В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » твоя Ассоль ходила к морю, но недавно умерла


твоя Ассоль ходила к морю, но недавно умерла

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Участники: Jannike Jansson, Vernon L. Ward
Место: Некая больница в Париже
Время: Три года назад (2011 год), июнь
Время суток: День
Погодные условия: Довольно пасмурно, небо затянуто, некрупный дождь
О флештайме: Очнувшись после операции по ампутации ноги, Яннике чувствует себя прескверно. Все планы на будущее раскрошились в один миг. И даже внезапное появление отца с очередным подарком не скрасит её жизнь. Или она ошибается?..

0

2

Мелкий, серый дождь мерно капает с неба на прозрачное окно. Причудливый звук отдается в ушах девушки глухим стуком. Ещё глуше стучит её точно зарытое в цинковом гробу сердце, задыхающееся в не пролитых слезах, без надежды на оборванное будущее.
Девушка медленно раскрыла глаза, усилием воли повернула голову к окну, стараясь не смотреть вниз, туда, где по определению здорового человека должна была находиться нога. Калека! От одного этого слова по коже бежали мурашки, а руки сами собой смыкались в крепкие кулачки. С детства не агрессивная, Яннике пообещала себе растереть каждого в мелкую крошку, кто бы проронил в её адрес хоть каплю жалости. А таких, увы, было подавляющее большинство, начиная от матери, слезы которой, если бы она их вовремя не утирала, могли бы затопить всю больницу, заканчивая рассыпающимися в сочувствующих словах медсестрами. Девушка не улыбалась, она уже даже не говорила, ограничиваясь максимально односложными фразами. Закрываясь от всего мира, она чувствовала небывалое, но кратковременное облегчение - все же вечно инвалид не может быть один.
В одно мгновение разукрашенная всеми возможными цветами жизнь превратилась в серую, скользкую массу. Как тяжелая гильотина обрывает чью-то жизнь, так и ей прервали счастливое будущее. Длинные дни тянулись медленно, ночи были ещё длинней. Но почему-то именно ночами, чувствуя каждой клеточкой тела впивающуюся острыми жалами боль заживления организма, она становилась живой. Не утром, когда вокруг муравейником кишели врачи и родственнички, друзья и недруги, а ночью, в одиночестве. Еженощно она просто лежала, прожигая взглядом потолок или стены, однако все чаще с ней случались резкие припадки случайного смеха. Он разносился по коридору безумной мелодией вперемешку с хрипами и кашлем. Прибегали врачи, не скупились на транквилизаторы и вот она уже опять лежит без чувств, упираясь глазами в одну точку. Как мертвец, как труп, без эмоций, как снаружи, так и внутри.
Отец застал её именно в таком состоянии: обездвиженная, Мышь лежала под одеялом, чуть развернувшись к окну. Погода тоже решила ей посочувствовать и вместо обыкновенной летнего солнца забарабанил серый дождь. Серый, как её жизнь. Вместе с отцом в палату проник свежий запах мокрой травы, запах бензина, почвы, природы, даже запах ветра казался для девушки едва различимым. Все лучше, чем въевшиеся в черепную коробку ароматы больницы. Запахи навевают воспоминания. Но Мышь не хотела поддаваться прошлому; она качает головой и прикрывает глаза, стараясь отогнать плавающие картинки рассвета. Кремовый, ярко-желтый рассвет. Он был самым красивым, что она когда-либо видела в своей жизни.

