Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Остановившись у двери гримерки, выделенной для участниц конкурса, Винсент преграждает ей дорогу и притягивает... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » читай между строк


читай между строк

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Мэйсон и Руни
съемная квартира девочек
три часа дня
24 марта

http://s9.uploads.ru/W2QHA.png
я не могу заставить себя выкинуть ее из головы, не думать, не переживать, не анализировать. Где она сейчас? Чем заполнен ее досуг, чем зарабатывает на жизнь? Почему так легко ускользнула из моих рук и упорхнула, оставляя после себя лишь шелест серых аккуратных крылышек. Воробушек, я никак не могу тебя отпустить. А что, если я все-таки смогу найти в себе сил смириться и стану твоим другом? Позволишь ли быть тебе ближе? Позволишь ли оберегать тебя, как самое важное и дорогое из всего, что у меня есть на данный момент.
Не скажу тебе важных слов.
Читай по губам.
Читай между строк.

+1

2

Мне надоело узнавать все новости о ее жизни только лишь через сестру. Сдерживать себя, чтобы не ломануться в больницу, а затем и на ее съемную квартиру, когда воробушек тяжело болела воспалением легких. Обычно всегда равнодушный ко многим личностям в моей жизни, я патологически переживал за ее судьбу, за ее здоровье, за ее будущее. Перед сном проверяя от соседа ее страницы в социальных сетях, набирая текст сообщения, но все же стирая, прекрасно понимая о неугодности своего существования рядом с ней. Нет, я не боялся быть слишком навязчивым, навязчивость есть и всегда будет у меня в крови – я не хотел мешаться, не хотел снова видеть в ее взгляде этот страх, отчаяние и некоторое разочарование в моих поступках. Не этого я хотел добиться своим поцелуем, своим не совсем прямолинейным и честным признанием. Я ждал взаимности, а в итоге потерял даже самые крохи нашего общения, что у нас было.
Мы виделись пару раз, так, несерьезные задания от босса, хотя скорее их важность мы сами для себя придумывали. Не думаю, что Гвидо помнит даже наши имена, мое точно – я никогда не отличался яркой и нестандартной внешностью и взрывным характером. Слишком тихий, слишком спокойный и размеренный для того, чтобы стать узнаваемым. Ларкин не такая, даже молча, сидя в самом темном углу помещения она приковывала к себе внимание. Хотя бы своим взглядом, холодным и отрешенным. Словно она делает одолжение нам, находясь в одной комнате. Во время наших дел, она не смотрела на меня вообще.
Постепенно я сам стал отдаляться, сердце жалобно скулило каждый раз, когда она отворачивала от меня свое лицо. Стал брать больше дополнительных смен в ресторане, отрекался от криминальной жизни, так же осознавая для себя еще одну важную истину – я был и буду там только для нее. Но было ли нужно Руни мое присутствие? Не уверен в этом.
А решение посетить ее в новой квартире пришло случайно. Все как обычно, вечер после рабочей смены, я набирал номер единственного друга, что остался у меня здесь из прошлого, и который знал о моих тайных душевных страданиях Алиса не поощряла мои отношения с Джули, но понимала, что иначе я совсем сойду с ума от тоски по Руни. И она подала мне идею. Предложила встретиться, поговорить, да просто пообщаться. И в моей голове словно что-то щелкнуло – конечно, я все еще могу стать для нее другом, раз в роли молодого человека я ей не так угоден. Я хочу быть с ней рядом, быть уверенный в том, что в любой момент смогу оказать необходимую помощь – спасти ее, защитить, уберечь от беды. Но смогу ли я это делать на расстоянии? Нет, конечно нет.
И вот я на пороге ее дверей, потираю вспотевшие от волнения ладошки, поправляя очки, затем и вовсе снимая их с лица и пряча в задний карман джинс. Хочу смотреть в ее пронзительные синие.
Ее сожителей не должно было быть дома. Со Скарлетт я так и не познакомился, ко второму молодому человеку относился ревностно – кому-то повезло больше чем мне, у этого парня есть шанс видеть моего воробушка каждый день. Нажимаю на звонок, морщусь, вспоминая слова Алисы – она точно будет дома одна, я узнавала. И меня это успокаивало, не хочу, чтобы у нашего разговора были свидетели. Пусть я и хочу спросить у нее лишь о том, как складываются ее дела. Пусть лишь она видит мое смущение.
Тихий скрежет замка, ее острый носик показался первым в маленькой щелке между дверей и стеной, хвастаясь светлым обилием веснушек. Нервно облизываю губы, сжимая руки в кулаки и улыбаясь – искренне и от всей души.
- Здравствуй, вот хотел узнать, куда ты пропала. – Не важно, что с профессиональной точки зрения пропал именно я, к черту. – Хотел убедиться, что ты уже полностью оправилась после болезни. Принес тебе немного вкусненького – пригласишь на чай?
Я старался быть дружелюбным, хотя нет, я являлся им на самом деле. Ее тонкий аромат, видимо она недавно вышла из душа, врезался в мои ноздри, от ее непривычно близкой красоты слепило глаза. Наверняка мои речи были похожи больше на слова героя из любовного романа, но вот в чем простая истина – любой влюбленный юноша ведет себя и думает точно так же.
Прохожу в коридор, врезаясь взглядом в велосипед, что висит на стене. В большой комнате пианино, старое и затасканное, загруженное женскими безделушками. Тут было тихо, мой слух не улавливал чужие голоса, но для полной уверенности я все же переспросил:
- Ты одна? Я не сильно тебе помешал? – вручаю пакет с лакомством – пару упаковок зефира и зеленые яблоки. Люблю их, может и Ханна не откажется порадовать себя вкусностями. – Как твои дела? Вы переехали… Почему? Что-то случилось у Хантеров?

+1

3

the beatles – girl

меняю себя, сдавая кольцом в ломбард,
с парочкой потускневших уже камней,
и может быть, какой-нибудь пьяный бард
споет балладу, идущую только м н е,

и может быть, какие-нибудь дожди
ему подыграют флейтой в сырой трубе...
А ты - ты ничего от меня не жди,
я ничего не стану менять в т е б е!...


