразрушенных строений и людей в нечеткие, размытые пятна, приглушая отдаленные звуки в подобие зловещего эха. Дрожащий, рваный свет редких придорожных фонарей, пробивался сквозь него потускневшим, испачканным и неясным — хищные тени пробужденные им, растягивались длинными изувеченными рисунками, обступая фло́ккул тусклых проблесков на отсырелой земле.
Окраина не жила, она — выживала, неумолимо увязая в топком болоте гнусных пороков и отчужденности. Заплутавшие в потемках незваные гости, становились печальными свидетелями деградации населения, считающегося отбросами мира сего. Наркоманы, пьяницы, бродяги, дешевые шлюхи, готовые отдаться за кусок черствого хлеба —  люди, давно потерявшие надежду на лучшее, облюбовали сея чертоги именуя их своим домом. Выброшенные на обочину судьбы, они разучились сострадать — ожесточились, заперевшись в персональных филиалах ада, настигнувших их ещё при жизни. Озлобленные на современное общество, шарахающиеся от них как от прокаженных чумой, жители трущоб всё чаще обращались к криминалу, закрепляя за собой дурную славу. Каждый шорох здесь, мог стать финальным аккордом, настигающим жертву пред траурной панихидой. Под несмолкающий лай бешеных псов, опасность пронизывала атмосферу неподъемными флюидами насыщенной тревоги. Волчий край подчинялся свои неписанным законам, оскаливаясь на случайных путников, рискнувших вторгнутся в его владения. Но, даже средь хаоса декадентского упадка, оставались те, кому удалось сохранить нетронутый безнравственностью оазис в своей душе.
Хлюпая подошвой по лужам, Джейми плотнее куталась в куртку, приподнимая невысокий воротник. Она шла медленно, почти не озираясь по сторонам. Несмотря на угрюмые краски вечерней мглы, опоясывающие её хрупкий силуэт, девушка прибывала в приподнятом настроении. Улыбка озаряла миловидные черты юного лица, проявляя небольшие ямочки на пухлых, раскрасневшихся щеках. Весело видя беседу со своим другом — высоким, коренастым молодым человеком девятнадцати лет, — Астер увлечённо жестикулировала, эмоционально делясь своими впечатлениями о минувшем дне. В отличие от непринужденно расслабленной подруги, юноша, явственно нервничал, чувствуя себя подавленно средь захламленных улиц. Пряча руки в карманы джинсовых штанов, он втягивал голову в плечи, подозрительно косясь на каждый шелест поблизости.
— Послушай, — перебивая виртуозное повествование знакомой, парень взглянул на неё сверху-вниз, опустив широкую ладонь правой руки на вертлявую макушку девушки: — это всё, конечно, очень интересно, но меня совершенно не устраивает, что ты сняла тут мансарду. Подобная клоака ни место для семнадцатилетней девчонки. — Придав голосу строгой серьезности, он морально приготовился столкнутся со стеной из упрямых аргументов, но Астер лишь толкнула его плечом в бок, негласно демонстрируя своё нежелание затрагивать душещипательную тему. В её памяти ещё саднили удручающие шрамы — воспоминания о смерти старшего брата и бесконечные ссоры с отцом. Они болели сильнее чем травмированное после аварии тело, и, заживали намного медленнее него.
