vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Она проснулась посреди ночи от собственного сдавленного крика. Всё тело болело, ныла каждая косточка, а поясницу будто огнём жгло. Открыв глаза и сжав зубы... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » city life


city life

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

http://s8.uploads.ru/GrWEf.gif
http://media2.giphy.com/media/phljvhJNjQjmM/200.gif

players: Reynard Bomani Ekandeyo & Ilsa Gerber
time: месяц назад
place: бар | улица | ...
action: встреча неадекватной и пьяного, битой и небитого, взбешенной и спокойного, паникующей и хладнокровного, неуверенной и целеустремленного, эмоциональной и апатичного, болтливой и молчаливого, сумасбродной и серьезного, огня и воды, белой и черного, плюса и минуса, анти материи и материи, черной дыры и зарождающейся планеты.

Отредактировано Ilsa Gerber (2014-03-30 23:36:46)

+1

2

|бар|

Беспрекословно никогда не спящий город заражается волнением принадлежащей кому-то неизвестному ночи и выглядит, как разведенный на фарс разноцветный наркотик: пульсируя движением улиц, он замирает в узких переулках, почти не дыша, чтобы вновь безудержным буйством фестивальных плесков разродиться по площадям и центральным проездам, на которые выходят ярко горящими лицами окна ночных клубов, кафе и баров, каждый из которых привечает в такие славные ночи любого посетителя вне зависимости от настроения и состояния: только кошелек раскрывай и плати, не оставайся в долгу перед так тепло относящимися к тебе людьми. Умалишенная искалеченная страна, которая до сих пор не видит, что давно уже поглощена собственными выдумками, лихо заверченными вокруг нешуточно развитой сферы развлечений, каждого третьего озаряющей блеском своего зеркального шара - бледный и прекрасный лик красавицы-луны, красующийся под потолком над танцевальной площадкой. Нет. Равнодушная пустая стерва с остатками стеклянного клея, с лунным круглым лицом и вмятинами-кратерами, она смотрит с толщи черного потолочного неба на тех, кто копошится внизу, и дела ей нет до всего происходящего, слишком мелочного, такого отчужденного. Семь кварталов протягиваются гитарными струнами один за другим. Мерцающие - люминесценция на славу, под глазами надолго остаются разноцветными змеями кислые отметины, выплески света на раздраженную дымом сетчатку - светофоры проносятся мимо со скоростью росчерка, оставляемого на небе падающей звездой. Для каждого из тех, кто стоит внизу на земляной тверди, это всего лишь единое мгновение, в которое только сердце успевает счастливо екнуть, но в окружении бесконечного пространства - долгое, мучительное движение к тому, чтобы окончить свой жизненный путь в безызвестности заката.
Воздух - сухой, насыщенный мелом, окружает со всех сторон, не давая думать ни о чем ином, кроме серого, обмятого, как вздувшееся тесто, облачного ночного неба над головой, и кроме звездно-лунного флага, что развивается штандартом над головой. Грохот музыки, разносящийся из одного, находящегося в числе самых популярных в этом районе, бара, выливается на практически пустынную улицу в облачении жаркого воздуха: постоянно кто-то выходит с шальной головой на узкую асфальтовую полоску с низким пунктирным бордюром, и раз за разом хлопает об косяк тяжелая резная древесина, настоящий дверной раритет, который только чудом еще никто не вывернул из петель. Кто-то выходит, почти выпадая, с шальной головой, желая вдохнуть уже прохладный уличный воздух и привести в последовательный порядок роящиеся, как улей разбуженных и рассерженных насекомых, улей - мысли. Наглые, громкие, они стучатся изнутри, желая найти достойнейшее для себя применение. Им невдомек, что здесь, снаружи, еще хуже.
Взгляд сфокусировался на фонаре, чей глаз тускло светил оранжевым взглядом на ультрамариновом фоне неба, где облака скрывали своими неровными руками молодые, крепкие еще звезды по всей дрожащей глади, добавляя простору городской беспросветной ночи. Проходящие мимо люди и лица сливаются в одно пятно неразберихи, на каждом из которых остается апельсиновый яркий отсвет, как печать на следующий заход. Не на запястье, а на лоб. Чтобы видели все.
Хищными тисками смыкаясь вокруг головы, душная пагуба окружающего пространства нещадно давит, вскользь охаживая по затылку саднящей холодной болью, но сейчас начинается то самое незабвенное время, когда тщедушная неприязнь отходит далеко, на задний план, с неповторимой робостью боясь возразить своей смелой предшественницы. Та сменяется нарастающим постепенно стуком, барабанным гулом пробиваясь намного глубже пористой коры головного мозга, чтобы осесть в глубинном умиротворении всего на секунду, в следующий миг разрушая его. Быстрее и вернее всякого паразита и любого известного яда, она отзывается звонким голоском малоизвестной певички в стиле кантри. Дрожащий гитарный перебор под фермерскими руками, смех солнца в золотых косах - ни дать, ни взять, как сошла со старых американских открыток, и поет теперь в задымленном баре, рискуя через пару лет остаться без возможности не то, что петь, а даже говорить.