Вроде так много событий случилось с Рождества, с минувших дней, присыпанных воздушным снегом, который таял, едва касаясь кожи. Я успела напугаться, излить душу Скарлетт, еще раз напугаться и простудиться. Никогда не думала, что воспаление легких может быть таким серьезным. Сначала ты немного кашляешь и не замечаешь температуру, потом твои легкие словно разрывает на части, выворачивая всю тебя наизнанку.
Омерзительно. Больно. Страшно.
Когда я услышала слово «пневмония» - то не испугалась, потому что не особо-то знаю, что это такое. Мне повезло, я обратилась в больницу почти сразу же, как заметила, что болезнь не поддается лечению противопростудными средствами. В легких не успел скопиться гной и прочие радости жизни.
Первую неделю я просто лежала в кровати и читала книги, жевала таблетки, ходила в холл и смотреть телевизор. Еще через неделю Скарлтетт привезла мне ноутбук, это скрасило мои будни. От скуки я даже стала поглядывать на форумные ролевые игры, но вдохновения и желания снова в это влезать не было. Поэтому я опять читала и вспоминала о Мейсоне. Попыталась отпроситься, хотела к нему зайти, но сказали, что в ближайший месяц прогулки мне не светят, только уколы в мягкое место в виде витаминов В12.  Странно, я чувствовала себя нормально, температуры не было, только кашель, который преследовал меня еще примерно месяц. Пару раз даже набирала его номер, но было стыдно, неловко, неудобно и как-то совестно за себя. За то, что я такая эгоистичная, самоуверенная (хотя на самом деле вовсе нет) и неправильная. Уйти, а потом звонить и молчать в трубку – это свинство. Лучше сама зайду после выписки и объясню все.
Все что смогу.
Вообще-то мы виделись после Рождества и до того, как я оказалась узником госпиталя. Работали на Гвидо, отрабатывали свой долг, мой долг. Мне все время хотелось одернуть его за руку, остановить и сказать «ты не должен этого делать, это моя вина», но слова комом вставали в горле, и каждый раз я думала, что на моем месте умнее будет промолчать.
Я знала, что нравлюсь ему. Самое обидное то, что это было взаимно, просто мне не хватало смелости признаться не только ему, но и самой себе. Так я и молчала, отводя глаза.
Я эгоистичная дрянь. Все так считают, даже Алиса. Иногда проще быть дрянью, чем уговорить себя верить людям.
Плакать хотелось от осознания того, насколько я забитый и нерешительный человек. Все люди как люди: влюбляются, знакомятся, гуляют, обсуждают фильмы и друзей, сплетничают. А я все от кого-то защищаюсь.
Ненавижу людей, люди как люди – мерзкие создания. Ложь, предательство, зависть, самолюбование – все самые грязные качества присущи человеку. Они отличают его от животных, и не в лучшую сторону.
Меня выписали в конце марта, двадцать второго числа. Школьная программа осталась далеко позади, у меня выпускной класс, а я не сдала деньги на бал, на подарки, даже к выпускным экзаменам готовится не начала.
Мистер N, преподаватель математики, унизил меня вчера перед всем классом, внушая, что выпускной экзамен мне не сдать. Я смотрела глазами то на пару, то на доску и не возражала.
Кто я такая? Никто.
Так что вечером двадцать четвертого я ничем таким не занималась, сидела, поджав ноги, в кресле и пыталась читать классическую литературу. Лучше бы учила алгебру.
Раздался звонок в дверь, я скинула с колен плед и нехотя пошла открывать. Увидела в глазок Мейсона и растерялась, но руки уже теребили дверной замок.
- Привет, - потираю шею и отступаю в глубь коридора. Волнуюсь и не знаю, что сказать. Снова это дурацкое чувство стыда и желание провалиться сквозь землю.
-  Я… Да я… - Я не знала, стоит ли говорить все как есть, или сказать так, как говорят вежливые люди – «все нормально». Он сам облегчил мне задачу, вызывая улыбку на лице.
- Ты знал, что я болела? Спасибо, это так... Ну ты проходи, да, приглашу конечно. И ничего серьезного не было, просто воспаление легких. Даже не знаю, как я так умудрилась. – Виновато пожимаю плечами, показывая на проход в кухонную зону.
- Одна, Скарлетт и Тайлер придут только вечером, я почти всегда днем одна дома. Уроки заканчиваются в два, Тайлер приходит в семь, а Скарлетт по разному.  Очень одиноко на самом деле. Я хотела поговорить, прости, что не смогла прийти раньше, - подхожу к чайнику и включаю его. Традиционный жест для начала посиделок на кухне.
- Там слишком шумно, маленькие дети, да и Скарлетт моя поддержка сейчас нужна больше, я рада быть полезной хотя бы своим присутствием, больше я все равно ничего не умею.
Раскладываю его презенты на скатерть. Молчу.
- Прости за тот вечер и за испорченное Рождество. Я иногда говорю и делаю глупые вещи. Потом осознаю все, только прошлого не вернуть.
Переворачиваю в руках сахарное печенье, мой голос вздрагивает.
- Я тебе нравлюсь, наверное. Ты мне тоже. Просто все так неожиданно вышло. Никогда не считала себя умной или красивой, или способной нравиться и что меня может быть приятно целовать, - я умею быть откровенной иногда. Я же ничего не теряю. – Вот и растерялась, прости. Если такое вообще можно простить. Мы так давно знакомы и знаешь… странно все это.
Наконец, щелчок вскипевшего чайника смог вернуть меня в реальность и заставил замолчать.
- Я слишком много говорю. А ты как? Как работа? По дому не скучаешь? И все таки, зачем ты приехал в Сакраменто? – Я все еще хотела услышать серьезный ответ. Если он снова скажет, что за мной, я не переживу. Я не достойна таких поступков.

+1

4

Достаточно было увидеть ее, чтобы все сомнения ушли далеко на задний план. Порой меня пугало моя одержимость ее образом, и я часто ловил себя на мысли, на скромном и таком пугающем подозрении на то, что всю ее, ее личность, ее характер, ее идеальность я придумал самостоятельно. По сути, что я знаю о ней? Могу ли я себе представить, какие мысли гуляют в ее голове, какие фантазии и грезы веет ветер на кончиках ее ресниц. Я знал все, и не знал ничего, но эта загадка и дозволенность додумать манили меня еще больше.
Она почти не изменилась, все та же ровная челка, бледность щек и холодный, дурманящий мою кровь, взгляд. Меня тянуло к ней, тянуло постоянно, и это чувство вряд ли можно назвать страстью и желанием, с которым обычно относятся мужчины к женщинам. Я видел в ней нечто большее, и я безумно боялся ошибиться.
- Привет. - Повторяю снова, немного скомкано, мой голос внезапно охрип, и я прокашлялся, возвращая ему привычную тональность и чистоту. Снимаю обувь и следую за ней, пытаясь собрать свои разбежавшиеся мысли по углам в кучу. Что я хотел ей сказать, о чем поговорить? Моя главная цель — заглянуть в ее лазурные чистые глаза — была уже исполнена. Даже сидеть здесь, на старом задрипанном стуле в ее кухне — было настоящим блаженством.
- Да, я знал, Алиса упоминала об этом в разговорах. - Не буду же я признаваться, что выпрашивал об этом сам. Парни не делают таких громких заявлений и признаний, в этом я не отличался от большинства, чаще всего стараясь скрывать такие чувства. В любом случае, у меня не было уверенности, что Руни бы отразила их наличие. - Как ты чувствуешь себя сейчас? Уже вернулась к школе? К работе на сеньора Монтанелли?
Последний вопрос я задал не случайно. Я хотел подвести ее к теме, которую хотел обсудить. Да, я тоже был потерян и запутан в сложнйо системе мафии, но я не получал от этого удовольствия. Честно сказать. После каждой вылазки по темным делишкам, я чувствовал себя самым ничтожным из людей. Мне хотелось зарабатывать честно, не на несчастье других людей. Наверное, я безвольный и слабохарактерный тюфяк, но простая и размеренная жизнь всегда волновала меня больше. А острые ощущения — ох, общение с Ларкин заставляло испытывать меня эти ощущения ни чуть не меньше.
Мы сидели, я лениво размешивал чай, хотя не клал в него сахар. Никогда не был особым любителем сладкого, вот и сейчас разносортное печенье было мною забраковано. Есть не хотелось, хотя обычно испытывая волнение, я стремился заполнить дыру в животе хоть чем-то съестным. Но сегодня не тот случай.
Ее резкие и через чур откровенные слова сбили меня с толку. Честно сказать, я даже оскорбился на ее прямолинейность. Не было щенячей радости от того, что до блондинки наконец-то дашла святая истина. Слишком надменной и уверенно звучали ее слова, я, наверное, ждал чего-то другого. Что она отнесется к моим чувствам немного иначе, а не снисходительно делясь со мной тем, что я, кажется, симпатичен ей тоже.
Во мне взыграло чувство гордости, я нахмурил брови, отставляя кружку в сторону и глядя на Руни серьезным взглядом.
- Странно что? - ее слова звучали обидно. Я чувствовал себя последним кретином, который бегал за девушкой в надежде получить от нее что-то в ответ, но получая лишь снисходительность. Она позволяет мне испытывать к ней симпатию. Но она не отрицает того, что это все странно. Я не принц ее идеального романа? Ну ничего, я смогу с этим справиться, хотя и обидно, что все это сказано в  такой форме.
Мол, мне было приятно, но я бы хотела нравиться кому-то другому. Но раз есть только ты, то да, я отвечу тебе взаимностью.
- Нормально. - Говорю сухо, затем залпом выпивая кружку чая и поднимаясь  из-за стола. Не могу сидеть на месте, мне хотелось выйти на свежий воздух и пройтись — устроить пешую прогулку по Сакраменто, словно в попытке уйти от этого гадкого чувства унижения. Мне было стыдно, и щеки горели. Наверное, я неисправимый романтик, раз такая грубая прямота сумела задеть мои чувства. - Устроился работать поваром в ресторан «1957». Кстати, об этом я хотел тебе сказать.
- Я больше не буду работать на мафию. Мне не сильно нужен этот заработок таким путем, я был там только для того, чтобы знать, что с тобой ничего не случится. Но сейчас мне подвернулось хорошо оплачиваемое место, да и вообще... Это все не мое, прости, я не могу воровать, когда есть прекрасная возможность заработать самому. Я себя не уважаю, когда делаю что-то для них. -
Не знаю, поймет ли она меня, не знаю почему меня так волнует ее мнение. - Я бы хотел, чтобы ты тоже оставила это, но ты вряд ли меня послушаешь. Тогда хотя бы найди хорошего напарника, которому сможешь доверить свой тыл.
Я замолчал, глядя на нее не то с укором, не то с обидой. Мне жаль, мне действительно жаль, но я не могу во всем подстраиваться под ее стиль жизни. Мафия ломает меня изнутри, я всегда был человеком миролюбивым и добрым, творить злодеяния под маской ночи — не моя стихия. А я превыше всего ценю возможность оставаться самим собой.
- Сколько раз я должен ответить на этот вопрос, чтобы ты меня услышала? Я отвечал уже дважды, мой ответ останется неизменным и сейчас. Я не могу сказать что-то другое, извини.
Отворачиваюсь от нее, не в силах выдерживать морозного взгляда. Рассерженно лохмачу волосы на голове, упираясь ладонями о потрескавшийся подоконник. Почему с другими мне гораздо легче? Найти общий язык, да просто разговаривать не о чем, а каждое неловкое слово Руни ранит меня в самое сердце. И я чувствовал себя сейчас самым ничтожным и бессильным человеком на земле от того, что не мог изменить эту ситуацию. Просто не мог, как бы отчаянно я этого не желал.

