Луиза откровенно забавлялась, чувствуя податливые мягкие губы незнакомой...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » я прошу, подними к небу ладони ‡выпусти звезды обратно в космос


я прошу, подними к небу ладони ‡выпусти звезды обратно в космос

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Участники: Sophie Briol & Ophelia Forrest
Место: Сакраменто, улицы, квартира Офелии
Время: 19-20 марта 2014 года
Время суток: вечер-ночь
Погодные условия: температура + 14; ясно, свежо.

Почему никто не предупреждал, что реальность плавится под горячим твоим дыханием? Почему нигде не написано, что вселенная разрывается на части под пение твоего голоса? Почему никогда не повторится момент, который сейчас бьется пульсом в твоих жилах?
Зачем?
Я падаю на мягкий ворс ковра, закрываю глаза и вижу, вижу то, что сокрыто ото всех. То, что никогда не приснится, не привидится, не придумается. Оно происходит - отрывается от кончиков твоих пальцев, скользит в мои фантазии и становится таким реальным.
Сколько?
Я тяну к тебе свои дрожащие руки, но натыкаюсь на шершавую стену. Еще миг назад ты была здесь, а теперь - лишь фантом, что манит за собой в неизведанную даль. Я забываю себя, не понимаю эту реальность, избавляюсь от тяжести своего тела и...
я падаю.
Лови меня, слышишь? Лови. Я падаю в твой мир.

Отредактировано Sophie Briol (2014-03-20 22:59:35)

+1

2

*внешний вид + юбка

Как часто, открывая глаза, вы совершенно не понимаете, где находитесь? Судорожно смотрите по сторонам, пытаясь вспомнить, что происходило последние часы и совершенно случайно понимаете, что не помните не то что часы - пару последних дней. Шарите дрожащими пальцами в карманах, находите лишь портсигар, пару смятых купюр и связку ключей. Ни телефона, ни документов, ни чего-то иного, что рассказало бы вам больше. Достаете папироску - замечая, что это самокрутка. Табак или травка? И на этот вопрос - ответа нет. Впрочем, как и зажигалки.
Вздох вырывается облачком пара. "Не май месяц. Не май..." Тонкий сверток замирает меж пальцев, портсигар же скрывается обратно в кармане. Пирокинезом вы, к сожалению, не обладаете, что в данной ситуации весьма огорчает.
Если с вами случается подобное чаще, чем раз в месяц, то вы точно - Софи Бриоль. Если вы слышали о людях, с которыми такое случается - вы слышали о Софи Бриоль. Если вы видели людей, с которыми такое случается - вы видели Софи Бриоль.
Если бы вы спросили, кто такая Софи Бриоль, вам стоило бы попросту показать на тонкий силуэт безумицы, и вы бы запомнили. Навсегда запомнили ту, кем не хотели бы стать. Никогда.

- Холодно. - говорит Соф, грея пальцы дыханием. Она уже осмотрелась - улица незнакомая, дома и люди - чужие. И все, что осталось родного и привычного в этом мире находится в ней самой. Прохожие не обращают на девушку, остановившуюся посреди улицы, никакого внимания, а если чей-то взгляд и скользнет по высокой фигуре, то лишь мельком, даже не задержавшись дольше нескольких секунд.
"Я - призрак?" Мелькнут за миг до того, как разыгравшийся ребенок, не замечая девушки впечатается с разгону носом в ее бедро. Малец смутится, извинится и побежит дальше, весело хохоча. Девушка пролепечет ему в ответ что-то несвязное и сделает пару шагов.
"Сколько же времени?" За стенами высоток не видно солнца, значит уже вечер - пять, шесть, семь? На город надвигались сумерки, а она все так же прибывала в растерянности. Хотелось курить, хотелось согреться, хотелось понять - где дом. Найтись. Именно - хотелось найти себя или хоть кого-то знакомого.
"И почему ты, глупая-глупая девочка, никак не выучишь хоть один номер друга?" Корит себя мысленно, оглядывая противоположную сторону дороги. Там - магазины, иллюминация, в опускающихся сумерках, бьет по глазам. Они манят своим светом - мотылек попался в сети и летит вперед не замечая ни проезжающих машин, ни проходящих людей. Никого и ничего - разум забывает, что она человек. Он так слаб.
Подойдя к одной из витрин, София с любопытством разглядывает себя. "Как глупо. Мне не шестнадцать уже, давно нет." Отражение улыбается ей в ответ нахально, с издевкой. Волосы в пышном беспорядке, будто их специально уложили так - ей не под тридцать, не дашь даже двадцати. Макияж потек, создавая впечатление, словно она уже несколько дней красилась не смывая прежнего - выглядело не то чтобы странно, сейчас подростки и не так красятся, это было скорее агрессивно. Короткая темная юбка подчеркивала длину ног, а черные чулки - их худобу. Легкий топик совсем не грел, но лишь подтвержал, что ей слишком мало лет. Кожаная курка и тяжелые ботинки - единственные теплые вещи ее гардероба. - Что же ты скалишься, зараза? - Зло говорит себе, отворачиваясь от витрины, будто обижаясь на ту - в отражении. Не на себя.
В нескольких шагах от нее открывается дверь в какой-то небольшой магазинчик - колокольчик взволнованно звенит, оповещая владельцев о том, что в их владения кто-то проник. Ведомая даже себе не объяснимым порывом, Софи заходит следом за незнакомым гостем. Она - будто его тень. Следует шаг в шаг. Не смотрит по сторонам, в пол или на себя - взгляд направлен четко в затылок незнакомца. Миг и мужчина поворачивается к ней, смотрит пристально, но молчит. Бриоль улыбается и отступает, натыкаясь на того, кто стоял чуть в стороне от нее. На девушку.
Узнанная, загнанная, нашедшаяся. - Привет, - вырывается слово, зависая в пространстве. Так видит это Софи. Она помнит Фел - сотрудница тату салона Алана. Бриоль делает шаг назад, разрывая слишком близкую дистанцию с человеком, которого знает плохо. Делает это неосознанно, как кошка, которая не стремится в руки человека, который тянет к ней пальцы, в желании погладить. - У тебя есть зажигалка? - Папироска до сих пор в пальцах. Курить хочется все так же сильно. А непонимание еще слишком велико, чтоб пытаться в нем разобраться.

Отредактировано Sophie Briol (2014-03-22 18:35:55)

