внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 11°C
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » The road to Japan


The road to Japan

Сообщений 41 страница 60 из 63

41

Кто угодно может поднять руку на жену дона - мысль убрать её явно не одному только Гвидо приходила в голову, и раз уж сам дон об этом задумался в итоге, то глупо рассчитывать на то, что такие идеи не появлялись у остальных, у Фрэнка и его ребят, у Куинтона и его ребят, даже и у самой Агаты, возможно - это не говоря уже о том, что у Марго своих врагов хватает, на которых Гвидо и хотел спихнуть всю вину изначально... кто-то вполне может воспользоваться тем, что Монтанелли нет в городе. Но его переживания заключались не только в этом. В своём положении, и со своим шилом в заднице - по-другому, наверное, уже и не скажешь - опасна не только для самой же себя, но и их ребёнка, которого он и защитил в первую очередь, когда отменял свой приказ. Он... переживал. Впрочем, что ещё должен чувствовать мужчина, который находится вдалеке от своей беременной жены?
Но приказ - вот что становилось точкой отчёта всему в последнее время. И оглядываясь назад, Гвидо иногда не понимал, за кого он переживает больше, за Маргариту ли, или за своего младшего сына, или за себя самого? Некоторые тайны очень тяжело носить в себе. Даже если ты босс мафии, или даже если большую часть своей жизни ты только и делал, что собирал чужие тайны, пряча их от чужих глаз в собственном шкафу... Порой кажется, что для собственных там уже просто не остаётся места. Монтанелли покачал головой, сморгнув, пытаясь показать, что - ничего, всё в порядке, и наверное, ей просто показалось, что в его глазах что-то блестит; и затем попросту позволил Агате себя обнять, слегка вздрогнув и спрятавшись у неё на плече - и в её густых волосах всё-таки потерялось пару предательских капель. Страшнее всего - то, что он сам себя загнал в собственный кошмар наяву... И непонятно, что было страшнее - то, что он сделал, то, что он хотел сделать, или то, чего не сделал. Гвидо пытается улыбнуться, что-то ответить о море - и о том, как сам скучает по нему, буквально выросший на морском берегу в Майами-бич; как ему не хватает моря в Сакраменто, все эти годы, которые он живёт там, но... вместо слов получается извлечь из себя только ещё несколько солёных капель.
Это странно. Словно в Сакраменто живёт один человек, а за его пределами - появляется другой; но так как Монтанелли почти не покидает города, то и живёт этот человек всего-ничего, как будто... как будто Сакраменто перекрывает что-то в нём. И в черте города, который давно мог считать своим, он никогда не позволил бы себе расклеиться вот так же, как сейчас. Где угодно... но не там, где он был "королём" - преступного мира, или чужих тайн, неважно...
- Прости... - только и получается выговорить вместе с тем, как прорывает дамбу, и слёзы начинают течь непрерывным дождём - дождём почти бесшумным, Гвидо не издавал никаких рыданий, старался даже не всхлипывать, потому что ему было стыдно - и не только за свои слёзы, но и за то, что он чувствовал, что не заслужил права плакать. Кем он чуть не стал? Убийцей своей жены? Убийцей своего ребёнка? И втянул в это ту, которую называл своей сестрой? Кажется, после того, как он убил своего племянника, он слишком увлёкся тем, чтобы делать больно своим родным. Это даже не слёзы страха - стыда. И Агата знает, за что её так называемый старший брат просит прощения... Он не хочет оправдываться и знает, что не заслуживает его.
Кажется, в этой прекрасной стране принято вскрывать себе живот в подобных случаях?..
- Я не должен был тебя в это втягивать... - кажется, история со Спенсером вызывает слишком явные воспоминания о другой мести, которые ещё и так слишком свежие. Но здесь, где он не чувствует за собой всевидящего ока Сакраменто, где впроде бы и нечему вызывать приступы паранойи, боязни прослушки помещений и мобильников, он может быть искренним. - Я должен был разобраться сам. - или же не делать ничего вовсе... в мире, в котором они живут, у незаконченных дел особо высокая цена. Гвидо будет расплачиваться за неё всю жизнь. И перед Агатой - в том числе; потому то, что её майка начинает мокнуть от его слёз -  тоже неправильно. Она сказала, что сможет сделать, что он попросит... и эхо её тихого, усталого и озлобленного голоса всё ещё звучит где-то в глубине его сознания. Она смогла бы... ради него.
- Прости меня. - ещё одна тяжёлая ночь в тяжёлой для них стране, и теперь даже номер не спасает. Запас слёз, которые можно выплакать, не бесконечен, и наконец, они просто пересыхают, но Гвидо всё ещё боится разжать объятия, взглянув в глаза Агаты. И кажется, ещё одной тайной между ними сегодня стало больше... но об этом совсем нет сил думать. И даже кока-колы уже не хочется, как, впрочем, и ничего алкогольного тоже. Внутри и без того всё ещё горчит... и недосмотренный кошмар претворяется в жизнь, становясь странным, идиотским сном на двоих, в чужом мегаполисе, шумном, ярком и пластиковом; от него можно отгородиться стеклом в окне их номера - но и это всего лишь иллюзия. Прозрачная стенка... по обе стороны от которой - клетка, на которой написано твоё имя. От себя самого не удастся убежать даже на остров.

+1

42

Я думаю, у меня не получается утешать людей. Не могу говорить то, чего нет, например "она к тебе вернется" или "деньги - не главное", когда у человека нет даже средств, чтоб пожрать или купить лекарства. Мне кажется бессмысленным говорить то, чего не будет. Слова? Разве они воскресят погибшего человека или сделают твою жизнь проще? Зато я могу говорить правду... только чаще молчу, потому что, опять же, слова...
- Прости... - говорит Гвидо, не переставая меня обнимать. Я чувствую, что он плачет. Печально видеть слезы сильных мира сего... Если и их может сломать, чего стою я? Соломинка через ниспадающий водопад.
Я молчу. Кладу руку ему на волосы, опускаю к спине, держа у самого основания шеи.
- Я не должен был тебя в это втягивать... - речь о Марго. И о том, что не состоялось. Прошло полтора месяца с момента заказа. Но вряд ли бы я смогла посмотреть сейчас Омбре в глаза. Нет, не потому что стыдно или еще чего-то там, а потому что, если тебя заказывает твой муж, столь терпеливый и любящий мужчина, значит ты действительно успела подпортить жизнь всем вокруг. Усложнить все настолько, что даже ссылка не помогла бы. Не знаю почему эту женщину сослали в Италию на пятнадцать лет, но, видимо, было за что.
- Я должен был разобраться сам.
- Ну, а как же "брат и сестра"? - мягко спрашиваю я. Может тогда я и обиделась, хотя нет, это была не обида, а что-то темное, словно тебя тянут на самое дно и нечем дышать. Но разве я не должна следовать за близким человеком куда он скажет? Хоть в Японию, хоть в тартар.
- Не надо - не надо извинений - Я буду тебя поддерживать, останавливать, если что-то не так. Толкать, когда твоих сил больше нет. Но... тогда ты поступил правильно. Если бы... - если бы не ее беременность... - То все было верно. А думать о том, что не случилось или случилось бы... - я чуть пожимаю плечами, и Гвидо мог почувствовать как моя грудная клетка поднялась вверх, наполняясь воздухом, а затем опустилась.
- Не стоит, хорошо? У меня два года назад должен был быть ребенок от Данте - та-дааам. Раньше об этом знали только я и Альваро, теперь Монтанелли. Еще одна тайна.
Я не люблю вспоминать о тех временах, не хочу, чтобы меня жалели за упущенную возможность и за то, что у меня вряд ли когда-нибудь получится еще раз стать матерью.
- Анна была уже на шестом, что ли, месяце беременности. Мы были в магазине игрушек, выбирали что-то... - я силилась вспомнить что это было: большой медведь или распашонки для близнецов? - А потом ворвались вооруженные люди. Два или три человека. Кто-то выстрелил, пуля вошла мне в бок. А в больнице я узнала, что была на втором месяце. - думаю, потеря была бы особо горькой, если б мы ждали этого ребенка и знали о нем. А так потеряли то, о чем и не задумывались... И мне даже казалось, что Данте переживал это сильнее меня, он хотел ребенка.
Мне казалось, что говорила я достаточно спокойно, словно аннотация к фильму, не более, но сердце забилось чаще.
- "Мне кажется, что лучший способ наслаждаться мгновением – не горевать о прошлом. Сожаления тянут тебя вниз, тащат обратно в прошлое, в то время как тебе нужно двигаться вперед... ...Тяжело и неприятно проигрывать в какой-то сделке, но еще тяжелее и неприятнее страдать от чувства вины по этому поводу. Мы все совершаем поступки, о которых потом сожалеем. Иногда они кажутся нам большими ошибками, но позднее, оглядываясь назад, мы видим, какими незначительными были наши проступки на самом деле. Сожаление, вызывающее грызущее чувство вины, может принести разве что бессонные ночи. Но я убеждён: прошлое есть прошлое. Его нельзя изменить. И даже если ты действительно сделал что-то не так, сожалеть уже поздно – надо идти вперед."
- Забудь об этом. Иначе Марго догадается о некогда принятом тобой решении - самое важное правило, это чтобы никто не знал кто и что стоит у тебя за спиной. Ведь все мы хотим выглядеть хорошими людьми с правильными поступками, так?...

