Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Ray
[603336296]
внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 40°C
Ей нравилось чужое внимание. Восхищенные взгляды мужчин, отмечающих красивую, женственную фигуру или смотрящих ей прямо в глаза; завистливые - женщин, оценивающие - фотографов и агентов, которые...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » When Things Explode


When Things Explode

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Участники: Agata Tarantino, Guido Montanelli
Место: Госпиталь имени Святого Патрика
Время: 7 марта, вечер
Погодные условия: +18, ясно
О флештайме: После собрания капо, Гвидо приезжает в больницу к Агате

Отредактировано Guido Montanelli (2014-03-21 12:53:49)

+1

2

Арендный срок ресторана, в котором собиралась верхушка Торелли, составлял ещё пару часов, но там уже не было никого, кроме нескольких человек из персонала, и хотя эхо сказанного, казалось, всё ещё гуляло по заведению, и отражение сегодняшних и недавних поступков ещё можно было увидеть в зеркалах, бокалах, бутылках и оконных стёклах ресторана, всё происходящее на собрании Семьи навсегда останется в стенах заведения. Некоторое время асфальт ещё сохранит следы автомобильных шин, в книге посетителей останется вымышленное имя пока её не обновят в начале следующего месяца, и затем произошедшее останется только в памяти некоторых членов Семьи и капо, записанными в вымышленную Книгу с их именами, как одна из самых чёрных и неприятных страниц в истории Торелли, как и в истории четы Монтанелли, стоявших в это время у власти в организации. И то, что собрание всё-таки удалось провести в полном составе, включая Винцензо, считавшегося выбывшим из бизнеса, ситуацию не облегчало. Как раз наоборот - его возвращение и было причиной всех нынешних проблем...
Энзо остался верен традиции своего деда, предав Семью, в которые его приняли - но не в плане общения с ФБР, полицией или другими федеральными ведомствами; как и Адриано, отец Гвидо, он был предателем иного рода. Много лет назад Адриано пытался сделать почти то же самое, что делал Энзо сегодня - заявил о своей независимости, отказавшись присылать своему боссу долю... Ситуация с Винцензо была схожей - вернувшись, он решил объявить войну всем Торелли, и большинство членов его команды его в этом поддержало. Неудивительно, учитывая, что подавляющее большинство его друзей последовало за ним из Флориды, незадолго после того, как Монтанелли сумел добиться у Витторе разрешения на его перевод в их Семью. Но это не вся сила, что теперь была у его племянника - где бы он ни был, в Мексике, в аду, или ещё дальше, но оттуда он вернулся с поддержкой. Пару этих людей он продемонстрировал, приведя их на собрание, не сколько их было всего, и как хорошо они были подготовлены, Гвидо не мог сказать даже примерно.
Возможно, войны ещё можно было избежать, прямых слов о её объявлении так и не было произнесено, если не считать ими фразу "Этого человека я собираюсь наказать" в отношении Фрэнка, и если бы можно было добраться до Энзо, заставить его выслушать, быть может, ещё можно было бы предотвратить кровопролитие во много раз большее, чем то, с которого всё и начиналось - на кладбище. Бросаясь обвинениями, Винцензо не знал о том, что их пытались стравить намеренно, не догадывался или просто не хотел вспомнить о том, что вообще привело к его конфронтации с Альтиери - Шляйхер... ему удалось перессорить Торелли между собой, сыграв на гордости двоих капитанов. Гвидо собирался уже догнать Энзо, когда Фрэнк остановил его. Капо был прав - Монтанелли-средний слушать был сейчас не в состоянии... С другой стороны - теперь могло быть уже поздно. Поздно могло быть в любой момент...

Гвидо попросил одного из ребят отогнать его автомобиль к их с Маргаритой дому, просто растворившись в городе после того, как встреча была официально закончена. Хотелось остаться один на один с собой, пройтись пешком, необходимо было подумать немного; пусть даже в таком виде дон Торелли был лёгкой добычей для любого из людей Винцензо - плевать, скорее всего, они были либо рядом с ним, как часть его военной колонны, либо уже разворачивали линию своей обороны, вряд ли кто-то думал о нападении прямо сейчас, но... Монтанелли, по сути, сейчас было всё равно, доберётся ли он до госпиталя святого Патрика живым, пешком или на носилках, или мёртвым - если Энзо удовлетворится, посмотрев на его труп, пусть будет так, даже протестовать нет особого смысла. Сама по себе, смерть дяди немного ему даст; оба Монтанелли это знали, хотя оба и записали друг друга в покойники - пусть каждый по-своему.
- Привет, Агата. Как ты?..
Он устало садится на край её кровати, просто замирая на несколько секунд, даже не требуя от неё ответа. Тата чуть глаза не лишилась позавчера... смысл спрашиват? Всё написано на аккуратной медицинской повязке, опутавшей половину её головы - Тарантино выглядит жалко в таком виде, но... наверное, подавленный, помятый, вымотанный морально и уставший после долгой пешеходной прогулки, Гвидо и сам сейчас выглядит ненамного лучше.
- Энзо вернулся. Пришёл прямо на собрание... - сразу о главном. В ближайшее время едва ли у всех них будет так много времени, чтобы тратить его на сантименты. - ...и сообщил, что собирается объявить нам открытую войну. - вряд ли таких новостей Агата от него ожидала сегодня. Голос Гвидо звучит спокойно - слишком уж спокойно, не в пример менее эмоционально, чем звучал, когда тот орал на своего племянника в зале. Монтанелли-старший сам похож на призрак, который черти выпустили из ада погулять на полчаса... в каком-то смысле, есть в этом доля правды - в нём что-то умерло сегодня. Когда Энзо пропал, существовала лишь надежда на его возвращение; он вернулся, но... снова приходилось надеяться на что-то - надежда обрела более материальную форму, но стала гораздо меньше... 
- Ты нужна мне сейчас. Ты и твоя ударная группа. - он только сейчас повернулся к ней, взглянув в её лицо. Агата нужна была ему сейчас, как никогда раньше. Сильнее, чем тем летом на причале, на котором он подыхал от кровопотери. Потому что сейчас речь шла не только о его крови...

Внешний вид (галстук слегка расслаблен, волосы слегка растрёпаны, пиджак расстёгнут)

Отредактировано Guido Montanelli (2014-03-21 19:34:17)