— Дэн, ты преувеличиваешь. Тут не так страшно, как может показаться. — Тщательно подбирая слова для успокоения товарища, Джейми невольно вздрогнула, когда из-за угла вывернул сгорбившийся мужчина. Его лицо избороздили глубокие морщины, обтягивающая осунувшуюся челюсть кожа, покрылась нарывами. Обветренные, потрескавшиеся губы отдавали болезненной синевой, приоткрывая коричневые поломанные зубы. Истощавший скелет старика скрывали драные лохмотья, свисающие с его угловатых плеч грязным балахоном. Кашляя, он посмотрел на молодых людей остекленевшими глазами, опустившись на сырую почву возле мусорного контейнера. Прильнув к нему плечом, он поджал ноги, пытаясь сохранить остаток тепла, что давали скудные одеяния найденные на помойке. Жалкий вид бродяги, пробудил гримасу отвращения на лице Дэниела и он, взяв подругу под руку, попытался увезти её прочь, но Астер отмахнулась. Не обращая внимание на удивленный взгляд юноши, Джейми достала из кармана телефон, переложила его в джинсы и сняла куртку:
— Вот, возьмите пожалуйста. Так должно быть потеплее. — Присаживаясь на корточки возле старика, она бережно накрыла его своей кожаной ветровкой: — Я оставила в ней деньги, конечно, их немного, но на еду должно хватить. — Добродушна улыбаясь мужчине, девушка поднялась, выпрямившись во весь свой невысокий рост. Обернувшись к спутнику лицом, она столкнулась с типичной реакцией среднестатистического современника — Дэн стоял хмурый, безучастный к страданиям незнакомца, что заставило Джейми тяжело вздохнуть. На хриплую благодарность мужчины, Астер лишь кивнула. Ей хотелось бы помочь ему более значимым поступком, но переписать чужую историю она была не властна. Всё, что могла сделать девушка — облегчить участь старика, поделится с ним своим немногочисленным капиталом, быть может, этим самым, спасая его от объятий голодной смерти на несколько кратких дней. Мягкосердечная натура ни позволяла ей оставаться равнодушной, порой попрекая банальные рамки здравомыслия.
—  Молодец, отдала последние сбережения бомжу, а на что сама жить будешь, даже не задумалась. Тебе за жилье платить нечем, дурында. — Силком уводя подругу в сторону её дома, Дэн начал раздражающею лекцию, ни позволяя Джейми открыть рта. Рассыпаясь ворчливыми замечаниями, он преднамеренно ускорил шаг, чтобы как можно скорее миновать подворотню. Стараясь ни отставать, Астер почти что пустилась в легкий бег, но стоило ей поймать темп передвижения, как она тут же споткнулась об что-то, моментально рухнув вниз. Хорошенько приложившись головой, девушка, натужно шипя сквозь стиснутые зубы, поднялась на четвереньки, пытаясь сфокусировать взгляд на причине своего недолгого «полета». На то, чтобы разглядеть желаемое, ушло несколько секунд. Её глаза широко распахнулись следуя движению темных ресниц, а зелёная сетчатка радужной оболочки содрогнулась, выдав испуг. Серая ткань плетеных перчаток впитала в себя нечто тягучие и липкое — позднее, Джейми смогла сориентироваться, узнав в темной эссенции кровь. 
«Что за … ?!» — Откровенная мысль оборвалась моментально, сжав правое предсердие девушки в беспощадные тиски. Внутри заклокотало беспокойство. Аритмия начала долбить по вискам, бешено перегоняя разгоряченную кровь по рекам вен.  Мандражируя от испуга, она всматривалась в неброские очертания гиганта, водрузившегося на груде строительного хлама. Рослый мужчина почти не шевелился, оживляя в голове Астер ужасные предположения. Соблюдая молчание, она осторожно приблизилась, игнорируя запрещающие жесты Дэниела, оцепеневшего от увиденного и благоразумно держащегося стороной. Нависнув над лицом подозрительного здоровяка, Джейми столкнулась с его выразительными тёмными глазами, тут же, издав нервный смешок облегчения:
— Живой. — Осматривая внешний вид незнакомца, девушка скоропалительно зашарила в переднем кармане джинс, торопливо извлекая оттуда мобильный телефон: — Потерпи, я вызову скорую. — Мягко опустив миниатюрную руку на лоб мужчины, Астер окликнула друга, вынуждая его подойти: — Дэн, у тебя был платок?! Дай ему, пусть зажмет рану. — Возвращая необходимое спокойствие, Джейми натянула улыбку, стараясь подбодрить своим видом раненого человека: — Можешь считать себя счастливчиком, мы позаботимся о тебе до приезда врачей. Ты много крови потерял, постарайся не отключатся. Говори со мной. Как тебя зовут? Я Джейми … Чёрт, да почему так долго диспетчер не отвечает?!