+1

43

Утешение вообще бессмысленно, если за ним не следуют действия, и слова не подкреплены совершенно ничем конкретным - а о необходимости, смысле и результате действий в тех кругах, где они находились, всегда знали хорошо, и зачастую имели необходимое для решения проблем - например, когда-то для Агаты такой проблемой был потерянный сын, которого она пыталась найти, и даже тогда Монтанелли был в состоянии сделать что-то, что могло бы помочь; сейчас же, когда он имел другое положение в обществе, статус дона Мафии, он мог бы сделать гораздо больше. Как для того, чтобы помочь кому-то, так и для того, чтобы разрушить чью-либо жизнь. И это было в порядке вещей - сложнее было принимать, что у многих вещи есть последствия. Спенсер сегодня им наглядно показал, как этом может быть... Точно так же кто-нибудь мог прийти с целью отомстить за Марго. И не обязательно со пистолетом в руке - куда проще и куда больнее для Гвидо можно было сделать, просто рассказав Адольфо о том решении, что принял его отец. Адольфо, или Сабрине, и даже Лео едва ли это решение оценил бы. Скорее всего, отвернулась бы в итоге и Санчес.
Но почему-то Агата его поддерживала... Хотя он чувствовал, что просто недостоин быть её братом больше. Старшие братья должны защищать своих сестёр, а не подвергать опасности выхода против такой, как Марго, один на один; и уж тем более не должны заставлять их переживать то, что почувствовала Тата, услышав от него тот простой вопрос. И Гвидо не знал, что именно она тогда ощутила, но от этого было даже тяжелее...
- Со стороны бизнеса - возможно, и верно. - тихо сказал Монтанелли в ответ, чувствуя, как вздыхает Агата, и почти на себе ощущая всю тяжесть этого вздоха, хотя растолковывая её всё равно немного по-своему - из чего вполне можно найти повод снова обвинить только самого себя. Потому что Тата - точно не тот человек, который должен вытерпеть этот плачь; она в этом случае - только пострадавшая. - Но даже так... я должен был сделать всё сам. - и если уж включить рациональный подход, то ему это было бы сделать очень просто - они ведь живут с Маргаритой под одной крышей, кому, как не ему, проще подобраться к ней? К тому же, не понадобилось бы обходить каким-либо образом Рокки, или убивать и его вместе с ней, потому что от Гвидо он едва ли стал бы её защищать, даже если бы вообще находился в тот момент рядом. Жить-он к ним переехал только недавно... Зачем ему было так необходимо отправлять на это дело Агату - просто чтобы посмотреть, справится ли она с ним? Это было бы нормальным, если бы она была киллером Семьи, а не была его сестрой... и самым дорогим ему человеком в организации на данный момент - ближе, чем Маргарита, которой он не мог доверять и сейчас, даже ближе Фрэнка, который едва ли когда-нибудь его поймёт так, как она.
- Что??? - он не слышал, чтобы Агата утешала кого-нибудь, но у неё очень хорошо получается говорить правду... И Гвидо, даже забывшись от своих мыслей, чуть отстранился, чтобы взглянуть её глаза, словно не верил своим ушам и просил у них подтверждения рассказанной только что истории. И Тарантино, сама того не ведая, наверное, попала по одной из самых больных его точек... которые тоже были связаны с Марго. - Господи, это... - ужасно? Какое-то слишком уж пафосное слово для того, чтобы описать ситуацию... но даже если отбросить пафос, всё равно неподходящее, потому что кроме ужаса у этой истории есть ещё кое-что, чему Монтанелли не мог дать определённого названия - "совпадение" казалось слишком простым, тем более у людей, не веривших в совпадения, - какое-то очередное прикосновение судьбы, как в случае с именем, которое Маргарита дала их сыну... Вот и сейчас, Гвидо тоже не мог подобрать слов утешения, потому что даже не знал, чего Агате стоило это пережить - уже просто по законам природы не мог. Но вот что переживал Данте - ему было более понятно. Потому Монтанелли просто молча приложился губами ко лбу Таты, закрыв глаза, спасаясь от неонового блеска с улицы - их ещё щипало, но слёз уже не было.
- У Маргариты был выкидыш. Почти год назад, когда ты спасла меня от людей Триады... - и он с большей охотой отдал бы свою руку, нежели своего нерождённого ребёнка. - Она находилась в Лиссабоне в тот момент... И когда до неё дошли новости, то она... - Гвидо запнулся, понимая, что говорит об этом так, словно хочет обвинить Маргариту. Он не хотел - и потому избегал словосочетания "она потеряла ребёнка" даже в собственных мыслях. Не она потеряла - они потеряли. Оба. И виноват в этом был, пожалуй, тоже он сам, попавшийся под тесаки китайцев... И заказ, не позволивший Маргарите вернуться раньше, чем через три дня. Грёбаный заказ. Грёбаный Лиссабон... - Он... - ребёнок словно отдал жизнь за то, чтобы его отец вышел из комы... а Гвидо не просил у судьбы такой жертвы. - В общем, произошёл выкидыш... - наверное, этим можно объяснить и то, почему Маргарита так странно вела себя в госпитале, и то, почему Монтанелли сейчас так трясётся над её беременностью и всем, что связано с ней.
- Я не могу забыть. - произносит Гвидо после некоторого молчания, проводя ладонью по волосам Агаты, и затем положив подбородок на её макушку. Дело не в том, что сожаление мешает ему наслаждаться мгновением - а в том, что мгновение - это далеко не всё, о чём он должен задумываться. - Потому что если я забуду - мне не будет видно, в каком направлении двигаться вперёд... - сколько судьба выиграла для Марго времени - полгода, год, два? Что ему делать после того, как беременность перестанет быть помехой? Он - босс. "Шкипер" - того самого корабля, на котором плывёт вся Семья. И должен думать о том, как кораблю не разбиться о скалы, даже если не стоит у руля в данный момент...
- А вы с Декстером... не пытались больше? - да, у них там всё очень непросто, но... они ведь теперь семья? Как видно, Маргарита сумела восстановиться после выкидыша меньше, чем за год; правда, виновата не пуля, но... у Агаты было целых два года.

+1

44

Кто говорит, что женщине не место в мафии - прав. Это слишком рискованно, это проверка на прочность. И не каждый выдерживает. Но такие, как Марго, как я, рвутся что-то доказать. Когда я обрела друзей в лице четы Донато, Альваро, Риккарди, то не стремилась занять главенствующие позиции, у меня не было тех амбиций. Зачем тебе власть и деньги, когда у тебя есть семья? Их не стало, и пришлось чем-то замещать, в чем-то забываться. А еще через время, я хотела доказать, что женский мозг тоже может  гибко функционировать. Ну, а если не мозг, то мои навыки в пиротехнике.
- Господи, это... - видимо, на словах прозвучало хуже, чем в моих переживаниях. Два года прошло... я и правда смирилась. Удивляюсь иногда тому, сколько во мне терпения и сил выживать. Сейчас это все в прошлом, хоть и последствия остались. Но как объяснить Монтанелли, что это тоже не стоит твоего внимания? Если ты долго смотришь на гору, она от этого ближе не становится. А заниматься самокопанием и каждый день обвинять себя... это пустое. Лучше занять себя увлечениями, пусть и дурными и глупыми, типа разведение бабочек или строительство нового дома.
- У Маргариты был выкидыш. Почти год назад, когда ты спасла меня от людей Триады... - вот так новость. Хотя новость прошлая и, как мне казалось, переболевшая. Но риск повторного выкидыша после такого остается. Но разве стоит сейчас лить слезы из-за того, что вы не стали родителями в прошлом? Зато вам предоставили шанс сделать это сейчас. Как там говорят? Цени, что имеешь. И с этим я соглашусь.
- Потому что если я забуду - мне не будет видно, в каком направлении двигаться вперёд... - я покачала головой. Зачем что-то видеть, если идешь вперед? Просто иди! А засмотревшись назад, можно шею свернуть.
- Важно не направление, а шаг. Направление тебе близкие подскажут. - в конце концов, у Гвидо было трое детей, в ожидании четвертого, и... я буду циничной, но скажу, что эта не та беда. Ну не было бы у них с Марго больше детей, и что? Их общий сын от этого не расстроился, и Лео с Сабриной тоже. У некоторых людей вообще только один ребенок, а у Гвидо трое, а он до сих пор не может отпустить того не родившегося... Даже я, в своем молодом возрасте, когда все только заводят семьи, не так горевала о том, что мне не суждено иметь детей с человеком, которого я полюблю.
Я вздохнула, но говорить свои мысли не стала. Наверно, не та обстановка, чтоб спорить.
- А вы с Декстером... не пытались больше? - я усмехаюсь.
- Мы с Декстером не спим вместе - ну... как не спим? Один раз было, но это не считается, ведь? Это не входит в рамки "пытались".
- Ну... просто у меня есть мужчина. Другой мужчина - не хочу называть его любовником, но это было так. И Гвидо его знал. Впрочем, ничего постыдного я не видела в этом, ни в том, что у меня был любовник, ни в том, что он был старше меня на 24 года.
- Ты с ним знаком. Вернон Уорд - у нас еще втроем состоялся ужин - До того как ты мне его представил, мы месяца три были знакомы, но на тот момент еще не были вместе. - о том, что и я, и Уорд неплохо за эти три месяца заврались друг перед другом, я уточнять не буду. - Замуж предложил... - а я отказалась. Дважды.

+1

45

Женщинам не место в мафии. Но не потому, что они не могут заниматься тем же самым бизнесом, убивать людей, выдерживать ту же самую проверку на прочность, которая и не для всех мужчин оказывается по зубам, пример Агаты, Санчес, или Маргариты (Анны Донато, Бриджет Ван дер Берг - список можно продолжить) говорит сам за себя - женщина может быть сильной. Дело не в том, насколько сильной она может быть, а в том, что Коза Ностра - сообщество мужское, и появление в его рядах женщины обязательно будет привлекать к себе внимание тех, кто находится к ней ближе всего, даже не так важно, положительным вниманием это будет или отрицательным. Мафиозная Семья, или отдельно взятая её команда, это точно такой же коллектив, как и любой другой, если не задумываться о том, что его члены ходят с оружием за пазухой - и точно так же, в любом коллективе, где работают вместе сотрудники обоих полов, всегда будут иметь место интриги на этой почве, ползти слухи, и даже - почему бы и нет - крутиться романы. Но если для обыкновенного рабочего коллектива это нормально, то в Мафии это вполне может однажды оказаться губительным либо для этой женщины, что прикинула на себя мужскую роль - либо же для всех или большинства вокруг. Романы в большинстве случаев приносят только отрицательный результат; Тарантино это даже сама хорошо знает...
Так что дело не в женском уме, он куда более изворотлив, чем мужской; и иная женщина смогла бы даже воспользоваться своим положением ради того, чтобы получить дополнительную власть... Их же Семья давно уже стала двуполым коллективом - и из того, что Монтанелли пришлось учитывать, когда он брал контроль над ней, это было одним из первых пунктов списка. И мог не только мириться с этим, но и защищать это. Возможно, потому Данте выбрал его?..
Гвидо не хотел ей жаловаться, собираясь лишь показать Тате, что и в этом она не одинока... или же не совсем одинока - всё-таки у них с Маргаритой получилось. Наверное, всё же это не очень удачный пример. Однако, Данте он неплохо понимал - они оба итальянцы, для них это всегда будет важно. Потеря ребёнка, выкидыш - это, в конце концов, то, что не зависит напрямую от тебя в большинстве случаев, это стечение обстоятельств... а то, что угнетало Монтанелли - было его собственным решением. Но... кажется, ему стало легче. То ли из-за той части их боли, что худо-бедно можно было обозвать общей, то ли из-за того, что Тарантино поддерживала его, даже не понимая, какой он идиот. Она просто качает головой... и он её понимает, ей не обязательно видеть направление, пока есть, на кого положиться. Но если не глядеть вперёд при ходьбе - то рано или поздно обязательно влетишь куда-нибудь, неважно, куда смотрел - назад или под ноги... Он уже потерял своего племянника, будучи так же слеп.
- Я глава Семьи, Агата. Мне всегда будет важно, в каком направлении двигаться. - а иногда даже ничего более важного нет. Это касается не только его личного, но и той лодки, на которой все они плывут - и Тарантино в том числе. Одна из ближайших к нему людей... чуть не убившая ту, которая должна была быть ещё более близка, по его же заказу. Гвидо ценил то, что имел. Именно потому он не мог позволить вновь потерять своего нерождённого ребёнка - да ещё и таким способом...
- Вот как?.. - Монтанелли чуть остранился, чтобы взглянуть в глаза Таты, поскольку продолжать разговор в объятиях становилось уже странно. Он, кажется, начал уже подзабывать о том, что они с Декстером только ради Аарона - так она оправдывалась, вроде?.. Хотя Декс выглядел вполне счастливым отцом. До того, как его избили до полусмерти, правда. Действительно, о чём он может говорить, какие могут быть "попытки", если человек практически прикован к больничной койке... И всё-таки стоило признать, что Агата становится всё больше и больше похожей на мужчин, в общество которых вписалась, у неё тоже появился любовник - хотя его даже и содержанкой не назовёшь, но тут уж... Не то, что бы ему такой расклад нравился - но если Гвидо изъявит Тате своё недовольство, это будет несправедливо. Половина, а то и гораздо больше, солдат Семьи живёт такой же жизнью.
- Вернон?.. - так вот что за комедию они ломали тогда, за тем ужином. Непонятно только, ради чего - теперь казалось, что они хотели скрыть этот факт от Гвидо, особенно если не были, как она сказала - вместе. И интересно, как их угораздило познакомиться. Монтанелли чуть улыбнулся, чувствуя, как морщинистую кожу на лице чуть стянуло... - А ты отказала? - а кто бы на её месте согласился?.. Кто бы вообще оставил свою семью, своего ребёнка, ради любовницы? Нет, бывают, конечно, такие, но не хотелось бы думать, что он только что плакал в плечо одному из таких людей. Трудность в том, что Вернон - не содержанка, он мужчина, и ему такое положение может однажды встать поперёк; но и с этой трудностью, наверное, есть способ справиться... они ведь всегда справлялись. А разница в возрасте Монтанелли совсем не удивила - он даже как-то не вспомнил о ней... Агате не нужен ровесник - свой возраст она уже переросла и своим положением, и своим жизненным опытом. Гвидо подобрал свою бутылку с колой, собираясь открыть, но почему-то снова передумал, так и сжимая её в руках. И глядя куда-то за окно...
- Знаешь, я однажды, вероятно, спас Алексе жизнь... Слышала о клубе "Бурлеск"? - он и открылся-то не очень давно, по меркам подобных заведений... - Мы открыли его, когда ты ещё не вернулась из Сирии, а Джованни готовился выходить из тюрьмы. Одним из номеров была драка двух девчонок в бикини, в бассейне, полном шоколада. Одной из них была владелица клуба, наша заёмщица, другой - как раз Ричардс. - владелицу звали Саманта Райли, и то, что у неё с головой нелады, было понятно уже давно, но Монтанелли до последнего момента не думал, что настолько. - И поняв, что проигрывает, эта заёмщица решила её утопить - прямо вот так, в шоколаде, при всех, вполне серьёзно. Мы их растащили, но костюм и туфли я безнадёжно испортил, конечно... - Гвидо усмехается. Потом какое-то время ходил по клубу в халате, пока не нашли другой костюм... чуть позже приехал и Джованни. А с Райли вышла уже отдельная история... Пшикает открытая наконец кола, и Монтанелли делает глоток.