+1

3

В этих стенах людей должны лечить, а не калечить. На врачей ложиться большая ответственность, не только по физической части человека, вернуть ему здоровье, а еще и заставить его поверить в себя. Ведь несчастный случай или насильственный, но человек замыкается от этой неудачи, - он не будет уже столь уверенно ступать на тот же путь. Еще труднее работа предстоит, когда пациент обречен, когда подштопать и склеить его не получается. Тогда сложно подарить ему веру. Сложно обещать человеку счастливое будущее, когда сам не веришь в него.
Такой была я. Меня привезли в больнице два дня назад, поздней ночью. Доктора наложили тонкие швы на веко и закапали глаза, чтоб облегчить боль. И потом я просто лежала и ждала, когда меня выпишут. Они хотели понаблюдать не станет ли организм отторгать швы. А я знала ведь, что не станет, - не раз штопали. Или просто Линда позаботилась о том, чтобы меня в таком обреченном и жалком состоянии не отпускали дальше стен госпиталя. Думает, что я могу натворить дел? Да нет, вешаться я не собиралась, наоборот, успела подумать о том, чтобы заявиться к Декстеру и попросить мира. Плохо, конечно, что на такой жест меня толкнула встреча с психопатом и возможность остаться не только без глаз, но и без жизни. Но да, черт возьми, меня стимулируют неудачи.
Когда я потеряла слух, то старалась работать в два раза усерднее, приносить пользу Семье, исключить все проблемы, исправить косяки и ошибки. Я не хотела и не хочу поблажек. Вы знаете, но в калеках больше рвения к жизни, стремления и амбиций, чем у здорового человека.
Только сейчас моя жизненная сила была равна почти нулю из-за ненавистных мне стен и запаха лекарств. А еще этот белый бинт на половину лица. А еще недавний фильм про женщину с обожжённым лицом, который я посмотрела пару часов назад на ноутбуке… И гадская больничная еда. Хотя аппетита во мне все равно не было, так что я не сильно печалилась из-за каши в тарелке.
Заходит Гвидо. Я ждала его. Хоть он не обещал, не звонил, не предупреждал, я все равно ждала его. Потому что сейчас мне нужна поддержка. Нужно было с кем-то поговорить или помолчать. А еще я хотела показать Монтанелли, что со мной все в порядке, что я не сломлена, не убита, не раздавлена. И тогда я смогу убедить в этом и себя.
- Привет, Агата. Как ты?.. – мужчина опускается рядом на койку, а я подгибаю колени, чтобы ему было удобней расположиться.
- Привет – говорю и замолкаю, думая над ответом – Я нормально… только ночью тут совсем гадко. Днем еще хоть кто-то ходит и подает признаки жизни, а ночью как на кладбище – столько душ и все несчастны. – мне казалось, что люди, что находятся в соседних палатах изначально были подавлены. Может даже до того, как получили травму. Они морально убиты и истощены. И вот, напротив меня, сидела еще одна печальная душа.
- Энзо вернулся. Пришёл прямо на собрание... и сообщил, что собирается объявить нам открытую войну. – я почесала лоб, пытаясь залезть ногтями под бинт, соображая и переваривая сказанное. Я видела как Гвидо переживал из-за племянника, да все это видели или чувствовали. Что же касается меня? С Энзо, перед тем как он пропал, я успела найти общий язык, мы хотя бы не пытались убить друг друга, наоборот, он спас меня… тогда, на мосту, под водой. А сейчас вернулся и решил убить всех? Всех, кто поддерживал и принял его? Своего дядю, который взял ответственность за него и организовал перевод из Майами?
- Ты нужна мне сейчас. Ты и твоя ударная группа. – понимаю, что Гвидо имеет в виду мою поддержку в виде ресурсов: оружия, людей, физической силе. Но и это мне приятно слышать. Когда в тебе кто-то нуждается, это заставляет тебя быть сильнее. Потому что если не ты, то кто же?
Я вылезаю из-под одеяла и переползаю ближе, чтобы было удобно крепко обнять мужчину за шею.
- Aut vincere, aut mori. (Или побеждать или умирать.) – это латинский. Умная фраза, которая как нельзя лучше подходит сейчас к Торелли… да и всегда подходила.
Мне кажется, что Монтанелли старший не готов воевать против своей крови, но есть ли выход? Ему нельзя медлить и сомневаться в решении дать отпор. Потому что, как мне кажется, Винчензо в своих действиях вряд ли будет сомневаться.
- Ты можешь на меня рассчитывать. – я провела рукой по волосам Гвидо. Не люблю его таким, мне кажется, что я вижу как из него уходит жизнь.
- Хочешь кашу? Гадость такая, мне не съесть, а врачи ругаются. – я киваю на поднос, стоящий на тумбочке. Помимо каши там был еще стакан с чаем с лимоном и пакет печенья.

+1

4

На те случаи, когда люди попадают в природные или технологические катастрофы, переживают террористический акт, или что-то подобное - существуют специально обученные психологи, помогающие пострадавшим справиться со стрессом; примерно та же ситуация и в больничной системе, разве что психологи не сформировываются в группы, каждый просто опрашивает своих пациентов в больничной палате, если это требуется; и как в случае с социальной службой или вызовом полиции, существует ряд правил на эту тему - но, если по-честному, разве можно психологию загнать под рамки каких-то там правил? Каждый справляется с потрясением по-своему. Психологическая помощь не может быть столь же явной, как медицинская, её нельзя оценивать по тем же самым критериям, и конечно, психолог не поможет вырезать аппендицит или вытащить пулю, в критическом состоянии идёт речь о жизни и смерти, или о сохранении конечности или органа или избавлении от него, чтобы остальной организм мог выжить, а не о душевном спокойствии... может быть, после, когда ситуация уже стабилизирована, а пациент пришёл в сознании - это сознание неплохо бы и подлатать тоже, Гвидо не брался об этом судить. Он не знал, был ли у Агаты психолог - она подверглась нападению маньяка, но чтобы не вмешивать полицейских и всех остальных, которые устроили бы настоящий кавардак, выставив бы и Гвидо, Рокко и Джозефа виновными - не в том, что Тата потеряла глаз, так в убийстве, целый ворох проблем. Возможно, самого Валентина тоже признали бы виновным, но даже правосудия этот больной не заслуживал. Он и был больным, тем более - его не осудили бы. Если врачи знали правду, Агату опросил бы психиатр, психолог или кто он там, но для них ситуация была описана, как бытовая случайность, неосторожное обращение с кухонным прибором, кажется, что-то подобное и записали в её карте.
Хотя по сути, ведь такие, как они, мафиози, вообще не очень хорошо относятся к психологам, психиатрам и прочим мозгоправам, точно так же, как и к исповедям, и к судьям тоже - в общем, ко всему, где приходится говорить о себе, своих занятиях, своём распорядке дня, своих привычках, и самое главное - своих друзьях. Омерта, круговая поруга, кодекс молчания, неразглашения - это сложно сочетать с подобными мероприятиями. Хотя дело и не в клятве, которую даёт каждый на своей Церемонии, подобная клятва существует у каждого из видов организованной преступности в своём виде. "Закон улиц - не стучать"... Тот, кому есть, что скрывать, в любом случае едва ли пойдёт к человеку, призвание которого - копаться в чужих головах. А если общее дело и всё, что с ним связано, вдруг начало вызывать у кого-то из преступников муки совести - психолог едва ли поможет лучше, чем пуля между глаз. Или, может, внести в счета Семьи психолога, который смог бы выслушивать киллеров, рассказывающих о том, как тяжело им нажимать на курок, при этом не вызывая полицию каждый раз?.. Вот уж воистину, смелый получился бы эксперимент. Нет... в их деле - доверять такие проблемы можно только друг другу, да и то с умом. А в том, что происходит сейчас, вообще любой профессиональный мозгоправ ногу сломит...
- В больнице всегда так... - горько усмехается Гвидо. Агате едва ли ведомо, сколько он раз бывал в больницах - из-за своей матери, из-за кого из своих друзей из числа Семьи, ну или как в том случае, когда она спасла его от Триады. Госпиталь позитивным местом никак не назовёшь, но в этом его смысл... Это не кладбище, Тата не совсем права. На кладбище не бывает столько боли...
Кладбище... у него снова встаёт перед глазами залитая кровью могильная плита со свежими цветами. Энзо... всё началось именно на этой могиле. Хотелось бы, чтобы это закончилось как-то иначе.
Гвидо тяжело вздыхает, уткнувшись Агате в плечо, позволив обнять себя. Нет, он не только боевые ресурсы имел в виду - ему ни в коем случае не в меньшей степени нужна и её личная поддержка. Сейчас, когда он точно знает, что Маргарита знала о намерениях Энзо вернуться таким способом, единственная вне его команды - а возможно, именно она и навела его на этот ресторан - поддержка Тарантино нужна ему, как никогда. То, что назревает, не просто война. Когда родная кровь идёт против родной крови - это нечто большее... но когда из-за этого страдают и другие, кто не имеет к кровным узам отношения, это ещё хуже. Есть ли выход? Винцензо изъявил не только желание убивать членов Семьи, он проявил неуважение ко всем капо, и лично к Гвидо, остальные будут оказывать давление на решение Патологоанатома в любом случае - если он простит племянника, его сочтут малодушным, а если уберёт его - он навеки останется человеком, убившим своего родственника... или давшим одобрение на это - неважно; именно таким ведь и считал его Винцензо сейчас - для него всё выглядело, словно это Гвидо его одобрил его убийство, поддержав сторону Фрэнка. Правда в том, что у него было право так думать... Именно из-за этого тяжелее всего - он не хочет убивать племянника, в этом просто нет смысла; он бы рад дать ему вернуться к своим делам в Семье, получить обратно свой статус, но станет ли Монтанелли-средний его слушать?
Как будто он когда-нибудь кого-либо слушал...
- Нет, спасибо... не думаю, что я сейчас в состоянии есть что-нибудь.
- тем более из больничной еды... Гвидо мягко покачал головой. Надо было завернуть в магазин, купить Агате чего-нибудь вкусного, фруктов, например - всё равно он по городу бесцельно шатался полтора часа, мог бы и зайти по дороге... - Когда тебя выпишут?.. - вопрос, в котором скрывается надежда... Она нужна ему. Да и находиться ей тут опасно, новые подручные Энзо вполне могут наплевать на понятия, и ворваться прямо в больницу, если узнают, что случилось с Агатой... а они узнают - почти вся его команда поддержала его, даже несколько из тех, кто был в Сакраменто, а не приехал из Майами, перешли на сторону Винцензо. И если он захочет избавиться и от Гвидо - может начать и с Агаты...