+1

3

В магазинчике пахнет индийскими травами и какими-то резкими пряностями неизвестного происхождения. Я так часто бываю здесь, что уже почти не морщусь брезгливо, оскорбленная в лучших своих эстетических чувствах. Здесь изображения Боба Марли, как бы тонко намекающие на толстые обстоятельства, каким-то неведомым чудом соседствуют с китайскими колокольчиками у входа, причудливыми курительными приспособлениями и непомерной кучей еще каких-то причиндалов явно экзотического происхождения. Хозяин сего безобразия – бритоголовый товарищ с узким костлявым лицом, размашистыми энергичными жестами и часто красными белками глаз (никак специями надышался, бедняга?), явно наделенный альтернативным чувством вкуса, успел намешать всего чего можно. Да и чего нельзя, если уж быть откровенным. Не имеет значения. Не мне учить его, как строить собственный бизнес, к тому же, как выгодно навариться на клиентуре, он прекрасно знает и сам. Ни для кого из более-менее постоянных клиентов давно не секрет, да и любой другой логически мыслящий человек без труда догадается сам, что именно может храниться в ящиках под прилавком под видом заморских эфирных масел.
Вот смотрю я на это и думаю, какой же откровенно паршивый из меня аналитик. Такое выгодное дело прогорает. Где-нибудь в параллельной вселенной я, наверняка, давно оставила Барнза со всеми его демоническими татуировками и перепутанной вереницей женщин и набила полные под завязку карманы какой-нибудь синтетической ерунды. Где-то там у меня тоже есть подпольная конура и, вероятно, своя настоящая секта, не слишком умело, но для приличия замаскированная под очередной «Центр нетрадиционной медицины» или того лучше «Общество неошаманов Калифорнии», до краев набитая накуренными в дымище подростками и наивными пенсионерами с большими квартирами в завещаниях. Могло ли так быть? В ближайшей реальности я – тоже не образец высокой морали, но пока небезызвестный татуировщик стабильно снабжает меня деньгами, пусть и далеко не такими, как безымянные наркоторговцы и главы оригинальных псевдо-религиозных общин, придется вести себя как добропорядочный гражданин.
Лавочник с услужливым лицемерием суетится, продвигая небольшую очередь из нескольких человек. Я, не расщедриваясь на краткие приветствия, молча указываю на полки, битком набитые полупрозрачными травяными мешочками. Бритоголовый  кивает, не делая над собой ни малейшего усилия, чтобы хотя бы из вежливости укрыть отвратительную ухмылку.
- Опять Листья Бога, детка? Не надоело однообразие?
Злобно сверкаю глазами и, подавив в себе отчаянное желание от души нахамить за столь фамильярные обращения, только сдержанно покачиваю головой. Лучше и вовсе молчать, чем разругаться с привычным поставщиком. Легкий толчок в плечо, и я оборачиваюсь. Растерянно моргаю, прежде чем вовремя сообразить, - Здравствуй, - склоняю голову вбок и оценивающе щурю глаза. Софи. Софи взъерошена и больше напоминает уличного котенка. Именно на таких, потерянных от жизни ребят полуподросткового вида, и держится  наш магазинный знакомец. И именно таких Алан гонит с салона взашей, читая мамочкины нотации и пытаясь всячески научить жизни. Как он сделал исключение для этой девушки и почему относится к ней с нескрываемой снисходительной теплотой мне до сих пор интересно. Но Барнз никогда не считал нужным об этом рассказывать. А я и не слишком спрашивала.
- Да, сейчас. Погоди секунду, - торговец кидает на прилавок туго заполненный пакетик, и я отвлекаюсь, расплачиваясь. - Спасибо, - сухие веточки с зазубренными по краям листьями хрустят под  моими пальцами через целлофан, спешу спрятать их в сумку во избежанье ненужного любопытства. Люди подходят, терпеливо выстояв очередь. Делаю шаг в сторону. Отходя, ненавязчиво увлекаю Софи за локоть. Рассеяно хлопаю себя по карманам, и успешно завершив поиски, почти виновато, как будто негласно извиняясь за вынужденное нарушение личного пространства, протягиваю зажигалку. - Вот, держи, - не знаю зачем, но чувствую за собой необходимость хоть как-то оправдать сложившееся положение, - Это не то… - не «что?». Не то, что ты подумала? Право, какая глупость. Какая разница, при моей-то работе нечто подобное даже положено. Понижаю голос, не слишком стараясь кого-либо убедить, - Листья Богов – не наркотики.
В общепринятом смысле этого слова.

Отредактировано Ophelia Forrest (2014-03-22 20:02:03)

+1

4

Глаза-камеры со всех сторон устремились к ней. К темноволосой маленькой фигурке девушки, которая так неожиданно возникла этим вечером на пути Бриоль. Город огромен, так почему же Софи наткнулась именно на нее? Тик-так, говорят часы, внутри живых. Они подгоняют, напоминая, что их время стремительно уходит прочь. Заставляют быть честнее, решительнее, открытей. Разрешают рисковать. Так-тик, отступая назад, позволяя прожить лишние мгновения, скачет в обратном направлении время внутри. Оно любит подшутить - внезапно исчезая совсем, или одаривая вечными муками одинокой жизни. Время - главный шутник в мире.
"Интересно, а как она живет, чувствуя на себе сотни взглядов?" Француженка видит красные мигающие лампочки работающих камер-глаз. Они смотрят, записывают, анализируют. Завтра кто-то расскажет о новой катастрофе, которая приключилась по мановению ресниц этой девчонки. Она не оправдается - камеры все засняли. Все, что остается - это улыбаться и надеяться, что покажут не худшие кадры.
Несколько шагов вглубь магазинчика, освобождая дорогу другим покупателям. Это не желание Софи - ведут прочь тонкие пальчики, сковавшие острый локоть. Ведут прочь голубые глаза, что кажутся живыми, настоящими. Изумленными? "Ты чувствуешь их? Сбежим? Не расскажем им главного?" Но это лишь невысказанные вопросы, а в жизни происходит иначе - зажигалка оказывается в ледяных пальцах Бриоль, загорается огонь, сигарета начинает плавится под ее жаром. Первый вдох - молчание и ужас в глазах мужчины за прилавком. Выдох - итог произошедшего. Теперь не унять лавину, которая сошла с гор из-за громкого дыхания.
Торговец злобно шипит, кричит, что здесь курить запрещено. Софи не спорит - сковывает запястье старой знакомой своими пальцами и тащит прочь - на улицу. В голове же звучат последние слова: "листья Богов - не наркотик" - так зачем же они? "Каким Богам ты служишь, девочка-хмель? Кого почитаешь, девочка-скепсис?"
Колокольчик дребезжит, провожая посетительниц, крик умолкает, уносясь прочь, оставаясь за стенами, в тепле. Софи бежит вперед, не отпуская руки Фел. Это продолжается недолго, но остановка происходит очень неожиданно. Сигарета наполовину истлела, пепел унес ветер. Бриоль останавливается лишь для того, чтоб сделать очередную затяжку. Девушка так и не поняла - это обычный табак или нет? Она и не хочет знать, сейчас ее интересует нечто иное.
Расстояние между девушками небольшое - Софии приходится наклонить голову, чтоб встретится взглядом. Смотрит какое-то время, а потом спрашивает очень доверительно: - я должна в это поверить? - Она больше не разрывает дистанцию - чувствует жар, исходящий от Офелии, и ей нравится получать чужое тепло. Получать, отдавая часть своего взамен. - Расскажи мне больше. - Ледяные пальцы, так и не отпустившие запястья, чуть скользят вверх, касаясь чужой теплой кожи. В глазах - пляшут огоньки безумия. Ей действительно интересно, что же такое прячется в сумке. А любопытство, как известно, самый сильный порок женщин, даже ревность уступает ему место первенства.
Прокручивая в голове все встречи в салоне, Соф не могла вспомнить ничего, что бы заинтересовало ее раньше. Да - девчушка была необычной. Да - она сидела всегда тихонько, не вмешивалась в разговоры, и вообще казалась несколько отстраненной, но сейчас... будто именно сейчас происходила первая их встреча. Что же было до нее? Обмен взглядами да имена. Это все. Это, по-сути, ничего.
- Здесь слишком многолюдно, пойдем куда-нибудь, где не будет пристальных взглядов. - На улице почти не было прохожих, но внутренние демоны уже успели приложить руку к мироощущению. Бриоль казалось, что за ними наблюдают не только люди на улице, но и окна домов. Темные глазницы обращены в их сторону, они хотят большего, они хотят знать все.