+2

5

Я никогда не относилась к такому типу людей, которые говорят – и слова их звучат и вопринимаются именно так как надо. Из моих уст даже милые и сентиментальные фразы звучат холодно и высокомерно, и я совсем не знаю, как с этим бороться! Может быть, из-за моего волнения голос выходит на ровную и безэмоциональную частоту? Я набрала в легкие побольше воздуха и промолчала в ответ на реакцию Мейсона. Я ждала другого, того, что он будет рад моим словам и такому разговору, тому, что я, наконец, не отрицаю очевидное и как взрослая хочу все разложить по полочкам и дать объяснение своим и его поступкам. Или же это очевидное – на самом деле хорошо придуманное мной и приправленное утешениями Скарлетт? Я поджала губы, вспоминая ночь после Рождества. Когда она забрала меня с холодной ободранной зеленой скамьи и отвезла в свой пентхаус. Мы ехали в машине и разговаривали, и были друг с другом предельно откровенны, обе, как мне казалось. А что, если Скар не так умна и мудра, как мне кажется? Что, если она тоже ошибается или просто пыталась меня приободрить?
- Твоя реакция. Она тоже странная, я думала ты будешь рад поговорить об этом. Я была бы рада. Я не умею действовать спонтанно, в таких ситуациях тем более. Мне важно знать, что я все правильно поняла или как-то так. – Это глупо – пытаться говорить с парнем о чувствах, словно чувства – это то, что можно рационально оценить, разложить, разрезать, рассортировать. Но мне было страшно, я не знаю, как себя вести с юношами. С Сэнди, который был мне симпатичен, я старалась быть веселой и непринужденной, и как следствие он видел во мне только знакомую девочку и все. Конечно, к Риверу все таки были иные чувства – простая симпатия на уровне школьной, ни к чему не обязывающая нас. Я не думала о нем на уроках, кусая колпачок шариковой ручки, я не засыпала с мыслями о нем.
Но когда Мейсон сделала первый шаг, поцеловал меня в Рождество, я словно оттаяла. Я позволила себе посмотреть на него как на мужчину. Смешно.
- Я просто хотела быть честной с тобой, - встаю из-за стола, касаясь пальцами его поверхности и слегка надавливая. – И вовсе не имела ввиду что ты теперь мне что-то должен. Спасибо за тот раз, я много думала и поняла, что благодаря тебе мое первое Рождество без родителей не было таким одиноким. - На самом деле это было мое лучшее Рождество.
- Не слышала о таком. Здорово. Хорошо… - Его голос звучал грубо и сухо. Я никогда не просила его лезть в мою жизнь и вмешиваться в то, чем я занималась. Да, занималась, потому что с Гвидо мы расстались и ничего такого я больше не планировала, но и отчитываться не собиралась.
- А может я жду, чтобы со мной что-нибудь случилось? – Произношу с вызовом, надрывая голос злостью и обидой. Зачем обо мне кто-то заботится, зачем это все. Мне не нужна забота, мне нужна честность. И понимание. Мне как и многим подросткам присущ максимализм, талант переоценивать свои возможности, считать себя никому ненужной и все прочее. Да, я еще не настолько умна и опытна, чтобы все это понять, у меня еще все только начинается. – Может мне просто это нравится? Это ощущение страха – пустят тебе пулю в спину или нет? – Конечно, я драматизировала и преувеличивала. Но если анализировать психологию – то как раз таки самые  спокойные, уравновешенные люди несут за собой такой разношерстный список извращений, страстей и желаний, что не каждый доктор справится так сразу. Упаси Боже, я не ставила себя в один ряд с Чикатило и подобными кадрами, просто привыкла многое держать глубоко в себе. А сейчас, в порядке исключения, доверяла и шла на контакт.
- Я тебя поняла, это твой выбор, и уверенна он правильный, не то, что мой. – Опускаю глаза. Свой выбор я почти сделала. – Я тебя уважать не переставала. – Если рассматривать этот вопрос только с точки рения уважения к себе – то к себе-то как раз у меня его нет, я обычный посредственный человек, мне терять нечего.
Он говорил такие жизненные и простые вещи, что мои руки невольно сжались в кулаки. Говорил так, словно я этого всего не понимаю, словно у меня нет ценностей, нет совести, нет морали. Впрочем, совести и морали, выходит, что нет. Но это не значит, что я не понимаю!
Но сцепив зубы, я промолчала, продолжая смотреть на пейзаж за окном, стоя позади него, около стола. Иногда мой взгляд скользил по широкой спине парня, и я ловила себя на мысли, что он очень привлекателен, особенно в этом ракурсе. Затем вспоминала, что мы все равно на разной волне, мы как лед и пламя – не можем найти точки соприкосновения.
С одной стороны хорошо, что родителей уже нет и им не придется за меня краснеть. Если бы они были живы, я бы никогда не сделала ничего такого, ходила бы в церковь, молилась, играла на фортепиано и не привлекала ничьего внимания.
- Чтобы он так же сказал мне, что больше не может? Нет уж, мне и без напарника неплохо будет, - горько усмехаюсь. Ведь, по сути, он меня бросил, значит не так уж ему и важно знать, все ли со мной хорошо. Да и не заслуживаю я таких жестов.
В груди все клокочет. Меня так и подмывает крикнуть что то в духе «вот если бы я была парнем, я бы пошла с любимой девушкой до конца» или «я бы не бросила любимого человека!», но это все от того, что я слишком большое значение придала тому поцелую. Многие парни целуют девушек просто так, под минутным порывом, это вовсе не говорит о любви или даже влюбленности.
Он посмотрел на меня с укором, и я, чтобы не встречаться с осуждающим взглядом, раньше отвернулась в сторону, пряча влажные глаза. Мне неприятно, когда меня корят, обвиняют, бросают. Это меня злит.
На его последнюю фразу я тоже не решилась отвечать, в конце концов, если он реально приехал в этот город из-за меня, то мне стыдно и не стоило этого делать.
- Ты не должен был этого делать, - чуть помолчав, добавила я, подходя и обнимая его со спины. Это был совсем не свойственный для меня жест, но я решила рискнуть. Если разговаривать у нас не выходит, может быть тогда стоит прекратить этим заниматься? – Родители и семья – это самое главное, только эти люди любят нас безоговорочно такими, какие мы есть. – Добавляю шепотом и утыкаюсь носом в его футболку. Все, не хочу больше разговаривать, меня это бесит.