+1

46

Вроде Гвидо не удивился так, как я того ожидала. И не осуждал меня, то ли, чтобы лишний раз не расстраивать, то ли потому что поддерживал мой выбор. Выбор жить на два дома. Хотя странные эти дома, скажу вам. С Декстером ничего особенного не получалось, только за тот раз, когда мы напились и переспали, мне было неловко. А с другой стороны Вернон, который не должен был быть любовником, а должен быть любимым, только... моя влюбленность угасла с первой ссорой, но я по-прежнему дорожила отношениями с Уордом. Этот мужчина поддерживал меня, и видел то, чего другие не видели. Я была для него не сильной женщиной, я была для него мечтательной цыганкой, танцующей в маковом поле.
Я поджала губы, понимая, что скучаю по нему.
- А ты отказала?
- Да. И мы поругались - не буду говорить по каким причинам я отказала. Но это точно не потому что у меня есть "муж" и сын. А потому, что я не хочу брака, что-то вроде "тренировочной версии" семейных отношений я сейчас переживала с Кортеосм, и это мне не нравилось. Это не было и плохо, просто никак. А зачем быть с человеком, если тебе никак? Потому что так легче платить счета за дом, за обучение сына? Потому что так сказал школьный психолог? Ха. А ведь именно из-за последнего, ну и плюс из-за того, что во время принятия этого решения я переносила психологическую травму, мы и сошлись с Декстером.
- Знаешь, я однажды, вероятно, спас Алексе жизнь... Слышала о клубе "Бурлеск"? - я кивнула. А затем Гвидо рассказал мне про историю. Если бы не тот факт, что сейчас Алекса мертва, я бы посмеялась - ну ведь правда, забавный сюжет. И была бы нелепая смерть... быть утопленной в шоколаде. И ведь смерть-таки нашла Ричардс. Случай? Некоторые верят, что от судьбы не уйдешь, и если ты не погиб тогда, то погибнешь потом. Я в такое не верила, хотя злой рок, не будем спорить, навис надо мной. Иногда я чувствую, как Смерть дышит мне на ухо. И забирает, если не меня, то любого, входившее в мое окружение. Какой мне снился сон?...
Сейчас я вспомнила. Это был сон про моего ребенка...
Я опускаю глаза, смотря на черноту под моими ногами, слышу как в темноте пшикает Кола из бутылки Гвидо. И тоже делаю глоток напитка. Ловлю себя на мысли, что сожалею, что это не алкоголь. В алкоголе забываться так легко - все проблемы кажутся прохладным ветерком. Когда ты пьян, ничего не хочется решать - все и так хорошо. Мне очень сложно отрываться от этого, и возвращаться в этот мир. Но все-таки, я пока в нем, трезвой, чаще, чем в своим Шизариуме.
- Надо спать возвращаться. Еще слишком рано... или поздно - поздно или рано? Для кого как. Для меня еще рано строить семью и переживать по поводу детей, а для Гвидо уже поздно.
Целую брата в висок и ухожу в свою комнату. Ставлю бутылку с напитком на тумбочку, а сама заползаю под одеяло. Еще несколько минут, чтоб добить Колу, глядя за окно. Как постепенно начинается утро и гаснут яркие вывески.

+1

47

Поддерживал ли он выбор?.. Едва ли его совет по поводу того, как нужно строить семейные отношения, сейчас имел бы большую ценность - Монтанелли не только предал устои итальянского брака, разведясь с матерью Лео и Сабрины, но ещё и едва не стал "чёрным вдовцом", собиравшись убить вторую свою жену, уже успев подписать ей смертный приговор. Так что в его собственной семье творилось даже нечто похуже, нежели жизнь на два дома, и он не знал, чем смыть это пятно, тогда как Агата хотя бы делала что-то ради того, чтобы ей было более-менее комфортно. Вернон... наверное, он просто в чём-то похож на неё, со своими бунтарскими взглядами в молодости, и со своей серьёзностью напополам с какой-то странной искренностью. Хотелось бы увидеть, какой будет Тата, когда доживёт примерно до его лет - похожей на него, возможно?.. Только вот вряд ли сам Гвидо будет жив на тот момент. Он слишком близко и долго имел дело со смертью, чтобы она позволила ему прожить дольше, чем отведено на его человеческий век. Даже Тарантино кажется, что он постоянно напряжён и не умеет расслабляться, словно окоченевший от времени труп...
- Всё устроится... Дай ему немного времени. - улыбнулся Гвидо, поймав её ладонь и мягко сжимая пальчики. Верил ли он сам в то, что говорил? Не знал, но если Тата говорила о нём не в прошедшем времени - то пытается сделать так, чтобы всё наладилось, во всяком случае - хотела бы этого. Ссоры - это тоже часть отношений; и в спорах порой действительно рождается истина, а не только боль и гнев. Ему ли этого не знать - их отношения с Маргаритой порой были настолько горячими и заходили так далеко, что один из них видел пистолет перед своим лицом - буквально... Нет... он точно не тот человек, у которого стоило спрашивать семейных советов.
Судьба или случай?.. Гвидо должен был погибнуть на том причале десять месяцев назад, или же нянчить на руках месячного младенца - на это можно по-разному взглянуть, однако же он всё ещё жив, а его жена - беременна. И если судьба решит, что он должен умереть, или должен произойти ещё один выкидыш, то самым оптимальным временем было бы... сейчас. Или завтра. Или вчера. Он не умер на причале, не умер в больнице, сумел выбраться из комы благодаря той, которая сейчас жила с ним в одном номере; он побратался с ней, чем рассмешил Фрэнка, но ни капли не удивил Маргариту, - так может быть, это Тарантино была его судьбой? Тата, а не смерть? 
Нелепая смерть... В тот момент, видя тот маниакальный блеск, ту злобу в глазах Саманты, когда объявили конец поединка, Гвидо было совсем не до смеха. Захлебнуться этой приторной жижей было проще простого, он даже на себе это успел испытать, оттаскивая Райли от Ричардс. Самую интересную часть истории, о том, как он, напялив на себя халат, пошёл на разборку с убежавшей в свой кабинет Самантой, Монтанелли так и не рассказал... В Бурлеске кабинет управляющего устроен так, что за его стеной есть персональная душевая - так вот Райли, почапавшей туда прямо в шоколаде, естественно, захотелось смыть с себя следы своего несостоявшегося преступления - Гвидо подоспел как раз в этот момент, выволок её из душа, схватил за горло, прижал к стене, прямо так, как было, в голом виде; и тут эту картину увидела Маргарита - он в халате, Саманта - обнажённая полностью... в общем, с Джованни Марго в тот вечер так и не поговорила толком - а Гвидо ждал дома скандал. Райли... вскоре после этого вечера, её вообще уже никто больше не видел.
- Спокойной ночи... или утра? - с той же неопределённостью отозвался Монтанелли. Что вообще происходит, это нужно считать рассветом Семьи Торелли - или же с тех пор, как погиб Витторе Донато, можно смело заявить о том, что организация уже обратилась к своему закату под руководством Монтанелли? Кажется, это просто - отличить рассвет от заката; но на деле всё оказывается сложнее... И за окном тоже мало что можно понять, неоновые вывески скрывают небо, за небоскрёбами не видно утренней зари - вот тебе и страна восходящего Солнца. И Гвидо всё ещё не спится. Только теперь, кажется, становится понятнее, почему...
Просто отчего-то вдруг становится неуютно одному. И гостиная чужого номера, в незнакомой стране, с исчезновением Агаты вдруг начала давить на него так же, как и его спальня, и даже сильнее, чем давил большой и пустой дом, когда он сбежал оттуда к Тарантино и Аарону. Страшно, когда нету никого рядом. За год семейной жизни Гвидо успел одновременно и отвыкнуть от этого, и понять всю силу этого страха, когда Марго сбегала от него... Кола остаётся выдыхаться рядом с недопитой бутылкой вина, и Гвидо тихонько толкает дверь в спальню испанки, спрашивая шёпотом:
- Ты ещё не спишь?.. - отчего-то вспомнилось, как было неприятно и обидно, когда Декстер забрал Агату у него из дома - хотя виду он так и не подал; старался, по крайней мере. - Я посижу у тебя немного, ты не против? Не хочу находиться в одиночестве... - и это даже самому очень странно, потому что последние годы он неплохо его переносил. Трупы, которые он разделывал, не в счёт... Монтанелли садится на пол, в ногах кровати, опираясь на спинку, и тоже глядя в окно. На несколько минут всё стихло... Ему не хотелось спать. Охранять чужой сон - кажется, не такая уж плохая альтернатива.

