Вверх Вниз
+14°C дождь
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Лисса. Мелисса Райдер. Имя мягко фонтанирующее звуками...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Казалось, мы не выиграем эту гонку


Казалось, мы не выиграем эту гонку

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

players:
Marguerita di Verdi  и  Reynard Bomani Ekandeyo
time:
2010 год, октябрь
place:
Уилмингтон, Северная Каролина, США
южная окраина
action:
Есть еще время отказаться.
Есть еще время спрыгнуть с тронувшегося поезда.
Всегда остается время для святотатства или самоубийства.
Если ты оказываешься меж двух огней - не стремись хвататься за первую попавшуюся соломинку, которая если и ведет из этого болота, то прямиком в вечную могилу. Лучше послушай.
Каждая точка пересечения служит отправной точкой линий: мимолетное знакомство с окружающими тебя аллигаторами едва ли принесет пользу, зато общение с такой же жертвой, оказавшейся в плену собственных проблемных обстоятельств, может обоим обеспечить не только более продолжительную жизнь, но и полное помпезности спасение. И даже если вы такие разные, что готовы сторониться друг друга, то стоит ли делать поспешных выводов? Возможно, вам суждено встретиться еще не раз. Возможно, ваша гонка, начавшаяся в этот час, еще не скоро должна окончиться?

http://s8.uploads.ru/CrU9K.png

http://s8.uploads.ru/EgZUQ.png

+1

2

Черный мотокостюм сел именно так как я хочу. По другому и быть не может. Я всегда старательно  и тщательно подхожу к выбору одежды, в которой мне предстоит участвовать в том или иной "приключении", понимая, что часто от комфорта одежды, может зависеть моя жизнь. Не продуманная одежда может разрушить все планы, какой бы мелочью это не казалось.  Поправляю перчатки, и закидываю за спину сумку с оружием - сегодня я выступаю не как наемный убийца, а как обычный наемник. Эту роль мне доверили далеко не впервые, но платили за нее всегда столько, что не согласиться было практически не возможно, хотя я не люблю контактные убийства. Моя цель на сегодня слишком мелкая, что бы ради нее нанимали Омбру, но заказчик был готов платить и процент Семье, и значительную сумму мне, и подготовил для меня и перелет, и гостиницу, и все, что было необходимо. Это выглядело настолько подозрительно и интересно, что отказаться я не могла. Это отдельное удовольствие - пытаться разгадать задумку нанимателя о котором ты практически ничего не знаешь.
Устраиваюсь удобнее в глубоком кресле, с интересом изучая привычную информационную папку о жертве - итак, имеем мелкого диллера, который стравил вместе две преступные группировки, в результате чего, обе группировки готовы порвать его на британский флаг. Они много потеряли на его мошенничестве, но явно не они заплатили за его жизнь. К тому же, такие группировки обычно не связываются с истинными мафиози, да и к тому же теми, которые за границей, хотя у них под боком есть своя Семья. Ухмыляюсь -  я имела опыт общения с Семьей в Майями и более того, была должна жизнь Винчензо Монтанелли, долго смеялась, понимая что он - родственник моего сына, но не должен об этом знать, как и не должен был никто, кроме меня самой. Это мой сознательный выбор. Мой сын не должен был страдать только потому что его отец и мать оказались  в одной постели едва ли не случайно, и его отец стыдился того, что произошло.
- Ваша цель сейчас находиться на северной окраине города. - Механический голос в дешевом телефоне, оказавшемся в номере гостиницы совершенно невозможно идентифицировать.
Пули свистят едва ли не у уха. Судорожно прячусь за одним из широких столбов, на которых, кажется в этом городишке расклеивают объявления. Оружие греется в пальцах, делаю несколько ответных выстрелов - вот уж не думала, что сходка двух банд окажется столь кровопролитной, и главное что выполнив заказ, я кажется разожгла еще большую вражду между бандами, перекинув внимание на себя от того странного молодого человека, который был рядом с жертвой.