+2

6

Девушка-загадка, она так сильно отличалась от своих сверстниц, что порой своими словами и поступками вводила меня в ступор. Вот и сейчас, когда с ее уст слетали фразы, полные честности и доверия, я попросту не знал, как на них реагировать, что говорить в ответ. Она рассуждала логично, раскладывая свои мысли по полочкам, словно приглашая меня внутрь своей головы, открываясь и делясь своими переживаниями, а я... Моя гордость была задета, я не привык получать такие сухие признания, так сильно со стороны похожие на требования. В моей груди жил неутомимый романтик, я ждал объятий, неловких слов и обилия нежности, но наткнулся на жесточайший холод ее слов.
Я молчал, упираясь лбом о прохладу чистого оконного стекла, закрывая глаза и шумно выдыхая. Мои пальцы суетливо перебирали тонкие листья какого-то комнатного растения, трепетно, не желая надломить хрупкие стебли. В моменты полного непонимания и отчаяния мне было необходимо занять чем-то свои руки и мысли. Сейчас я вспоминал стихи Шекспира, чуть не начиная читать их вслух. Успокойся, Питер, постарайся прислушаться к ее словам не через призму своих ожиданий.
И как только я смог взять себя в руки, отогнать в сторону все свои сомнения и пустые эмоции, она произносит то, что заставляет меня буквально взорваться от злости и негодования.
- Никогда не смей так говорить, никогда. - Мой голос звучал грубо, твердо и решительно, но сейчас, впервые за все время нашего общения я не боялся ее обидеть или задеть, не боялся напугать или заполучить в свою сторону негативное отношение. Мне было все равно. Я резко развернулся, делая в ее сторону упрямые шаги, останавливаясь лишь на неприлично близком расстоянии. Я ощущал ее обиженное дыхание на своей груди, ее взгляд, морозный, что отправлял в мое сердце разрушающие искры. Мне хотелось взять ее за лицо, крепко, так, чтобы эта упрямая дуреха посмотрела мне в глаза и пообещала больше никогда не допускать таких мыслей. Но кто я такой, чтобы указывать ей, как жить?
- Я надеялся, что ты не такая же бестолковая девица, как твоя подруга. Что ты действительно понимаешь, какими опасными вещами ты занимаешься. И гоняясь по темным переулкам, ты не должна быть эгоисткой и желать схватить пулю. Подумай о тех, кто потеряет тебя, и кому придется с этой потерей жить. Твои сестры, или ты считаешь что смерть родителей для них недостаточное испытание? Какого будет им? Алисе? Эльзе? Мне?
Последнее я добавил более сдержанным тоном, но таким же уверенным. Мое отношение к ней останется неизменным, какую бы дурость Ларкин в очередной раз не сморозила. Мне хотелось верить, искренне верить, что все это она говорит не задумываясь о последствиях — когда-то и я был таким — юношеский максимализм, все дела. «Если я сдохну, вам всем будет проще». Не будет, и я хочу, чтобы она это понимала.
- В жизни есть эмоции, которые испытывать гораздо приятнее. - Неуверенно, но все же поднимаю ладонь, касаясь кончиками пальцев ее холодной щеки. Рисую тонкую линию, обрисовывая солнечные веснушки, что придают ее лицу особенное свечение. Убираю прядь со скулы, чуть поправляя взлохматившуюся челку — мне безумно приятно касаться ее, находиться так близко, ощущать ее волнение и злость. Ее обиду. Не знаю, но сейчас это заставляет меня буквально танцевать внутри — все эти эмоции на ее хмуром носике говорили только об одном — ей не все равно на меня. Я действительно ей нравлюсь.
Шаг назад, и я снова смотрю в окно, размышляя над сказанным ею. Почему Руни выбрала для себя именно такую жизнь? Чего не хватает этой колкой девчонке для полного счастья? Неужели в ее жизни так мало эмоций и чувств, что ей приходится подпитывать себя жалким и отвратительным чувством страха, к которому время от времени, пусть не всегда, но прививается обострившееся чувство совести. Не самый приятный коктейль. Именно он не давал мне заснуть многие ночи в теперь уже родном Сакраменто.
- Еще один довод в пользу того, чтобы бросить это к чертям собачьим. Тебе это не нужно, Руни, да и я вряд ли смогу кому-то доверить тебя, кроме себя. Запишись с Алисой в тир, я не знаю, в кружок скалолазания. Если тебе не хватает экстрима в жизни, я могу показать тебе его с другой стороны. Без возможности того, что после таких развлечений ты не вернешься домой.
И вновь молчу, понимая, что чтобы я сейчас не сказал, я не смогу достучаться до этого странного и непонятного создания. Она была не такая, как другие. Ее мысли и поступки всегда граничила с сумасшествием — меня пугало, отталкивало это, и одновременно тянуло к ней еще больше. Мне хотелось спасти эту девочку, хотелось украсть ее из грязного и опасного мира, укрывая под своим плечом. Хочу, чтобы она принадлежала мне одному, и адреналин в ее крови вырабатывался по максимуму лишь при моем присутствии.
- Я не жалею о том, что приехал сюда. - Она должна с этим смириться и принять. Это был исключительно мой выбор, я просто не мог находится от нее на таком колоссальном расстоянии. Я привык иметь возможность каждый вечер прийти в их дом, послушать, как ее тонкие пальчики касаются белоснежных клавиш, как дом наполняется душевной музыкой, как она наполняет ее особым звучанием. Руни. И пусть кто-то не видит в ней эту особенную нотку, не считает ее уникальной и необычной девушкой, честно, я буду этому даже рад. Это сокровище будет только моим, и я хочу быть единственным его открывателем.
Прикладываю ладонь к лицу, от всех этих разговоров — сложных и бесперспективных у меня разболелась голова. Я не знал, что еще я должен был сделать, чтобы чаша весов ее выбора все же склонилась в мою сторону, чтобы она поняла, что мои поступки, мои слова — они все для того, чтобы по максимуму обезопасить ее жизнь.
И тут мою талию обхватили тонкие и теплые руки, самым сердцем я почувствовал, как острый кончик ее носа коснулся моей спины, как дыхание обдало грудную клетку. Внутри все защекотало, словно она могла дотянутся до моей души кончиками своих длинных пушистых ресниц.
На секунду я смутился, не желая даже шевелиться, позволяя девочке обнимать меня, позволяя себе наслаждаться этими вольностями. Но я всегда был алчным и жадным парнем, потому долго так я не выдержал. Медленно, но уверенно разворачиваюсь к ней, осторожно касаясь пальцами ее подбородка — мягко заставляю поднять взгляд и встретиться с моими глазами.
- Ты не права, не только они. - Зарываюсь пальцами в ее светлые волосы, касаясь широких скул, задевая щеки и спускаясь к мягким и желанным губам. Такая податливая и мягкая в моих руках девушка, то что происходило здесь и сейчас граничило с моими собственными грезами и фантазиями. Я не смел ждать от нее первого шага, а теперь не мог позволить себе отступать. В голове витала лишь одна навязчивая мысль и идея, и я не стал отгонять ее от себя прочь, склоняясь над девушкой, накрывая ее лицо осторожными поцелуями.
Касаться ее ресниц, бархатной светлой кожи — она вся была подобно ангелу, спустившемуся с небес и позволившему мне, несчастному смертному, прикоснуться к нему на одну секунду. Я сжимал ее в своих руках так крепко, насколько мог себе позволить, обнимая за шею, касаясь ключиц и снова зарываясь в упрямые локоны. Целовать ее — это то, чем я мог заниматься всю свою жизнь не останавливаясь. Сегодня я не дам ей убежать, разворачивая ее спиной к подоконнику и прижимая своим телом. Нет, больше ты не сделаешь таких глупостей.