+1

48

саунд

Сижу, укутав ноги под одеяло и слышу как в гостиной ходит Гвидо. Или я не слышала, а чувствовала? Хотя смешно так думать. Нет никаких родных душ и нитей судьбы, но Монтанелли на сегодняшний день был для меня самым близким человеком. Ему мог составить конкуренцию, разве что, Аарон. Но своего сына я боялась, боялась вконец испортить ему жизнь, сделать что-то не так, подвергнуть опасности. Я должна была защищать мелкого, другие матери справляются с этой обязанностью перед своими детьми, а я... была неуклюжей в проявлении заботы или любви. Или, может, мне не хватает кого-нибудь третьего? Кто будет стоять надо мной, как я стою над Аароном. Кажется, такое называют семьей. Только вот даже создав семью с Декстером, у меня чувство, что у меня появился второй ребенок, а не защитник. Наверно, это ощущение появилось после того как его избили.
Я пытаюсь заставить себя не думать сейчас о семье, о Верноне, даже о Гвидо, потому что в голове появляется сразу столько вопросов, на которые не могу ответить. Оно мне надо? Меня ведь почти устраивала моя жизнь без всех этих дум. Да и не люблю я рассуждать на тему "а что если...". А что, если бы я была старше лет на десять? Хотя, наверно, даже не возраст важен, а то, что я не хочу больше злых языков, осуждающих мою личную жизнь. А они были бы, стоит только перешагнуть черту... Точка невозврата. Пока мы не добрались до нее, но были вчера на грани.

- Ты ещё не спишь?.. - бесшумно открывается дверь и я отдергиваю свой взгляд от окна, переводя его на мужчину. На лице появляется улыбка.
- Еще нет - так же тихо говорю ему в ответ.
- Я посижу у тебя немного, ты не против? Не хочу находиться в одиночестве... - спрашивает Монтанелли, и опускается на пол возле кровати, почти скрываясь от меня. А я ничего ему не ответила, мое согласие в молчании.
Одиночество? Это едкое чувство, которое сначала отравляет тебя, потом становится твоей панацеей. Я так хорошо была с этим знакома, что теперь нуждалась в том, чтобы хотя бы пару часов в день провести наедине с собой, послушать тишину или погрузиться в темноту города. Мне нравилось мое одиночество, нравилось тем, что при желании я могла его в любой момент скрасить встречей с любовником или приятельницей, или коллегой по работе, доверенным лицом, другом. Только знаете что? Одиночество не снаружи, оно внутри.
И я знала, что в сердце Гвидо много людей, там даже тесно: дети, бывшая жена, Маргорита, верные друзья... Ему сейчас не хватает именно физического присутствия кого-то рядом, потому что он привык находиться на публике, в центре, в окружении. Я думаю от этого ему так тяжело переживать потери: потому что каждый раз, когда человек уходит из его сердца, он забирает кусочек его самого. Кто-то же просто отколупливает частички сердца своими укорами, ссорами, невыносимым поведением, предательством.
А у меня же было почти пусто. Тугой туман, гуляющий ветер и эхо. И среди этого холода бродят все парочка человек, потерю которых знаешь, что не переживешь.
Я перевожу взгляд на Гвидо. Затем, отбросив край одеяла, подползаю по кровати к ее краю, где сидел мужчина.  Опустила руку по его телу, нащупывая ладонь, чтоб сцепить пальцы. Так ведь уже не так одиноко?
Я перевернулась на спину на кровати, смотря в потолок. Немного начинали ныть глаза, уставшие быть широко открытыми.

+1

49

Он привык находиться в одиночестве - возможно, потому и не испытывал проблем с одиночеством на вершине организации, и это тоже было одной из причин, по которым Джованни, Альваро и Романо хотели бы его видеть там; - но при всём этом, за все свои тридцать лет, он никогда не оставался один. Не принадлежа ни к одной из команд, подчиняясь напрямую боссу, одновременно он был время от времени нужен всем, это было залогом его выживания и неприкосновенности... Полное одиночество - оно было чем-то приходящим. На несколько часов, требуемых для выполнения заказа; иногда - на всю ночь или на весь день, или даже на пару суток, но затем - оно просто растворялось, как утренний туман, и Гвидо имел возможность вернуться к жене, или к любовницам, спуская на них те деньги, что заработал на этом контракте, или к своим детям, взяв их на прогулку, или ещё куда-нибудь, в зависимости от временного промежутка на протяжении тридцати лет. Туман, в котором он находился сейчас, был другого рода. В нём было холодно... и он практически не рассеивался. За год, который Монтанелли провёл сначала в качестве стрит-босса, затем - босса, а после - и получив признание в качестве дона Семьи, он и впрямь привык к вниманию к своей личности, но чувствуя себя скорее манекеном за витриной магазина, нежели знаменитостью на сцене - всегда присутствовало нечто третье, прозрачное и блестящее, как стекло, или же сходное с металлической решёткой, защищавшее его, и одновременно - ограничивающее. Почти не мешавшее видеть - но сглаживающее краски... и дело не в том, что ему тяжело было оттого, что это мешало другим смотреть на него - наоборот, ему было трудно смотреть на остальных, что угнетало. Фрэнк, Маргарита, капитаны, солдаты Семьи - взгляду на них словно мешало это пуленепробиваемое стекло, которое само по себе напоминало о выстрелах, пусть даже никто и не собирался стрелять... А Агата находилась рядом - по эту же самую сторону стекла. Словно он боялся отправить её по ту сторону, отдать сестру им, чтобы её не растерзали... возможно, он зря боялся - и очень даже вероятно, что это самое стекло, безобидное по сути своей, было серьёзной помехой. И сама Тата это чувствовала, пусть и неосознанно, но пытаясь избавиться от его опеки?.. Тяжело находиться за стеклом. Футляр защищает тебя, но он очень похож на гроб, который защищает покойника от летящей вниз земли, или от взглядов... как изуродованное тело Алексы сейчас, в их частном самолёте. И сидя у кровати Агаты сейчас, глядя на отражение неба Токио в оконных стёклах их номера, Гвидо размышлял как раз об этом - о том, сколько человек в его сердце, и о том, о скольких он может заботиться, скольких сможет поддерживать... быть главой Семьи криминальной - почти как быть отцом семейства, под одной фамилией: скольких детей ты сможешь прокормить, скольких сможешь отпустить, а сколько из них могут помогать тебе, когда вырастут? Всегда непросто отпускать своих протеже. Кто-то считает, что у Монтанелли к Тате особенное отношение, не такое, как к Фрэнку, Куинтону или Фредо - что ж, они правы: Агата выросла на его глазах, тогда как Фрэнка и остальных и без него было, кому воспитать, и это нельзя просто взять и забыть. Лидером вообще быть тяжело. Но опускать рано или поздно приходится всех - либо уходить самому. Дон Фьёрделиси не хотел уходить, поэтому потерял всё... И Гвидо это всё ещё довольно неплохо помнил.
Агата перевернулась на постели, протянув ему свою ладонь; взяв её в свою руку, Монтанелли поднёс её к своим губам, слегка коснулся ими пальчиков, и закрыл накрыл второй ладонью, оставив на уровне своей груди, слегка прижимая - возможно, она могла почувствовать, как бьётся его сердце, но не факт... он не ставил перед собой такой цели. Он дорожил Агатой и любил её - не в том плане, как вечером, не в том, который позволяет запросто обвинить их, нет; как он сказал Хироши - любил её, как родную: дочь, сестру, племянницу, не так уж и важно - она была родной для него. И их венки на запястьях, там, где были порезы, словно специально соприкасались сейчас. Родственные души, перемешанная кровь... вчера он снова спас её жизнь, и готов был сделать это снова, если бы понадобилось. Дороже, чем Фрэнк, даже дороже, чем Маргарита, по значимости сравнимая, наверное, только с Дольфо, Сабриной и Лео; его слабое место, и его сильная сторона... огромный кусок его сердца и души. Настолько огромный, что способный забрать всё остальное, пожалуй... Правильно это или нет.
- Ты засыпай... - шепчет он, так тихо, что сам себя едва слышит - дыхание Агаты различается отчётливее, и Гвидо хорошо понимает по нему, что она так и не заснула до сих пор... и наверное, он сам мешает ей это сделать? Повернув голову, он касается лбом её плеча, прикрывая глаза и замирая. Дело к утру, у самого сна ни в одном глазу, но это нормально - ему и самому приходилось не спать сутками, и раньше, когда он становился такой же тенью, какую отбрасывали вниз высотки Сакраменто, когда он был Патологоанатомом, и когда помогал Джованни разыграть свою смерть в рекордные для такого сроки, и когда залёг на дно, воюя с Донато... Отсутствие сна - не очень большая проблема. Всегда можно выспаться и после... - Тебе ещё нужны силы... - чтобы дожить хотя бы до его возраста. А он... он должен был сдохнуть на причале, каждый из сотни кусков, на который его успели бы порубить - или же целым куском мяса сгнить в тюрьме, попавшись в охранной комнате. Он уже старый... и его многие ждут "там".

+1

50

Я и правда была готова вот-вот вырубиться, единственное меня смущало, что Гвидо сидит на полу, а я развалилась на кровати.
- Может пересядешь? - спросила я, но не настаивала, дабы избежать неловких ситуаций и намеков. Не знаю как скоро Монтанелли все таки перебрался на кровать, и сдвинулся ли вообще с места, так как я вскоре уснула. Эти пол час бодрствования посреди ночи вылились в то, что я проснулась в одиннадцать часов. Гвидо рядом не было, я так и не поняла куда он делся в пять утра.
Я вышла из спальни опять в майки и трусах, пренебрегая недавним случаем. Кстати сказать, из моей головы он уже успел выпасть и итальянец для меня был все тем же защитником-братом-отцом, который не давал зачахнуть.
Заметив мужчину в гостиной, я махнула ему рукой, сонно улыбнулась и поплыла дальше в ванную комнату. Этот день мы наконец то провели не за нудными переговорами, а отправились по магазинам и сувенирным лавкам. Аарону я таки купила какого-то навороченного робота, который чуть ли, как обещал продавец на ломанном английском, домашнюю работу не будет делать. Еще закупила подарки для Вернона и Яннике. Не обошлось, конечно и без катаны, которую я еще не знала то ли себе оставить, то ли передарить. А так же мы с Гвидо купили кимоно, ясное дело, что в Сакраменто оно будет пылиться в шкафу, но может будет вызывать приятные воспоминания, когда глаз будет натыкаться на него. Или не очень приятные... учитывая зачем мы вообще поехали в Японию.
Вечером нас пригласили на гонки, как один из способов то ли сгладить тот инцидент возле ресторана, то ли чтоб покрасоваться и похвалиться - ведь в Сакраменто тоже проходили ежегодные гонки, традицию которых положил Витторе. Я, к слову сказать, за два года ни разу на них не была. Но все еще впереди, ведь так? Пара лет на самом деле это такая кроха по сравнению с тем сколько другие солдаты отдавали для Торелли. И я понимаю весь скептицизм тех же солдат или соучастников. Были, конечно, кто и положительно смотрел на мою позицию, и то как я ее получила... ну, если вспомнить, что изначально в Торелли я оказалась по протекции Билла прямиком под крылышко дона и его семьи.
Иногда мне казалось, что я действительно всего этого не заслуживаю, и не зря про меня слагают байки, что я там где я есть через постель.
- Никогда не бывала на подобных мероприятиях. Как-то раз, правда, была штурманом у одного уличного гонщика. Кажется, на закрытом аэродроме проводились гонки, но там другой азарт. - говорила я с Монтанелли, пока мы дожидались открытия заезда. Что касается гонок на аэродроме... меня туда занесло случайным ветром - привозила байк одному из парней, а его знакомый решил показать мне экстрим. Вроде всех разогнали копы... не помню. Мне порой бывает трудно воссоздать в памяти события минувших двух-трех лет.