Зыбучий ритм раскладывающихся ощущений. Такой сильный глухой удар по сознанию, которое бросается из стороны в сторону, выхватывая самые разные события, вычленяя вроде бы совершенно ненужные детали. Но чтобы прошло, чтобы отпустило болезненное наваждение, когда перебрал слишком много неразбавленного алкоголя на празднике жизни и чьего-то годового увядания, достаточно сделать всего несколько глубоких вдохов. Раз-и-два. Не желающая во что бы то ни стало отступать головная боль на мгновение стала резче, ударяя красным по неплотно закрытым глазам, и вдруг постепенно рассеивается, оставляя после себя неясную гелиевую легкость. Кружится в голове, креня в одну сторону, и стоило бы ухватиться за что-то рукой, чтобы хотя бы не упасть, но стоящий у входа в бар мужчина не успевает этого сделать и наваливается спиной на стену, потеряв равновесие. Его пробирает громкий смех от представления о том, до чего же это было смешно наблюдать со стороны. Сам он - зальцбургская ветвь в старом запыленном стакане и каждая колючая ветвь обновляется при звуках внезапной музыки, набросившейся в затылок из-за неплотно прикрытой двери вместе с терпким дымным запахом и крепким душком алкоголя. Ослепительный свет проникает в пунцовый, сумрачный лабиринт расслабившегося тела, озаряя внутренние артерии и даже самые дальние легочные полости, весь человек изнутри - как фонарь собственного желания получше провести этот вечер, грозящий уже к утру кануть в забвение избирательной памяти. Слишком много фонарей. Один на другом громоздятся, нет никакого прохода от железных их тел с горячими главами.
Отсмеявшись над спонтанным представлением, мужчина утер лицо тыльной стороной ладони, размазывая в серое пятно нарисованную на щеке звезду - неповторимое творение одной из его спутниц, посчитавшей боевую раскраску идеальным дополнением растрепанного образа. Как и большинство тех, кто выходил на минутку «подышать» или, вернее, «проветриться», Рэйнард был относительно сильно пьян, а потому обращался к мыслям совершенно путанным, разным, при этом не сильно заботясь о происходящем снаружи. Вне собственной головы. Вечер был слишком хорошо для того, чтобы оставлять в нем место на раздумья более глубокие или деяния многажды уважительнее: сейчас, стоя под дверью бара с сигаретой в зубах и высохшей зажигалкой в руке, он мог думать только о том, что теперь непременно нужно возвращаться, спускаясь по лестнице до цокольного этажа, в котором барная стойка обладала большим ассортиментом, нежели та, что наверху. И все же, идея куда-то идти, когда на сухой улице еще пахнет утренним дождем, а вокруг топчутся такие же люди - ценители настоящего, а не смешенного с десятком других, запаха табака -  и необходимость забиваться обратно в барное помещение, казалась ему издевательской. Ему не хотелось. Сигаретный фильтр прилип к губам, на лице появилось раздосадованное выражение; подняв от пояса руку, Рэйнард провел растопыренной пятерней ладони по влажным, завившимся волосам, убирая их назад, чтобы не мешались. Посетовал еще раз. Другой.
Дверь податливо распахнулась, впуская на полутемную лестницу рослого посетителя, уже не первый раз оставляющего честную компанию празднующих день рождения друзей ради того, чтобы похмелиться ночной наступающей прохладой: ему постоянно было жарко и даже риск заболеть воспалением легких не был чем-то существенным в войне за свободное дыхание. Довольства кружащейся от алкогольных поров головой было достаточно для того, чтобы не желать умирать от духоты.
- Эй, есть у кого... - он остановился у самого внутреннего входа, в небольшой арке, за которой начинался нижний зал. Полые глиняные ноги Колосса. Что-то сильно изменилось здесь, даже несмотря на такое краткое время отсутствия. Что-то произошло, однако взгляд мутных зеленых глаз далеко не сразу смог определить причины произошедшего - вроде бы, когда он уходил, даже атмосфера здесь была совсем иная. Нет, не испарился запах и не исчез шум, а разгульная атмосфера не посторонилась ни на йоту, однако Рэйнард все равно упрямо стоял на одном месте, рыская взглядом по расползающейся во все стороны толпе. Не ища ее целенаправленно, уже спустя минуту он заметил ту, кого действительно не предполагал увидеть. Мелькнуло светлое лицо в прожекторном голубоватом свете и мужчину снова разобрало на глухой гортанный смех - когда начнется новая катастрофа, он непременно должен быть рядом.