+1

7

что будет, если я умру?
какой меня запомнят люди?
кто я сейчас и кем я буду?
игрок, покинувший игру?

Все  с самого начало пошло как-то неправильно. Чего я хотела добиться своей прямолинейностью? Наверное, рассчитывала сбить Мейсона с толку и отпугнуть, да я и сама была напугана неизвестно чем, от этого делала странные вещи. Говорила правду в лоб. Затем молчала и даже не огрызалась в те моменты, когда надо было. Почти.
- Я такая же бестолковая, - о ком это он? Я даже не могу припомнить у себя ни одной глупой подруги, но все равно тихо, почти неслышно возражаю. С чего бы мне быть не такой, как все? Я как раз таки очень предсказуемая и не отличаюсь особенным складом ума и характера. – Понимаю. – Я же не тупая, в конце концов, я знаю, что есть закон, что есть люди, которые его нарушают и за это попадают за решетку. И ждет их там отнюдь не жизнь, похожая на отпуск на Карибах. Еще я знаю, что многие преступники, оказываясь на свободе, хотят вернуться обратно. Полагаю, что если бы там было невыносимо, не возвращались бы. Сама, я, конечно, тюрьмы боялась, но боялась ровно настолько, насколько боится человек, который никогда ни на чем не попадался.
- У Алисы есть Эльза. – Коротко отрезаю. Это была сестринская ревность, но я ничего не могла с ней поделать. Мы с Алисой родились в один день и я считала, что она только моя сестра. Когда мне исполнилось пять, и я стала немного разбираться в семейных отношениях, то сразу же захотела придушить младшую сестру подушкой. Мы никогда не общались особо много, я с детства ограничивала общение с ней до снисходительного. Она и сама в последствии ко мне не лезла.
– И Эльзу она любит больше. Все время с ней возится, даже из дому сбежала с ней. – Иногда в своих мыслях я даже желала смерти Эльзе, но с возрастом научилась принимать ее и терпеть.
- Ты считаешь то, что Бог отнял у меня родителей испытанием? Я считаю, что то просто несправедливо, я не сделала ничего такого, - говорю тихо, тускло, словно голос вот вот сойдет на нет и хмурю брови. Я всегда была эгоисткой и думала сначала о себе. Мои родители. Моя сестра. Моя подруга. Многие вещи я расценивала только с точки зрения мои они или нет. Я понимала, что это неправильно, но то ли обостренный инстинкт выживания, то ли дурное воспитание не могли мне позволить думать о других. И Мейсон, он тоже мой, пусть я еще и не решила, для чего нужны отношения и как вообще они должны складываться.
Тебе. Осознав, что я для него что-то значу, затыкаюсь и молчу. И правда, я несколько раз думала о том, что было бы, если бы я умерла? Кто бы пришел на мои похороны? И какой бы жизнь была без меня в ней? Пришлось признать, что некоторым людям я небезразлична, а значит я не имею права причинять им боль.
- Ты прав. – Киваю и соглашаюсь. – Я поняла. – Понять – не значит не допускать таких мыслей впредь. Пока ты не видишь своего будущего, пока ты еще социальный маргинал, сложно заставить верить в себя и в свою необходимость для других.
- Это какие? – Не важно, я не спорю, что многих явлений не увидела, многих чувств не испытала. Гордо поднимаю подбородок и смотрю ему в глаза, когда он касается пальцами моей щеки. Мне  приятно, очень редко я могу сказать так о чужих прикосновениях. Но мне не хочется забиться в угол, оттолкнуть его, провалиться сквозь землю, мне именно приятно… никто не прикасался ко мне так нежно кроме мамы в детстве.

Затем я спонтанно прильнула к его спине, сама не понимая, как мне вообще в голову мог прийти такой отчаянный и смелый шаг, но когда он сделан, я не спишу убирать руки и отходить. Я все сказала еще в самом начале. Если девушке нравится парень, она же имеет право его обнять? Так что если и была в моем поступке доля безрассудства и аморальности, утешало то, что мы одни и никто не будет пожирать меня удивленным и любопытным взглядом. Этого прикосновения мне хватает, чтобы не расплакаться. Я вдыхаю его аромат, шмыгая носом и успокаиваясь. Вроде было обидно и унизительно, что Пит считает меня конченной кретинкой, но с другой стороны, он хочет как лучше, а я и в самом деле кретинка. Все честно. Чувствую щекой его лопатки, его взволнованное дыхание и закрываю глаза. Не хочу, чтобы он прогонял меня или снова говорил очевидные вещи. Он пошевелился, и сначала я напугалась, но не поспешила отходить, лишь слегка разжимая руки и вопросительно глядя. И смущенно. Словно извиняясь за весь тот бред, который несла пять минут назад. И за то, что пыталась спорить, когда он был прав. И за то, что я эгоистка и дура, что заставляю волноваться людей, которым не все равно. И ради чего? Только чтобы увидеть эмоции на их лицах. Люблю внимание, люблю заботу, люблю и все.
Мейсон наклоняется ко мне и целует. В первые секунды я в замешательстве, но не собираюсь никуда бежать, отворачиваться, наоборот, отвечаю ему, подаваясь навстречу. Всегда думала, что мой первый поцелуй будет… не знаю. Что я его запомню на всю жизнь. В итоге я не помнила ничего, кроме испуга. Сейчас мой мозг тоже отключился, я впилась пальцами в его волосы, жадно целуя в губы. Сердце стучало, словно напоминая, что я что-то делаю не так. Я встаю на носки. Опираясь одной рукой, усаживаюсь на подоконник, останавливая парня. Мне это все нравилось, но ощущение того, что так не должно быть, не давало покоя. Я закусила губу. Не хотелось бы, чтобы сейчас пришел кто-то из домашних и увидел меня в таком виде. В животе поселилось то чувство, которое многие называют «парханием бабочек». С одной стороны меня это радовало – я не фригидная и даже с ориентацией у меня нет проблем, хотя я в этом сомневалась. А с другой эти пархания бабочек в семнадцать лет не доводят не до чего хорошего. – Не стоит нам торопиться. Я же о тебе ничего не знаю почти! Вот, например, у тебя были девушки?