+1

51

- Нет... мне хорошо. - ответил Гвидо шёпотом, мягко коснувшись тыльной стороны её ладони своими пальцами. Ответил - и сам понял, как странно это звучит, от человека, сидящего в пижаме на полу возле кровати, на которой вполне хватило бы места и двоим; однако ему тут, как ни странно, не было холодно, несмотря даже на открытое окно - сквозняк не тянул, а Монтанелли тоже потихоньку начало смаривать - и хотя это было пока скорее полудрёмой, а не полноценным сном... ему было действительно хорошо сейчас - иначе и не скажешь. Словно он уселся на песчаный берег океана, наблюдая рассвет, а не пялился в пустую стену гостиницы - до странного безмятежно и спокойно на фоне общей суеты большого города, стресса и тревожности, которые преследовали их с Агатой за время путешествия. Просто небольшая остановка на пути... к чему-то. И некоторое время ещё Гвидо просто слушал сопение Агаты, чувствуя, как постепенно выравнивается её дыхание; и сам сквозь дрёму старался дышать потише, будто боясь спугнуть её сон - пусть уж лучше хоть один из них выспится, чем они этого не дадут друг другу вовсе, начав бродить по номеру, как два лунатика. Сам он окончательно вырубился только когда уже начало рассветать, и солнечный свет стал серьёзно соперничать с неоновыми вывесками; где-то там, внизу, в городе, японская молодёжь, наверное, возвращалась из ночных клубов по домам, и те "драконы" снова растворялись в ночи... а ему было до странного хорошо у спинки кровати, на которой спала Тарантино. Несмотря даже на то, что теперь уже ему снилась какая-то непонятная муть; про Маргариту, про Агату, про себя самого... и про убийство. Во всяком случае, когда он встал в половине десятого утра, в сознании всё ещё звучало эхо выстрела. Постепенно рассеявшееся в шуме воды, когда он пошёл в ванную, чтобы принять душ и побриться... Начинался их третий день в Токио.
И наконец-то, он начинался с улыбок. Даже в сопровождении двух молчаливых самураев Якудзы, они имели возможность оценить тот японский колорит, который удивляет всех туристов, пока выбирали подарки для своих близких. Поразмыслив немного, Гвидо и для Дольфо купил такого же робота, только другого цвета, для Сабрины - мобильный с чудовищным набором функций; затем Иошихиро и Юу показали одно из тайных мест Токио, проведя в подпольный оружейный магазин, где Монтанелли купил для Маргариты боевой веер тэсэн - он как-то слышал, что она хотела такой себе. Чуть позже их сумки пополнились более мелкими сувенирами на японскую тематику, а Гвидо решил сделать подарок и себе, купив кимоно... и пару женских комплектов - одно для Маргариты, другое - для Агаты, пока та отвернулась. Хироши ведь говорил, что оябун Фукудзава, который хотел их увидеть перед отлётом домой, очень традиционен в своих взглядах, и встреча в костюмах не прокатит на этот раз.
Но это перед отлётом... вечером Иошихиро им предложил окунуться в атмосферу скорости и адреналина, позвав на уличные гонки, устраиваемые его друзьями - или правильнее сказать, "их" друзьями? Именно с этими ребятами гоняла и общалась большую часть своего времени Алекса. И кажется, Гвидо даже узнал здесь несколько машин, из тех, что не были японских марок - впрочем, в ярких красках, которыми были испещрены большинство автомобилей, уже трудно было судить. Да и уличные гонки никогда не были настоящей стихией Монтанелли - он посещал время от времени такие мероприятия, как зритель (а пару раз - и как чистильщик), но вот в качестве штурмана на гонках ему быть не приходилось... погони, в которых он участвовал, не в счёт.
- Правда?.. Интересный, наверное, был опыт?
- а вот Агата его удивила сейчас... Хотя он, наверное, никогда не перестанет удивляться. Она многое в жизни повидала - много путешествовала, видела разных людей, и чем только не занималась. А Гвидо... ну да - трупы, трупы, трупы. Правда, сейчас, находясь на уличных гонках, он не мог не задуматься и о том, что уже через несколько дней в Сакраменто будет традиционный фестиваль под патронажем Семьи - и ему надо будет заниматься им сразу после похорон Лекс. - Мне кажется, стоит фестиваль этого года посвятить памяти Ричардс... и почему бы тебе не прийти на него, кстати? - прошлогодний был посвящён памяти Витторе... но у Агаты не было ни возможности прийти, ни, наверное, и желания. Гвидо слегка приобнял Тату, наблюдая за тем, как юная отмашница дала старт - и проводил взглядом сорвавшихся гонщиков. Здесь было шумно - и он снова немного побаивался за её ушные протезы...
Хироши тоже был здесь - он появился тогда, когда стартовавшие машины откатали примерно середину заезда, казалось, нарочно показавшись Гвидо на глаза. И... коротко кивнул ему, когда автомобили финишировали, кинув перед этим многозначительный взгляд на Тату. Кажется, Якудза собирались сдержать ещё одно обещание...
- Я отойду в туалет, ладно? Будь здесь.
- говорит Монтанелли, склоняясь к её уху, и следует в том направлении, где только что снова исчез Хироши. Первый этаж соседнего здания был занят гаражами - впрочем, было больше похоже на гигантскую камеру хранения, учитывая, как в Японии туго со свободным местом: ячейки как раз хватало на то, чтобы загнать туда, максимум, внедорожник... Однако Хироши хотел продемонстрировать не автомобиль.
- Ну, привет... - парень, который следил за ними в кафе, был привязан к стулу - всё в той же "драконовой" рубашке, но теперь на ней практически отсутствовал воротник, и рукав был почти оторван - ткань, видимо, пошла на кляп, потому что то, что торчало из пасти парня, было подозрительного одного и того же цвета с рубахой. Да и узкоглазая физиономия выглядела слегка распухшей, и из жёлтой скорее превратилась в синюю... Он услышал голос Гвидо - и глазах прочитался страх. А Монтанелли откинул лезвие ножа, приближаясь... Агата ждёт снаружи - не было времени церемониться.

+1

52

- Правда?.. Интересный, наверное, был опыт? - я привычно пожимаю плечами, как и на любой вопрос, на который не знаю как толком ответить.
- Я не любитель шумных мест. И там было много незнакомых мне людей... Хотя, раньше незнакомцы меня не так... - пугали? - стесняли - попыталась я подобрать подходящее слово. Да, раньше я любила заводить знакомства, если подрабатывала, то в цирке, в театре, официанткой, в общем, там, где общение неизбежно. Когда это изменилось и куда делось, я и сама не заметила. Но сейчас мне было хорошо с тем, что имею. Может повзрослела, начиная ценить совсем другое.
- Мне кажется, стоит фестиваль этого года посвятить памяти Ричардс... и почему бы тебе не прийти на него, кстати?
- Да, я приду - и, наверное, свалю раньше всех, но отметиться стоит. Иногда просто надо выбираться из своей скорлупы и осматриваться вокруг, а то есть риск застрять в темноте, наподобие бабушек, которые не успевают за новыми технологиями, и им остается только удивляться как изменился мир. Этого я тоже боялась - остаться не у дел. Но лучше быть серым кардиналом, правда, с автоматом в руках сложно оставаться незамеченной.
Был дан старт и в миг все взревело: моторы рычали, гавкали, болельщики что-то звонко кричали на японском. Меня почти захлестнула эта обстановка, и я уже выделила для себя "любимчика", но тут Гвидо, чья рука была на моем плече, словно поддерживая, решил удалиться.
- Я отойду в туалет, ладно? Будь здесь.
- Хорошо - кивнула я и вернула взор на трассу, еще не заподозрив в отлучке Монтанелли что-то особенное. Но стоило крутануть головой, чтоб приметить в какую сторону пошел итальянец, как я поняла, что здесь что-то не так. Мужчина шел в сторону гаражей, где никак не было вышежелаемого туалета. Нет, я не отрицаю, что Гвидо мог на самом деле искать все что угодно. Вдруг захотел купить травки и постеснялся меня? Или ему не добежать до туалета, а угол здания гаражей - самое подходящее место.
Я помялась на своем сидении, еще раз оглянулась назад, а потом все-таки отправилась следом. Любопытная Варвара... уже ведь осталась с одним глазом.
Иду по территории гаражей, прячась то в тень, то за стоящие автомобили. Впереди узнаю спину Гвидо, пара незнакомых людей и кто-то сидящий на стуле, явно не по своей воли. Мне потребовалось подойти еще ближе, чтоб рассмотреть этого "красавца", узнать в нем того Дракона, от которого из-за омерзения пробежали мурашки по телу.
Ну и что же моему брату понадобилось от этого куска дерьма? Неужели действительно поквитаться решил? Как-то мне уже довелось наблюдать как Гвидо расплачивается... зуб за зуб в прямом смысле этого высказывания.
Я слышу как щелкает лезвие ножа и замечаю нож в руке Монтанелли. Мое какое-то садистское любопытство конкурирует с инстинктом самосохранения. Ведь чем меньше знаешь, тем крепче спишь. И все же я остаюсь, подвергая опасности свой последующий спокойный сон.