+1

5

Монтанелли, обычно любящий рассказать что-нибудь или порассуждать, сейчас был тихим и односложным. Он устал. Устал не за день, а за тот месяц, что искал, ждал и верил в возвращение своего племянника, а сейчас тот явился с копьем в руках. Мне кажется, нечто похоже одолевало меня, когда вернулась Анна. Я должна была убить ее за предательство, но душу ломило. Но какого подвести на смерть своего родственника, кровь от крови, я не знала. Слава богам, что не знала. Потому что я не настолько сильна и крепка как Гвидо, я бы предпочла быть убитой, чем убить своего родственника.
Поджимаю губы и думаю, что надо что-то сказать в поддержку, чтоб Монтанелли смог принять решение. Или он его уже принял? Что вообще там произошло у низ?
- Нет, спасибо... не думаю, что я сейчас в состоянии есть что-нибудь. - я вздохнула.
- У меня тоже пропадает аппетит, когда нервничаю. Видишь, уже месяц только пью вино, да ликеры. - я хотела пошутить, но вышло скверно и обреченно. Словно я.. алкоголик? Хотя в тот день, когда Гвидо разделывал труп в моем бассейне, он сам заметил, что от меня исходит запах алкоголя. А значит нечего скрывать.
- Дай руку - беру мужскую ладонь, чтоб изобразить из себя специалиста-хироманта. Но черта с два я понимала в этих линиях на ладони. Когда-то я две недели жила в цыганском таборе, что путешествовал по Штатам и задержался в маленьком городке под Нью-Йорком. Но тогда я занималась акробатикой, а эти звезды и хиромантия до сих пор для меня сказки. В астрологию верят те же люди, что верят в Судьбу, в то, что наша жизнь уже где-то написано, а это не так.
Я смотрю на ладонь Гвидо, а потом сжимаю ее в кулак.
- Тут говорится, что пока у тебя есть я, все будет хорошо - довольно голословно, я не могу брать на себя такую ответственность, да и связывать с собой благополучие Монтанелли это глупо. Его настроение зависит от причуд жены, от здоровья детей и платежеспособности солдат, но никак не от меня. Но все-таки Гвидо сам не представляет, насколько хорошо подстегивает меня жить и не опускать руки.
- Меня завтра выписывают. Днем, когда главный врач будет. - и как только кажусь на свободе, сорвусь с места - Помнишь, я говорила, что хочу съехаться с Декстером? Так вот, завтра поеду к нему. Не видела сына почти месяц... - я хочу заболтать мужчину, отвлечь от собственных мыслей, но сама начинаю загоняться своими. На долю секунды мое извращенное восприятие представляет, что завтра не будет. Что до дома Кортеса не доеду, и не увижу сына, по которому так соскучилась. Что я могу умереть где-нибудь по дороге... А вообще, думаю, если война начнется, то много кто умрет. Я не во время решила создавать семью.
- Расскажи мне, что там было? Что ты думаешь делать? Если Винчензо заявил о войне, ты же понимаешь, что выжидать нельзя. - я встаю с кровати. Черт, кажется за два дня отлежала все свои филейные части: никуда ведь не ходила. Эти больничные коридоры изучила давно вдоль и поперек, что теперь даже морг не вызывает у меня интереса его исследовать.
Обхожу Гвидо со спины и снимаю с его плеч пиджак. Затем вешаю одежду на спинку стула и подхожу к окну, чтоб приоткрыть его и впустить немного свежего воздуха.

+1

6

Ситуации Анны и Энзо, при всех своих различиях, действительно были схожими - оба вернулись в Сакраменто с поддержкой других людей, чужих для Семьи, чтобы начать действия против неё; но если в случае Анны это были "люди чести", из организации "с той стороны", ей помогала та же самая Коза Ностра, то племянник связался с людьми, не имеющего с их кругом вообще ничего общего, кроме того, что и они являлись преступниками, разумеется - судя по внешнему виду тех, кто за ним пришёл, они были откуда-то из стран Латинской Америки, Мексики или даже ещё подальше, так что эта война совсем необязательно будет вестись по всем правилам, привычным итальянским Семьям, о понятиях, вероятно, можно скоро будет забыть. И ничего в этом хорошего тоже нет. Примечательно, что этот лицемер, косо смотревший на Агату и Крис из-за их происхождения, в итоге сам купил именно тех, кто говорит по-испански, чтобы использовать их силу против них же. Мексиканская граница рядом... похоже, до племянника наконец-то дошёл смысл особенности ведения дел в Калифорнии. Плохо, что именно в такой момент и при таких условиях.
Монтанелли оставил без реакции её шутку - во-первых, она действительно была дурной и мало уместной в такой ситуации, а во-вторых, "нервничать" - глагол не совсем подходящий к тому, что он чувствовал сейчас. У него не дрожали руки, он не метался по комнате, не искал, что бы разбить о стенку, не пытался унять себя тем же алкоголем или едой, как некоторые поступают, думая таким образом погасить свой стресс - его вообще не надо было "унимать", Гвидо спокойно сидел, глядя преимущественно в одну точку, пытаясь сообразить, что ему теперь делать. Что он ощущал? Пустоту. Подавленность. Нервами же мало что можно изменить - вот дров наломать вполне... Он послушно протягивает ей ладонь, даже заинтересовавшись, что Агата собралась делать с ней. И впервые за весь вечер улыбается искренне, хоть и коротко, едва заметно... Тарантино сама не знает, насколько права - и астрология или Судьба тут не причём, их просто не может быть друг без друга, притом, что в их крови нету ничего общего - у неё не будет тех же проблем, что и у него, с тем, чтобы убрать его родственника. Хиромантия не причём, дело в стратегии... Гвидо сжимает кулак и оставляет его сжатым даже тогда, когда Агата отпускает его руку.
  - Будь осторожна. - только и отвечает Монтанелли, спустя пару секунд молчания. Он много мог бы сказать по поводу того, как опасны для Декстера и для её сына грядущие времена, но смысл - всё это уже не раз обсуждалось, и Агата сама хорошо понимает, что он имеет в виду, и в её перебинтованной голове сейчас наверняка точно такие же мысли, как у него - но и отказать ей в том, чтобы создать, наконец-то, семью, оборвать тот путь, по которому она так долго шла, прямо на финишной прямой, Гвидо не в праве. Проблема снова в Винцензо. Он не просто приехал и заявил о своих намерениях, он готовился к этому заранее, возможно, целый месяц готовился, начиная с тех самых пор, когда Альфонсо попытался уложить его из дробовика. И роль Таты как в Семье, так и лично для Гвидо, наверняка понимает... Тарантино права, надо действовать макисмально быстро, но загвоздка в том, что Монтанелли сам ещё не знает, что делать, решение ещё не принято - всё ещё вероятен исход, при котором Энзо можно остановить словами, а не пулей, но что затем?.. После того спектакля, что он устроил, даже если Гвидо его простит, у кого-нибудь другого вполне может сорваться рука. Либо Шляйхер попытается устроить что-нибудь снова... Вот о ком Энзо забыл, похоже, напрочь - у Семьи сейчас не он сам единственная проблема.
- Мы приняли решение избавиться от Шляйхера. Но сделать это надо аккуратно. - Гвидо неосознанно слегка приглушает голос. У них две проблемы по цене одной - и решать обе надо быстро; при неудачном стечении обстоятельств, кровью можно весь город залить, и вовсе не свиной, как сделал Валентин, или телячьей, которую упомянула Марго... если бы животная кровь решила эти проблемы, всё было бы проще. - А с Энзо... сейчас он где-то в городе, и для начала его неплохо бы и найти. - всё та же история - его племянника снова приходится искать... - Попытаюсь поговорить с ним, но если не выйдет, сама понимаешь - придётся разбираться по-другому. - формально - место андербосса всё ещё занимает Винцензо, хотя его выплат в этом месяце, разумеется, можно не ждать... Гвидо вытягивает руки, позволяя Агате избавить его от пиджака, хотя и не понимает цели этого действия, на автомате снимая и галстук, небрежно запихнув его в нагрудный карман рубашки. Свежий воздух помогает разогнать атмосферу затхлости в палате, но вот в голове - не особенно. Там всё ещё так плотно сидит эхо сказанного сегодня, что кажется, если череп в ближайшее время всё-таки пробьёт пуля - оно вырвется, и те, кто стоит рядом, его услышат...
- И ещё... Я принял решение объявить набор. Если среди твоих ребят есть кто-то, кого ты можешь порекомендовать - самое время это сделать... - капо сейчас доносят эту мысль до солдат. Но Агата - его человек, никто, кроме него, не сообщит ей о том, что Книга открыта.