+1

8

Забудь меня достойно,
Без слёз и без обид.
Я большего не стою,
Я сам собой забыт.

Я всегда был чертовски жадным до ее присутствия. Всю свою осознанную жизнь я следовал за Руни по пятам, как тень, не желая отпускать ее от себя ни на секунду. Ни дня без ее лазурных чистых глаз, ее задумчивого холодного взгляда — мне всегда невыносимо хотелось понимать ее, знать, какие мысли крутятся в голове такой необычной и странной девчонке, что посчастливилось жить всего лишь в пару домов от моего собственного. Это не просто симпатия, не просто болезненная мания преследования — мне хотелось опекать ее, направлять ее жизненный путь в нужную, правильную сторону, быть рядом с ней, быть тем, с кем она бы делила каждый прожитый свой миг.
И сейчас, сейчас эта девочка, светлая, неземная — была в моих руках, и каким бы неправильным было мое поведение, я не мог заставить себя остановиться. Обнимать ее, покрывать аккуратное личико своими поцелуями, касаться горячими устами острого кончика носа, чувствуя, как кончики ее светлых волос щекочут кожу на моей щеке. Прикасаться к ней, медленно, вдумчиво, вбирая в себя каждую мелочь, запоминая каждую секунду рядом с ней — раньше все это могло происходить лишь в моих мечтах, моих фантазиях — и вот, мои сны становятся реальностью.
Я недолго сомневаюсь перед тем, как опустить руки ниже тали, осторожно обнимая ее за бедра, боясь спугнуть и нарушить такой желанный для меня момент. Целую в шею, впитывая цветочный аромат ее духов — я старался сейчас не думать о том, как много у нас с ней противоречий, насколько сильно отличаются наши взгляды на жизнь — я просто верил, верил и надеялся, что однажды я смогу подобрать ключик к ее сердцу, к ее пониманию, и мы сможем заканчивать наши разговоры не только бесконечными спорами и истериками. Я действительно хотел большего, от этой встречи, от нашего с ней общения, от своей жизни в будущем.
Мэйсон Малик — что он из себя представляет? Меня всегда видят общительным и полигамным парнем, у меня были девушки, но их присутствие в моей жизни было лишь попыткой отключить свое внимание от Ханны, я пытался смириться с тем, что мне никуда не суждено быть рядом с ней, и что толку? Сердце отчаянно бьется о грудную клетку только лишь в ее присутствии, лишь она влечет меня к себе, сама того не подозревая.
Я не хочу быть прежним, не хочу засыпать в объятиях других девушек, целовать Джули и каждый раз представлять на ее месте совершенно другого человека — это подло и низко по отношению к ней, но я ничего не мог с собой поделать. Тем более, вкусив поцелуи с той самой, невероятной — смогу ли я быть с кем-то еще? Зачем мне серые и будничные отношения, когда я знаю, что может быть намного лучше — острее, красочнее. И я никак не мог насытиться этим, вновь и вновь целуя ее нежную кожу, забираясь самыми кончиками пальцев под грубую ткань ее домашних шортиков.
Я перегнул палку, и я понял об этом, когда ощутил на груди неуверенный толчок — отклоняюсь без размышлений — если она не хочет продолжать — мы не будем. Я уважаю ее мнение, уважаю ее желания, и действовать на своих эмоциях наперекор ее собственным я не буду.
- Да, конечно, извини. - Не могу отдышаться, желание и возбуждение от ее присутствия переполнили меня, я нервно улыбнулся, потирая лоб и делая шаг в сторону, не убирая ладоней с ее колен — мне нужно остыть, чтобы снова мыслить трезво и разумно, а не витать в пьяной эйфории где-то в области алых губ моего воробушка. - Не будем торопиться.
- Совсем-совсем ничего? Ну, меня зовут Мэйсон Малик, я работаю барменом в ресторане «1957», снимаю комнату в общежитии, люблю походы и активный образ жизни. И еще мне чертовски нравится, как ты целуешься. - Я был в прекрасном настроении, на лице сияла ослепительная улыбка, я смотрел на нее влюбленными глазами и не верил до сих пор, что мои мечты становятся реальным. Вот она, главная героиня всех моих грез, сидит совсем рядом, пытается выровнять свое дыхание после жадных поцелуев, смущается, прячет свой взгляд от меня, позволяя моим рукам все так же крепко обнимать ее за стройный стан. Пока она трепетала, что-то волнительно произнося своим нежным голосом, я гладил ее крылышки на спине, острые лопатки, вновь представляя в своей голове сцену, когда видел ее лишь в одном белье.
Но ее образ тут же исчез из моей головы при следующем вопросе, уступая место Джули с хмурым и недовольным лицом, и осуждающим взглядом. Мои ладони окаменели, я весь напрягся, уставившись в одну точку на грязном потертом окне за спиной блондинки. Руни резко вернула меня с небес на землю, и я неожиданно понял, что реальная жизнь не настолько проста и беспечна, как мне казалось секундой ранее.
Джули... Моя родная Джули, почему я вспоминаю о тебе только в момент, когда мне задают такой прямой и компрометирующий вопрос. Улыбка сползла с моего лица так же быстро, как я отошел в сторону, виновато метаясь на одном месте в течении пары секунд и в итоге отворачиваясь к столу, наливая себе полстакана холодной воды. Сейчас я мог бы соврать Руни, ответить что-нибудь неопределенное, мол да, конечно, у меня были девушки, но ты самая лучшая среди них. Это бы не было ложью, но... Но так я отвечал каждой своей пассии, совершенно не относясь серьезно к их чувствам. С Ларкин было по-другому, я хотел сохранить ее доверие, пусть и таким вандальским методом. Я не буду ей врать, может она это оценит?
И что будет дальше? Образ Джулии все никак не уходил прочь из моей головы, ее этот печальный и разочарованный взгляд разрывал мое сердце на куски — эта девочка возвращала мне уверенность в себе, она стала моим близким другом — простым, солнечным, светлым. Мы никогда не спорили, почти все наши интересы сходились в одну общую историю — по всем параметрам она была для меня идеальной девушкой, но была одна главная проблема — я не любил ее. Но уважал ее безмерно, и бросить так просто я не мог, я не хочу, я не смогу причинить ей такую боль.
Чувствую на спине недовольный взгляд Руни, конечно, она все поняла — или же просто додумала. Прекращаю испытывать ее терпение молчанием, разворачиваясь, и снова потирая лоб влажной ладонью:
- Я должен был сказать тебе раньше. - Наверное, не стоит начинать со слов — я не дождался, пока ты на меня обратишь внимание, но они просто срываются с моих уст. - После того, как ты сбежала от меня тогда, я чувствовал себя... Не знаю, униженным? Не думаю, что ты поймешь это чувство, но никому не нравится быть отвергнутым, тем более в моем случае — Ну еще бы, я знал и чувствовал, что люблю эту девочку, и то, что на мой поцелуй она как загнанный зверь вырвалась из моих рук и сбежала — оставило на мне серьезный отпечаток. - Именно тогда я познакомился с Джули...
Стоит ли еще что-то говорить? Рассказывать о своей девушке — не думаю, что Ханне это нужно. Сейчас я ждал от нее преимущественно пощечины, ора, истерики, крика. Слов о том, что я неисправимый козел и ублюдок, и что я должен убираться из ее дома. Я так и сделаю, вот уже забираю ветровку со спинки стула, виновато глядя в пол и понимая, что скорей всего мечтать о Руни мне не стоит. Я и сам понимал, насколько подлым был мой поступок. Но как ни странно, сейчас больше всего мне было стыдно не перед ней, не перед моим любимым воробушком, что живет в самой важной нише моего сердца. Мне было стыдно перед Джули, я не заслужил ее влюбленности, ее хорошего отношения ко мне, ее ласковых снов перед сном, ее яркой улыбки. Было стыдно за то, что я никогда не смогу ответить ей взаимностью, что всегда буду любить другую. Ту, рядом с которой мне места нет.
- Мне лучше уйти, я знаю. Запри за мной дверь.