0

4

Когда глаза из прочного зеленого бутылочного стекла, а сознание из его мелкого крошева, в ломаных движениях угадывается расточительная небрежность свернувшегося в глубине своей берлоги хищника, уверенного в событиях настолько же, насколько в самом себе: мятное першение в горле, от которого хочется кряхтеть совсем по-старчески, когда тебе нет еще и сорока, вполне лаконично притирается к подобной атмосфере и кажется чем-то действительно необходимым для того, чтобы создать соответствующий антураж. Бетонное крошево рассыпается, когда человек пытается пошевелиться, и это именно оно, а не что-то иное, аморфное да туманное, поднимается в воздух, застилая все едкой поземкой химических пропиток. Мельчайшая, мельче самой просеянной муки, пыль, что въедается в поры кожи от единого неловкого прикосновения, мгновенно вытягивая всю имеющуюся влагу до ощущения пустынной, зудящей сухости. В оставленном богом и людьми месте - не где-нибудь за городской свалкой, а в центре западного района, где дом ютился на доме, а экономные квартиры осиными ульями нарастали одна на другую, ей было пропитано абсолютно все.
Голоса.
Женский и мужской - молодые, можно спутать с подростковыми или даже детскими в причудливых отголосках пережевывающих чьи-то судьбы каменных внутренностей беспокойного города, пребывающего в температурной истоме нескончаемой урбанистической болезни: она расцветает выплесками агрессивного граффити с затаенным жутковатым смыслом, выражается в кровожадном выражении человеческих глаз, посверкивающих в полумраке жидкого, линялого, как тифозная тряпка в солдатском бараке, света, льющегося с равнодушного неба. Ярко красным выведены баллончиком-пульверизатором неуместные детали, которые, прищурившись, читаешь на ходу, не думая остановиться дольше необходимого: «Мертвые бляди будут пить молодое вино» и дрожащей рукой отпечатывается чье-то вычурное прошлое, выученное поверх настоящего, беззаботного детства. «Rape me, Jesus Christ!» с бесконечным делением кривых восклицательных знаков, змеистым узором заплывающих на гаражную стену, отливает неприятной зеленной плесенью, а затем аршинными буквами вкривь и вкось поперек всей устоявшей в погодные нападки в кибер-панковских декорациях разрушенного, заброшенного цементного завода в пригороде «СПИД - это свобода». Белесая пыль струится по временной ветке впереди автомобиля, собираясь волнистыми кучками по бровкам плохо продуваемого ветром бетонного желоба. Строительный грузовик в грязных потеках пыли наросших канавками селевых потоков всякого дерьма, которого в него грузили за его долгую жизнь. Грубо обчищенный тряпкой номерной знак болтается перед самым носом.
Обрывком ткани скрытые лица, смех гиен - как с записи модного телеканала про животных для таких же, как и они, но выживающих в бетонных пустынях с частоколом стремящихся в бесконечность железных деревьев. Здесь убьют только за то, что тебя просто никто не знает, и в этом вся прелесть, вся сказка возлюбленного бытия, где все делается не со зла, а просто потому что каждый из тех, кто нашел себе пристанище в современном дребезжащем и расползающемся по швам Дворе чудес, имел свои собственные, редко совпадающие с чужими, убеждения. Мы все здесь друзья. Да что там, почти братья. Так принято говорить, так принято считать, в это принято верить, когда приходишь сюда. На самом деле, мне глубоко на них плевать. На каждого. В таких случаях говорят, что, мол, забил человек медный ключ на семью, военную присягу под страхом смертной казни или, пускай, трибунала, подставил своих служивых товарищей, обманывал, кутил. Пропал весь.
Задевая рукой оскалившиеся кривые зубы строительного мусора, мужчина потянул из пластиковых ножен на бедре нож с крепким, широким лезвием, которому самое место в охотничьем снаряжении и настоящее раздолье в разделке мелких кроличьих туш, подраных уже собачьими ловчими зубами. Пальцы сомкнулись на обтянутой кожей рукояти.
В глазах снова начало темнеть.