Отредактировано Guido Montanelli (2014-03-22 09:48:07)

+1

7

Я думаю, что Гвидо нужно расслабиться. Ему надо расслабиться. Попробовать ненадолго отпустить ситуацию, абстрагироваться. Потому что уже вечер, поздно, на сегодня больше ничего не сделать. На сегодня ничего не надо уже делать. Все решения завтра, все слова завтра. А сейчас... ему бы немного меня. Той меня, которая откладывает свои проблемы на завтра, которая не хочет думать об этом сегодня. Но нет, увы. Гвидо есть Гвидо. Только бы он не сварился в этом во всем. Иногда надо просто отпустить. Отпустить людей, ситуацию. Не держаться зубами, ведь так можно остаться и без них.
- Мы приняли решение избавиться от Шляйхера. Но сделать это надо аккуратно. - я сморщилась. Странно сначала было отдавать ему стройку, а теперь убивать. Надо было сразу пуститься в бой, не когда объявился племянник с решением воевать.
- Шляйхер подождет. Мы не потянем сейчас и еврея и... - не хочу этого говорить, но - И Энзо.
- Попытаюсь поговорить с ним, но если не выйдет, сама понимаешь - придётся разбираться по-другому.
- Я понимаю, что он твой родственник, кровь от крови, но... - сажусь рядом, кладя ладонь поверх мужской руки - Ты хочешь поговорить, потому что рассчитываешь на мирный исход? Много на собрании было людей? Свидетелей, которым Винчензо публично объявил войну? - на что я намекаю? Я намекаю на то, что не все ошибки стоит прощать. Это говорю я, человек, которые не умеет долго хранить зло, а если и стреляет в своего врага, так справедливости ради, вынося приговор. А не потому что до сих пор ненавижу или злорадствую. Так же и с Монтанелли средним: если он плюнул в лицо не только Гвидо, то далеко не все захотят мириться с тем, чтобы Энзо был принят обратно в Семью. Единственный выход из ситуации, чтобы избежать кровопролитий, я видела в том чтобы отправить Винцензо подальше от Сакраменто. Кто-то назовет это свободой, а можно преподнести это как ссылку.
- Или ты хочешь поговорить с ним, чтоб угомонить совесть? - в нашем разговоре я не требовала ответов от Гвидо, я хотела, чтобы он просто вслушивался в мой мягкий, немного хриплый, тихий голос, и делал свои выводы. Чтобы маленький босс в голове ему нашептывал совместно со мной как следует поступить. Что говорит ему внутренний голос?
- И ещё... Я принял решение объявить набор. Если среди твоих ребят есть кто-то, кого ты можешь порекомендовать - самое время это сделать...
- Я подумаю об этом - заключила я. На самом деле среди моих ребят итальянских кровей было не много. Думаю, и самим макаронникам не в почете находиться под моим руководством, да и сама я выбирала подручных не по крови, а по талантам. А латиноамериканцы, те же испанцы, баски, которые составляли часть ударной группы, были куда более способны на вооруженные и внезапные действия, - нрав у нас такой.
Как пришел Гвидо, я почти не сижу на месте: хочу показать ему, что я уже почти встала на ноги и способна двигаться дальше, поэтому кручусь вокруг него и по палате, как дикий, но усталый зверь по клетке. По клетке, которая его раздражает. И вот, когда входит дрессировщик, этот зверь готов продемонстрировать всю свою покладистость и грацию, чтобы его похвалили и составили компанию.
Я снова встала на ноги и обошла со спины к Монтанелли, кладя руки ему на плечи. - Массаж - предупредила мужчину, разминая ему шею.
- Знаешь, по мне, так хуже неизвестности ничего нет. А тебя сегодня ее лишили, значит можно порадоваться, потмоу что остальное ты переживешь. - я хочу хоть как-то заверить дона, что все будет хорошо, но убеждаю я крайне отвратно, ведь то, что мне самое кажется весомое причиной не хандрить, остальных мало радует. Мне для жизни достаточно и того, что меня никто не хочет больше убить.
- Давай погуляем? Я еще ни разу не поднималась на крышу, на вертолетную площадку. А очень хочется - я заканчиваю разминать плечи усталого мужчины, приглаживая ладонью взъерошенные седые волосы.
На крышу я действительно хотела подняться, не для того, чтобы улучшить настроение Монтанелли (хотя не без этого), а чтобы посмотреть как красив город и немного пофилософствовать. Вид нескончаемых огоньков всегда заставлял меня задуматься, что мы - всего лишь крупинки, малая часть этих огней. И наши потери так малы и незначительны.