+1

5

Промозглая весенняя свежесть шквалом ударяет в лицо. Я набираю полные легкие воздуха и позволяю ногами унести меня прочь отсюда, подчиняясь чужой сиюминутной воле. Встречный ветер, как издеваясь, треплет наши волосы, и то, что раньше я преувеличенно называла прической, от бега тяжелыми прядями падает на глаза.
- Ты ничего никому не должна, - резкая улыбка разрезает лицо, но удержать привычную ироничную маску надолго мне не удается. Маска трескается по швам и рассыпается в пыль под огненным взглядом напротив. Дрожь пробегает электрическим разрядом по телу. - Я могу показать тебе, - голосит во мне то ли перепутавший вселенные сектант-недоучка, то ли отчаянное стремление наконец испытать то, что о чем давно известно, но не каждому удается проверить. Враз будто онемевшая рука снова приходит в чувство и ловко выскальзывает из цепкой холодной хватки. Секундное замешательство – и собственные отчего-то горячие пальцы находят оледеневшие чужие, переплетаясь. Я хватаюсь за смутно знакомую девушку, как за спасительный круг – последнюю и единственную возможность и, разворачиваясь на каблуках, заставляю исчезнуть вместе с собой в нестройных кварталах многоэтажек.
Мы совершенно не говорим в дороге. Я вообще никогда не видела смысла в пустых разговорах. Зачем людям нужны слова, если границы объективной реальности так расплывчаты и непостоянны? Ни для кого, кто мог видеть ее хоть раз не станет новостью, что Софи слегка не от мира сего. Это хорошо. Так и надо. Обыденный мир – слишком скучная штука, чтобы так упрямо бороться за него. Мне не нужно повторять дважды. Если ей действительно так важно знать, что скрывается дальше, за рамками и  стенами – я покажу. Попробую показать.
Ключ в скважине щелкает, дверь отворяется, впуская нас в пустоту квартиры. Мне давно надоело шутить про бедных студентов и старых холостяков, и, я никак не комментируя обстановку легкого бытового беспорядка,  утаскиваю девушку вглубь прямиком в ботинках. Редкие люди, что временами все-таки здесь бывают, нередко оставляют за собой пустые жестяные банки и целые горы окурков. Пункт номер 1 в списке «Почему я не люблю гостей». Но сейчас дьявол с ней с обувью.
- Чаю не предлагаю, - в гостиной атмосфера одинокой застоявшейся тишины, я рывком смахиваю с журнального столика кипу бумаг, и они шелестящим ворохом падают на пол. Алан определенно повесит меня за жестокое обращение с эскизами, но это будет потом. Потом – не сейчас. Роюсь в наспех брошенной в кресло сумке, впиваюсь ногтями в податливый целлофан – и листья Бога стремительно сыплются на столешницу. – Или могу предложить. Вот из этого, - перебираю пальцами сухую смесь, зачерпываю немного в руку и подношу развернутую ладонь к лицу случайной свидетельницы всех моих странных манипуляций, - Индейцы Мексики полагали, что он вызывает, скажем так, необычные состояния. Сны на грани реальности. Когда тебе надоедает собственное тело и хочется, м… большего? - я резко стряхиваю остатки сушеной травы и опускаюсь на уровень ниже, на пол, - Но чай – это гиблое дело. Нужно пить регулярно, чтобы сработало. Да и на вкус – гадость редкая, кстати. Но это все потому, что мы глупые белые люди ничего не понимаем в истинной магии, - позволяю себе саркастичный смешок. Дверка тумбочки пронзительно скрипит, когда я лезу в ящики в одной мне понятных поисках, - Есть и другие способы. Через легкие всегда проще. В моих руках оказываются курительные трубки с длинным деревянным мундштуком и внушительным орлиным клювом на конце глиняной чаши для табака – подарок одного старого друга-этнографа.
- Как я уже говорила, это действительно не наркотик.- Если лысый ублюдок снова не подмешал туда какой-нибудь хитро спрятанной дури, - Продается в любой аптеке. Хотя если перестараться – действительно можно идти считать фей, - я приподнимаюсь и скрещиваю щиколотки, удобнее усаживаясь на ковре в позе, отдаленно напоминающей полулотос. Пальцы одной руки вертят в воздухе мундштук, другой – машинально сминают горсть листьев, перетирая в пыль. Глаза смешливо щурятся, голос понижен до шепота. Я тянусь вперед и отдаю ей трубку.
- Если не побоишься.

*трубки

Отредактировано Ophelia Forrest (2014-03-23 16:14:21)

+1

6

Летел
то ли тел
аромат,
то ли мат,
то ли просто такси.
Точно так си
молодая певица
начала петь и виться
вокруг рояли юлой.
А ночь распудренной золотой,
под грохот самосвала,
остывала,
как рассвет.

Раз - свет.

Холодное тянется к теплому в желании согреться. Не убегает, не прячется, но идет навстречу, обволакивает, остужает. В желании согреться - убивает. Или умирает само, перейдя из одного своего состояния в совершенно новое. Формы меняются, но суть остается прежней. Она таится в глубине глаз, в скупых фразах, в широких жестах. Как ни грей айсберг - в итоге получишь лишь обморожение или тонну воды. Ты не обретешь то, к чему прикасаешься изначально. То, что тебя так манит. Ведь, как ни пытайся сохранить неизменность форм, даже снежинка в тепле тает, даже металл плавится, даже люди - сгорают. И ты не делай ошибки - не согревай, каждому свое.
Темные улицы скрывают в своем чреве девушек, спешащих куда-то. Они - часть той жизни города, что разливается кровью по его артериям. Город живет этими маленькими теплыми телами. Исчезни люди и реальность застынет на века. Постройки разрушаться и все истлеет. Город признает власть людей, но возносится над ними. Он становится их невидимым проводником, а для многих - Богом. Высшей целью, мерилом и мечтой. Одинокие путники, сбиваясь в стайки, превращаются в волну. Разливаются, выходя из берегов. Штурмуют свои храмы, топчут вчерашних идолов и спешат занять их место. Город лукаво улыбается и не мешает. Он верит, что мышиная возня продлится достаточно, чтоб ему наскучило существование.
Одна из многоэтажек поглощает девушек, пряча от любопытных глаз. В подъезде тихо и мрачно. Слышны их шаги, чувствуется их дыхание, видны их мысли. Молодые особы проходят к двери, Фел копошится с замком. София оглядывается - на ступеньках сидит черная кошка, она с любопытством и настороженностью смотрит на поздних гостий. Животное ждет - уйдут ли, скроются за одной из дверей ли, попытаются подойти к ней? В желтых глазах скрываются ответы на вопросы, которые проносились все это время в голове у Соф - кошка знала в чем заключался смысл. Знала, но не хотела говорить. Бриоль делает шаг к животному, но та вскакивает и скрывается в темноте подъезда. Пойти следом?
Время упущено - дверь открылась, потому ступая вслед за хозяйкой, француженка входит в квартиру. Ее не смущает бардак, он напоминает ей о прошлом. Ей, собственно, и дела то нет до обстановки. Главное - здесь нет чужих, тепло и ей покажут еще одно чудо. А какая разница где случается чудо - в роскошном дворце или маленькой захламленной квартирке? Главное - у нее останутся воспоминания, которые не забрать.
Бумага осыпается на пол с тихим шорохом, один из листков замирает у ее ног. Этот рисунок - напоминает ей о первом тату. На эскизе линии, четкие формы, и цветок. Рисунок сделан черным и красным. Красный цветок мака. Красная боль. Красная смерть. - Этот цветок не завянет никогда. - Бросает небрежно слова и аккуратно возвращает эскиз к другим.
Софи смотрит на сухие листья с интересом, отрицательно мотает головой, отказываясь от чая. Она здесь не из-за светских бесед за кружкой экзотического терпкого пойла. Она хочет знать то, что сокрыто. То, что от нее прячут смеющиеся глаза Офелии. - Людям всегда хочется большего. - Опускаясь следом, безэмоционально отвечает. Но в глазах - интерес. Она пытается не пропустить ни единого слова. София прислушивается, даже, кажется, будто к биению сердца говорящей. - Магии? - В глазах рождается недоверие. Что она знала о магии? Только то, что это выдумки людей, которые не могут примирится с миром. Что она знала о магии? Только то, что она верит в эти выдумки. Но столкнувшись с другим таким же верующим - начинает сомневаться.
- Все, что расширяет сознание, в наше время считается наркотиком. - На губах появляется улыбка, - даже книги - в каком-то роде наркотики. Расширяют сознание, выводят воображение на новый уровень, вызывают привыкание. Дарят эйфорию. - Она говорит это довольно серьезно, но видно, что в ней пляшут бесы. Что это предположение - шутка.
Принимает трубку, рассматривает несколько секунд, а после - осторожно прикасается к мундштуку губами, вдыхает в себя белый дым.