+1

9

[audio]http://prostopleer.com/tracks/21899OMPi[/audio]

а раньше, знаешь, случалось столько,
что я уже ничего не помню.
и это глупо, но мне бы только
касаться теплой твоей ладони.


Я очень давно избегаю любви, лет с тринадцати, может и раньше, как и других положительных чувств. Где то с двенадцати ты начинаешь осознавать себя как личность, более объективно видишь свои сильные и слабые стороны, свои положительные и отрицательные черты характера. Более четко и ясно оцениваешь мотивы своих поступков и наверняка знаешь, как жить так, чтобы не было больно. Но лет до шестнадцати у меня все складывалось неплохо – любящая семья, с виду очень ладная и правильная, добрая мама, заботливый отец, веселые и шумные сестры, которых я люблю до сих пор, точнее я люблю только Алису, но Эльза прежде не вызывала у меня досады, обиды или раздражения. У меня были хобби – музыка и учеба. Школа была тем местом, куда мне нравилось ходить, где я встречала пусть не близких, но все же друзей, встречала их каждый день. В Сакраменто мне было уныло, пусто, холодно и одиноко. Не Скарлетт, не Алиса, никто не мог согреть меня и заставить снова верить людям, верить в то, что в очередной миг моя жизнь не совершит очередной крутой поворот, отправляя в неизвестность. Я не хотела думать о будущем – как я буду жить, с кем и на какие деньги, я бы навсегда хотела остаться чем-то вне этого мира, под своим панцирем, в тепле и спокойствии. Мейсон нарушил мой покой, озадачивая тем, от чего я так долго бежала. Я должна сердиться и негодовать, но я отчего-то радуюсь, ведь с ним мне хорошо, я не чувствую себя одинокой и никому не нужной, не чувствую себя хуже других девушек, наоборот, он придает мне силы и уверенность. Я не отталкиваю его, и не запрещаю меня целовать, мне нравятся прикосновения и вкус его губ, тепло его широких ладоней на моей пояснице. И не смотря на то, что мы наедине, мысли мои далеко-далеко, не в этой квартире и не в этом городе. Нигде. Я не могу сосредоточится на чем-то одном и плыву по течению, доверяясь ему.
Я предпочитаю не думать, чем именно привлекла его внимания, что сделала такого, что он на меня посмотрел. Но если бы думала, что быстро осознала, что это, в общем-то, не моя заслуга, а его – увидеть во мне нечто такое, чем я не являюсь.
Да, я не красавица, но мой светлый и обманчивый лик не сочетается с моей гадкой и порочной душой. Я никого не убивала, не лицемерила, не предавала, но сердце кололо от того, что я делала вещи гораздо хуже. Умалчивала. Не любила. Не слушала. Была эгоисткой. Я и сейчас веду себя как эгоистка, думая в первую очередь о себе и о том, что не хочу, чтобы Мейсон все это знал. А для этого мне придется умалчивать. Я совершенно не хочу признаваться в своем потребительском отношении к людям, в своей циничности и жестокости. К тому же, я верю, что где-то глубоко внутри я хорошая. Не бывает совершенно плохих людей. Я совершенно точно знаю, что есть в мире люди, за которых я отдам жизнь, что есть то, что я могу и хочу любить, что является ценностью. Просто мне не всегда хватает смелости, и я привыкла жить за пеленой отговорок.
Он извиняется, и я слегка хмурую брови. Он не должен извиняться. Это я должна просить прощения за то, что, наверняка, далека от безупречного образа в его голове. Но я молчу. Если я начну говорить, то он подумает, что я его снова безосновательно отталкиваю. Это очень сильно режет по моей почти прозрачной совести. Я не могу и не хочу ему врать. Придет время, и он сам все поймет.
Мейсон такой хороший. Он добрый и честный. И очень щедрый. Я не заслуживаю такого отношения или даже самые малые крохи чувств, которые он ко мне испытывает. На глаза набегают слезы от чувства собственной ничтожности и неправильности, еще не хватало снова рыдать. Не хочу, чтобы он думал, что я истеричка. Поэтому сдержанно улыбаюсь и перевожу разговор в другое русло. Пока все хорошо, может быть, мне надо научиться не забегать вперед и тогда все само собой разрешится и изменится?
Смеюсь, когда он принимается рассказывать о себе. Это все я знаю. Мне с ним легко и правда хочется доверять. Просто я… не могу? Не умею? Не знаю. Хотело было что-то возразить на его слишком откровенный комплимент, но снова промолчала. Когда я так делаю, мне говорят, что я просто напрашиваюсь на лесть и принижаю свои способности. Но целуюсь, я думаю, и правда так себе, потому что опыта на любовном фронте у меня смехотворно мало. Два поцелуя за семнадцать лет… Но меня не заботит количество, я не гонюсь за фактом отношений. Я ищу гармонии.
- Ну… Кое что из этого я знала. – Мой голос едва звучит в тишине, постепенно стихая до шепота. – Мне кажется, у тебя хорошее настроение, - я бы хотела протянуть руку и взъерошить парню волосы, но моя природная скованность не позволяет вести себя так своевольно. Он прикасается ко мне, я просто закрываю глаза. Я не знаю, как надо себя вести. Мне неловко и приятно одновременно. И очень сильно не хватает ясности наших отношений. Или то, что происходит еще рано называть словами «наше» и «отношения»? Если бы я могла телепатически посовещаться со Скарлетт, то она обязательно дала бы мудрый совет, хотя она всего на год старше, мне кажется, что между нашим опытом, пониманием жизни, умом лежит огромная пропасть, которая возносит ее высоко-высоко, а меня оставляет внизу.

забыть минувших, не строить планы,
вплетая прошлое в пену кружев.
я не умею кричать о главном:
о том, как ты бесконечно нужен.