+2

3

Казалось бы, я не спал уже целую вечность. Ну, четыре дня - точно. Назвать сном те полуторачасовые моменты забытья, которые я себе позволял, не могу при всем желании. Это просто чтобы не сдохнуть. Хотя, кажется, мой мир летит к чертям.
Да, я развелся с женой уже почти десять лет назад, но свою дочь никогда не переставал любить. Для меня Мышка была каким-то совершенно особенным человеком. Тем, рядом с кем хотелось быть добрее и честнее. Нет, естественно, моя девочка ничего не знала о теневой стороне моего бизнеса, но это ничуть не мешало мне доверять ей во всем остальном.
И вот теперь какая-то пьяная тварь, решившая поймать бампером своей машины отбойник, ломает моей девочке, моей Мышке, детство!
Я хотел найти этого урода. Найти и убить. Без шуток и угрызений совести. Абсолютно на полном серьезе.
А еще, конкретно сейчас я искренне хотел убить мать Мыши. Этак курица, не смотря на то, что была всегда далеко не глупой женщиной, зачем-то решила поставить крест на жизни Яннике, а меня - утопить в слезах и причитаниях. Если бы воспитание мне позволяло, я бы ее ударил, честное слово. Своей панихидой над Мышкой она только загоняла ту в глубочайшую депрессию. А моя девочка, казалось бы, в первый раз в жизни была в депрессии...
Врачи были всерьез озабочены состоянием девочки. Не столько физическим - заживление шло своим чередом и обещало пройти без эксцессов, сколько психическим. Янни не хотела ничего. Ее ничего не интересовало, а я ходил и рычал на этих дур, которые ее жалели. А жалели ее поголовно все, начиная от лечащего врача и заканчивая медсестрами. Не говоря уж о ее дуре-матери. Мне даже хотелось взять и перевезти малышку в другую клинику, но сейчас это сделать было просто нельзя. Оставалось только сжимать кулаки от бессилия и думать, думать, думать. Нужно было найти выход. Я не хотел, чтобы моя солнечная девочка хоронила себя заживо. Черт возьми, я лично знал людей, справляющихся со своим недугом, я знал современные возможности протезирования, я имел на это деньги... но ее ведь не заставишь жить и радоваться, если она этого больше не хочет... или?
Казалось бы, решение крутится где-то рядом, а я просто никак не могу ухватить его за хвост. И вот сегодня, в очередной мой период недосна, я вдруг четко понял, что мне надо делать!
Ради этого стоило вскочить раньше и рвануть в ближайший круглосуточный супермаркет электроники. Я купил ей последний макбук и вот теперь сидел в кафе, допивая черт знает какую чашку кофе, настраивая эту адскую машинку и дожидаясь приемных часов.
Если ей не поможет это, то я уже не знаю, что ей поможет. И что поможет мне.
Вот мне наконец удалось все настроить, найти нужные ресурсы и сохранить вкладки. И минутная стрелка подсказала мне о том, что я могу идти.
Почему-то было страшно. Так страшно мне не было ни  когда моя мать умирала, ни когда я проворачивал свою первую аферу. Сейчас мне казалось, что я должен совершить невозможное. Всего-то навсего вернуть к жизни маленькую отчаявшуюся девочку.
Высоко подняв воротник, я выскочил в противный не по-летнему дождь и побежал через дорогу к больнице. Еще пять минут, и вот я уже стоя, чуть дрожащей рукой сжимая ручку двери. Собраться с мыслями, вздохнуть и...
- Привет, малыш. - Аккуратно прикрываю за собой дверь, радуясь, что этой курицы-наседки здесь нет. Прохожу, сажусь на краешек кровати и кладу руки на колени. Вдох-выдох. - Может уже хватит себя жалеть, а?

+1

4

Никаким движением, никакой реакцией, ни единым мускулом на лице Мышка не выдала, что вообще заметила присутствие отца. Раньше бы она взвизгнула от счастья и на негнущийся ногах поскакала бы к родителю, попутно выбалтывая все свои секреты, которые она не могла доверить никому, кроме него. А сейчас не хотелось видеть никого, даже самого близкого ей человека.
Как она успела до этого дойти? Чувства и эмоции сменяют друг друга со сверхъестественной скоростью. А сейчас словно движок в организме сломался, который отвечал за эту часть нервной системы - его заело на отвращении. Отвращении ко всему и в первую очередь к себе, к беспомощной, одноногой калеке.
Отец выглядел смертельно уставшим и каким-то чужим. Если раньше при виде дочери в его глазах весело начинали плясать искры, то сейчас там не было месту даже примитивному лучику солнца. Мышка сжала губы в плотную линию и не сказала ни слова, когда родитель подсел к ней на краешек кровати и ласково поздоровался. Ей очень хотелось его успокоить, поддержать, убедительно, по-свойски сказать, что все будет хорошо и лучезарно улыбнуться в ответ на улыбку отца. Внутри все протестующе взвыло горькой песнью одинокого волка.
  -  Может уже хватит себя жалеть, а? - Могло показаться, что и эти слова канули в лету, но отец знал её слишком хорошо. Ничего острее и вместе с тем правдивее девушка не слышала уже долгое время. Кровь хлынула к щекам, жаркие слезы забурлили внутри, грозясь вылиться бурным потоком. Слова попали в цель. Никто не посмел бы сказать ей то очевидное, что изъедало её целыми днями - всепоглощающая жалость к себе. Она то и была причиной всех негативных мыслей, что днем и ночью преследовали её роем ядовитых пчел. А жалось остальных к ней только подливали масла в огонь. Беспрерывная система уничтожения.
Мышка таки смогла сдержать кипящие внутри её эмоциональные процессы, но она могла бы этого и не делать - отец все равно знал ё лучше всех. И не пролитые слезы он, конечно, тоже видел. Девушка привстала на руках, насколько ей позволяло свое увечье и без слов потянулась к отцу, с намерением его обнять. Это все, что она могла сделать сейчас.
  -  Все такое... хрупкое, - всхлипнув, прошептала Мышка и в слезной судороге закрыла глаза. Нет, она выше этого, она не будет плакать. Не сейчас, не здесь. - Мне больше ничего не остается. Это убивает меня.
В её тихом голосе явственно слышалась хорошо замаскированная надежда. Сердце верило, а ум жестоко обрубал все варианты.