Медленно, так в театрах гаснет цвет. Увертюра Офен Баха, «Орфей и Эвредика», тускнеющий хрусталь под потолком, пыльные портьеры с грязными кистями, стертый паркет, разлетающиеся сквозняком листы с текстами, бутафорские ножи и шпаги, шляпы, кринолины, перья, пух, косточки вишни, бюстгальтеров, программки и бинокли. Неуместная китчевая деталь, которой никак не находится правильного места.
Короткий удар об выставленную расслабленно ногу завершился грохотом, ворвавшимся в окружающую его скудную тишину: скреблась за левым ухом сытая крыса, старающаяся собрать побольше стеклянной ваты для логова, в котором разведет побольше плешивых серых детей, наплодит бесконечное отродье, и пересыпался песок от движений - тоже под головой, как гречневая подушка. Все для вашего здоровья. Покупайте товары из нашего магазина. Все по девяносто девять центов. Только сегодня.
Проходите мимо.
Здесь не на что смотреть.
На глобусе шесть миллиардов человек, они заняты более важными делами, чем помощь в бесплодных поисках ускользающей тени секундного восприятия, как прикосновение в общественном транспорте, взгляд из окна электропоезда на обмороженных рельсах, по телевизору в перещелке каналов подсмотренное лицо. Есть неплохой шанс затеряться в толпе. Лица, голоса, одежда, яркие огни на скоростных перекрестках в обе стороны, многолюдье всегда перегруженного токийского метро, долгая длинна трасс и высота мостов никогда не спящего Лос Анджелеса, молитвенные в своем непреклонном молчании ступы возвышенно поднятого Тибета, раскинувшиеся у подножий глубоким водостоем рисовые поля Индии, ночные попутчики на шесть часов здорового сна в Восточном Экспрессе и в удобных креслах самолетов Air France - всюду, где мерно копошится в своих жизненных потребностях паюсное население - нет, человечество во всем его соку, страшное и невообразимо прекрасное слово. Не стоит выделяться из их массы - идя своей дорогой, никогда не протягивай милостыню чумной руке, пока сочащаяся гноем бубона не образовалась и на твоем теле, не оборачивайся на просящего, будто рождаешься и умираешь мерно с каждым из них, а потому, только потому не хочешь лишний раз переступать через себя. Доброта - последнее, что ценится в этом мире.
Дымные рваные облака  косо и быстро неслись по небу – выступала из темноты  луна в ржавом окоеме гало – воздух так чист, что она не кажется плоской, но являет собой беременный мертвым светом шар, кратеры-оспины.  Чуть ущербна – завтра будет идеальна. Какая яркая – значит,  на десятки километров в округе нет ни одного фонаря, ни одного лазера или неоновой рекламы. Мужчина сморгнул. Раз, другой, тяжело прогоняя навалившееся в голову гелиевое спокойствие, не сулящее ничего толкового: над головой раскинулся дрожащий по ветру глаз фонарного столба, но никак не спелый лунный образ. Показалось. Кровь опасно стукнула в висках. На крупном запястье выступила синяя вена, но кулак, сжимающий рукоять ножа, не расслабился ни на миг. Лежа без движения, с поверхностным дыханием, от которого почти незаметно поднималась и опадала мускулистая грудь, мужчина вслушивался в шуршащие легкие шаги, раздающиеся рядом, чвокающие по липкой крови, не успевшей засохнуть верхним слоем, но не удаляющиеся, а - наоборот - подходящие все ближе. Он приоткрыл глаза как раз в тот момент, когда невидимый человек подошел ближе, и ровно вовремя, чтобы встретиться взглядом с наклонившейся к нему девчонкой.
Какого черта?
Сразу вблизи стало слишком душно: отозвалась недовольной пульсацией боль в развороченном плече, пошло волнами светлое девичье лицо, и Рэйнард тихо выдохнул сквозь сжатые зубы, чтобы удержаться от высказывания в адрес тех, кто не мог пройти мимо; также медленно и почти беззвучно, он вернул нож обратно в полагающееся ему место и щелкнул простецким креплением, зафиксировав его положение. Лба коснулась чуть прохладная ладонь. Влажная. На плечо платок. Правила первой помощи в походных условиях, полевая обстановка в качестве здоровой встряски для тех, кто отвык от постоянной борьбы за выживание; не будучи себе врагом, он придержал предложенный обрез ткани - на вид даже чистой, не отслужившей свое по назначению - у краев разорванной футболки, прижимая к бурой от крови области так, словно тот действительно мог помочь. Больше, чем его предшественник, покоившийся в грязи.