Когда я задаю вопрос, в этот раз такой неосторожный, Мейсон отстраняется от меня, я снова чувствую холод и пустоту.
- Ты мне ничего не должен, - я выпрямляюсь, и мой голос леденеет. Не от обиды, а от непонимания. Если у него есть девушка, то к чему это все? Зачем целовать меня? Я не собираюсь никому причинять боль, в том числе и самой себе. И если это так, то хорошо, что мы зашли не так далеко, чтобы я всерьез могла на что-то рассчитывать.
- Я, - запинаюсь, ища нужные слова, - я не от тебя сбегала, а от себя. И это все… это правда сложно. Ты же не можешь посмотреть, что в моей голове, ведь если бы мог, все бы стало понятно как дважды два. – Закусываю губу. Иногда мне действительно жаль, что люди не могут читать мыслей друг друга. Я их не скрываю, просто не умею говорить обо всем, что меня волнует. Например, о том, что лучше сбежавшая девушка, чем разошедшаяся в истерике по неведомой ему причине.
- И я не отвергала. Мне само слово противно. У меня нет привычки отталкивать людей, я не умею. А что у тебя за особая ситуация? – Сжимаю губы, восстанавливая в голове события той ночи. Тогда я испугалась того, что на меня обратили внимание, испугалась своего незнания и неопытности, но да,  я конченная эгоистка, ведь тогда  я думала о себе, а не о нем. О нем я думала уже спустя минут пятнадцать, на зеленой парковой скамейке.
- Джули, - повторяю за ним имя девушки, оно не вызывает у меня никаких эмоций. Сначала я хотела сказать что-то в духе «надеюсь она красивая», или «у вас вас будет хорошо», но поняла, что это будет откровенная ложь. Не надеюсь и не хочу. Это маленькая детская обида.
Я не заставляю меня любить, обнимать, целовать, и сама потоплю в себе все светлые чувства, но и желать счастья я не буду тоже.
- Ну понятно, в общем. Не думаю, что сейчас это имеет значение, - я слезаю с подоконника, подходя к нему со спины и кладя руку на плечо. – Но я не хотела унизить тебя. – Отдергиваю руку, опуская глаза. – Так что прости, если можешь. И… - продолжаю после небольшой паузы. – Не стоит опасаться, что я буду к тебе теперь иначе относиться. Это твой выбор, то, что было здесь пару минут назад не дает мне права на, - не могу подобрать точное слово. – Никаких прав мне не дает. Я не забираю свои слова, - подхожу к двери, зажимая в пальцах щеколду. – Ты мне нравишься. И это уже мои проблемы.

Отредактировано Hannah R. Larkin (2014-07-22 15:06:55)

+1

10

Matt Walters – Never Be Alone

Как легко и незаметно все-таки рушатся сказки — словно по щелчку пальцев невидимой руки, что управляет моим сердцем на протяжении всей жизни. Сейчас от чего-то я не чувствовал себя самим собой, здесь, наедине с этой невероятной девушкой, наедине с угрызениями совести, что рвали душу на мелкие клочья — был кто угодно, но только не я. Никогда впредь я не вел себя так опрометчиво, и не смотря на то, что ни один мой роман не был серьезным и продолжительным, я старался с каждой своей пассией быть максимальной честным. Я не лгал и Джулс, она прекрасно знала о моей горячей симпатии в сторону девушки с холодным взглядом, я не скрывал этого, но сейчас, почему-то, все равно чувствовал себя самым гадким человеком на земле.
Стою на пороге ее дверей, слушаю тихий голос — удивлен тем, что она не кричит, не ругается, не кидает в меня первыми попавшимися предметами — ее сестра точно поступила бы именно так — ирландский темперамент проявлялся в ней как-то острее. Может потому я предпочел ей именно Ханну? Такую непохожую на окружающих — она была другой, словно гостьей из другого пространства и времени — не хорошей и не плохой — отличной от всех. И этим она цепляла мое сердце.
Я обернулся, пытаясь поймать ее ледяной взгляд и пробраться в ее голову — прочесть мысли. Она права, сейчас и здесь ее речи разумны, не смешаны с глупыми детскими эмоциями, она рассуждает трезво — и я немного отпускаю свою обиду — конечно, она не хотела меня обидеть и я верю, что ее поступку есть действительно серьезное и адекватное объяснение. Мне не нужно его слышать — я верю ей и так.
Поворачиваюсь полностью, косясь на ее маленькую аккуратную ладонь на своем плече — ее прикосновение, словно приятный холодок по телу. Я мгновенно успокоился, осторожно касаясь губами ее стройных пальчиков — без задней мысли, не смотря на уколы совести и стыда, я не мог отказать себе в лишней возможности прикоснуться к ее телу. Влюбленный глупый мальчишка, я пытался вернуть себе остатки разума и поступать правильно, помнить о Джулии, быть для нее достойным молодым человеком, ну или хотя бы не таким плохим. Но мурашки по коже не давали покоя, возвращая меня вновь в иллюзию сказки, в тот самый рай на земле, что покоится на самом дне любимых лазурных глаз. Бесконечно грустных. Бесконечно печальных. Я хочу научить ее улыбаться, быть счастливой, забыть это состояние холодного льда.
- Перестань, сейчас это не имеет никакого отношения. Глупым и бестолковым себя чувствовать должен только я. - Почему я не догнал ее? Может быт она ждала от меня этого? Или же звонка или очередного внезапного прихода. Но я не был святым ангелом, моя гордость часто затмевала разум, и я злился, чертовски злился, утопая в объятиях другой девушки. Той, с которой мне было и есть удобно. Это неправильно, но такой уж я, и меня поражало, что зная эти факты, видя меня насквозь здесь и сейчас — Руни не отвернулась. Не послала меня к черту, наоборот, подчеркнула, что не отказывается от своих слов, и... в моей груди затаилась надежда.
Она замерла у самых дверей, сжимая в ладонях щеколду замка — а я стоял как вкопанный, как оловянный солдатик, что не мог насмотреться на свою избранницу. Я ей нравлюсь — она говорит об этом так легко и просто, даже буднично, тем самым пресекая все мои сомнения. Так говорят о том, что не может быть оспорено. Что кофе мужского рода, трава зеленая, а земля круглая. Что президент США негр, что люди не летают, и что Руни нравится Мэйсон Малик. Это факт, и он будет таковым.
И я улыбнулся, глупой детской улыбкой, как школьник, которому пообещали двойную порцию шоколадного пуддинга. Но она не увидела этой улыбки — ребяческой и озорной, я тут же взял себя в руки, заставляя быть серьезным и помнить о Пак. Я обязан ей, она спасла меня из депрессии, стала мне другом, а я сейчас провожу время совсем с другой девушкой — целую ее, целую иначе, любящими и горячими поцелуями, жадными и осторожными одновременно. Я витаю в облаках и по настоящему счастлив в те секунды, когда моя девушка мечется по квартире и ждет моего возвращения домой.
- Все будет хорошо. - Касаюсь ее волос, затем кончиков пальцев, заставляя открыть двери и пропустить меня к выходу. Она должна это сделать — должна выгнать меня взашей, обозвать блядуном и вычеркнуть меня из своей жизни. Но она этого не сделает — потому что это моя Руни, странная девочка с ледяным взглядом — и она предназначена мне. Только мне и больше никому. - Постарайся не грустить. - Чуть наклоняюсь, касаясь устами ее холодного лба. Обнимаю ее, но наши объятия не длятся больше пары секунд. Шаг назад, и я быстро скрываюсь на лестничной площадке, шумно спускаясь к выходу, в спешке пытаясь скорее покинуть этот дом. Он слишком манил меня, слишком дурманил разум — делал меня подобным наркоманам, счастливым придурком, которого не волнует никто и ничто. Но я не должен забывать, что у каждого человека есть свои обязанности — он ответственен за тех, кто с ним рядом. И сейчас я направлялся к Джули. Поговорить ли, или же пожалеть и окутать вниманием — я сам еще не знал. Буду действовать по ситуации, а пока... Надо постараться стереть образ Руни из своей головы и не отвлекаться. Но ее острые крылышки и мягкие поцелуи никак не желали покидать мои влюбленные мысли.

= t h e  e n d =

Отредактировано Mason Malik (2014-07-27 18:27:39)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » читай между строк