+1

5

Вижу, как она меняется буквально на глазах. Как ее взгляд теплеет, обретает живость, а глаза, так напоминающие мне ясное небо, наполняются слезами. Чувствую, как казавшийся многометровым лед ее отчужденности вдруг резко идет трещинами.
Вот она, моя Мышь. Моя девочка, не любящая свое имя. Так же искренне и сильно, как искренне и сильно всегда любила жизнь. И сейчас, черт возьми, и сейчас любит! Просто нужно ей это объяснить. Как когда-то в детстве я объяснял ей, откуда берется дождь, или почему трава зеленая.
И я объясню, клянусь.
Я подаюсь вперед и крепко прижимаю девочку к себе, чувствуя всю ее хрупкость, всю ее ломкость. Будто сжимаю в объятиях чересчур сильно обожженную глиняную фигурку. Неверное движение - и глина посыплется под пальцами...
- Эй-эй, ты чего? Знаешь, я тут недавно вспомнил, как учил тебя ходить. Тебе было всего восемь с небольшим месяцев, когда ты попробовала подняться. Буквально через недели три ты уже сделала свой неуверенный первый шаг. Ты-то этого не помнишь, а для нас это был праздник... Знаешь, как выглядит маленький ребенок? Это крохотный комочек с двумя руками и... двумя ногами. Он не умеет ими пользоваться. Совсем. Но проходит меньше года, и вот эта кроха начинает использовать то, что ему дала природа.
Я отстраняюсь и серьезно заглядываю в ее лицо. Стараюсь поймать и удержать ее взгляд, убедить, что меня нужно дослушать до конца.
- И, знаешь, я уверен, что если бы природа дала этому ребенку, скажем, три ноги... или одну - он бы все равно научился с ними обращаться и жить. Ничего не поменялось бы. Только способ. Не цель, понимаешь? Цель была бы та же. И результат, кстати, тоже. Жить. Полной жизнью. С тем, что тебе дано.
Я не готовился и не писал речи. Я просто пытался донести до нее то, что стало очевидным для многих. Я был уверен - моя дочка поймет. Она всегда была смышленой, умной, любознательной. Умела мыслить логически. Сейчас это должно мне помочь прогнать ее отчаяние, вернуть ей способность мыслить не только рационально (с этим-то она справлялась и без меня), но и конструктивно. Придумывать, изобретать, решать задачи. Даже если ты решаешь то, что до тебя уже миллион раз решили, и изобретаешь велосипед. Цель одна. И результат... да. Один.
- После таких аварий выживают единицы. - Я говорю жестко. Я не буду ее жалеть. Ей не нужна жалость, ей нужен стимул. - Можешь считать, что ты родилась заново. Что ты - то самое дитя. Тот ребенок. И природа сейчас не отняла у тебя что-то, а дала жизнь и возможности. Да, у тебя полторы ноги. Но к ним прилагается жизнь и, в отличие от того ребенка, ты уже умеешь учиться. Тебе проще, у тебя гигантская фора. Неужели Моя мышка даст себя, с такой-то форой, обыграть? Не верю. И ведь знаешь, что главное? Ты не одна такая. Таких, как ты, с тем же набором условий (заметь, не ограничений, а именно условий) тысячи!
Я беру с тумбочки планшет и протягиваю дочери.
- На, глянь. Это Эмили Принстон. Ей двадцать два. Она - лыжница. Она попала в аварию за три дня до свадьбы. У нее нет обеих ног от бедра. - Я помню этот пост наизусть, мне даже не надо подглядывать. - В прошлом году она выиграла Паралимпийские игры на горном спуске. Замуж она, кстати, вышла. И у нее дочь. А следующая, глянь, она балерина. Жертва бостонского теракта. Сейчас ей делают бионический протез, благодаря которому она снова сможет танцевать...
Я могу рассказать ей еще сотни таких историй. Лишь бы она очнулась. Лишь бы снова поверила...

0

6

В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » твоя Ассоль ходила к морю, но недавно умерла