0

3

Твою мать.
Кусок раскаленного свинца обиженно вжикнул о каменную кладку и унесся в непроглядную даль - вылетевшая от удара искра опалила щеку, как ужалила, и сидящий под невысокий оградительной стеной мужчина резко мотнул головой, стараясь убрать ее с неожиданно открывшейся линии огня. От всех щедрот разбрызгивая смерть во все стороны, красота по-американски не только не сулила ничего хорошего тому, кто окажется не в то время и не в том месте, но и не оставляла возможности надежно укрыться, сколько бы прочным ни казалось выбранное убежище. Несколько шальных пуль, лишенных видимой цели, с прощальным тихим звоном влепилось в шаткие камни, оставив одним только звуком удара неприятное ощущение в спине - если бы за ним не было сейчас этого ограждения, не то взводимого таким образом специально, не то оставшегося от какого-то разрушения, то все они нашли бы свою кровавую жертву. Не поднимаясь, практически на четвереньках, скрывающийся от чужой стрельбы человек медленно двинулся в сторону от этого места, в котором отсиживался на протяжении уже нескольких минут, и теперь старался только не показать головы из-за ненадежного щербатого края ограды.
Пожалуй, он видел покойников с простреленными насквозь головами почаще, чем многие из тех, кто столпился в отдалении, и вовсе не желал примерять на себя их незавидную шкуру; а потому, загребая ботинками пыль, мелкий мусор и засохшую старую грязь, крался в единственном возможном направлении: под прикрытие коридором выстроенных стен, в которых не было ни щелей, ни случайных проемов, через которые его мог заметить чей-нибудь пытливый взгляд. Оставляя в мутном от пылевой завесы воздухе трассирующий след, мимо пронесся чей-то далекий крик - нашла жадная до жатвы пуля свою мишень, оказавшуюся слишком нерасторопной для того, чтобы от нее скрыться, и мужчина на мгновение остановился, прислушиваясь к происходящему: когда утихала какофония звуков, становилось слышно собственное сердце, и от этого гулкого, редкого звука было слегка не по себе. Даже несмотря на то, что он привык и к более странным ощущениям, которые игриво подкидывал и собственный разум, и не менее собственный организм, едва ли он мог и хотел игнорировать то, что делает любого человека немного живее. Например, бьющееся уверенным тактом сердце, которое вскоре вновь заглушают автоматные очереди стрельбы, направленной против чужаков, врагов, соперников - и даже против самих себя, когда в безумном запале молодых рубак нет разбора на правых и виноватых. В отличие от большинства собравшихся в небольшом, но плотно застроенном, районе, мастерски ушедший в безопасную область мужчина не волновался свыше разумного, имея возможность не только выбирать последовательность своих действий, но и смотреть по сторонам, анализируя происходящее с рачительным вниманием. Будь иначе, он бы попросту не смог дожить до своих лет. А ведь ему уже за тридцать, что служит неплохим показателем при всем пагубном образе его жизни; возможно, это даже было достойно определенной толики зависти. Не потеряв самообладание даже в тот момент, когда голову старого знакомого взорвало изнутри, обращая в бурое месиво все, что оказалось переварено в коробе черепа, он сумел чертовски быстро ускользнуть из окружения, забившись в крысиную, но безопасную нору. Пришло время покинуть ее и двигаться дальше, пока момент еще не упущен.
Но начиналось все неплохо: пьяная осень, когда хочется догрызть оставшиеся от лета дни, вдохнуть хоть еще разок пряный воздух уходящего тепла, окунуться с головой в с каждым днем становящуюся все холоднее воду, в разгар теплой южной зимы снова кажущуюся практически горячей. Вне зависимости от страны, не обращая внимания на климат, не считаясь с мнениями и условиями, природа всегда притормаживала на этом переломном моменте, когда люди с одного континента начинали жечь костры и спускать с холмов огненные колеса, а другие расчехлять деревянные драгоценные доски для серфинга и готовиться ловить самую огромную волну в начинающемся сезоне. Календарная осень выкрашена северными покрасневшими листьями, для кого-то доступными лишь с фотографий, и затяжна по времени, как нырок на глубину: с первым холодным порывом задерживаешь дыхание, чтобы через десяток дней вновь научиться дышать восхитительно щедрыми ароматами последних трав. Даже живя далеко от всех фотографичных красот этого времени года, Рэйнард всегда любил ее ни с чем не сравнимое состояние, то ощущение, подстрекающее на последнее, но самое запоминающееся свершение подходящего к концу года. Только в этот раз авантюрный запал дал осечку, подставив его в скверную ситуацию загнанного во флажки зверя.
Оказавшись под сенью двух стен, образующих переход с одного конца узкого переулка до другого, мужчина присел около одной из них на корточки, выложил на колено пистолет с опустевшей обоймой: девяносто вторая «Беретта» доверчиво блеснула хромированным боком, охотно выдавая на подставленную ладонь пустой магазин. Повертев его в пальцах, Рэйнард не нашел подходящего места и попросту выбросил исчерпавшую свой потенциал деталь, доставая еще одну заменную из трех, взятых про запас. Бережливость была бы слишком скверной спутницей в сложившихся обстоятельствах, зато предусмотрительность и чутье на проблемы его не подвело: то, что начиналось увеселительной прогулкой без мысли об ином, на деле оказалось захлопнувшимся капканом, в котором каждый пойманный лесной житель оказался до крайности обижен. Обтянутая тонкой черной кожей перчатки, ладонь подбила вставленную обойму, добиваясь звука характерного щелчка, и, когда слуха коснулся знакомый лакомый отзыв, передернула затвор. Теперь у него есть тринадцать веских аргументов для того, чтобы выбраться из этой передряги живым и в меру здоровым.