В комнате тихо, только тиканье часов доносится откуда-то будто из другого измерения. Эти часы тикают очень странно: каждое движение стрелок - глухой удар, будто кто-то бьет в барабан. Софи считает эти удары, они монотонны. Бьют - звучат. Они требуют быть замеченными. Пропускает пару ударов, не считая их, и звук стихает. Замирает, останавливая время. Бриоль поднимает глаза на сидящую совсем близко девушку. Они так похожи - темные волосы, светлые глаза. Они так различны - четкость и острота против мягкости и плавности линий лица.
Бледные пальцы тянутся к лицу напротив - касаются, ощущая гладкую теплую кожу. На лице возникает улыбка: - хочешь узнать, сколько нитей управляют твоими действиями? - Софи наклоняется, оказываясь еще ближе: - хочешь, я помогу избавится от них? - С кончиков ее пальцев струится полупрозрачный белый дым, который пытается обхватить своими щупальцами Фел. Так это видит безумица. Так ли это видит шаманка?
Француженка делает еще один вдох, выдыхает слова, - или покажи мне, что творится у тебя здесь, - палец еще недавно касавшийся щеки, упирается в лоб между глаз Офелии. Палец отстраняется от ее лба и ладонь резко оказывается за ее головой, ложится на затылок. Пальцы вплетаются в волосы шаманки очень мягко, с еле уловимой нежностью. Быстрое движение руки, впрочем, этой нежности было лишено - на себя и вот девушки уже на расстоянии дыхания друг от друга. София смотрит на свое отражение в чужих глазах. - Покажи мне, покажи, что обещала. - голос звучит несколько капризно и властно. Будто ее просьба - самое простое, и при этом самое желанное, что Фелли может ей преподнести.
Границы сознания плавятся, втягивая девушек в мир, не подвластный обычным законам. Чей это мир? Кто в нем имеет больше прав? Кто остается ведомым?
Вопросы сплетаются в водоворот, запрещают вдохнуть. Он еще слишком шаток, слишком нестабилен. Нужно немного времени, чтоб он подменил собой реальность. У них есть целое время мира. У них есть миг.

*маки, визуал

Отредактировано Sophie Briol (2014-04-06 14:50:52)

+1

7

Кто я?
Что я?
Где я?

Я не надышалась подозрительных примесей. Мой мозг не устал от жестокой реальной жизни, отчаянно пытаясь заменить воспоминания психоделическим бредом. Я все еще безнадежно в своем уме. И уж точно в состоянии членораздельно произнести собственное имя, не прерываясь на нездоровый хохот и прямо пропорциональную отстраненную вдумчивость. Моя квартира все еще моя без лишних сомнений. Дело не в этом. Чтобы испытать Листья Богов, нужно заснуть, по-другому нельзя. Или все же можно?

Реальность или все-таки сон?

Мое ли это тело? Физическое и настоящее. Способное чувствовать боль и ни за что никогда не отделимое от законов точных наук. Или моя голова давно мирно лежит на чужом плече, пока сознание радостно постигает новые, вряд ли совсем уж таки безопасные, игрища с психикой? Ладони скользят по полу, стискиваются кулаки, я остервенело вжимаю костяшки пальцев в поверхность. Моя рука не тонет в ставшем неправильно вязким ворсе ковра, не проходит насквозь, она не призрачна и не прозрачна. Все заученные приемы проверки происходящего на реальность, занудно расписанные в каждой третье эзотерической книге по этому поводу, с раскатистым грохотом катятся в пропасть. Можно еще попытаться взлететь, оттолкнуться от пола и – всё, прощай. Но, пожалуй, пока что на данном этапе это слишком экстремально (маразматично?), да?
А еще есть Софи. Не та – несколько раз увиденная клиентка, с первого взгляда не то чтобы без царя в голове, но с каким-то своим явно своеобразным монархом из тех, кто сжигает свои города искусства ради. Нет. Софи – это просто Софи. Она выше рамок и ярлыков. Внеземное существо с телом анорексичного подростка и глазами старой женщины. Я бы даже могла восхищаться, возводить в ее честь, в честь Богини Разрушения, пирамиды до самого неба, не промахнись при рождении я с эпохой, не промахнись она с человеческой сущностью, не промахнись загадочный Высший Разум с моим характером. У нее-то совсем-совсем настоящие руки, и обжигающе-ледяные струйки дыма из ее пальцев беспрепятственно проникают в кожу, входят призрачной острой иглой под округлую скулу, почти мягко, но ощутимо обхватывают сизыми лапами горло. Софи привыкла контролировать. Я привыкла видеть свою выгоду в мнимом подчинении. Тяжелые черные пряди волос закручиваются спиралью, скользят, как живые, змеями обвивают чужое запястье. Радужка глаз белеет, становится почти бесцветной, очевидная ирония плещется в суженных вертикальных зрачках. Я, увы, не Медуза из античных мифов и не могу заставить ее окаменеть от одного единого взгляда, впрочем, это, скорее, к лучшему.
- Это ты хочешь увидеть во мне? Яд, агрессию, эгоизм? Острая саркастичная улыбка разрезает нижнюю часть лица напополам. Хрипло смеюсь и подаюсь вперед, чтобы остановиться в нескольких миллиметрах от губ напротив. Я не собираюсь ее целовать, нет. Из приоткрытого рта вырывается облачко дыма. Я только хочу разделить нашу галлюцинацию поровну. Галлюцинацию ли?
– Видишь, наши нити переплетаются. Где твои, а где мои? Хочешь ли ты на самом деле перерезать их, пока не поздно? Придушить на корню? – качаю головой непроизвольно, и темные змеи крепче обхватывают аккуратную женскую кисть, удерживая на месте, не позволяя отстраниться. Призрачные щупальца с пальцев француженки мешаются в моих волосах, спутываются, переплетаются в причудливом клубке. Я вытягиваю вперед кулак и медленно разжимаю пальцы по одному. Черный шершавый стебель прорезает мою ладонь, вырастая, выпуская бутоны и боковые листья. Кроваво-красные лепестки распускаются, обнажая угольную сердцевину мака. Я направляю на девушку прямолинейный тяжелый взгляд и повторяю эхом, - Не завянет никогда.

Отредактировано Ophelia Forrest (2014-04-06 16:01:42)

+1

8

Можно дышать словами. Глотать их как жизненно важные пилюли, запивать чужими короткими выдохами. Наслаждаться тем, как они разлагаются, растворяются внутри. Даже не в сознании - в самом существе. Твои слова на вкус - фруктовый sorbet. Я кладу их на язык, в первые секунды задыхаюсь от холода, который замораживает меня, а после - короткими рваными толчками разминаю языком. Кусочки льда оказываются с крошевом стекла. А ты, чертовка, смеешься надо мной. Слова тают подслащенной водицей и впиваются в нежную кожу тонкими прозрачными колкостями. Сладость и кровь.
Я краду последние твои слова, и не убираю руки - не убегай, я все равно тебе этого не позволю.
И ты, надеясь отвлечь меня, показываешь очередной фокус. Заставляешь верить меня в свои колдовские чары.
Прости, я не могу.
Прости, я не хочу.
Прости, я не верю.