+1

8

Не всё можно просто отпустить... Можно забыть о стукаче, давшем показания властям и скрывшимся в начавшейся суматохе под их защитой - связавшись с программой, он и сам себя достаточно наказал, обрекая на необходимость скрываться и врать каждому встречному всю оставшуюся жизнь; но забыть о том, что у тебя под боком находится тот, кто открыто заявляет о своём желании отомстить, проигнорировать сказанное Энзо, исключив из внимания тех бойцов, предположительно, скрывающих под плащами длинноствольное оружие - это всё равно, что выдернуть чеку, но затем аккуратно положить гранату на полочку, вдруг передумав её бросать. Даже сейчас, когда Шляйхеру был уже вынесен смертный приговор, он умудрился несколько отсрочить его своим прошлым действием, сумев стравить их друг с другом ранее, и теперь им действительно приходится разрываться сразу на двух врагов. Каждому из них... если, конечно, еврей уже не часть того союза, который создал Винцензо, но это вряд ли. Свой же приговор племянник уже подписал, но дядя всё ещё не торопится ставить на нём свою печать, как бы её не хотели увидеть остальные, надеясь найти какой-нибудь иной выход из положения. Но какой? Если попытаться сослать Энзо куда-нибудь - едва ли он подчинится, а если даже и подчинится, то скорее всего, через какое-то время он вернётся снова, приведя с собой уже больше людей, чем сегодня - подобная ссылка не даёт свободы действий, но серьёзные послабления в контроле обеспечивает. Если удастся сохранить Винцензо жизнь - его необходимо будет держать рядом. А может, и стоит его отправить куда-нибудь, на помощь Алексе или Мигелю, или в Италию - но одного, чтобы от его команды можно будет постепенно избавиться?.. Гвидо переворачивает свою ладонь, мягко сжимая пальцы Агаты, в ответ на её прикосновение.
- Марго, капитаны... Я рассчитываю на то, что мирного исхода ещё можно добиться.
- Винцензо ошибся не только когда решил оскорбить их на собрании, но и в причинах, которые, как он считал, давали ему на это право - немногие обрадуются, узнав, что босс подтвердил их устранение и киллер уже прибыл на место; его племянник считал, что всё было именно так, и не сказать ему правды - это было бы предательством уже со стороны самого Гвидо. Но верить в неё или нет - это дело самого Энзо... по правде сказать, причин верить в неё у него тоже немного, но легче от этого не становится, как раз наоборот. - Наверное, и это тоже. - согласился Монтанелли, коротко кивнув. Агате он мог сказать об этом, не стесняясь - собственная совесть тоже играла в его желании остановить кровопролитие, желательно, до его начала, немалую роль; поскольку все жертвы будут именно на ней. Жертвы, которые вполне можно считать невинными - солдаты уж точно не виноваты в том, что дядя с племянником никак не могли договориться между собой; и в том, что верхушка не сумела вовремя рассмотреть провокацию со стороны Шляйхера, вычислить одного шпиона из трёх подозреваемых, тем более не виноваты. А сейчас, занимаясь Винцензо, еврею они фактически развязывали руки на это время, так что и сюрпризов с его стороны вполне можно было ожидать - глупо было оставлять его без внимания. И именно против него Энзо был бы полезным союзником в живом виде, а не в мёртвом... Он-то больше всех был недоволен тем, что Семья "прогнулась".
Гвидо промолчал, едва заметно кивнув - пусть Агата подумает, не время сейчас давать ей советы на эту тему, доподлинно неизвестно, кто ещё из этой заварухи выйдет живым; набор - это процесс формирования организации, её строительства - а во время войны некогда что-то строить... дон слегка вздрогнул, но затем расслабил плечи и шею под руками Таты, позволив ей сделать задуманное, и только на лице осталось всё то же прежнее напряжение, и складка меж бровей стала глубже и заметнее, даже скрытой за дужкой очков. Он прикрывает глаза, едко усмехнувшись про себя. От неизвестности его не избавили - она просто изменила свою форму: если раньше они не знали, где Энзо находится и жив ли он, то теперь он был здесь, живой и с виду здоровый, но неизвестность заключалась в том - откуда, где и когда именно от него ждать удара. Впрочем, если бы он точно знал, где именно Винцензо находится в Сакраменто - всё было бы гораздо проще. Гвидо мог бы просто направиться туда. То, что он это переживёт - в этом как раз сомнений нет; не факт, что он выживет, но его не это пугает...
- Давай... - тихо улыбаясь, отвечает Монтанелли после непродолжительного молчания. Сам он уже нагулялся по городу, но Агате обстановку сменить явно будет не лишним; не у него одного в жизни начались проблемы, в конце концов, и даже переключение на чьи-то ещё беды - уже своего рода способ отвлечься, пусть даже и не самый лучший. Пусть даже о том, что произошло с Агатой пару дней назад, он говорить не будет из банальной вежливости... - Только оденься. Там прохладно... - на такой высоте ветер всегда холоднее, чем внизу, даже при учёте тёплой калифорнийской весны. Гвидо снимает со стула свой пиджак, накидывая его на плечи Тарантино поверх пижамы, застёгивая на одну из пуговиц, и подталкивает к ней ближе больничные тапочки. Не хватало ещё, чтобы после всего того, что она пережила в собственной бывшей квартире, Агата ещё и простудилась, просто решив погулять...

+1

9

Мирный исход? Хорошо, я не стану спорить и говорить, что это маловероятно. Я не хочу, чтобы Гвидо расстраивался. Пусть у него будет надежда. Пусть он сам придет к тому, что мир невозможен, когда будет готов к этому.
Монтанелли согласился со мной погулять. Со стороны, наверно, выглядит как будто отец, уставший после тяжелого трудового дня, еще идет гулять с ребенком. Впрочем, кажется, на деле было так же. Гвидо устал, не знаю насколько физически, но морально я будто видела, насколько потрепана и истоптана его душа.
Он накидывает на меня свой пиджак и сам же застегивает на пуговицу.
- А ты не замерзнешь? – интересуюсь я. Джозеф еще не привез мне одежду, он сказал, что сделает это перед выпиской, чтобы я не убежала. Ха. Если бы я хотела убежать, то отсутствие обуви и платья не встало проблемой.
Мы вышли из палаты, я захватила со стены, в прозрачном кармашке свою медицинскую карту, и пошла следом за Гвидо.
- А ты умеешь управлять вертолетом? – надеюсь, мужчина не разглядит в этом вопросе желание угнать медицинский вертолет, хотя было бы здорово. У меня вот, кроме пары часов вождения на летном симуляторе (спасибо играм Аарона), опыта не имелось.
- Да нет, я ничего – улыбаюсь Монтанелли, смотря, как циферблат в лифте отсчитывает этажи.
Почему я ни о чем не волнуюсь? Может это успокоительные, которые продолжаю принимать. Может мысль о том, что какой смысл сейчас рвать и метать? Какой смысл оплакивать свое уродство. И гадать о надвигающейся войне. У меня нет сегодня на это никакого настроения. Можно, я подумаю о том как все плохо, потом? А сейчас я действительно выглядела той, кто по неосторожности на кухне царапнул себе глаз ножом. Может, просто я давно уже сошла с ума… Или успела испытать куда страшнее, чем знаки внимания маньяка. О том, что случилось  трупом, я не спрашивала. И вряд ли когда-нибудь задам этот вопрос. Ну, может, когда точно время смоет остатки воспоминания от этого февраля.
Лифт довез нас до последнего этажа, а дальше мы прошли на черную лестницу, где и вышли на крышу. Площадка с вертолетом была огорожена тонкими перилами, возле одной из сторон я заметила урну – наверное, медперсонал часто бегает сюда в перерывах или в обед.
Подойдя так, чтобы ветер дул в спину, я ухватилась за перила и глянула вниз, чуть перегибаясь. Голова не кружилась, а вот мурашки и приятное покалывание прошли по позвоночнику. Захватывало дух. Потом я подняла глаза на расстилающеюся панораму и взяла Гвидо за руку.
- В период когда я злюсь или очень сильно обижена на весь свет, я представляю, что Земля перестает существовать: что все пространство накрывает огромной волной, как цунами. – становится ли мне лучше после такой фантазии? Не скажу, что сразу, но какое-то садистское удовлетворение от того, что кроме меня страдает и весь свет, я испытываю.
- Давай сделаем самолетики из бумаги? В моей карточке еще много чистых страниц! – с вызовом сказала я и выдернула парочку листов с задней части.
- Ты с сыном часто играешь? – спросила я, так как складывание бумажного самолетика напомнило мне детство, когда я с балкона пускала эти свернутые фантики вниз. Какие-то самолеты летели, какие-то падали стрелой в землю… как и люди: тот, кто хорошо сложен, не помят и сделан из крепкой бумаги, полетит. А если бумага тонкая, или наоборот, тяжелая, то есть угроза разбиться, так и не успев полавировать на потоках воздуха.