+1

53

Этого дракона мало было просто избить за то, что он сделал - да и ребята Хироши явно тоже использовали свой шанс отыграться на нём; - но и просто убить его за это - слишком много, и слишком мало одновременно. В мировосприятии Гвидо насильники занимали то же самое место, где находились педофилы, извращенцы, детоубийцы, серийные убийцы всех мастей и остальные сумасшедшие, и будь его воля - для всех этих людей он выделил бы общий зал в Аду, где с ними проделывали бы то же самое, что и они творили с людьми при жизни; и даже если бы это означало, что его место, как чистильщика, возможно - как раз среди них... С другой стороны, Дракон и его приятели так и не успели почти ничего сделать, хотя их самих трудно за это благодарить - если бы Монтанелли не нашёл бы в себе силы подняться, их путешествие могло бы окончиться совершенно не так, как они хотели; вполне вероятно даже, что на соседней каталке с Алексой, и в состоянии немногим лучше её - кто знает, что взбрело бы в голову этим ублюдкам затем?
Его мало просто убить... Гвидо хотел, чтобы этот парень, имя которого он даже не знал, всю свою оставшуюся жизнь жалел о том, что собирался сделать - может быть, в этом случае придёт и раскаяние и о том, что он уже сделал (Агата наверняка ведь не первая жертва?.. Слишком уж слаженные были у него действия. И пьяным он, кажется, не был), и Монтанелли от души надеялся, что оно будет столь же тяжёлым, как травма, которую он хотел ему нанести. Не только в качестве мести за Агату - но и за всех тех, кого он уже успел обесчестить. И за Тату тоже... и восполняя ту пустоту, что оставил Валентин - почти такой же отмороженный урод, или он, пожалуй, был даже лучше этого; у него хотя бы были какие-то чувства - в душе Тарантино, и в его душе. И понимая, что его личные мотивы могут быть как раз тем, что и перевесило чашу весов, Гвидо не гордился тем, что собирался сделать, но - то, что заставили пережить Тату, было выше католического всепрощения в его понимании. Да и богом он не был, чтобы уметь так же хорошо прощать. 
- Есть перчатки?.. - нет уж, голыми руками он этого бандюгу трогать не будет - неизвестно ещё, из какой ямы его вытащили Якудза, и что и с кем он там вы этой яме делал. Тем более, что единственное, что Гвидо сейчас хочет - сделать это быстро и вернуться к Агате, вернув ладонь на её плечо, и больше никогда не вспоминать о том, что он сделал в Токио, отговорившись походом в туалет. И никогда Агате не рассказывать... или через очень большой промежуток времени - и то, если только она сама спросит об этом. А ладони тут даже вымыть негде. Монтанелли одел перчатку на ладонь, глядя прямо в узкие глаза человека в рваной драконовой рубашке, почти не моргая, и наблюдая на его лице тот ужас одиночества и собственной беспомощности, который испытывает жертва. Который испытывала Тата, находясь в собственной квартире наедине с Валентином... только на него смотрели четверо, а не один - а в руке Гвидо, надевавшего другую перчатку, был нож... вроде того, который хранила Агата.
- Держите его. - голос Монтанелли, наверное, даже сложно узнать - ненависть его сильно меняет. Та ненависть, которая воплощается в своей худшей форме - хладнокровии; и потому может даже на какой-то миг показаться, что Гвидо испытывает удовольствие от мести, но нет... как ни странно - не испытывал. И в какой-то степени даже испытывал жалость к ублюдку. Но делал то, что считал нужным - а значит, правильным. - Он вполне может и стул сломать. - его мало просто убить, и Гвидо не горло собирался ему перерезать. И если представить, что они поменялись бы местами, сломать стул и бежать - наверное, то, что и ему пришло бы в голову; возможно, и удалось бы - человек в состоянии такого стресса способен на многое, а для большинства мужчин страх того, что такое проделают с ним - наверное, самый главный страх в жизни. Этот страх читался в глазах Дракона настолько явно, что Гвидо ощущал его почти физически - это было даже больно; азиат напрягся всем телом, мычал, пытался сначала выплюнуть, а затем - проглотить свой кляп, бормотал что-то, пытался вырваться перед тем, как закричать от боли... ничего не спасло - похожую процедуру Монтанелли много раз делал; правда, с мёртвыми, а не с живыми. Окровавленный кусок плоти с сочным, тошнотворным звуком коснулся пола гаража, крики японца не мог заглушить и кляп, и кровь потелка водопадом... Он разогнулся, вытерев лезвие платком, и тоже выбросил на пол и нож, и платок - пользоваться ими он после содеянного уже не смог бы. Хироши что-то сказал своим людям на японском, и они выволокли Дракона прочь, запихав в машину; а затем обратился к Гвидо:
- Вы жёсткий человек, дон Монтанелли. - и в голосе звучало нечто похожее на почтение - но с привкусом отвращения и страха. Гвидо слышал этот тон в свою сторону неоднократно ранее... Сняв окровавленные перчатки, он бросил на пол и их. Автомобиль сорвался с места, проносясь мимо спрятавшейся Таты - уже через полторы минуты он будет выброшен у дверей клиники, где его спасут, так что кровью истечь он так и не успеет.
- Особенно, когда дело касается моих друзей, родных или деловых партнёров. А вы теперь один из них. Вы - человек слова, Танидзаки-сан.
- Монтанелли поклонился, и развернулся, покидая гаражную коробку...

+1

54

Я наблюдала за происходящим, как Гвидо одевал перчатки, как перекидывал нож, как дает указания крепче держать стул. Мой взгляд на несколько секунд уперся в глаза Дракона, у того в глазах застыл ужас. Он трясся, зная, что скоро его достоинство сломают, скоро ему предстоит переживать невыносимую боль. Мне сложно представить, что испытывает мужчина, теряя то, что отличает его от женщины, но со стороны это выглядело пугающе. И стиснутый кляпом крик мужчины заставлял мою кожу покрываться мурашками.
У меня все холодеет внутри, и я не в силах больше смотреть. Отворачиваюсь, прячась за машину и смотрю впереди себя, хотя ничего кроме стены там не было.
Я сидела и сквозь стоны думала о том, что, пожалуй, там и должен быть босс мафии: способный не просто убить, способный проявить жестокость, напугать, наказать своих врагов. Только так ли сильно провинился этот Дракон? Мне казалось, что Монтанелли просто хотел удовлетворить свою жажду... только жажду чего понять не могла. Жажду мести? Жажду крови?
Нет, как такового ужаса перед Гвидо я не испытывала и не думала, что в один из неудачных своих дней он захочет порубать и меня... это бы тянуло на неплохой сюжет фильма ужасов. И разочарованной я в нем не была, оправдывая любую его жестокость. Потому что этот человек, что истекал кровью на парковочной площадке, заслужил смерти или чего похуже. Может заслужил поступком, совершенным не тем вечером, а то, что совершил ранее, и все же...
Впрочем, и мы с Гвидо тоже заслужили... Но найдется ли на нас судья? Говорят, величие судьи в способности покарать самого себя.
Когда все закончилось, и автомобиль увез изувеченного Дракона, дракона, чей хвост обрубили, я почувствовала облегчение. Словно вынырнула из воды и глотнула воздуха: наконец то настала тишина. Эхо разносило стук ботинок Монтанелли по бетонному полу. Он прошел мимо меня, и я опустила голову, боясь, что мужчина заметит слежку. Хотя вряд ли меня спасло бы то, что я закрыла глаза - это дети так играют в прятки и иногда родители их даже не находят, подыгрывая.
Итальянец вышел из гаража, а я поспешила следом, держась от него на расстоянии десяти метров, но не скрываясь. Стоит ему обернуться...
И он оборачивается, а я не собиралась прятаться или скрывать то, что видела. Не хочу, чтобы ему пришлось держать только что совершенное преступление у себя в голове и ждать подходящего случая, чтоб мне рассказать или не рассказать никогда. Не хочу, чтобы мне врали или что-то таили. Разве не для этого мы тогда в больнице породнились? Чтобы быть рядом, чтобы увеличить степень доверия. И если Гвидо считал, что молчанием оберегает меня, то зря... Оно меня обижает. Хотя и глупо таить обиду на человека, который только что приговорил мужчину к унизительному существованию. Это пусть Дракон обижается. Единственное, как бы это не вызвало последующей цепной реакции.
Я смотрю на Монтанелли и молчу. Даже не знаю что ему сказать, как будто увидела что-то постыдное, о чем не принято разговаривать.
- Купи мне сосиску в тесте, я проголодалась - выдаю я, как самый отъявленный на голову больной, потому как проснувшийся аппетит на фоне увиденного это... странно?
Сосиска в тесте? Да, я хочу есть.

+1

55

Людям иногда приходится сожалеть о своих поступках - и иногда для этого не нужно много времени: порой они жалеют сразу же, как сделали что-то, или даже во время того, как это делают. Не обязательно ждать расплаты - порой, самая величайшая из расплат кроется внутри тебя самого, в виде угрызений совести, либо же чего-то подобного им, что не даёт покоя, грызёт изнутри, доставляя дискомфорт... Гвидо жалел прямо сейчас. Его поступок не был и не мог быть честью, он не был и благоразумным, не был полезным ни для себя самого, ни для Агаты, ни для клана Фукудзава или Хироши лично; являлся всего лишь актом насилия и жестокости - парой движений он сломал человеку жизнь, здоровье и судьбу... и здесь нечем было гордиться. Потому-то он и не заметил сразу, что Агата следит за ним - следуя по переулку, он точно так же, как и она, закрыл глаза, надеясь остаться со своими мыслями наедине шагов на пять-шесть; и это, надо сказать, удалось - правда, стало даже только хуже. Неужели недавний опыт Алексы ничему не научил, будучи даже настолько свежим?.. В мире, где они находились, ничего не бывает случайным. А месть - иногда является единственной движущей силой. И этот дракон - он вполне мог бы отомстить в будущем. Жизнь положить - но найти их... Монтанелли не за себя боялся - куда страшнее было, что он решит поквитаться с Тарантино, как с первопричиной. Через десять лет, двадцать... Потому он и не назвал ни её имени, ни своего, ни почти традиционного привета от семьи Торелли передавать не стал - это дало бы ему лишнюю зацепку в таком поиске. Впрочем... он следил за ними от самого отеля. Не он один. Может быть, Драконы с самого начала знали, кто приехал? И не доставит ли это клану Фукудзава лишних проблем в будущем?.. Не от самого кастрата - так от его друзей, пожелавших бы отомстить за одного из своих.
То, что он совершил, не сделает никому лучше. Но даже несмотря на то, что он жалеет об этом, с другой стороны, что-то внутри успокоилось: он отомстил за честь своей сестры, за честь семьи, той, что стоит называться именно его фамилией, а не Торелли. Смыл кровью оскорбление, нанесённое Агате, считая его оскорблением своим собственным. Утолил именно жажду мести - потому что кровью он пресытился за то время, которое провёл в качестве чистильщика, ещё на целую жизнь вперёд; а даже если этого ещё и будет мало - всё ещё остаётся кровь его племянника. Монтанелли хотел отомстить... И нельзя не признать, что Фрэнк прав в одном - Тарантино и действительно стала любимицей дона. Неправ он в другом: в том, что Тата этого не заслуживала... В мафию же каждый попадает по-разному - не существует каких-то приёмных пунктов, как в армии, или курсантских академий, как в полиции или в ФБР; глупо попрекать Агату тем способом, которым она оказалась принятой в Семью - не солдаты решают, когда им быть принятыми, и ей самой, кажется, это вообще было нужно меньше всех... Донато приняли решение однажды. Гвидо не стал бы его отменять, даже если бы нашёл способ это сделать: правила есть правила.
Понимая, что кто-то идёт следом, он оборачивается... понимая, что Тата следовала за ним всю дорогу - и в один конец, и в другой. И видела то, что он сделал, это становится понятно по её взгляду - в котором Монтанелли на подсознательном уровне пытается найти осуждение, но почему-то не находит его. Просто смотрит на неё и... тоже молчит, не зная, что и сказать, и ожидая, что она скажет что-нибудь первой. Делает шаг, подходит ближе к ней, становясь вплотную.
И звучно хмыкает, наконец-то дождавшись её ответа. Она права - не стоит вообще говорить о таком. Лишь сделать вид, что этого вообще не происходило, даже друг для друга - им ведь не в первый раз приходится?.. Улыбаясь, Гвидо вдруг касается её затылка ладонью, зарываясь в пышные волосы, прижимая к себе ближе - и склоняясь, чтобы ненадолго, но крепко впиться в её губы - на этот раз, без какой-либо подготовки, без какого-либо флёра романтики или сексуального подтекста, как было в номере, а значит - и без возможности уйти. И не потому, что его братские чувства окончательно переросли во что-то большее - просто есть вещи, которые скажут гораздо больше, нежели слова; особенно о людской привязанности...
- Хорошо... будет тебе сосиска. - он вскользь касается ладонью её щеки, но затем опускает руку, слегка сжимая её пальцы, и увлекая вслед за собой в ту сторону, откуда всё ещё слышится шум мощных моторов - теперь уже можно идти, и не скрываясь друг от друга.
Расплатившись у ларька, Гвидо протянул Агате сосиску в тесте, и поставил на столик бутылку кока-колы - чтобы было, чем запить лакомство, глядя на то, как продолжают соревноваться гонщики. Вечер близился к завершению, и значит, скоро предстояло снова возвращаться в номер и снова попытаться уснуть, проверив свою силу привычки к местному времени. Учитывая, что завтра уже улетать - наверное, и привыкать нету особого смысла...
- Завтра Фукудзава Оябун примет нас в своём пентхаусе - и судя по тому, что я знаю о главах якудзы, встреча будет отличаться от тех, на которых мы были раньше. Это уже другой уровень...
- почти то же самое, если бы он привёл Агату на сходку Коза Ностры, а не Крис - если можно так сказать, с Фукудзавой они в одном "звании". - Надо будет тебя научить паре правил этикета, когда вернёмся в отель...