Палец тянется к распустившемуся бутону, и, не успев понять, какой он на ощупь, чувствует боль. Подушечка безжалостно рассечена - тонкой струйкой кровь струится по пальцу, вглубь ладони. Я заворожено смотрю как ты наносишь удар, даже не прикоснувшись ко мне. Я не могу отвести взгляда от липкой горячей жизни, что по капле уходит из меня. Знаешь, ты сегодня превзошла себя. Веришь, я сегодня вижу тебя впервые. Чувствуешь, я сегодня разрешаю тебе узнать себя.
Подношу ладонь к своему лицу - чувствую терпкий запах. Она настоящая, на этот раз ты ничего не выдумывала. Ты решила не обманывать меня? Слизываю алую дорожку - лучше любого крэка. Проникаю языком в ранку - глубокая, если не забинтовать, кровь еще долго не остановится. Но, я не обращаю на это внимание, оно вновь устремилось к тебе.
Пальцы, которые до сих пор покоились на твоем затылке, сжимаются, вплетаясь в волосы и тянут от меня вниз. Тебе больно? Мне, знаешь ли, плевать на это. Я хочу, чтоб ты сделала то, что я требую. И то ли от неожиданности, то ли от желания продолжить игру ты откидываешь голову назад, позволяя мне приблизится к твоей шее. Ласкаю горячим дыханием, пока лишь им. Пытаюсь почувствовать твой запах, но он смешался с ароматом, который внутри и вокруг меня. Я чуточку зла на тебя за то, что ты спрятала это от меня. Провожу кончиком носа снизу вверх, рисуя линию, по которой я разрежу твое горло. Ведь ты провинилась и заслуживаешь наказания. Или... лишь веду по ней кровоточащим пальцем, сегодня я делюсь своей кровью с тобой. Завтра - я потребую долг назад.
Кровь превращается в алую ленту, опутывает твою шею, завязывается на ней бантом. - Тебе легко дышится с эдаким украшением? - Шепчу, смеясь глазами и разжимаю пальцы, даря тебе видимость свободы. Ты совершила ошибку, пригласив меня в свой дом. И совершишь еще одну, не выгнав меня сию же секунду.
Впрочем, у тебя не выйдет. По крайней мере, пока мы - не в твоем доме. Посмотри вокруг, что ты видишь? Неужели, только я замечаю свет, льющийся сквозь галлоны воды, что над нами? Мы с тобой в небольшой стеклянной клетке, а вокруг - окен. Плещутся разнообразные яркие мелкие рыбешки, но, видишь, вдалеке виднеются стремительно приближающиеся тени.
Дельфин и акула.
Ты и я.

Рыбки не желая попасть под острые зубы акулы - исчезают, прячутся. И вот уже мы с тобой наедине. Здесь, слышишь, невозможная тишина. Я хочу разбить ее, хочу выкрикнуть но, боюсь. Боюсь, что от любого звука преграда между нами и водой исчезнет и мы окажемся в ловушке.
Дельфин ловко огибает нашу клетку, акула же успевает цапнуть его за хвост и ныряет под клеть. От дельфина тянется розовый след. Кровь, растворяясь в воде, становится подобна щупальцам медузы.
Моя рука ложится поверх твоей, греется. Вот только я не смотрю на тебя - завороженно наблюдаю за стычкой подводников. - Как думаешь, у дельфина есть шансы? - еле дыша, спрашиваю и впервые смотрю тебе в глаза. Впервые здесь - в мире, который принадлежит одному из нас.

+1

9

Не прячь сердце, шаман, не прячь сердце, шаман,
Пей воду с лица неба.
Умри, белый шаман, пляши, белый шаман,
Солнце вернётся туда, где ты не был.


Отпустишь меня?
Позволишь мне тенью выскользнуть сквозь твои пальцы и растечься чернилами в мелкие трещинки на полу? Земля содрогается под  нашими нетвердыми ступнями. Это ты молчаливо кричишь на меня? Привлекаешь внимание? Или это я инстинктивно сражаюсь с тобой?
Не отпускай.
Не вздумай.
Так будет только хуже.
Так будет только проще.
Слишком  просто – всегда слишком плохо. Наши финалы еще не разгаданы и пусть таковыми и остаются как можно дольше. Ты ведь умная девочка, тебя наверняка учили, что про таких, как мы, хороших сказок не пишут. Конечно, тебе об этом известно. Ты рисуешь нашу историю алыми каплями по белоснежной коже. Не боишься случайно продать мне душу в лучших традициях жанра? Я могу запросто это устроить, на самом деле, вопрос пары минут. Время вязко и податливо тянется под нашими пальцами.
Минута – практически вечность. Вечность – не больше минуты. Вот только что мне тогда потом делать с чужой у краев почерневшей душой? Не буду лгать, я не знаю, как с ней обращаться. У меня и своя есть в наличии, порой абсолютно лишняя. Спасибо, оставь себе.
Изгибаю сильнее горло, и ты можешь увидеть, как вены тонкой голубоватой сетью расползаются от основания шею. Тебе может казаться, что одного движения пальцем, одного острого ногтя хватит, чтобы выдернуть их наружу. Говорят, когда кажется – надо креститься. Я категорически сомневаюсь, что ты веришь в бога. Правильно. Мне все равно. Главное, чтобы ты верила мне. Или хотя бы делала вид, что веришь. Уверена, ты, разумеется, знаешь  и о том, что картинно распахнутая на ширину обнаженной души беззащитность гораздо опасней, чем может казаться на первый взгляд. У короля-тирана есть золотая корона и несколько дыб за спиной, вот и все. Он жесток и прям и поэтому уязвим. У жертвы – лишь ореол мученика над головой и пара тузов, надежно припрятанных под рукавами. Хочешь, я предоставлю тебе возможность немного поликовать по этому поводу? Сделаю вид, что ты так легко и просто меня раскусила, раскрыла все мои коварные и хитроумные планы, которых нет и никогда не было на самом деле? Впрочем, не имеет значения. Я никогда не умела быть жертвой, а в рукавах у меня ни одной карты. Вся интрига – в ее отсутствии. Можно сколько угодно упиваться ощущением собственной вседозволенности, но это мой мир. И он подчиняется моим правилам. Я надеюсь, что все еще подчиняется.
- Мне не дышится вообще, если я не вижу в этом смысла, - ответ отдается шипением из саркастично изогнутых губ. Что стоит остановить дыхание там, где физические законы – пустой звук. Но даже если оставить это на будущее, думаешь, что просто так посадишь меня на цепь?  Думаешь, я не умею сердиться? Злость прокатывается электрическим током до самых подушечек пальцев, угрожающе искрит на концах. Из горла вырывается сдавленный хрип, похожий на старческий смех. Но мне уже давно не смешно. Пространство дрожит, пол ходуном ходит под нами, одна неосторожная мысль – и стены рассыпаются песком, позволяя воде обступить нас со всех. Эта квартира слишком долго давит на меня и наяву, и во сне, чтобы позволить ей  долго держаться в своих границах. Я хочу вытянуть руку, проткнуть ей насквозь стекло, ухватив золотисто-оранжевую рыбку за огненный хвост. Не успеваю. Замираю в полудвиженьи, неловко скользнув ладонью по гладкой поверхности. Клацанья мощной челюсти болезненно отдаются в ушах.
- Да. У дельфина. А вот у акулы никогда не было даже шанса родиться другой, - перехватываю твой взгляд, понимающе-грустно улыбаюсь уголками губ. Вода бурлит, играя разводами крови. Красноватые щупальцами расползаются к центру, переплетаются, собираются в ком, приобретают форму. Раскаленный добела диск плавно поднимается на один уровень с нами. Свет пронизывает все вокруг яркими вспышками разветвленных лучей. Я чувствую, как почти плавятся под его натиском стекла, и, интуитивно зажмурившись, рефлекторно сжимая любезно предоставленную в распоряжение руку. Прозрачные стенки нашего хрупкого убежища не выдерживают давления со всем сторон и, трескаясь, пропускают первые водяные струйки. Щелчок пальцев - и все развалится, как по волшебству. - Одно твое слово, и я спасу нас, - склоняю голову в театральном почтении, но глаза все еще поблескивают неприкрытой насмешкой. Ставшие тоже горячими тянутся к чужому виску, убирают за ухо непослушные темные пряди. Ладонь скользит, огибает линию скулы, опускается к основанию шеи, ложится в районе солнечного сплетения, ощущая, как по всей грудной клетке расходится вибрация от сердцебиения, - Одно твое слово - и это замолчит навсегда. Я безбожно вру. Слов недостаточно, и незачем спрашивать. Но слишком велико любопытство узнать, как далеко заведет нас обоюдное самомнение.
В Мире-Наоборот в воде рождается новое Солнце.