Бодрая череда шагов, раздавшаяся в тот момент, когда Рэйнард пытался выбраться из своего нового укрытия и перейти подальше, короткой перебежкой преодолевая открытое пространство, заставила его изрядно напрячься - кто-то уверенно шел в его направлении, словно по следу спешила обученная собака, указывая верный и самый короткий по ее мнению путь. Чертыхнувшись про себя еще раз, мужчина сунул пистолет в кобуру на поясе, сорвал в несколько движений куртку, мешающуюся в передвижениях, и развернулся лицом к стене. Зашарил руками, ища уступ. Раз, другой, ладони в перчатках слепо проводили по гладкой поверхности, пока не натолкнулись на давно замурованный кем-то оконный проем, от которого остался только козырек подоконника: ухватившись за него, Рэйнард подтянулся, взобрался вверх, скрываясь в тени с легкостью, поразительной для своего телосложения. Но только он шатко устроился наверху, упираясь шеей в невысокий потолок - череда наброшенных невпопад досок, между которыми зияют обнажающие небо щели величиной с ладонь - как шаги остановились. Голоса трех переговаривающихся людей слились в один, загудели в сомнении и явной попытке найти какое-то обоюдное решение. Давай-ка, придумай уже что-нибудь, - подбадривая невидимых соискателей мысленными посылами, беглец едва не сорвался с занятой обзорной точки, удержавшись на ней только благодаря силе рук, однако шорох и шум, произведенные им, не привлекли никого внизу. Судя по всему, было еще что-то, показавшееся им более важным: потоптавшись на месте, обладатели шагов столь же браво и совместно обернулись, удаляясь в ту сторону, куда Рэйнард как раз собирался рвать когти. Твою. Же. Мать.
Если все сложилось настолько хреново, то стоило постараться хотя бы выгадать время. Повиснув на руках, мужчина тихо спрыгнул обратно между стен, вновь вытянул пистолет из временного кофра и, только ощутив его тяжесть в ладони, начал красться во след за уходящими людьми: действительно, три сгорбленные спины маячили впереди, пока их владельцы пытались показаться закаленными схватками ветеранами. Мальчишки, которым от силы исполнилось двадцать пять лет. В руках держат краденное оружие, кое-где перемотанное веревками, кое-где - скотчем; жалкие, не обученные, лишенные опыта. Но, с другой стороны, даже обычный нож, попав к ним в обращение, мог представлять нешуточную опасность для оказавшегося рядом, а их выбор в жизненном пути уже сделан давно и теперь жалеть кого-то за самоубийственные позывы Рэйнард был не намерен. Себя бы поберечь лишний раз.
Пока все отвлеклись на что-то, неожиданно привлекшее внимание больше, чем его попытка к бегству от трупа бывшего товарища, в последнее время доставляющего только проблемы, наемник времени зря не терял: перезарядив в момент передышки и второй свой пистолет, привычка носить который появилась уже несколько лет назад как, он оказался полностью готов к дальнейшим стычкам. Теперь любое нападение не стало бы для него такой же неожиданностью, как выстрел, убивший подельника, и хлынувшая со всех сторон кодла, без разбора палящая во все, что только двигалось. Никаких больше сюрпризов.
Оставшись в одной только майке, без ветровки, стремящейся надуться парусом в любой удобный момент, мужчина явно почувствовал себя уверенней: теперь, выглядывая из-за последней стены перед долгой чередой открытых переходов, урбанистической равнины с разнообразием степных трав-заборов, он не опасался того, что ее полощущийся край станет для кого-нибудь опознавательным маяком.
- Эй!..
Хлопок выстрела.
Равнодушие, с которым мужчина нажал на курок, могло бы испугать своей искренностью.
Крик соглядатая оборвался, не успев разгореться в полную силу, и юноша мешком осыпался на землю, зияя новым красным глазом почти посередине лба, едва прикрытого сверху зеленой, пестро изукрашенной банданой - опознавательный знак для своих, старый прием уличных группировок, который белые переняли от цветных. Выпавший из разжавшихся рук пистолет прокатился полметра, оставшись в недосягаемости, но Рэйнард даже не обратил на него внимания: он уже поднялся с занимаемой временной позиции и, пригнувшись, двинулся в выбранном направлении, пока разразившаяся вновь стрельба не заставила его вновь сбавить шаг. По кому на этот раз?
Бахвальство, лишенное рациональности геройство, в нем не играло ни сейчас, ни никогда прежде, а потому идти смотреть, кто из враждующих зажал в углу солдата своих противников, мужчина не собирался, однако случай стать свидетелем происходящего выпал сам собой. Убираясь от самого первого своего укрытия, он сделал круг в небольшом пространстве, и теперь оказался одинаково близок к болезненному фиаско и к триумфальному спасению. И именно поэтому теперь от того места, где мужчина стоял почти без опаски, зная, что увидеть его здесь могут только «в лицо», до бетонного столба, когда-то бывшего фонарным, но давно уже лишенного даже напоминаний об проводке в развороченном вандалами бетонном теле, было всего несколько метров. Два, может быть почти четыре. Сам того не заметив, он подошел достаточно тихо для того, чтобы не быть замеченным, но все равно поспешил пригнуться, когда канонада выстрелов, направленных в сторону скорчившейся за столбом женской фигуры, разошлась с новой силой. Это все - маленькая война. Любые призывы к миру во всем мире, это все ложь. Красивая ложь, высокие слова. Просто еще один повод для драки. Нет, мы любим войну. Вой-на. Приподнимаясь над боком железного короба, Рэйнард коротко и уверенно прицелился, «снимая» показавшегося на виду, исполнительного, но незадачливого солдата под командованием уличного короля. Серьезно раненный в плечо, тот упал со стоном, оказавшись деморализованным на достаточно продолжительное время - за этот срок его или спасут, или добьют, или вовсе затопчут в сутолоке.
И все же, не об этом. Убираясь назад, в безопасный квадрат пространства за листом железа, он с легким удивлением отметил не только то, что замеченная фигура принадлежала женщине - и спутать ее с мужским силуэтом представлялось даже в свете сумеречного времени достаточно проблематичным - но и разительное отличие ее одежды по сравнению с тем, во что обрядились для вылазки несостоявшиеся герои. Мотоциклетный костюм. Черный мотоциклетный костюм, предполагающий рокочущее металлическое тело мотоцикла под теплом женских бедер. Шутка ли? Однако ведь и случайно ее сюда занести не могло.
На раздумья Рэйнард потратил меньше минуты. Он поднял с земли обломок какой-то железки, идентифицировать происхождение которой было затруднительно, взвесил в руке, примеряясь к тяжести и объемности выбранного снаряда, а после зашвырнул его в сторону стреляющих, чем вызвал мгновенную неразбериху: подкрепленная двумя выпущенными вдогонку пулями, железная деталь принесла сумятицу в нестройные, куцые «ряды» тех, кто прижимал огнем ту, которой можно было бы задать несколько важных вопросов. Можно было бы. Решив, что свое положение он выдал уже достаточно явно, Рэйнард также тихо, как прежде, отошел на полусогнутых ногах подальше, немного возвращаясь к тому месту, откуда вышел на это наиболее оживленное столпотворение.