+1

56

Не знаю, каких слов ждал от меня Гвидо, когда понял, что я все видела. Но, думаю, мое вечное желание сделать вид, что ничего не было, сработало в нужный момент. Интересно, а как долго я смогу вот так проглатывать происходящее? И что станет точкой кипения?
Может его поцелуй... Он ошарашил меня и не дал среагировать. А среагировала бы я вообще? По телу пробежал жар. Это как когда смотришь кино, и совершенно не ожидаешь какого-то события. Хотя сейчас все фильмы прогнозируется и угадываются. Разве что фильм под названием "жизнь" так и остается загадкой с лихо завинченным сюжетом.
Я осторожно улыбаюсь, не найдя что сказать. А затем мы идем к киоску с хот-догами и я переключаю свое внимание на некое подобие ужина. Недалеко от нас, за трибунами гоняли спортивные машины, и можно было видеть кусок трассы сквозь головы зрителей. Я хмыкнула, думая, что вот и сходили на японские гонки. Хотя, честно сказать, я не рвалась на это мероприятие, но занятно было увидеть как проходят соревнования в Токио. Наверно, потому что здесь все происходит с размахом и шиком. Но я бы с большим удовольствием сходила на скачки, надев белую шляпу с широкими полями и нежное платье, воображая из себя даму 20х годов.
- Завтра Фукудзава Оябун примет нас в своём пентхаусе...
- А послезавтра мы будем дома - добавила я, когда Монтанелли договорил про очередную встречу. Признаться, я даже не успела соскучиться по домашним, разве что по сыну. Жаль, его нельзя никогда взять с собой, мелкий любит путешествовать, пусть он и не очень отличал путешествия от побега. И в Японии ему бы понравилось, тут столько всего занимательного для детей: это хочется потрогать, приобрести, изучить, сломать.
Мы вернулись в отель ближе к ночи, уйдя с последних двух заездов. И ко мне снова не шел сон. Чертова разница в 16 часов... В Сакраменто только-только наступал вечер, а значит можно было позвонить Аарону. Гвидо, кажется тоже занялся тем, что названивал домашним.
А сына к моему звонку подготовился, найдя то, что хочет, чтоб ему привезли из Японии, помимо робота, конечно. Заказл какой-то навороченный плеер, который, разве что, еду не готовил. Я смеялась, но согласилась лишний раз порадовать мальчика, ведь там с Паулой ему не особо нравится: нянька не навещает с ним Декстера в больнице, потому что на нее и так навалился на 4 дня буйный ребенок. Этот буйный ребенок, как признался сам Аарон про себя, один раз даже сбежал из школы, чтоб навестить папу. Я его не похвалила за такое, но была готова. Если вспомнить что вытворял сын, когда Кортес лишил меня родительских прав и запретил видеться с Аароном...
В общей сложности мы проговорили почти пол часа, и по итогу Аарон развел меня на еще один гаджет.
- Надо будет завтра забежать в магазин, у меня Аарон поназаказывал тут - я опустила взгляд на листок бумаги, куда записала все пожелания ребенка - Скейт электрический... Это как в "Назад в будущее"? - засмеялась я, подходя к дивану, где сидел мужчина и, поджав одну ногу под попу, села рядом.
- Как в Семье? - я утыкаюсь носом в щеку Гвидо, слушая голос мужчины. За телефонным разговором я уже успела выпить бокал вина, поэтому мое состояние было расслабленным и умиротворенным. Словно и не было этих неудачных трех дней.

+1

57

Очередная встреча... вернее - хотелось бы надеяться, что это последняя встреча, перед тем, как они вернутся домой и впредь деловые встречи снова будут происходить в привычной для них обстановке - в ресторанах итальянской или общей кухни, или же в конторах и офисах Семьи, или просто где-то в местах, скрытых от общих глаз, либо же и наоборот, на виду, где никто и не подумает смотреть. И этот факт делает встречу с оябуном семейства чем-то сродни последнему рубежу, который нужно преодолеть, самому сложному и тяжёлому - встреча едва ли будет так же неформальна, как с молодым и прогрессивным Хироши или с его старым знакомым Казуки, думая о том, что им придётся пройти на этой встрече, Гвидо уже было не очень уютно - не сколько даже за себя, он уже проходил через это в девяносто первом и даже несколько раз позже присутствовал на чём-то подобном, сколько за Тату, для которой подобное мероприятие будет впервые. Или... нет? Кто знает, какие ещё секреты скрывает испанка о своих путешествиях. А может быть, ей этот опыт даже понравится... ну, лишним-то точно не будет, ни ему, ни ей - с Хироши и его командой им ещё долго предстоит сотрудничать, дай бог.
Послезавтра они будут дома. И шестнадцать часов разницы, впервые за всё время, сыграют на руку - благодаря им у Агаты будет время даже пробежаться по магазинам ещё раз после встречи. Если, конечно, Фукудзава не сильно затянет со своим неожиданным гостеприимством - потому что если верить Нисияме, человек он весьма своеобразный, хоть и мудрый. Затем им и понадобилось кимоно - даже появление в собственном доме кого-то в европейской одежде он, вроде как, считал своего рода оскорблением... Странное восприятие, конечно. Европеец в кимоно - если речь идёт не о карате, конечно - выглядел, по мнению Гвидо, как-то нелепо.
- У Аарона прямо второй новый год...
- засмеялся в ответ Гвидо, ненадолго коснувшись списка, который написала Агата, чтобы взглянуть на то, что ей было заказано. Ничего плохого в этом, впрочем, не было; люди вроде них должны позволять себе жить на широкую ногу, пока это возможно - потому что возможно это не всегда, а в любой момент закончиться может вообще всё... просто нет смысла отказывать в чём-то себе, и особенно своим близким. Даже не то, что нет смысла - они и права не имеют в чём-то им отказать, поскольку дети и жёны (мужья? В случае Агаты - и так тоже) - первые люди, которые жертвуют ради них очень многим. - Тогда забежим... - смысл вообще держать деньги? Последний раз, когда Гвидо долго держал наличные на руках, они все сгорели - в пожаре, который устроил Хабиб. Жалел ли он о них? Нисколько. За их жизни, за жизнь Дольфо, это было совсем небольшой ценой. А деньги потом всё равно вернулись со временем... Это просто, если все платят именно тебе.
- Судя по тому, что я слышал - хорошо. - Маргарите, наверное, и неплохо было отдохнуть без него несколько дней - у Гвидо самого существенно съезжает крыша, если речь идёт о беременности - особенно, если о беременности кого-то родного; как он и сказал Хироши - он был жёсткой персоной, когда речь шла о его родных... Монтанелли посопел немного - уловил-таки запах того бокала, который пропустила Агата, когда та уткнулась ему в щёку, но ни слова не сказал на эту тему. В этом номере сложно расслабиться... Наверное, стоило бы вообще переехать, если бы было больше времени - впрочем, в Японии мало места, здесь не Калифорния, и наверное, все гостиничные номера напоминают такие же коробочки, где чувствуешь себя пойманным жуком... - Мои скучают по мне. - так же, как и он по ним... услышать голос сына было приятно. И здесь он хотя бы был не единственным "жуком" в коробке - Агата была рядом, большую часть времени и некогда было чувствовать одиночества. - А как там Декс? - неудивительно, что Аарон к нему бегает - наверное, и Гвидо делал бы на его месте так же, есть в жизни вещи и важнее школы. Своего отца он потерял в двенадцать... и видеться с ним не разрешали. Даже попрощаться с ним возможности не было.
- Постарайся хотя бы сегодня выспаться, хорошо? С нас наверняка по семь потов сойдёт на этой встрече.
- Гвидо протянул руку, проводя ладонью по волосам сестры. Даже кимоно носить - уже само по себе не так просто. Вести себя, как достойный его носить, ещё сложнее... С теми же итальянскими туфлями всё легче - будь ты хоть необразованным бродягой, достаточно просто их надеть, если они впору. И ему снова нужна будет поддержка Таты - в большей степени, чем позавчера. - А разбужу я тебя рано. - честно предупредил Монтанелли. Среди Якудзы, да и вообще среди японцев, как и в Коза Ностре - на назначенные встречи не принято опаздывать; приглашение к себе домой - и вовсе огромная честь, особенно им, американцам, тем более - от человека такой величины.
Монтанелли последовал своему же совету уже через несколько минут - и впервые за всё время пребывания в Токио, заснул почти сразу. Может быть, то, что он сделал, тоже имело в этом какой-то смысл?..

- Конничива! - Гвидо понятия не имел, как пожелать доброго утра на японском, поэтому Агате пришлось довольствоваться этим; после того, как испанка открыла глаза, от лица Монтанелли её встретил поклон - никакого тактильного контакта на этот раз, японцы этого не любят. Обучение уже началось. И дон Торелли был уже при полном параде - в кимоно и сандалиях... - Приветствуя Хироши, ты сложила руки на груди - он сделал вид, что не заметил, но это было неправильно. Так буддистские монахи кланяются, а не японцы. Руки должны оставаться на бёдрах, либо сложены на животе. - Гвидо повторил поклон, и усмехнулся. Чувствовал он себя глупо... но не настолько, как если бы сейчас появился в таком виде, например, перед Фрэнком или Фредериком.