Отредактировано Ophelia Forrest (2014-04-09 22:35:18)

+1

10

жить, в твоей голове
и убить тебя
неосознанно, нечаянно

Как глубоко мы проникли друг в друга? Что будет, если сейчас прервать все это извне - убить одну, сделав инвалидом другую. А, может, тогда одна навсегда останется в другой? Мои демоны ужились бы в твоих райских садах, как думаешь? А знаешь, это куда интимней и откровенней любого секса. Ты познаешь не мое тело, но душу. Я же брожу в твоем мире. Это пока совсем не страшно. Только, чувствуешь, на моих пальцах вода. Под моими пальцами вода. Она прибывает и ты даришь мне право выбора, но я не могу подчиниться, просто не имею права позволить тебе взять верх в этом мире.
Твои прикосновения жгут кожу, на ней остаются алые отметины от ожогов. Хочешь оставить на мне свое клеймо? Хочешь стать как все прочие? Как те, что пытались присвоить себе ветер, приручить прибой, подчинить извержение вулкана...
Я шепчу, нет, я говорю тебе не открывая рта - вкладываю свои мысли в твой разум: - я никогда не сделаю того, что ты хочешь. Я никогда не буду твоей должницей. - Интересно, ты меня слышишь?
Воды становится все больше, скоро она затопит наш шаткий мирок и, ты ведь знаешь, мы потеряем друг друга. Но я не хочу так быстро терять то, что пока так и не стало моим, то, что еще слишком неизведанно. Я кричу, точнее, я пытаюсь кричать - открываю рот, напрягаю связки, но, кажется, будто от моих усилий комната все больше и больше погружается в тишину. Смотрю в твои глаза, взглядом спрашивая: "что ты сделала со мной, ведьма?", но так же мысленно говорю о другом: - раньше ведьм сжигали на кострах. - И вижу, чувствую, что ты и есть тот костер, на котором они сгорали. Костер, на котором суждено сгореть и мне.
Я делаю глубокий вдох и капсула наполняется звуком. Мой рот закрыт, но тот крик, который не хотел звучать, разрывает пространство, разбивает вдребезги наше убежище. Моя рука все еще сжимает твою руку.
Повсюду вода.
И нет никакого ориентира - Солнце, которое призвала ты, прорезало воду насквозь, не разрешая понять, где низ, а где верх. Кажется, будто тьмы не осталось под водой. Кажется, будто тьма везде, но она пока не может прорваться в мир, окутанные ореолом восходящего Солнца.
Повсюду вода.
Мы, как последние жрицы храмов затонувшей Атлантиды, еще живы, но уже в истории. Нас уже ни найти, ни узнать, ни позвать. Некому и некуда.
Повсюду вода.
Мне не страшно, но больно. Ты все так же - горишь, сжигаешь меня. Но я не могу отпустить тебя. Вспоминаю, что отпустить, то же самое, что и предать. А остаться в одиночестве - нет ни сил, ни смысла. И тогда я обнимаю тебя, не обращая внимания на то, что нас действительно заключило в свои испепеляющие объятия пламя.
Повсюду вода.
И она не может затушить твое пламя.
- Если ты Солнце, то мне навсегда придется стать Луной и жить в твоей тени. Если ты пламя костра, то я бьющийся в агонии человек. Если ты потухнешь, то я уже давно - пепел.

Я отключилась, кажется, всего на миг, а когда раскрыла глаза, мы были на пороге новой жизни. Или все же новой катастрофы?
В комнате темно, сквозь шторы проникает тонкий луч света, который разрезает собой помещение надвое. Ты за стеной света и почему-то мне кажется, что этот свет - непреодолимая преграда. Сажусь, осматривая помещение, но ничего особенного я здесь не вижу. Но чуть внимательнее рассмотрев детали понимаю - это безликая комната, и настоящее здесь - это мы сами.
А еще, луч света.

Отредактировано Sophie Briol (2014-04-21 17:06:11)

+1

11

На кончиках моих волос искрятся огни, адское пламя смеется в тонких полосках зрачков. Ты хочешь назвать меня ведьмой, и выжженный хохот серо-черными клубами дыма против моей воли рвется из горла.
Ты ошибаешься.
Я не ведьма. Но я – живая свеча, феникс, жар-птица. И я возрождаюсь из пепла снова и снова. И тебе предстоит пройти этот путь вместе со мной, даже если ты этого не хотела. Языки пламени лижут плечи и открытые кисти руки, бесцеремонно пробираются под рукава. Тебе неприятно? Я знаю, я знаю. Но ты сама пробудила зверя, который рано или поздно разорвет меня изнутри, чтобы выйти на божий свет. Шипят и плавятся раскаленные кулаки, кожа слезает пластами, обнажая белые костяшки пальцев. Не противно. Не страшно. Не воротит от собственной плоти. Но я все равно вою раненным зверем, и мой сдавленный крик растворяется в мутной воде до того, как мы вместе уйдем ко дну.
Зачем? Зачем ты это сделала?
Вдох – и тошнотворно-соленая жидкость наполняет мне легкие.
Попытка выдоха – и лицо каменеет, застывая в немой судороге.
Распахиваю глаза, стараясь выцепить взглядом хоть что-нибудь, хоть какой-нибудь маячок. Темнеет. Там, где проходит тонкая грань, где кончается океан, плавная и нечеткая тень медленно закрывает Солнце. Корабль плывет над нами, мерно разрезая волны.
Кораблю все равно.
Никто не спасет нас отсюда.