Отредактировано Reynard Bomani Ekandeyo (2014-04-04 12:19:59)

+1

4

Я - не сумасшедшая. Просто я настолько привыкла играть со смертью, что кажется, порой даже не замечаю, насколько близко подхожу к ней сама. Из одиночки очень тяжело вырастить стадного игрока, особенно когда он просто не понимает, для чего это все нужно. Он привыкает все делать сам, не ищут легких путей и играет по тем правилам,  к которым привык, по котором выживал не один год - и ломать саму себя, это просто безумие, которое рано или поздно приведет к тому, что сознание даст сбой, превратив идеального исполнителя в почти идеального маньяка. Не хотелось бы для себя и своего сына такой судьбы - ведь это станет неизбежностью в тот момент, когда я рискну изменить своей привычке, работая на Семьи, работать прежде всего на саму себя. Хотя сложно сказать, что может настолько меня изменить, подтолкнуть к этой странной измене самой себе, превратить в собственное отражение такое непохожее на настоящую Тень.
Ненавижу безвыходные ситуации - они напоминают мне те моменты моей жизни, которые хотелось бы напрочь забыть. Потому то только тогда когда нет никакого выхода, слишком четко и слишком сильно запоминаешь произошедшее. Слишком остро отмечаются в памяти даты и моменты, когда ты совершенно бессилен и ничего не можешь сделать с тем, что происходит с тобой. Словно ты просто зритель, который купил билет на спектакль, а все происходящее - просто вокруг тебя, и скоро зажжется свет, закончит играть музыка, и ты просто встанешь, заберешь в гардеробе свое пальто, и пойдешь домой - к любимому псу, сыну и дорогим французским винам.  Чтобы просто забыть момент удачи, превратившийся в момент бессилия, так хорошо сыгранный актерами на сцене... а потом внезапно оказывается, что главный актер - ты сам, и уже по другому сценарию разворачиваются действия, которые ты уже никак не можешь изменить и приходиться играть по тем правилам, которые навязываются тебе, вопреки всему.
Выстрелы звучат громко и настойчиво, пули свистят где-то  у уха, или мне кажется, что сейчас они пробьют стальной лист, за которым я скрылась от толпы малолетних идиотов. Ненавижу такие ситуации, в которых я - слепая жертва, которую загнали в угол, лишив возможности прорваться к своему железному коню и чухнуть к черту на куличики, или к дьяволу на пиво - в такой ситуации совершенно наплевать на то, что будет после того, как покинешь это проклятое место - главное в принципе его покинуть.
Вздрагиваю, чувствуя спиной, в какофонии выстрелов, звучащих уже как-то даже привычно, словно музыка слепого музыканта, который к тому же еще и глух, но чувствует своим сердцем ритм звуков и не выдает ни одной фальшивой ноты.  Но сердце не обманешь. Резко оборачиваюсь, упирая дуло пистолета в грудь тому, кто почти незаметно подкрался ко мне. Но подкрасться к опытному киллеру не так просто.  Палец чуть дрожит на курке, чуть склоняю голову к плечу - забавный экземпляр. Настоящий самец, а не мужчина. Что-то дикое и одновременно какое-то одомашненное до того кошмара, как ребенок, играющий заряженным пистолетом. Ничего личного, только ощущения.
- Какого черта? - странный вопрос. лучше стоило бы пристрелить сразу, но не сложно было узнать  в нем того, кто приехал на эту сходку вместе с моей жертвой, которая лежит с простреленной головой там, в гуще событий.