+2

58

Перед тем как уйти спать, мы с Гвидо перекинулись парой слов про дела в семье и в Сакраменто в целом. Затем, по совету итальянца, я отправилась спать, отдыхать и набираться сил. Хотя мне не привыкать не спать сутками: то бессонница, то независящие от меня причин, типа попадание Декстера в больницу, перелет или закапывание с Фрэнком труп в Неваде. В общем, в моем теле был еще полный запас жизненных сил, но, конечно, нарочно издеваться и проверять себя на прочность, я не собиралась. Оказавшись в кровати, уснула буквально через пол часа, но закрывая глаза передо мной, в темноте, вырисовывалась та картина, свидетелем которой я стала: расправа Гвидо над Драконом.
Да, я видела за свою жизнь много крови и омерзительных вещей, но когда такие вещи совершает родной тебе человек... я что-то новое узнала о Монтанелли. Хотя ведь от меня никогда не скрывалось кем раньше был Гвидо и что он делал с трупами. Ничего удивительного, если мужчина сможет такое сделать и с живыми... Наверно, ничего удивительного...

- Конничива! - раздался голос Гвидо где-то рядом, и я сквозь сон подумала, что он предлагает мне что-то вкусное: пироженку с окунем, там...
- Хорошо, съем конничиву - проговорила я, а после лениво открыла глаза, потирая пальцами.
Передо мной стоял мужчина в кимано, которое мы купили на дня, вылизанный и умытый. Но удивляло не последнее, а сам его прикид. Кажется, на брате еще и сандали.
- Так буддистские монахи кланяются
- Лучше бы мы шли сегодня на обед с буддистом. И..., эм... ты забавный - я, в желании лучше рассмотреть Монатнелли, села на кровать. Широко улыбаюсь меня, его вид умиляет.
- Ой, видели бы тебя Фрэнк или Фредерик! - думаю, мужчины бы оценили. А если представить, что и их так одеть... О, теперь я знаю какую выработать тактику против Альтиери: как только он начинает меня запугивать, буду представлять его на сандалях и в кимано, или сразу на ходулях. От этого представления мне стало дико смешно, но я не хотела обидеть этим Гвидо, и все же...
- Прости, Гвидо, я не над тобой. Ты шикарен. Напоминаешь мне персонажа из "Теккен" - такой главный злодей в кимоно - правда вряд ли Монтанелли знает такую игру, хотя может и играл с маленьким Лео в нее, у меня-то сын с азартом скупает все игры, где есть махач, кажется даже через интернет дерется. Ну, лучше через сеть, чем по живым людям, только меня все равно продолжают время от времени вызывать к директору за драку или разбой (как выражается директор).
- Ты же не будешь учить меня их словам? А можно я буду молчать? Скажи, что я немая - подкинула я идею, чтоб избежать всех этих уроков японской жизни.

+2

59

Вообще-то "конничива" на японском означает "здравствуйте", одно из немногих слов, которые Гвидо знал на японском; хотя из его уст оно и действительно могло бы звучать, как нечто съедобное - то немногое, что Монтанелли умел произносить на этом языке, наверное, сами японцы тоже не поняли бы. Но весь трагизм ситуации заключался не в плохом произношении Гвидо, и даже не в том, насколько необычно он выглядел и что Агате было смешно - глупо обижаться, учитывая, что и её он оденет скоро точно таким же образом - а в том, что Тарантино была к такой встречи подготовлена даже хуже него; а не позвать её с собой - было бы обидно и невежливо по отношению и к ней, и к Фукудзаве, Нисияма явно дал понять, что глава клана хотел видеть их обоих.
- Ничего... - конечно, не над ним - просто смешинка в рот попала. В комнате же полно вещей, над которыми можно посмеяться, нежели босс Мафии, затеявший ролевые с переодеванием - и ладно бы, если бы имел место сексуальный подтекст, так нет же, он пытался состроить серьёзный вид из всего этого представления. Вернее, произвести впечатление нужно было не на Агату и не прямо сейчас, но... да что там, ему самому было от себя смешно - не говоря уже о Фреде, Фрэнке или Куинтоне, которые его не видели сейчас - и слава Богу. - Не понял, о чём ты, но сочту за комплимент... - Гвидо играл с Лео во какие-то видеоигры, когда тот был маленьким, но уже не помнил, в какие - хотя и тогда особенно не вдавался в подробности того, что там происходит на экране, сосредотачиваясь больше на том, как попасть по правильным кнопкам. В его детстве было как-то меньше видеоигр, чем сейчас, всё больше телевизора и книг - да и то, первого было, казалось бы, в разы меньше, чем сейчас. На самом деле, больше всего в его детстве было моря, солнца и свежего воздуха - ну... там, во Флориде, до того, как отца приговорили.
- Не буду, конечно. Я и сам их плохо знаю. - не хватало только ещё язык начать коверкать, пытаясь разговаривать на родном языке человека, который на нём общался... сколько там Фукудзаве, семьдесят, восемьдесят? Хироши же не произносил ничего по-итальянски, или тем более - по-испански, разговаривая с ними. Гвидо отошёл к шкафу, вытаскивая кимоно Агаты и перекладывая пакет ей на постель - всё верно, он не один собирается разрядиться подобным образом. Устроим цирк... хорошо хоть, что лица разрисовывать не придётся. - Умывайся, собирайся - я тебя кое-чему другому научу, более полезному. - Агату можно представить, как немую, а вот как безногую или безрукую - уже нет, а жесты и даже взгляды в Японии значат больше, чем слова - сделать же что-то лишнее куда проще, чем сказать. Особенно, если Фукудзава действительно такой, как его расписывают. Гвидо вышел из комнаты, и уселся в гостиной - только не на диван, а прямо на пол, сложив ноги под себя, и сосредоточенно глядя на Тату, когда она прошла в ванную - тоже вот cэнсэй выискался, неудивительно, что она смеётся, правда вот смех им может обернуться и чем-то таким, что уже пришлось пережить в первую ночь...
- Нравятся? - в ванной Агату уже ждал небольшой подарок в виде аналогичных японских сандалиях, что на Гвидо, только ярче - и меньшего размера. Похожи на "гэта" - только платформа не деревянная, а из вполне традиционного материала. И первая проблема вместе с этим - деревянная платформа или нет, но носить их с непривычки тяжело: резинка стягивает кожу, отчего первое время между большим и указательным пальцем ног немного болит, особенно когда их снимаешь. Правда, если привыкнуть - обувь сама по себе замечательная для лета. - Сидеть нам придётся вот так же - попробуй, садись рядом. - по древней традиции, японцы сидят прямо на полу, а не на стульях, сложив ноги под себя - то есть, буквально на собственных ногах сидят - выпрямив спину; большинству людей с непривычки неудобно и это - устают и ноги, и спина. А сидеть придётся долго. При этом употребляя и пищу, и алкоголь... удивительные люди, конечно. - Если устанешь, можешь сдвинуть ноги чуть-чуть в сторону, но не вытягивай, особенно в чью-то сторону - это будет считаться оскорблением. - Гвидо разогнулся, заходя за спину Агаты и присаживаясь на диван. Не было уверенности в том, что испанка его старания оценит, и плеваться, наверное, будет ещё долго - но лучше уж так; чёрт их поймёт, этих японцев, не хотелось бы разрушить всё, что построила с ними Алекса, одним только неосторожным взглядом. Кстати, о взглядах... - Старайся не смотреть Фукудзаве прямо в глаза. Он старше по положению, чем ты, и может это расценить, как вызов. - в глаза ему Гвидо будет смотреть. Неудобно говорить о человеке, как о собаке, которая может напасть, конечно... Да уж, хорошо, что Фрэнк остался дома за главного - вдруг нахватался бы чего от японцев насчёт почтения к старшим по возрасту и званию? Волос Агаты вдруг коснулся гребешок - Гвидо начал расчёсывать их самостоятельно, собираясь собрать их в пучок - шпильки уже были подготовлены. - С палочками ты и сама вроде обращаться умеешь... - пожалуй, главное, что можно выявить из всех правил, связанных с ними - что они существуют для еды и только для еды; и если уж не используешь их по назначению - то лучше уж аккуратно положить на подставку или салфетку.

+1

60

Похоже, к этим переодеваниям, Гвидо и правда относился серьезно. Может слишком серьезно? Во всяком случае, мне так казалось, так как я считала, что в нашем веке все традиции и национальные обычаи отошли на задний план. Сейчас все на переговоры приходят в деловых костюмах, а то и в джинсах, разве одежда может повлиять на твои знания или дипломатичность? К тому же странно требовать соблюдение канонов от американцев (к коими я причислила на данный момент себя и Гвидо). В общем, всего этого я не понимала, не принимала и была недовольна, желая высмеять и поставить под сомнение всю их систему. Но не буду, это может дорого стоить. Да и Гвидо слишком уж переживает по этому поводу, вон, встал ни свет ни заря, строит из себя самурая, а у меня просто нет сил быть серьезной.
- Умывайся, собирайся - я тебя кое-чему другому научу, более полезному. - куда уж - фыркаю в мыслях, начиная просыпаться, умываться, собираться... все как пожелал Монтанелли.
Когда я вошла в ванную комнату, меня там ждали такие же сандалеты, которые были на мужчине.
- Нравятся? - а он еще и издевается, похоже? Я сморщила нос, разглядывая обувь. Да, сейчас я готова была капризничать, хотя было самое неподходящее время.
- Очень! Блеск! Шик! - пытаюсь показаться довольной, закрывая дверь ванной и оставаясь наедине с сандалетами. Ладно, я видела как на них ходят в фильмах, надеюсь не упаду. Интересно, падение в Японии тоже считается оскорбительным? Упал человек, и тут же сделал себе харакири.
Когда я вышла Гвидо восседал на полу и я уже не споря опустилась рядом. Ну хотя бы с этим у меня проблем не было - я большой любитель ходить босяком и валяться на полу. Эту привычку от меня перенимает и Аарон.
- Если устанешь, можешь сдвинуть ноги чуть-чуть в сторону, но не вытягивай, особенно в чью-то сторону - это будет считаться оскорблением.
- Сомневаюсь, что Алекса все это проходила - пробубнила я под нос. Кто тогда учил Ричардс всем примудростям? Да и с ее буйным нравом, сомневаюсь, что она согласилась ходить перевязанная большим бантом и на неудобных ходулях.
- Старайся не смотреть Фукудзаве прямо в глаза. Он старше по положению, чем ты, и может это расценить, как вызов.
- Ну и задвишки у этого Фукудзиявы. Ему сколько? 200, 300 лет? - сейчас, наверное, Гвидо меня еще отчитает за то, что я не уважаю нашего партнера. Но, черт, разве можно страдать такой фигней во время деловых переговоров? Да, я такого не понимала. Япония - это как другая планета, и она мне все меньше и меньше нравилась.
- Ладно-ладно. Я поняла: молчать, сидеть, смотреть в пол - звучит не так уж и сложно на первый взгляд, только любопытство все равно заставит меня глазет по сторонам и разглядывать этого таинственного и важного Фукудзияву.
Старательно выпрямляю спину и поднимаю голову, когда мужчина заходит мне за спину, чтоб привести мои растрепанные после сна волосы в должный вид. Я прикрыла глаза, пока итальянец лепил гнездо на моей голове, а затем разворачиваюсь к нему:
- Говорят, шпилькой убить можно. Тыкнуть прямо в глаз и все! - пожалуй, это самое занятное из всего, что я успела выяснить за сегодня. Буду надеяться, что не пригодиться.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » The road to Japan