+1

3

Ты закрываешь глаза и с шумом втягиваешь носом воздух, заставляя легкие раскрыться. Нет, это далеко не бабочка, расправляющая крылья – это нечто мерзкое, отвратительное и обязательно темное. Чуть наклоняешься, закрывая огонек ладонью, вдыхаешь дым. Реклама о вреде курения не врет. Но производители сигарет больше других заинтересованы в привлечении новых потребителей, ведь их продукт – единственный, который по-настоящему убивает, если использовать его по назначению. Их старые клиенты дохнут достаточно быстро, но и новые появляются с той же скоростью. Попробуй изобразить графиком зависимости функций – на это должно хватить мозгов. Или нет? А ты снова жалеешь себя. Ты снова сожалеешь об упущенном времени. Ты снова убиваешь себя, морально и физически. Ты снова скатываешься в бездну пафоса и философских мыслей.
Ты не до конца осознаешь, что происходит вокруг. Это больше похоже на неудачную сказку: алкогольные реки и кокаиновые берега. Успокойся, девочка, - ты лишняя на этом празднике жизни. Ты немного нервно сжимаешь бокал двумя руками и делаешь очередной шаг к стене: еще чуть-чуть и отходить будет некуда, но ведь это не остановит твои жалкие попытки потеряться в пространстве, слиться, испариться, окончательно исчезнуть? Почему ты так хочешь остаться незамеченной? Неужели ты начала бояться за собственную задницу и репутацию примерной девочки, не замеченной ни в чем похабном и скверном? Тогда ты изначально ошиблась – не стоило выбирать такое пристрастие, ведь даже тебе известно, с чем такие, как ты, ассоциируются у широкой общественности. Второй раз ты ошиблась, когда променяла ночь, проведенную в объятиях Морфея, на нечто сумасбродное и малопонятное. Пожалуйста, хватит строить из себя недотрогу! Хватит прикидываться, будто тебе все это в диковинку и неприятно, будто это ошарашивает и смущает! Ты портишь все удовольствие окружающим, но, главное, ты окончательно портишь его себе.

Вдохни все это полной грудью и нырни в это все с головой, ниже, глубже, на самое дно, где без остановки орет музыка, где поднимаются цунами из алкоголя, где почти до конца исчерпываются запасы релаксантов, где нет никаких запретов, куда люди не берут с собой свое достоинство и стараются забыть все, что знали, про гордость. Опускайся туда, где все всегда рады тебя видеть только за твою улыбку, где так легко разбрасываются словами дружба_любовь_верность, где никто не вспомнит твое имя через пару часов, где на утро забудут тебя. Падай туда, где все разрешено и все дозволено, где единственный ограничитель – законы физики, но это не значит, что никто не пытается преодолеть и их.
Наверное, со стороны это напоминает рай, вот только ты слишком хорошо знаешь этот мир, чтобы слиться с ним воедино, чтобы стать его частью, такой маленькой, но такой важной.