+1

10

Не то, чтобы Гвидо считал, что вариант мирного исхода единственно возможный, или уж тем более единственно правильный, да и остальные капитаны едва ли одобряет такое проявление пацифизма со стороны своего босса, особенно Фрэнк - которому, впрочем, с самого начала было бы выгоднее, чтобы Энзо был найден мёртвым или не найден вовсе. Наверное, Маргарита лучше поймёт мужа, чем все остальные, конкретно в этом случае, раз так хорошо сдружилась с Винцензо. Хуже всего, что причины такого поступка Энзо были понятны всем, и если бы ситуация действительно выглядела бы так, как он себе её представляет - он имел бы какое-никакое право на такие действия, но этом случае... всё было непросто. К тому же, всё-таки - речь идёт о его племяннике. Монтанелли множество ужасных вещей делал в своей жизни, избавлял от трупов, убивал сам, даже предавал - но было в его жизни кое-что, через что ещё ему не приходилось пройти - он не переступал через кровное родство ранее, ему не приходилось убивать своих родственников. Собственно, у него и родственников было не так много, особенно в Сакраменто...
- Холод сейчас явно не в числе моих главных врагов... - отшутился Гвидо, пока Агата одевала тапочки. На нём хотя бы брюки есть, а не больничная пижама, и потом, при всём уважении - у него-то проблем со здоровьем нет, в отличие от Таты, которой придётся лечить швы, да и состояние повреждённого глаза, скорее всего, придётся поддерживать всю жизнь - во всяком случае, какие-нибудь капли для него лишними точно не станут; а Монтанелли - даже после того, как его чуть не забили тесаками, он вполне здоров. И не настолько стар, чтобы требовать от других заботу о себе. Он вполне может и сам позаботиться о ком-то, кому это требуется явно больше, чем мафиозо чуть старше средних лет.
- Нет... Ты это к чему? - усмехнулся Монтанелли в ответ. Кажется, Джованни немного умел обращаться с вертолётом. И тогда, в Плазе, в тот злополучный вечер, вариант ухода по воздуху был одним из рассматриваемых - Агата и сама была там, может, тоже помнит. Для Гвидо же не было ни необходимости учиться пилотировать вертушку, ни возможность это делать, ему вполне хватало обычных водительских прав на несколько категорий - тяжелее грузовика он в жизни ничего не водил. Так что попытка угнать медицинский вертолёт, скорее всего, окончится тем, что у них двоих вообще уже не будет никаких проблем, ни с внешнем видом, ни с родными, ни с врагами... Если он вообще там, конечно. Медицинский вертолёт для работы необходим, а не для того, чтобы посадочную площадку госпиталя украшать.
Гвидо повёл плечами - на крыше, как и предполагалось, было значительно холоднее, нежели в стенах больницы, как бы много "несчастных душ" там не находилось; но это было довольно терпимо, покрытие, нагретое за день солнцем, ещё не успело остыть окончательно, отдавая им с Агатой некоторый запас тепла, так что замёрзнуть им в ближайшие полчаса едва ли грозило. Монтанелли опёрся на перила, глядя на вечерний Сакраменто с высоты. В городе начинали зажигаться огни, дневной шум постепенно умолкал, но мысли в голове от этого становились только слышнее. Где-то в этом городе, что простирался под ними внизу, Энзо, вместе со старыми и новыми друзьями, располагался, готовясь к боевым действиям... Город сам не знал, что готовится к войне.
- И помогает? - ухмыльнулся Гвидо, коротко глянув на Агату, но не уверенный даже, что она заметила, как он повернул к ней голову - он находился справа от неё, чтобы подстраховать в случае чего, в ближайшее время ей будет нужна подобная "страховка", пока она не привыкнет к более узкому углу зрения. Сам он, сколько помнил себя, никогда не винил в чём-то весь мир. У его чувств, ненависти, обиды, горечи, всегда были более конкретные причины, нежели вселенская несправедливость. Монтанелли мог обвинить что-то одно или конкретно кого-то в том, что что-то не так, но не весь белый свет... в данном случае виноватых было двое - Шляйхер и Винцензо.
Улыбнувшись, Гвидо коротко повёл плечом, принимая её новую затею. Вырвать чистые листочки из карты - это всё равно, что не дать врачам сделать на них новые записи, то есть, это практически означает, что Агата больше не сможет ничем заболеть - глупая мысль, конечно, но почему бы и не похулиганить немного; оба они совершали вещи куда хуже, к тому же, Тарантино уже вырвала несколько листов.
- Стараюсь... - задумчиво ответил Монтанелли, осмотрев первое бумажное творение, только что вышедшее из-под его рук. Едва ли таких, как они, можно назвать образцовыми родителями - наверное, потому-то с организованной преступности люди связываются часто целыми кланами. Лео и Сабрина вот тоже поддерживают семейные традиции. Дольфо же... он ещё слишком мал. Хотя, если откровенно, то шансов на то, чтобы стать гангстером у него явно больше, чем стать доктором... Разговоры о сыне вновь напомнили ему о другом его родственнике, от мыслей о котором Агата, казалось, только-только отвлекла...
- Можно тебя спросить?
- Гвидо зажал самолётик между пальцами, словно собираясь его запустить, но почему-то остановился, так этого и не сделав. - Когда вы кончили Анну... что ты почувствовала? - их ситуации схожи. Анна долгое время была для Агаты, как сестра, и её предательство Тарантино переживала, наверное, даже ещё тяжелее, чем Монтанелли сейчас даётся выходка Винцензо; впрочем, тот пока дядю и заживо не закапывал тоже. Что она почувствовала, когда Донато не стало?.. Гвидо понимал, что в ближайшее время есть огромная вероятность того, что он почувствует то же самое, и хотел быть к этому готовым. Надеясь на лучшее, он готовился к худшему...

+1

11

- И помогает? – спрашивает Гвидо после того, как я раскрыла свой секретный способ.
- Отвлекает – отвечаю я спокойно, продолжая глядеть вперед себя – Начинаю думать о том, что мои проблемы на фоне всемирного потопа – такая мелочь. Часто думала об этом в Сирии, особенно засыпая. – на войне меня мотало в две крайности: я хотела жить, чтобы вернуться к ребенку, чтобы разобраться с теми, кто меня заслал в горячую точку, и я хотела, чтобы меня накрыло волной. Я хотела перестать искать богов, молиться и просить спасения.
Из бумаги получается хороший и крепенький самолетик. Думаю, такой полетит. Здесь, на высоте, и ветер хороший – точно полетит!
- Можно тебя спросить?- я разворачиваюсь к Монтанелли всем корпусом. - Когда вы кончили Анну... что ты почувствовала?
- Что чувствовала?... – переспросила я, задумываясь. Я вспоминаю тот день, и для этого не требуется усилий. Как сейчас помню, как мы встретились с ди Верди, одетые в пугающие костюмы. Это была хеллуинская ночь… день всех святых. Мы оказались в номере с Анной и я хотела получить ответы на вопросы. Только беда в том, что я знала, что она ответит. Она не сказала ничего, чтобы заставило меня снова поверить ей, усомниться. Эта женщина, некогда бывшая мне подругой, та, кто принял меня в Семью и помог закрепиться, смотрела на меня и желала видеть мертвой. Что я чувствовала до того, как Донато была убита? Жалость. Но жалость не к ней, а к тому, что что-то деньги, власть, ее амбиции, ее пороки и цинизм стали выше всего. А может ничего никогда и не было? Мне было сложно понять эту женщину.
Что я чувствовала, когда мой враг, мой друг, пал? Я чувствовала боль. Смертельный яд впрыснули под кожу, когда пуля оказалась в голове Анны. С ней было покончено и у меня появилось время оплакать всех тех, кто погиб в этой ужасной схватке.
Да, со смертью предательницы, с возмездием не придет облегчение, станет только гаже. Ты все так же будешь скучать, пытаться ответить на вопросы, думать «а что если…», гадать, где был не прав. Ты будешь искать ошибки в себе, и раз за разом прокручивать те события, когда не стало человека, за которого готов был отдать жизнь. Наверно, даже со смертью Джованни или Данте я не так расстраивалась, потому что они умерли с чистой совестью, хотя вряд ли можно сказать, что у мафиози вообще есть совесть, но они не были предателями, они найдут свой покой. А она нет. Никогда.
Вряд ли Монтанелли устроил бы мой рассказ, но стоит ли скрывать от него все то, что ему предстоит пережить? Пусть будет готов показать весь калейдоскоп чувств. Пусть будет готов найти то, чем захочет отвлекаться, во что погрузиться на ближайшие пол года.
Прошла небольшая пауза, я все молчала. – Что я чувствовала? – повторяю вопрос для себя. – Жалость, одиночество, обиду. Месть не приносит облегчения. Я просто сделала то, что должна была, потому что Анна бы не успокоилась, ее гордость не дала бы ей снова уйти в бега. Знаешь, это похоже на то, когда собака, что жила с тобой годами, сходит с ума и кусает тебя или кого-то из твоей семьи. Тебе надо убить ее, усыпить, потому что собака не может больше жить, она опасна. Но тебе так больно прерывать жизнь тому, с кем находился бок о бок ни один год… - я выдохнула, вспоминая «свою собаку».
- И после такого еще не скоро захочешь заводить новую собаку, зато можно заняться теми, кого укусил бешеный пес – хочу до вести до Гвидо мысль, что если его племянник умрет, он нужен будет другим, и нельзя опускать руки. Нужно найти себе дело, которое будет отвлекать от разных дурных мыслей, хотя бы на пол года или на всю жизнь.
- С каждой потерей, мы теряем частичку себя – в этом тоже заключается секрет того, чтоб не чувствовать горя: просто убей ту часть себя, что отвечала за любовь к тому или иному человеку. Я вот думаю, у меня получается – с холодом в голосе произнесла, и выпустила самолетик с крыши. Он совершил резкий кульбит вокруг себя, лавируя на поток воздуха и, подхваченный ветром полетел в сторону реки. На его крыле было видно надпись колонтитула с моей карты: Агата Тарантино.
Сегодня Агата Тарантино отпустила частичку себя, ту часть, которая любила сюрпризы и принимать подарки.