Когда в ушах вновь неприятно зашумело, Рэйнард решил в конец, что лучшим будет молчать и не ввязываться в разговор с вызвавшимися ему помочь детьми, однако оброненное бойкой девчонкой высказывание заставило его несколько взволноваться:
- ... мы позаботимся о тебе до приезда врачей .
Строительный мусор перекатился с грохотом под натянувшимся полиэтиленом, когда мужчина всем своим весом грузно перекатился на бок и уперся здоровой рукой в хрустнувшие друг об друга каменные отбивки, покачнулся, когда те провалились под его весом, вдруг пришедшим в движение, но никак не отметил это ни звуком, ни эмоцией: полное напряжение лицо даже, скорее, смягчилось, несмотря на вновь заблестевшее влажным плечо. Лишенный поддерживающей ладони, чужой смятый носовой платок тихо шлепнулся в пыль к предыдущего, где и замер ссохшейся складками кляксой, потеряв всяческий достойный вид. Ничего страшного. Дешевый обрывок хлопка за десятку центов.
- Э, нет, - даже будучи столь крупным человеком, раненный приподнялся легко - будто перелился из положения лежа на ноги, встал, - по «скорой» мне нельзя.
Взгляд темных глаз с нескольких попыток сфокусировался, обретая былую осмысленную остроту, и владелец его смог уже здраво представить, во что именно может обернуться случайная стычка - ой ли - вовлеки он в нее славную инфраструктуру города, в числе которой неизбежным свидетелем выступит местный департамент полицейского управления. Без документов, без страховки, он, человек, привезенный с улицы, на следующий же день будет обязан предоставить необходимую документацию и идентифицировать свою личность. Там-то он его настигнет. Жадный, хищный. Давно имеющий на него немалый зуб. Вернее ведь даже не он, а они - смышленые щенки, которые рыскают по соседним подворотням. В следующую секунду рука мужчины накрыла узкое запястье девчонки, пальцы капканом на мгновение сжали кисть и без особых усилий забрали у нее пластиковое, легковесное тело мобильного телефона; несколько слепых нажатый оборвали вызов быстрой медицинской помощи и он протянул аппарат обратно, подставив его на раскрытой ладони: забирай, не хочу. Никакой агрессии или угрозы:
- Уж лучше здесь.
Спина обрушилась назад как стена старого здания, на которое все-таки нашел управу тяжелый, еще не фатальный, но уже положивший начало разрушению, удар - Рэйнард осыпался всем немалым весом обратно на облюбованную кладку. Веки захлопнулись, оставляя его на долгую минуту без психоделического марева абстракции девочки и ее спутника. Он выставил вверх и вперед руку, словно прося этим жестом своеобразную минутную передышку, и заговорил, только отдышавшись в достаточной мере:
- Джейми? Спроси у своего друга, - шумный вдох. Пальцы мужчины жгутом стянули край футболки - глубокая рана постепенно, как пробоина, опустошала не только физически, но и морально - давно ему не удавалось оказываться в настолько глупых ситуациях: даже сидя, гигант слегка раскачивался из стороны в сторону, не способный бороться с неприятным головокружением, но говорил пока твердо, не путаясь в словах и смысле, который вкладывал в произносимые фразы, - он расскажет, почему иногда врачи несут вред. И кому.
Помолчав несколько секунд и погоняв по пересохшему рту неприятное пыльное послевкусие, Рэйнард продолжил, закрыв глаза горячими, отяжелевшими веками, но сохраняя сознание относительно трезвым: выносливый организм переживал и не такое.
- Мне нужно отлежаться. Там, где спокойно.

+1

5

В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Old sins have long shadows