Я лежу на полу лицом вниз, жалкие остатки одежды догорают на мне лохмотьями. Упираюсь ладонями в пол и поднимаюсь на вытянутых руках. Вокруг пустота и только она.
Где ты?
Небрежным жестом смахиваю с оголившегося плеча тлеющую ткань, и последний слабый огонь умирает при соприкосновении с полом. Я вытягиваю ладони, чтобы наполнить пространство иллюзией мебели. Я могу, у меня всегда получалось. Яркий свет резко бьет по глазам, кулаки ударяются в плотную стену из хаотически-переплетенных лучей. Все напрасно, все бесполезно. Щурю глаза, пытаюсь высмотреть хрупкий чужой силуэт. Ты где-то там, на той стороне. Я не вижу тебя, но чувствую.
- Софи! – неестественный крик царапает обожженную глотку. Я замахиваюсь вновь, бьюсь руками о стену, как выброшенная штормом рыба о берег. Впрочем, почему «как»? Тонкие лучи прорезают насквозь и без того в мясо изодранные ладони, словно пытаясь распять меня здесь и сейчас. Я болезненно скалюсь, нанося  своему немому, но устойчивому противнику удар за ударом.
Выпусти.
Выпусти меня отсюда.
За заколоченной досками дверью эхом отзывается шорох и шум. Страх скребется когтями в гнилые доски, угрожая сорвать все замки и все петли. Один неосторожный жест – и он свернет тебе шею. Один неосторожный взгляд – и это сделаю я. У Страха есть лицо и есть имя. И, кажется, мы обе подсознательно понимаем, кому оно принадлежит. Кто такая Офелия Форрест и с какой стороны баррикады она, а не неизвестные демоны с кривыми звериными мордами? Кого же освободишь ты? Кого подпустишь к себе?

Отредактировано Ophelia Forrest (2014-04-18 13:28:36)

+1

12

держи меня за руку
в густом тумане вьюжном
кажется что больше ничего не нужно
держать тебя за руку
кружить не замедляясь
любить не сомневаясь
дышать не задыхаясь

Ты - одна крайность меня. То, что существует сейчас.
Они - вторая крайность меня. То, что существовало задолго до создания этого мира.
Я - как нечто опустошенное, лишенное главного, потерявшее то, что делает нас самими собой.
Пытаюсь понять, откуда веет теплом, пытаюсь нащупать образ-мысль, которая отрывается от твоего сознания и штурмует стены, воздвигнутые моим неразумным разумом. Кричи! Кричи громче! Ведь я должна услышать тебя, поймать твою руку и вывести сквозь лабиринты сознания. Потому - кричи от боли, от отчаянья, от страха. Сегодня я готова принять любую тебя. Только в этот миг.
Пальцы осторожно прикасаются к светящейся преграде, лаская ее, словно пытаясь успокоить взбудоражившийся свет. Он не молчит. Отвечает легким жжением, пытаясь то ли поцеловать, то ли обжечь кончики пальцев. Но рука не отдергивается, а наоборот - приближается еще на сантиметр, чувствует упругую преграду, разделяющую ее с той, кто находится за стеной света. Пальцы словно привыкли к жжению - не горят, не плавятся, не напухает мерзкими волдырями кожа. Нет. Они чувствуют холод стекла и легкое электрическое покалывание.
Если поверить, что происходящее нереально, то можно изменить мир. Вот только если боль здесь такая же, как и боль там - может и смерть будет такой же? Настоящей.
Я не могу дать ответа, да и тебе он вряд ли известен. Или... - ты уже умирала здесь? - шепчу, но голос грохочет, на миг заставляя затихнуть всем прочим голосам.
И только после этой всепоглощающей тишины я понимаю, что не одна. Что там, за преградой можешь быть вовсе и не ты, а стая злобных волков. А ты - стучишь в запертую гнилую дверь. Мой рассудок обманывает меня, запрещая видеть действительность. И, кажется, я понимаю - только мое желание может открыть двери, вот только кто за ними будет - я не знаю.
Потому рисую мысленно маленькие окошки, через которые видны лишь обрывки того, что внутри. Окошки настолько маленькие, что в них не пролезть даже пальцу. Тонкому, колкому ноготку.
И я спрашиваю, говоря в самое отверстие стены из света: - почему ты тянешься ко мне?
И я кричу в направлении двери: - почему ты пытаешься выбить закрытые двери?
И я замираю, ожидая ответа, словно зная, что слова не смогут солгать. Словно в хитросплетении фраз я смогу увидеть именно те слова, которые укажут кого пустить в эту тихую заводь.
Отстраняясь от яркого света, ложусь на середину небольшого пространства, что принадлежит только мне. Пустой оболочке, которая готова заполнить себя вновь. Вдыхаю прозрачный воздух, надеясь, что очередной взмах груди остановит упавшая бетонная плита. Но потолок не реагирует на такую беззащитную меня. Стены немы и глухи, они не станут помогать или мешать. Им, скорее всего, тоже интересно увидеть, что же будет дальше.
А потому я почти не дышу, скребу ногтями пол и тихо, одними губами шепчу: - а что случится, если я разрешу войти обоим? Все станет прежним или кто-то будет настолько силен, что захватит этот мир полностью. Захватит и не покинет меня, да и тебя... скажи, тебе страшно сейчас? Мне - чертовски. Страх - не лучшее начало для пустого человека. Ты согласна?..

Отредактировано Sophie Briol (2014-05-05 19:26:44)

+1

13

Смутные очертания твоих ладоней виднеются в  мелких просветах нашей преграды. Со всей силы сжимаю пальцы в кулак, и кровь из изрезанных рук насквозь пропитывает плотно переплетенные ленты света.
- Сотни и тысячи раз…
Я знаю – просто слова никому и ничем не помогут.
Сколько еще нужно крови, чтобы ты все же посмела довериться мне?
Я пытаюсь собрать воедино бьющиеся в панической истерике мысли и удержать намеренье, сфокусироваться на главном, справиться самостоятельно. Что-то случилось. Мое убежище стало угрозой. Мой мир больше не подвластен мне. 
Это все ты.
Все из-за тебя.
Я набираю воздуха в легкие и во всю глотку рычу, как подбитый во время охоты хищник, из хлипкой древесины с мерзким скрежетом выпадают ржавые гвозди. Воздух вокруг дрожит и вибрирует, словно моя животная злость вот-вот обретет настоящую плоть. Я почти ненавижу тебя за то, что ты негласно выбрала неизвестность, другую меня. Голос раскатами грома гремит в голове, мигренью стучит в висках. Я дала тебе все, что просило твое истинно-человеческое любопытство. Я практически разорвала себя наизнанку, вывернув ребра наружу, лишь для того, чтобы ты могла рассмотреть, что внутри. Разумеется, всё говоря фигурально, но вряд ли мне бы пришлось колебаться, если бы тебе вдруг захотелось все это на практике повторить с моим так и не сгоревшим телом.
Тогда почему ты закрываешься от меня? Твои ментальные блоки намного прочнее любых замков и засовов.
Почему ты не хочешь меня впустить?
Отчаянный нечеловеческий визг существа, не принадлежащего ни одному из миров, и вместе с демоническим криком догадка, банальная и логичная до безобразия, словно пыльный мешок, неожиданно бьет по голове. Ты запираешься не от меня. Ты запираешь меня. Я наивно попала в собственную ловушку, в расставленные на тебя сети, отчаянным светлячком подлетела слишком близко к свече. Здесь все вокруг когда-то служило мне, а сейчас – предательски обернулось против. Но кажется, кое-что все еще в моей власти.
Очередная волна бесконтрольной злости вырывает дверь из петель. Рассыхающееся дерево рушится у порога. Тебя забавляет слушать, как я мечусь в своей импровизированной клетке? Как лоскутами сдираю в агонии кожу? Твой отчетливый шепот невидимой силой отрывисто стучится о стену. Она, к удивлению, поддается и святящимся пеплом осыпается у моих ног.
Свободная и обнаженная я, наконец, вижу  твое лицо и отражение страха в небесно-голубой радужке глаз. А еще -  две когтистые лапы в затемненном дверном проеме. Ничего-ничего, это пустяки. Никто не причинит нам вреда кроме друг друга. Я опускаю взгляд – на моих окровавленных пальцах такие же выгнутые лезвия когтей. Один единственный взмах – и голова с плеч. Взращенный нами, но вышедший из-под контроля, мир качается и уходит из-под ног. Я падаю на колени рядом с тобой и с силой впиваюсь в плечи, не зная, хочу ли я удержать или удержаться  самой.
- Нет, нет, нет… Останься, останься, - хриплый полушепот не в состоянии удержать рассыпающуюся по крупицам реальность, нами же созданную и по нашей вине умирающую. Голос тает еще быстрее, чем зрение. Я стремительно слепну, перед глазами пляшут мутные серые пятна. Мне больше ничего не осталось, кроме как, склонившись, вцепиться в тебя покрепче, беспомощно уткнувшись носом куда-то в ямочку между ключиц, прежде чем все окончательно превратится в прах.