+1

12

Дело не в том, станет ли ему самому легче от убийства Винцензо, Гвидо не ждал облегчения - в этом в любом случае не будет  мести с его стороны, как и в случае с Анной, вопрос стоит в необходимости, для всей Семьи, не для него одного; и если для Агаты убийство Донато было окрашено в цвет мести, то Монтанелли сейчас своему племяннику мстить не за что. Вот для Энзо всё действительно выглядело именно так, он думал, что дядя одобрил его устранение, и человек Фрэнка привёл приговор в исполнение - это средний Монтанелли вернулся, чтобы мстить... И учитывая, как далеко может зайти человек, который хочет мести, он был вдвойне опасен - и это тоже можно было рассматривать на примере Агаты. Смертельный удар, не достигший своей цели, или достигший её не полностью, чаще всего является фатальным для того, кто нанёс его. Шляйхер же умудрился отвести от себя стрелку, и теперь последствия этого промаха принимала Семья... Энзо - не их главный враг, вот в чём настоящая правда, злейших враг Торелли - это Шляйхер, средний Монтанелли - всего лишь пешка в его руках, хотя он сам об этом не догадывается, и ненавидит его, пожалуй, даже сильнее всех остальных Торелли. Им с Винцензо вообще не следовало ссориться, для этого были причины, конечно, но ни одна из них всё ещё не была достаточно сильной для того, чтобы летальный исход стал бы решением проблемы; и даже оскорбление, которое он нанёс присутствовавшим на собрании и ему лично, Гвидо готов был спустить на тормозах, если Винцензо одумается - в отличие от бешеной собаки, у него действительно ещё есть шанс. Который едва ли был у Анны, после того, что она сделала с Агатой, с Джованни, и с квартирой Гвидо и Маргариты, да и на Энзо они покушались тоже... Оскорбление - это всего лишь слова. Когда Монтанелли-средний начнёт реальные действия, дороги назад может просто не оказаться. Но племянник рыл себе могилу слишком активно, и стоило признать, он всё-таки едва ли остановится... И доля вины старшего Монтанелли в этом тоже имеется, так что и исправлять ситуацию некому, кроме него самого - Фрэнк, как и остальные, скорее всего просто убьют Энзо сразу же, как обнаружат его; и наверное, это будет правильным решением - но не всегда правильное решение означает верное, дело гораздо сложнее, нежели простой вопрос жизни и смерти. Гвидо продолжал смотреть в лицо Агаты, сосредоточив внимание на её здоровом глазу и на повязке, скрывающей половину её лица, просто ожидая ответа, не мешая собираться с мыслями, и всё так же аккуратно сжимая самолётик в пальцах, готовый отпустить его в объятия воздуха, но не до того, как он сможет унести на своих крыльях и разговор, который происходил на этой крыше между ними. Тата заговорила, и в её словах сейчас было больше видения этой ситуации, чем если бы она сказала ему о своём отношении к ней прямо; казалось бы, говорили они о чувствах Гвидо - но на самом же деле, Агата сообщала ему о необходимости делать важные для всех вещи, даже если делать их тяжело... повторяя почти то же самое, что пытался сказать ему внутренний голос, с которым он спорил от самого ресторана. Испанка не просто рассказывала о своих чувствах, как он попросил - она убеждала его в том, что и он должен пережить то же самое; впрочем, разве не для этого он вообще задал ей этот вопрос, неприятный для них обоих?.. Частичка себя... сколько же таких частичек потеряла за последнее время сама Тарантино? В последний год её собственный мир цунами поглощал чаще, чем она улыбалась, и наверное, по сравнению с тем, что ей пришлось пережить, вражда двух Монтанелли между собой вообще выглядит нелепо, не говоря уже о всемирном потопе... Она теряла друзей - он пытался рассказать ей о том, что это тоже часть "нашего дела", их образа жизни. Сегодня он потерял, или почти потерял, родственника и она говорила о том же самом... вот только как убить ту частичку себя, что отвечает за кровные узы? Какова вероятность того, что переступив через неё сейчас, он однажды с той же лёгкостью не сделает это по отношению к семейству Фортуно, или собственным детям?.. Это страшно. Убийство меняет человека, но убийство родного человека меняет его куда заметнее...
- Я не заметил, когда ты успела стать такой мудрой...
- помолчав и проводив взглядом её самолётик, тихо ответил Монтанелли, не поворачиваясь, словно говорил это самому себе или городу, который зажигал всё больше огней, и нехитрым движением отправил в полёт и свой самолётик тоже, наблюдая, как он, покружившись на ветру, сумел поймать его своими бумажными крыльями, улетая вдогонку за предыдущей пустой страницей медицинской карты. И когда оба самолётик скрылись из глаз, Гвидо обнял Агату, прижимая её к себе и касаясь губами её темечка, но ощущая привкус и медицинский запах бинта её повязки... - Только ты можешь заменить его... я больше никому не могу доверять так же, как тебе. - и он имеет в виду не силу доверия, а его, так сказать, способ - совсем недавно он сообщил Агате, что относится к ней, как к своей дочери, и это было правдой - за исключением, разве что, того, что Сабриной он не мог бы позволить себе роскоши так рисковать, как лидером ударной группы, но это дело уже другое, это касалось бизнеса, иерархии... А Гвидо не статус андербосса ей сейчас предлагал. - На Сицилии есть один обычай... - шагнув назад от перил, Монтанелли извлёк из кармана откидной нож и выпустил лезвие - предмет, который уже был знаком Агате ранее, именно этим ножом он чуть не чиркнул ей по горлу у "Гребного колеса", когда она вернулась из Сирии - и сжав другую руку в кулак, задрал рукав рубашки и сделал аккуратный надрез поверх вены. И затем мягко коснулся пальцев Таты, заставляя и их сжаться в кулачок, с её запястьем проделав ту же самую махинацию, заставляя кровь выступить на поверхности тонкого пореза. И смешаться с его кровью, когда он коснулся её руки своей, заставив порезы соприкоснуться. - С этого момента, мы с тобой - брат и сестра.