0

5

Спасение бесценно. Для всего остального есть...
Поднимая вверх и слегка выставляя перед собой руки, мужчина сверху вниз смотрит на взмыленную стрельбой женщину, с любопытным выражением в темных глазах окидывая всю ее фигуру, будто выдранную из кадров совсем другого фильма, и вставленную шуткой монтера в неподходящий ей антураж. Маленькая, стройная. Как девочка.
Справедливость борзо скачет в загоне для овец.
Полные губы ее размыкаются, роняя в напряженный воздух закономерный вопрос, который тоже намного лучше смотрелся бы в иной ситуации. Например, подойди он к ней также тихо, также быстро, но в городском кафе, где в фонарном свете каждый чужой мужчина кажется потенциальным ловеласом, желающим развести не только на секс, но и на чувства. Уголки вновь сомкнутых губ практически незаметно кривятся, придавая выражению ее приятного лица оценивающий оттенок.
Требование быть готовым к нанесению камуфляжа, разрушение приказания в строю.
Строгие глаза смотрят исподлобья уверенно и настороженно одновременно - ей тоже руководит интерес, не дающий сию же секунду нажать на курок, с неприятным стрекотом гуляющий под изящным пальцем в попытке утонуть в теле пистолета и решить заданный только что вопрос максимально коротко и внятно. Опаляя одежду и кожу пороховым страстным поцелуем, это непроглядное, черное, как бессмертная галактика, дело изрыгнет кусок металла, с такого расстояния непременно угодив в цель. И металл прорвется глубже, под мышцы, между костей и тонкой слизистой. Сжигая, как факельная голова.
Реальность, развлечение и ничтожность.
К своим годам Шрам привык не кривиться от представления собственной гибели: тому было немало причин. Все существование этого человека сводилось всегда и сводится теперь в ослепительно острой точке, воцаряется по правилам детской незатейливой игры в «салочки» с неумолимой громадой обстоятельств, выглядящих даже на вид тяжелее каменной плиты. Кто быстрее, ты или она? Кто ловчее, кому отдать собранный банк? Или вы играете за идею? Это настолько известно, что не нужно объяснять даже правил. Затейница-судьба, прикуривая от пожарища, любит такие быстрые игры, и любит, несомненно, выигрывать в них, сигарным пеплом посыпая чело проигравшегося. И нет в ее глазах разницы - опоздал ты на всего на мгновение или не успел на целый час - бездушный камень несущегося на тебя мира расплющит сопротивляющееся тело и разум по такому же неумолимому камню пола-реальности, дробя кости позвоночника, размазывая жирный студень костного и головного мозга. Обращая враз и навсегда мышцы, внутренние органы, стремления и пристрастия в тонкий слой густой жижи, и не оставит ничего. Только след, из которого годами будет выпариваться соль, белый осадок на сковороде жизни. Если хочешь возродиться из него и вступить в новый раунд, будь на полсекунды быстрее самой смерти. И донеси это до других. Или не хочешь?
Такого вот, бритого черта.
Показывая свои мирные намерения, мужчина ослабил руку с «береттой» - так, что скоба пистолета зацепилась за указательный палец, и сам он повис словно на крючке, качаясь из стороны в сторону с гипнотизирующим ритмом простейшего маятника. И улыбнулся. Пульс ровный, дыхание спокойное, и от пистолета у груди нет гнетущего ощущения, только тяжесть давления и еще, может быть, жар. С таким темпом стрельбы у нее осталось совсем немного патронов - может быть, в обойме уже пусто и, стоит пальцу все-таки не удержаться и нажать на курок, в воздух взовьется издевательски звонкий щелчок, но проверять свои догадки и краткие расчеты Шрам не спешил. Вторя женщине, он слегка наклонил голову вбок, взглядом встретился и ни дать, ни взять начнется между ними светская беседа за жизнь и прошлогодний отпуск, о детях, соседях, погоде. Но между тем стоны раненного вояки постепенно стихли, истончающейся нотой практически незаметно выбыв из пестрого комка многозвучия - чья-то невидимая рука осторожно вытянула пеструю нитку из неровного комка, не успеешь заметить исчезновения, когда слух увлечется чем-то иным. Они не отошли на второй план, словно отрезанные оставив после себя ощущение нехватки чего-то важного, и определили все дальнейшие решения, принимаемые наемником, слишком крепко держащим за свою жизнь. То, что в этот раз под обтягивающей его тело майкой не было приятной, чем-то даже успокаивающей тяжести бронежилета, только добавляло ему аккуратности, возводимой в ранг единственной спутницы в спасении. Она давала неплохой шанс встать во весь рост с седьмой попытки, не встретив при этом чужой атаки. Но для этого придется хорошенько постараться.
Опомнились.
На секунду кажется, что мужчина прикрывает глаза, не видя опасности в лице стоящей напротив женщины. Забывая все, что окружает его внимание, и подаваясь даже чуть вперед, на неохотно остывающее кольцевание стали. Отрешенный от происходящего, он успевает задумываться о чем-то, вместо того, чтобы искать решение - ведь они стоят сейчас, защищенные лишь с одной только стороны. Только понять это нужно раньше, чем чьей-то пистолет выстрелит один раз. Одна маленькая пуля, один кусочек отлитого по форме металла, заправленный щепотью пороха по стальному сильному сердцу, обряженный в алюминиевую рубашку, один из многих может доставить немало неприятностей. Попав в голову, этот кусочек, этот отголосок человеческого стремления к самоуничтожению, может и не дать той голове шанса сохранить все свое содержимое. И только этого знания уже достаточно, чтобы не стоять на месте дольше положенного. А ведь, по сути, всего лишь умелый баланс свинцового сердечника и металлической пульной оболочки. Обожженный пламенем перекрестного огня не раз и не два, Рэйнард безошибочно определил приглушенные звуки возни и из направление, понимая совершенно буднично, что даже одна минута промедления станет последней в их ничем не связанных жизнях. Стоящая спиной к нападающим, эта женщина, сколько бы восхитительной в своем искусстве убивать не была, погибнет первой, поскольку попросту не успеет ничего предпринять - и ее лицо навсегда сохранит это красивое выражение, которое не успеет исказиться ощущением боли. Но и у него не будет достаточно времени, чтобы спастись без серьезных ран. 
Нет. И еще раз нет.
Шевелиться. Всегда нужно шевелиться, даже если кажется обратное.
Движение - жизнь.
Одно движение.
Короткое, уверенное и выверенное по миллиметрам - он ударил снизу вверх по руке женщины, одновременно уклоняясь от направленного в свою сторону пистолетного дула,  и перехватил ее запястье крепко и сильно, однако сумев не доставить болезненных ощущений. Не вырывая пистолета из цепких, но столь хрупких пальцев, мужчина притянул незнакомку к себе и лишь затем, вместе с ней, резко повалился в мелкое бетонное крошево, на землю за более веское, чем ржавый лист железа, укрытие. Так отработанно и ловко, словно репетировал без малого месяц, прежде чем применить эффектный прием на практике. Так своевременно и грамотно, что могло бы екнуть в сердце - стоило двоим людям упасть, скрываясь с откровенной линии огня, как воздух в том месте, где находились их головы, взрезало автоматной очередью. Выходцы с городских окраин были не настолько глупы, чтобы оставаться на одном месте, и несколько из них, отделившись от общей массы небольшой группкой, зашли с другой стороны, оттуда решив ударить практически в спину. Совсем скоро они подойдут еще ближе.
- В порядке?
Секундная пауза. Как в хорошем театре актеры выдерживают пространство тишины. Стоп кадр.
После этого Рэйнард довольно спешно отпустил поваленную на землю женщину и сам перекатился в сторону, так, чтобы оказаться от нее на достаточном расстоянии, и в то же время не выкатиться под жадные взгляды местных шавок. Озлобленные собаки с оружием в руках, они были слишком близко для того, чтобы теперь позволять себе хоть единую ошибку.
- Ну-ка скажи мне, ты убила этого ублюдка? - в руках мужчины уже снова был пистолет: он перехватил теплую рукоять жестом фокусника, приподнялся с завидной легкостью, пересаживаясь на корточки, и наставил оружие на незнакомку - кажется, между слившимися в одно действиями не было явного зазора, настолько этот человек привык контролировать свои движения, - они готовы и тебя порвать, а. Найдут, так выпотрошат обоих.
С тихим смешком он приподнял руку вверх, отводя прицел в сторону - без каких-то больше угроз направляя невидимую линию стрельбы мимо женщины.