Отредактировано Ophelia Forrest (2014-05-01 23:12:38)

+1

14

The 69 Eyes feat. Kat Von D – Rosary Blue
Преграды падают, но Софи все равно не получает ответа, которого так ждала. В комнате ее пустоты появляются две сущности, которые не в силах заполнить гулкое пространство, что образовалось в этом умирающем теле. Вот только им не дано этого понять, потому они устремляются к ней. Кажется, еще миг и они разорвут хрупкое тельце на части, но боль так и не рождается - мир оглушает собой. Тем стремительным прикосновением когтей, проникающих под кожу в мягкую податливую плоть. Боль, которой не произошло, становится счастьем, которое случилось. - Отныне и вовеки. - Шепчет одними губами, рассыпаясь песком вместе с придуманной вселенной. Их маленьким мирком, в который больше никому нет дороги, даже они сами ее не найдут. Новый день - новая жизнь и смерть. Их мир умер тихо и с призрачной улыбкой, застывшей на губах француженки.
А когда все собралось вновь, Бриоль поняла, что это конечная их остановка. Реальней этого мира у них уже не будет, как бы они не хотели. На удивление Софи, они сидели друг от друга на расстоянии рук, будто у невидимого костра. Чтобы коснуться Фел, пришлось бы протянуть руку и дождаться ответного действия со стороны шаманки. "А еще миг назад ты была так близко. Я даже готова поклясться - ощущала кожей твое дыхание. Но теперь все рухнуло, карточный домик не смог устоять под ударами штормового ветра."
Ей просто необходимо почувствовать чужое тепло, понять, что в этом мире они так же реальны, как были до этого. Очень быстрым движением-рывком безумица оказывается рядом с Офелией, замирает на секунду, рука тянется к щеке хозяйки дома. "Теплая, живая, настоящая и больше не моя..." Пальцы скользят от скулы вниз, словно неловко ласкают, забыв, как правильно дарить нежность и так же стремительно опускается ладонь к полу. Убедилась, потому - отступила. То, что позволено в мире грез, запрещено в реальности.
- Я устала. - Совершенная ложь - попытка избежать любого разговора, который затронет хоть каплю того, что они открыли друг в друге. - Позвони Алану, пусть отвезет меня домой. - Оборона была прорвана, а демоны выходили на свет. Бриоль не хотела даже думать о том, что между ними произошло. Будто они осквернили святыню, а на ее месте водрузили нечто новое. Своего нового Бога, свою Правду и свою Ложь. И пока позолота поставленных Идолов еще не успела осыпаться к ногам, стоило бежать отсюда. найти тысяча и один повод, но проигнорировать один-единственный, который позволял остаться.
Единственное, что осознавала София - это не конец. Пройдет какое-то время и дороги все равно приведут ее, если не к этому порогу, то к этой девушке, показавшей ей новый мир. Ведь такое не забывается, не затирается ворохом новых воспоминаний, а остается в самой душе.
Несколько часов назад она потерялась, чтобы найтись вновь, пусть и в другом обличье. Чтобы пройти сквозь ночь, оставив всех демонов в том мире, который сейчас только в их распоряжении. Вряд ли слишком надолго, и уж точно  не навсегда. Но сейчас можно позабыть о них - из просветов штор в комнату проникают первые утренние лучи. В их обновленном мире просыпалось Солнце. Действительно ли реально место, в котором они проснулись? Действительно ли они нашли себя в этом мире?...

+1

15

Я размыкаю веки, и нагрянувшая реальность больно бьет по глазам. На подушечках пальцев пепел, квартира пропахла дымом. Дымом пропитаны наши руки и волосы, в дым превратились наши воспоминания друг о друге. 
Что от тебя осталось?
Мы можем наслаждаться тем, что за гранью, настолько, насколько хватит ресурсов человеческого организма, но нельзя ничего забирать с собой. Зато можно оставить, принести в жертву, как счастливую монетку, брошенную в фонтан, ни больше ни меньше, а самого себя. Мы больше не будем такими, как прежде. Скажи, что с нами станет теперь? Незаданные вопросы виснут в воздухе мертвым грузом, и мы обе подсознательно понимаем, что между нами снова нет ничего, кроме официальной вежливости работника и клиента. Я не хочу этого, но у меня нет ни малейшего шанса на какой-либо выбор. Такова наша плата за чудеса. Чудеса утекают сквозь пальцы, и у меня больше нет никакого морального права цепляться за них когтями. У меня-то и когтей больше нет, ни лоскутов рваной кожи, ни горелого мяса, ни битых костяшек. Руки как руки, только все же слегка саднят ладони, помня как наяву. Помня тебя. Это ли называют фантомной болью?
Напряженный рывок навстречу, хватаю чужое запястье. Не смей ее удерживать. Внутренние зажимы-принципы выполняют свои функции, я отстраняюсь, разжимаю кольцо конвульсивно стиснутых пальцев.
Так будет правильно.
Мне ужасно неловко, и я отвожу глаза. Я ощущаю себя то ли продавцом сладостей, случайно сбагрившим детям вместо конфет горсть разноцветных таблеток совсем другого назначения, то ли проституткой, распродавшей слишком много себя, не тело, но душу.
Ты сама виновата. Это ты разворошила змеиный клубок, открыла ящик Пандоры.
Молчи. Не выдавай. Не показывай слабости.
Каменное выражение лица возвращается на свое законное  место. Сдержанно киваю, и невольно щурюсь, фокусируя мутный взгляд. Голова кружится, как бывает от слишком резко прерванной медитации, мир вокруг все еще туманен, но не стоит себя обманывать. Телефон валяется в трех шагах от меня, и чтобы до него дотянуться, мне приходится выгнуться по-кошачьи, поставив ладони на пол. Знакомый номер находится на автомате. Подушечки пальцев давно уже помнят его наизусть, чего никак не сделает мозг. Рабочие номера – почти такой же рефлекс, как чистка зубов и курение после секса.
- Забери. Увези ее отсюда, - мой уставший, почти рассерженный голос прерывается бурным потоком ругательств и возмущений. Я разбудила его? Мне наплевать, я не смотрела на время. Он удивлен? Ничего, сам все увидит. Нет времени сочинять версии, он не дурак и поймет, насколько все серьезно. Я знаю, Алан меня ни о чем не спросит. А я ничего не спрошу у него. Рабочая солидарность.
Больше мы вовсе не говорим. Прикрываю глаза, якобы с непривычки к свету. Я не хочу видеть, как  ты встаешь и растворяешься в дверном проеме. Завтра все вернется на круги своя. Будет шум и жужжание тату-машинок, вечно недовольные мудили-клиенты и может быть даже зарплата. А сегодня я просижу на полу полночи, отчетливо сохраняя в памяти адское пламя и строгие черты лица напротив.
Завтра будет завтра.

Отредактировано Ophelia Forrest (2014-07-15 22:43:40)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » я прошу, подними к небу ладони ‡выпусти звезды обратно в космос