+1

13

- Я не заметил, когда ты успела стать такой мудрой... - мудрой? Нет, ни мудрой, ни умной я себя не считала. Но мне было приятно слышать эти слова от Гвидо. Значит, я сказала что-то дельное. Надеюсь, помогла ему, хотя вряд ли. Сравнить племянника с бешеной собакой - это не самая хорошая затея.
А как себя ведут мудрые женщины? Они молчат, когда надо, они защищают своего мужа и никогда не оставляют его одного. Мудрым женщинам доверяют, с ними советуются и их слушают. Мудрые женщины много знают, они начитанны и разбираются в жизни. У них не обязательно должен быть богатый опыт, у них должно быть внутреннее чутье как надо делать, а как нет.
Да, наверно, с тех пор, как я узнала Монтанелли два года назад, я изменилась. Помню, что тогда была довольно резка на язык и двигалась напролом, как танк. Тогда я жила только для себя. Тогда у меня не было поводов для печали. Скажите, может мудрость заключается в грусти и шрамах на сердце?
Гвидо выпускает самолетик и я смотрю вслед новой бумажной пташке, потому что надо куда-то смотреть. А мне и правда нравится следить за тем, как самолет совершает плавные перевороты. Я сравниваю чья подделка летит лучше, но путаюсь, не различая уже где чья птица.
А Монтанелли тем временем плавно обнимает меня, касаясь губами головы. Я улыбаюсь. Становится теплее.
- Только ты можешь заменить его... я больше никому не могу доверять так же, как тебе. - я готова! Готова быть ему поддержкой и опорой. Готова давать советы, спорить, идти на компромисс. Готова капризничать и готова поднимать ему настроение. Что еще должны делать родственники друг для друга? Давать в долг и забывать об этом?
- На Сицилии есть один обычай... - с сицилийскими обычаями я не была знакома. Чего уж там! До сих пор не могу выучить итальянский язык - в голове уже мешаются испанские, арабские, американские слова. Я не полиглот, но стараюсь. Хотя девушке с испанскими корнями лучше вообще молчать, и не говорить на итальянском, чтоб не смешить людей.
Гвидо достает из кармана нож. На лезвие блеснул свет огонька, которым подсвечена крыша и я узнала в этом холодном оружие тот самый нож, который так же блестел, когда пол года назад чуть не разрезал кожу на моей шеи. До сих пор не знаю действительно ли мужчина собирался меня убить или это была просто попытка запугать? Но тогда у него получилось...
Смотрю как Гвидо сжимает руку в кулак и делает надрез. Я уже поняла что это значит. Смешение крови. Почти так же, как на обряде посвящения. И сейчас у меня так же билось сердце, чувствуя ответственность и значимость данного шага.
Сжимаю руку в кулак и ощущаю легкое жжение на запястье. Мы сцепляем руки, мы скрепляем нашу дружбу.
- С этого момента, мы с тобой - брат и сестра. - у меня нет семьи. А сегодня она появилась в лице Гвидо. Значило ли это, что теперь обо мне есть кому позаботиться? Придавал ли Монтанелли этой традицией высокое значение, или это только возможность заполнить пустоту? Я верила, что все это не напрасно. А вера... Знаете, иногда она творит чудеса.
Я улыбаюсь и, задернув рукав, обнимаю мужчину за шею.
- Я тебя не подведу. Положись на меня - тихо говорю ему на ухо, проведя ладонью по седым волосам.
Могла ли я с уверенностью обещать Гвидо, что не предам его, не совершу ошибок и буду делать все правильно? Нет, мне кажется это и невозможно. Но я буду очень стараться. Я стараюсь с тех пор, как вернулась из Сирии.
- Пойдем? А то ноги мерзнут - пожаловалась я, опуская взгляд на голубые тапочки.
Заканчивать этот день мне не очень хотелось, но я знала, что Гвидо нужен отдых. А отдыхать явно следует не в больнице, а дома в постели.

+1

14

Чувствуя саднящую боль на запястье и лёгкое онемение ладони, Гвидо сцепляет свои пальцы с пальцами Агаты, глядя на то, как звёзды и огни Сакраменто отражаются в её зрачке - и даже одного её глаза вполне хватит, чтобы вместить в себя весь город, и ещё многое за его пределами, чтобы быть свидетелем судьбы Семьи Торелли за последние полгода, и отметки собственной судьбы тоже сохранять с той же чёткостью, с каким на её сердце появляются шрамы. Говорят, у сицилийских мафиози, задолго ещё до их приезда в Америку, существовало ещё одно поверье - что зеркальное отражение последнего, что увидел мёртвый, навсегда останется в его глазах; возможно, именно отсюда пошёл кровавый обычай стрелять в глаза тем, кто видел слишком много. У Агаты очень выразительные глаза. Даже невменяемый маньяк Валентин сумел это заметить, выбрав именно её глаза среди глаз всех остальных жительниц Сакраменто... теперь его отражение навсегда застыло в правом зрачке Агаты, а напоминание о нём будет обраймлять правый глаз уродливым полумесяцем. Но от этого её взгляд едва ли станет менее выразительным - скорее наоборот, он будет подкреплён чем-то... материальным. Как только кровь запекается настолько, чтобы можно было разорвать сцепку пальцев, Монтанелли достаёт платок из кармана пиджака, что на Агате, и, вытирая кровь с лезвия, убирает нож обратно в задний карман брюк, чтобы не нервировать испанку лишний раз; её воспоминаний, связанными с ножами, особенно с этим конкретно, хватит уже на целую психологическую травму и фобию. Впрочем... пусть делает с этим ножом всё, что захочет - может вообще выбросить его с крыши, если захочет: рука останавливается на полпути, и Гвидо возвращает её назад, вкладывая рукоятку в ладонь Агаты, осторожно, чтобы никто из них случайно не откинул лезвие и не поранился уже всерьёз. Это вместо ответа... он знает, что она его не подведёт, и что он может на неё положиться; за эти два года, вернее, даже нет - за последние полгода Агата стала для него даже ближе, чем тот, на чей смертный приговор он не может поставить печать; и эта детская забава с кровосмешением, по сути, немногое значит - но иногда какие-то низменные, и одновременно очень простые, вещи необходимы для того, чтобы подтвердить что-то высшее, дать о них лучшее представление, представить нечто осязаемое, материальное, как её шрам, как этот нож, и как кровь, что едва не пропитала рукав её пижамы. Монтанелли наскоро оборачивает свой платок вокруг её запястья, и только затем даёт ей возможность опустить рукав - кровь скоро запечётся, порез неглубокий и зарастёт через пару дней, но врачам его всё же лучше не показывать - больница не детский сад, порыва Гвидо тут не оценят, они за попытку суицида могут принять что угодно, уже даже тот факт, что пациентка и посетитель забрались на крышу, проникнув в их излюбленную курилку. Вот тогда точно не избежать неприятной встречи с психиатром или даже ещё чего похуже...
- Пойдём. - согласно кивнул Монтанелли, тоже опустив взгляд вниз, отметив, что щиколотки Агаты стали от холода почти такого же цвета, как и сами тапочки, что она носила, и того момента, когда они окончательно сольются в цвете, ждать уж точно не стоит... не хватало Агате ещё и простудиться сейчас, тем более, она и пневмонией переболела не так уж и давно. - Персонал больницы тоже вряд ли обрадуется, если нас здесь обнаружат. - усмехнулся Гвидо, опустив рукав своей рубашки. Что должен будет подумать какой-нибудь медбрат или санитар, поднявшийся на крышу и увидевший пациента и его посетителя, ещё и с окровавленными запястьями?.. К психиатру точно не одна Агата пойдёт в таком случае, пожалуй. Да и вряд ли у вертолётной площадки пациентам вообще разрешено находиться. Открыв дверь на лестницу, он пропустил Тату и вышел следом, провожая до палаты.
- А теперь - давай-ка под одеяло... - сняв с Таты свой пиджак и одев его обратно на свои плечи, Гвидо откинул одеяло чтобы она могла устроиться на своей койке, отогреть ноги, да и вообще, согреться - едва ли его пиджак всерьёз спасал от холода. - Отдыхать. - Агате отдых нужен ничуть не меньше, чем ему самому - уже завтра её выпишут, и ей придётся наводить порядок в обоих своих семьях, решать что-то насчёт Декстера и Аарона, мобилизовать ударную группу, которую она так тщательно собирала всё это время, готовить оружие... но всё это завтра - а пока что у неё есть последняя возможность хорошо отдохнуть, согреться... пока не настанет завтра, в котором непонятно, кто останется жив. Завтра будет ещё много холода, несмотря даже на открытый огонь. Аккуратно укрыв её, Гвидо провёл рукой по её волосам, и коснулся губами её лба, мягко улыбнувшись. - Спокойной ночи. - шепнул, разгибаясь. Однажды он уже укладывал её спать, даже пытался напевать колыбельную песню на итальянском... и это было приятным воспоминанием, для него, во всяком случае, несмотря даже на то, что Агата на тот момент болела, и что Марго его оставила одного аккурат в тот же самый момент... А на собрании выяснилось, что она знала о том, что Энзо собирается вернуться. Агата же никогда его не бросит, никогда не подведёт и не будет ему врать... Он рад, что у него есть такая сестра. - Передай завтра привет Аарону от меня... - Гвидо выключает свет, покидая палату.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » When Things Explode