Отредактировано Reynard Bomani Ekandeyo (2014-04-05 22:30:46)

+2

6

Закидывай сети, снимай парапланы без прицела,
играй в революцию, целую
..
Медленно перекладываю пистолет из одной руки в другую. Какого черта он вообще на меня уставился, хренов длинопатлый, что ему надо? Почему не бежит куда-нибудь еще, в менее ненадежное прикрытие, какого дьявола пялится, словно охотник на неудачливую утку, которая не успела взлететь. Я ему не добыча, и поиграть со мной так легко не получится, хоть и тяжело воевать сразу на два фронта. Мне в любом случае придется справится и с ним тоже, если я хочу выжить и выбраться с этого чертового места, проклятого всеми сразу. Здесь пахнет кровью и нефтью, здесь сдавливает виски черным дымом поражения, здесь переливается через край ненависть ко всему живому - место силы и место раздачи карт, и только от меня самой зависит - станет ли эта раздача для меня флэш-роялем, или лягут на сукно смеющиеся двойки, обрызганные алым, и ознаменовывающие бездарно проигранный конец Тени, которая не смогла удержаться на остром краю выпирающей ветки.
Ненависти злость, игра без правил,
Парашюта тень, отправил...

Резко вздыхаю, чувствуя как острое дыхание сотнями осколков скользит в грудной клетке, оставляя темные и мрачные следы, располосовывая на части вены и сосуды, ломая суставы и заставляя шевелиться затекшие мышцы, так вольготно устроившиеся под двумя слоями кожи - своей и синтетической, мягкой, противно желейной, слегка запорошенной пылью, и закапанной чьей-то кровью  - или не кровью, машинным маслом, а может быть вишневым соком. Там наверху, так затейливо  и заманчиво цветут розоватые вишни, наполняя воздух упоительным ароматом смерти, таким сладким и таким манящим. Нетерпеливо перепархивая по веткам, скользят свинцовые птички смерти, разнося с радостной хвалой свою весть о проникновении в негодные тела, слишком хрупкие, слишком хлипкие, слишком жадные, решившие, что сильнее их нет  и не могло бы быть. Смотрю на него. Он зеркально отражает мои движения. Шут. Арлекин. Пафосный игрок. Тонкое лезвие стали крутится на его пальце, воплощенное в тяжелом свете темного оружия. Кажется вот еще чуть-чуть и капельками свинца закраплют пули из это страшного дуловища, пробивая насквозь раненную безумие смерти землю. Но нет, он не торопиться отжимать брынцало курка, предпочитая медленно сокращать расстояние между нами. Вот такая она - смерть воробья на свалке. Холодная и беспристрастная, вырывающая последние крошки из распахнутого в голодном клюве крика, и обдирающая перышки от хвостика до глаз. Ненависть бывает разной. Но его я не могу ненавидеть. Пока не за что.
Тоска играет вальс, танцуют пары,
Споткнись, и стань товаром.