Ты опускаешься на корточки, ставишь бокал рядом с собой и закуриваешь, проводишь свободной рукой и голове, убирая с лица волосы. Правильно, перекури – вдохни полной грудью весь этот бедлам и вертеп, послушай, как он тебя зовет, вслушайся, как ты его зовешь. В твоей новой тихой и размеренной жизни слишком давно не происходило ничего интересного, поэтому плыви по течению, - это должно разбавить размеренный ход событий. А завтра ты обязательно проснешься, раньше всех, в каком-нибудь углу этого клуба, свернувшаяся и накрытая чей-то курткой. Завтра ты на пошатывающихся ногах направишься к двери и громко хлопнешь ею за свой спиной, медленно закуришь, но будешь просто смотреть на сигарету отупевшим взглядом, ты вдохнешь и выдохнешь, окончательно оставляя все произошедшее в прошлом, о котором безумно приятно вспоминать. Завтра ты пройдешь пешком несколько кварталов, только тогда придет осознание того, что туфли ты оставила в доме, зато так и не сбросила с плеч чужую куртку – единственное, что продолжает греть тебя в пять утра. Это же неравноценный обмен. Завтра спадет вся пелена лоска и – так называемого – гламура, когда ты окончательно поймешь, как мало тебя отличает от представительниц древнейшей профессии. Ты слабо улыбнешься и покачаешь головой – ведь ты то знаешь, что главное ваше отличие в финансовой составляющей. И путь ты шлюха, зато шлюха дорогая, а брат обязательно назовет так тебя – вот увидишь!
К счастью, все это будет только завтра, а сейчас покури еще и попробуй для начала выйти в центр комнаты, ведь именно там происходит все веселье. Или как они там его называют?
Падаешь на один из немногих свободных диван и вытягиваешь вперед ноги – спустя неопределенное количество времени, пару танцев, один разговор, длительностью больше пятнадцати минут, и, конечно, несколько затяжек чего-то более серьезного, чем никотин, тебе даже начинает нравится. Правда, ноги болят чуть сильнее, чем рассчитывала, а остальная координация немного подводит, но ты можешь быть горда собой: сегодня ты раздала несчетное количество приветливых улыбок, приветственных взмахов рукой, приветственных рукопожатий – ты поздоровалась почти со всеми, а это уже больше, чем за весь прошлый месяц. Возрадуйся благу, снизошедшему на твою голову – ты становишься человеком, адаптируешься в социуме, как бы пафосно это ни звучало. Одергиваешь руки – ты не можешь прикоснуться даже к мясу во время готовки, не говоря уже о живом человеке. Брезгливость или все-таки комплексы? В любом случае, ни одного резкого движения, ни одной фразы, наполненной до краев сарказмом, даже ни одного надменного взгляда – да, ты ведешь себя хорошо, даже слишком хорошо. Может, пора расслабиться и выпустить ту, отвратительную, сторону своего характера, которую не то, чтобы скрываешь, но лишний раз не показываешь. Задумчивый взгляд блуждает по лицам, прикусываешь нижнюю губу – ты не рассчитывала, что все обернется таким образом, что прямо на твоих глаза несколько сотен лет эволюции и развития полетят черту под хвост. Люди перестали быть людьми, но и к животным окончательно не скатились. Нельзя сказать, что тебе это не нравится, но на некоторые размышления все же наталкивает. Возможно, все было бы по-другому, но тебе нельзя пить. Это не то «нельзя», когда родители тяжелым молотком вдалбливают в головы сорванцов правила и нормы поведения, это категоричное «нельзя», на грани жизни и смерти в прямом и переносном смысле. Курить никто не запрещал, вслух не запрещал.

Ты тянешься к свету, но тьма ведет тебя за руку, крепко держа твою ладонь. Она не позволяет подняться туда, наверх, вдохнуть полной грудью хотя бы в последний раз, наполнить легкие кислородом. Она намертво схватила тебя и не даст ни единого шанса на спасение, к которому, нужно признать, ты и не особо рвешься.
Но у тебя все еще есть шанс схватиться за последнюю веточку.