Рывок практически незаметен - я высоко оцениваю его маневренность и скорость. Эдакий мотоцикл - жадный и страстный в своем движении, скупой на лишние миллиметры, но мгновенно рассекающий воздух, и наносящий удар. Резкий поршень, пробивающий металл ловким ударом и расплескивающий капли горящего масла по венам. Аут. Вздрагиваю, оказываясь на полу. Совсем расслабилась, глупая Тень, совсем забыла о том, что нужно быть частью того мира, который тебя окружает, выйти из сумрака, позволить свету проникнуть за плотные занавеси исковерканного сознания, и дать себе хотя бы минуту отдыха, передохнуть и уклониться от неминуемого удара. Поздно. Леска порвалась, рассыпая призрачные бусины боли по коже, оставляя воспаленные фурункулы, и вскрывая нарывы, слишком мягкие для этого типа боли. Выдох. Дышу размеренно, глядя в белое полотно его майки. Один - ноль. Игра началась. Или закончилась.
Кружится лист, растаявший наутро,
Заря горит, и нутро...

- Относительном. - Дыхание спирает темным облаком. Плевать. Дышать надо не забывать, особенно после того как радиационным дождем проливается свинец над головой. Да уж, красавчик оказался умнее. или меня отвлекли его глаза, слишком темные для человека доброй души, и слишком теплые для хладнокровного убийцы. Это все ложь. Ухмыляюсь, на мгновение касаясь ладонью его щеки, в коротком и совершенно равнодушном жесте. Живой. Теплый. Надолго ли? Это всего лишь короткая пьеса. И если те, кто идет стройными рядами по бетонному настилу настигнут нас - нас не найдет даже собака. Одной уходить тяжело - вдвоем практически ирреально. Это как та самая колода, только без джокера и королей. Просто карточки, разбросанные по зеленой траве протертого руками сукна. Просто игра, которая никому не нужна, и которая никогда не принесет результата. Слепо смотрю на него. Тень устала, но не сдалась, и у Тени есть слишком много причин выжить, и первая из них - ждет ее дома, в маленькой детской кроватке со шторками голубого как римское небо, цвета. Думаю, что стоит поменять шторки на бежевые - так будет больше света, и Дольфо понравится, он у меня любит мягкие цвета.
- Не скажу. - Дергаю слегка ушибленным плечом. Первое правило киллера  - никогда не признавать свою работу до оплаты. И этого лучше придерживаться. Снова перехватываю ушибленной рукой пистолет, и шевелю пальцами на спусковом крючке. Замираю, чуть ухмыляюсь и в следующее мгновение снимаю идиота, попытавшегося вылезти над нами.  - Главное, что бы гранату не кинули. Ты почему тут остался, мальчик?

0

7

Гранату.
Обветренные мужские губы вновь тронула усмешка, живостью эмоций вдруг взрезав окаменелую скорлупу скупого выражения - растрачиваясь на проявления чувств, всегда будь готов жертвовать чем-то, всегда будь готов отдавать, нередко то, что могло быть намного более ценным. Распаляясь и размениваясь на каждый новый взмах забористо кружевных, накрахмаленных юбок своей Фортуны, не зевай, чтобы не обнаружить случайным взглядом острую режущую кромку ножниц над линией собственной, так небрежно закончившейся жизни. Отсекновение того, что не береглось даже после десятка судьбоносных напоминаний, издревле было уроком жестоким, но исключительно понятным. Однако сейчас, в призрачно некрепкую минуту затишья, Рэйнард мог позволить себе отнестись беззаботно к собственному уставу, взглянуть на женщину с преумноженным спокойным любопытством. И даже рассмеялся от подобного замечания про взрывоопасный презент, оценив его как неплохую, достойную внимания шутку: случись в их хлипкое укрытие закатиться крутобокому подарку, наугад брошенному чьей-то невидимой рукой с обратной стороны, и от былого мельтешения не останется ни следа, ни толка - даже если их не посечет возможными осколками, то точно контузит, надолго обезопасив для озверевших преследователей и значительно облегчив их спонтанно начавшуюся охоту. Подходи и бери без опаски голыми руками то, что всего какую-то минуту назад было готово отхватить тебе эти руки по самые локти, глубоко вонзаясь в опрометчиво подставленную плоть острыми, сочащимися изнутри ядом, зубами. Покатилась серым камнем неприятная мысль, напоминающая о шатком положении, в котором оборону приходилось держать со всех сторон. Не зевай. Даже если в твоих руках тяжелая пушка или палец замер на блестящей кнопке запуска ракеты со внутренностями, начиненными смертельным, стремительным распадом радиоактивных частиц, не смей забывать о том,что нож убивает даже вернее всего, что ты можешь представить в уничтожении другого человека. Испорченный тоскливой мыслью, смех мужчины был глухим, ровным, но оборвался пугающе быстро, словно отсеченный по звучанию: прищуренный взгляд потемневших глаз наткнулся, словно запнувшись, на острый отблеск, мелочь, пыль, которая граненым краем отражает рябой луч солнечного света, уперся в какую-то досадную неприятность, неизменно притягивающую к себе даже самое отвлеченное внимание. Шрам обернулся, возрождая в памяти хищный звучок. Как нарыв на слизистой щеки, который хочется трогать языком, пока не закровит. Сорванная головка, клонящаяся к земле и запускающая лихорадочный секундный отсчет, слишком короткий даже для пары ударов сердца.
Шесть секунд не хватит даже на то, чтобы принять хоть сколько-нибудь взвешенное решение, и только первобытный инстинкт способен вытолкнуть человека из очага поражения.
Шесть секунд вполне достаточно для того, чтобы рвануться со всей силы в сторону, набегу подхватывая и глупую женщину, которая наверняка не в первый раз влезает в пекло, не думая о последствиях ни для себя, ни для жизни окружающих.
Шесть секунд слишком много для того, чтобы выругаться громко и ясно, когда над головой начинает разлетаться жалящий рой канонадной стрельбы, и смещенная сердцевина пули толкает ее по слишком близкой траектории.
Шесть секунд - для тех, кто решил сам для себя выжить любой ценой, это непозволительная роскошь от тех, кто уже вплотную подобрался к их бывшему укрытию, разнесенному вдребезги, это выбитый зуб из неумолимых капканных челюстей, и полная слепой решительности пробежка под свистящими хвостами летящих вдогонку пуль: решение, которое принимается вовсе не человеческим медленным разумом.
Гранату...
Во всей кутерьме как-то сам собой затерялся насмешливый возрастной вопрос.

Привалившись спиной к стене, мужчина зажал ладонью пострадавшее плечо и вновь выругался, однако заметно тише по сравнению с прошлым разом: забиваясь в распоследнюю крысиную нору, глупо сразу же выдавать свое к ней отношение; вскользь ударившая, чья-то пуля отхватила кусок кожи, выбила полированным краем волокна из красного мяса, оставив кровоточащую глубокую рану, лишь волей случая не ставшую действительно опасной. Кровь проступила между пальцами, обильно залила оголенную руку. Болезненная, она беспокоила его больше той ссадины, что стала следом другого снаряда - царапина на виске, сочащаяся холодеющей кровью, отзывалась только неприятной пульсацией, оставляя гнетущее чувство осознания того, что случилось бы, повернись он в то мгновение иной стороной. Просто обернись, соверши поворот или измени направление движения. Минимальная погрешность ценною без малого в одну жизнь. Сочившаяся из ссадины кровь мгновенно попала на веко, защипала от пыли, добавляя несоизмеримо больше дискомфорта заложенному уху и некоторое время расфокусированному взгляду. Майка, пыльная и грязная и без того, стремительно окрасилась алым, когда Рэйнард отер кровь с плеча, с сомнением во взгляде оценивая ее сильный ток, способный доставить немало неудобств в их спровоцированном нападении отходе. Дворовые шавки, несмотря на хаотичную и яростную стрельбу, все же не решились серьезно дожимать тех, кто вырвался из их случайной засады, и в том было второе их большое упущение. Они ушли от них, как болотные жабы. Прыг-скок, на новый, покачнувшийся от волнения лист. Хочешь выжить - скачи с места на место.
- Ладно, - в голос мужчины вернулась прежняя тихая уверенность и спокойная расчетливость, он вновь взял себя в руки после секундного всплеска гнева, - я знаю, где выход. И смогу нас вывести. Есть колеса?
Маленькая уставная деталь, прорастающая маисом в сознании. Совершенствование человеческих качеств, завязанное на понимании того, что «правильно», а не того, что желаемо. Они не были знакомы, однако Рэйнард намеренно сделал паузу в своей речи, акцентировав внимание женщины на слове нас, придавая некое затаенное значение принятому и взвешенному решению, вопреки кажущейся поспешности. Только потом он взглянул на женщину, медленно окидывая ее взглядом: на первый взгляд совершенно целая, не пострадавшая ничуть, она не сразу привлекла его внимание и теперь, с легким неприятным предчувствием, палач оглядывал киллера, будто в опаске желая обнаружить на ней след пулевого жала. Своей недоговоренностью, выверенным словом, он, словно купец товар, предлагал временное объединение с той, что несколькими минутами ранее снесла голову бывшему его соучастнику. Но исключительно со стороны выгоды.
- Будет погоня, - не сводя взгляда с женщины, которой в голову в любой момент могла прийти мысль убить и его, чтобы избавиться от лишней проблемы, Бомани медленно достал из обоймы второй полнозарядный пистолет: складывалась не такая уж и дурная партия, как могло показаться поначалу. Постепенно начало отступать ломящее чувство в висках и тошнотворное дребезжание, бывшие последствиями контузии, а значит, не оставив на месте выстрела ни своих тел, ни их частей, беглецы слишком легко отделались.

0

8

Игра стоит. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Казалось, мы не выиграем эту гонку