Твою улыбку можно было бы назвать пьяной, если не знать, что именно ты приняла, ты включаешь на телефоне камеру: все весело улыбаются и позируют в маленький объектив, дарят поцелуи спутникам и кричат что-то неразборчивое – все знают, что в Илсе Гербер недостаточно силы воли, чтобы выложить это в сеть или куда-то еще, а даже такая пародия на кинематограф – их стезя, только так они чувствуют себя, как рыбы в воде. У тебя складывается впечатление, что вокруг тебя все оживает, наполняется новыми цветами; продолжая радостно улыбаться, ты крутишься вокруг себя, прикусив язык. Вот оно рождение нового концептуального режиссера? Конечно, Спилберг откусит сам себе нечто пониже пояса от зависти. Разумеется. Безусловно. Только не стоит так вертеться – ты не достаточно трезва для такого. Сжимая телефон в ладони, прикладываешь его ко лбу и, чуть ли не расталкивая людей, пробираешься к одной из дверей. Там будет спокойствие, там будет тишина, там будет одиночество - там спрятано твое спасение. Возможно, тебе даже повезет и там будет одна из ванных, ведь обдать лицо ледяной водой – предел мечтаний, таящихся в светловолосой голове. Ты чувствуешь жар и нехватку воздуха, музыка слишком сильно давит на уши, предметы превращаются в песок, а перед глазами начинают весело плыть разноцветные круги. Хватит! Остановись! Сядь! Выдохни! Но лучше беги на балкон.
Только дыши ровнее, только дыши, но не успеваешь добраться до выхода, в глазах не просто темнеет, в глазах уже темно. Ты готова кричать от бессилия, от избытка алкоголя, от недостатка наркотиков, от обиды, от злости, ты не готова преодолевать очередное препятствие и поднимаешь голову вверх, чтобы в то же мгновение по губам можно было прочитать такое отчетливое «Черт!». Сейчас, находясь именно в этом состоянии, ты меньше всего хотела видеть именно его, кто стал причиной твоей паранойи, кого ты стала считать если не ангелом-хранителем, то более человечной версией со всеми скидками на жалкий род людской. Он был всегда и везде, в любом месте, в любое время, он появлялся именно тогда, когда ты боялась пошевелиться от нелепости ситуации, когда ты прокусывала губу от жалости к себе, когда ты закатывала глаза и, кажется, начинала молиться. Он не был твои покровителем, другом, приятелем и уж тем более не был рыцарем на белом коне. Злой рок – вот самое правильное описание. Вы никогда не были и никогда не станете инь и ян, хотя так похожи на них: темное и светлое, большое и маленькое, сильное и хрупкое, самоуверенное и закомплексованное, взрослое и без_мозгов. И ты хватаешь его за руку и тянешь за собой, надеясь только на то, что он не посмеет отказать, просто потому что ты так уязвима сейчас, потому что тебе нужно хоть одно знакомое лицо, не вызывающее отторжения, потому что случилось чудо и именно сейчас ты искренне рада его видеть. У самого выхода и пропускаешь его перед собой и толкаешь в спину, будто при его нежелании сможешь сдвинуть с места.
Не подумай, что я так всегда себя веду, но я не могу больше находиться там, – произносишь, оказываясь на улице и тут же замираешь.
То оказалось черным выходом, а ты даже не задумываешься, почему вам так легко удалось воспользоваться им. Оглядываешься по сторонам и готова стонать от удовольствия – вы остались вдвоем, а он не выглядит разговорчивым парнем, значит, может наступить столь долгожданный момент если не тишины, то затишья.
- Самое интересное ты пропустил, так что не надейся на новую интересную историю с моим участием, – говоришь достаточно тихо, но это не главная проблема – ты едва ворочаешь языком, причем настолько, что сама это понимаешь. Поворачиваешься к нему и подносишь к губам бутылку пива, до сих пор сжимаемую в руках. Тебе не хочется думать о том, как ты выглядишь в его глазах, только потому что суть не изменить – ты все равно останешься в его глазах мелкой неудачницей, только кого это волнует?

0

4

В архив

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » city life